авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 6 | 7 || 9 |

«Homo Sacer Александр Александрович Мамалуй Харьковский национальный университет имени В.Н. Каразина Философский факультет Посвящается 70-летнему юбилею доктора ...»

-- [ Страница 8 ] --

Похоже, тогда инстинктивно верили в то, что: а) пост модерн существует, и б) постмодерн существует как нечто «не-центрированное», «не-иерархическое», «ничего не озна чающее», «лишенное чего бы то ни было Главного», опре деляемое лишь через «циркуляцию состояний», иными сло вами, нечто утратившее сущность и именно потому сущно стно иное по отношению к модерну (иной модерн? иное модерна? иномодерн?). И, конечно же, ничего не оставалось делать, кроме как искать сомнительные резоны в обоснова ние этой веры. А ведь, между прочим, именно так некогда и определяли философию – отыскание сомнительных при чин в обоснование того, во что веришь инстинктивно. 2 Бодрийяр Ж. Пароли. От фрагмента к фрагменту. Екатеринбург: У-Фак тория, 2006. С. 104.

3 Эта ироничная дефиниция философии по Ф.Г. Брэдли получила ши рокую известность с легкой руки О. Хаксли, который вложил слова британ ского философа в уста Главноуправителя Мустафы в антиутопии «О дивный Лидия Стародубцева Да вот только, увы и увы, то ли причины оказались слишком уж сомнительными, то ли вера слишком уж ин стинктивной, то ли философия – слишком уж спекуля тивной, грамматологически тяжеловесной, иллюзионист ски деконструктивной и шизоаналитически раздвоенной.

Вот уже несколько десятилетий длится подмеченная кри тиками особая «постмодерная шизофрения» одновремен ной любви и ненависти теоретиков к постмодернизму. Приходится признать, что в течение всего этого времени более или менее изящно справиться с пресловутой про блемой демаркации модерна и постмодерна так и не уда лось: граница неизбывно ускользала, оставляя следы пус тых знаков. Собственно, уже с конца 1980-х пошли на по пятную, туманно поговаривая о различиях позднего (late), после- (after-) и пост- (post-) модерна, в 1990-х стали в от крытую заявлять, что, дескать, наступил постпостмодерн, упорно провозглашая еще более странную контаминацию after-postmodernism, не говоря уж о коварной префикс-экви либристике вроде пост(недо-). Пауза с самономинацией не простительно затянулась... Что ж, кажется, «болезнь к смерти» модерна (никак не могущего умереть и потому не лепого в жажде возродиться) все еще длится.

новый мир». Несколько десятилетий спустя Р. Рорти, рассуждая о декартовом «аргументе от сомнения», возвращается к этой дефиниции, чтобы развить ее в ином направлении. Рорти различает нахождение «плохих» и «добрых» резонов «того, во что мы верим инстинктивно»: первое служит ключом к инстинктам, второе – к философии. См.: Рорти Р. Философия и зеркало природы. Новоси бирск: Изд-во Новосибирского ун-та, 1997. С. 41, 141.

4 См: «... дискуссии о постмодерне не выходят за границы тех, которые пару десятилетий назад Умберто Эко окрестил «Аpocalittici e integrati»* и которые касались бурной полемики относительно добра и зла средств массовой ин формации. В Соединенных Штатах они имели несколько самостоятельных оттенков, в частности, особой постмодерной шизофрении, вследствие кото рой теоретики одновременно любят и ненавидят постмодернизм. Возможно, наиболее интересным представителем из них является эксцентричный косми ческий профет Жан Бодрийяр, простое упоминание его имени производит на участников дискуссии примерно тот же эффект, что Моисея на Красное Мо ре», – этой цитатой Э. Сойя завершает раздел «Жан Бодрийяр и прецессия симулякра» в своей книге, посвященной гиперреальности постметрополиса.

См.: Сойя Э. Постметрополис // Логос. 2003. № 6 (40). С. 139.

Альтермодерн Попытки поименовать модерн в качестве «второго», «позднего», «другого», «рефлексивного» или «программи руемого»5 по сути ничего не решают до тех пор, пока не отвеченным остается вопрос: стал ли постмодерн «самоот рицанием» модерна или остался всего лишь его очередной модификацией? Было бы пагубной самонадеянностью пытаться давать односложные ответы на этот вопрос, однако в поле, которым последний очерчен, заманчиво маячит еще один.

Сформулируем его следующим образом. Так все же, чем сегодня является модерн с каким-либо новым префиксом (будь то гипер-, супер-, ультра- и т.д.): alius или alter, т.е.

иным (из многих) или одной из альтернативных (исклю чающих друг друга) возможностей – по отношению как к модерну, так и к постмодерну?

На этот, должно быть, не такой уж и простой вопрос, устав от перечисления «всевозможных модернов», вероят нее всего, следует со вздохом ответить (не столько сожалея о прошлых модернах, возврата которых не жаждем, сколь ко заклиная будущие модерны, к приходу которых готовы):

сегодня уж скорее ощущается жажда переживания alter, чем желание рассуждать об alius. Ибо альтер – не просто дру гой, но и подчеркнуто противопоставленный. Иными словами, есть немало оснований полагать, что сегодня особую притягательность приобретает уже не конформ ная, невнятная, осторожно пересвечивающая нюансами различаний alius modernity*, а решительная и брутальная, чреватая жесткостью недвусмысленных артикуляций alter modernity*. А, стало быть, самое время провозгласить: «По стмодерн умер, да здравствует Альтермодерн!».

Манифест альтермодерна «Постмодернизм умер»: с этих чеканных (в оригинале набранных черным, чрезмерно акцентуированным, тяже ловесным шрифтом) слов краткой эпитафии, которыми Соответственно, по З. Бауману, У. Беку, Д. Ваттимо, Э. Гидденсу и А. Турену.

Лидия Стародубцева сегодня уже, похоже, никого не удивить и с которыми очень сложно не согласиться, начинается столь же много обещающий, сколь и претенциозный эстетический мани фест арт-критика, куратора Лондонской выставки «Тейт Британ» и директора парижского Центра современного искусства «Пале де Токио» Николя Буррио, озаглавленный «Альтермодерн»6. «Мне кажется, что альтермодернистский жест сегодня простирается вперед, в авангард событий, для того, чтобы, наконец, найти что-то иное» – не без профе тического пафоса уверяет своих зрителей, читателей и по читателей Н. Буррио.7 Предъявленный на излете нулевых, в 2009 году, манифест альтермодерна пророчит наступле ние новой эпохи: провозглашает эру некоего «сверхново го» искусства со «сверхновыми» темами, которое якобы призвано занять место утомительных игр в цитаты и пас тиши обветшавшего постмодерна.

Необходимо в нескольких словах очертить контекст этого альтермодернистского жеста. Дело в том, что за не сколько лет до описываемого события, а именно 1 марта 2000 года, завсегдатаи той же лондонской галереи «Тейт», два художника-основателя «стакизма»: Чарли Томсон и Билли Чайлдиш – выступили с манифестом «Remodernism»

(сокращенно «ReMo»), предвещая с наступлением нового века неизбежную замену постмодерна «ремодерном». По видимому, в надежде защититься от грозящих обвинений в 6 Манифест «Альтермодерн» был приурочен одноименной выставке в рам ках Триеннале Тейт 2009 (Tate-Britain, Лондон, 3.02.09–25.04.09), собравшей объекты и инсталляции «альтермодерного» искусства. См.: Bourriaud N. Altermo dern. London: Tate Publishing, 2009. 224 p. В последнее время благодаря француз ским теоретикам искусства и критикам, откликнувшимся на инициативу Н. Бур рио, понятие «альтермодерн» приобретает популярность. См., например, Lau Ch.

Altermodern: Tate Triennial 2009 // International Contemporary Art. 2009. No. 102.

P. 50-54;

Varnelis K. Tate Triennial 2009: Altermodern // The Architectural Review.

2009. Vol. 225. No. 1346. P. 102-104 и др.

7 Ryan B. Altermodern: A Conversation with Nicolas Bourriaud // Art in America.

International Review. 2009.03.17. См.: http://www.artinamericamagazine.com/news opinion/conversations/2009-03-17/altermodern-a-conversation-with-nicolas-bourriaud.

Альтермодерн консерватизме «ремодернисты» всячески подчеркивали, что их концепция базируется не на «реакционном» призыве воз врата к модерну, а на радикальной идее его «реактуализа ции»8. Думается, именно в качестве антитезы провозглаше нию ремодернизма Н. Буррио и выдвигает свой манифест альтермодерна, отказываясь, во-первых, от радикализма, во вторых, от стратегии реактуализации чего бы то ни было.

Возможно, именно отсюда берет начало идея замены при вычного традиционно-консервативного «ре» на заманчиво соблазнительное, бунтарски-креативное «альтер».

Вслушаемся в слова манифеста «Альтермодерн», а также одного из интервью с его автором. По словам Н. Буррио, сегодня наступила связанная с глобализацией особая фаза развития мира, когда человек превратился в кочевника, а «мультикультурализм и идентичность»

оказались побеждены «креолизацией»9. Благодаря распространению но вых форм медиа-коммуникаций, усложнению контактов, интенсифи кации культурного обмена и небывалому всплеску процессов миграции в изобилующей хаосом вселенной рождается «новый универсализм», осно ванный на «транзитности» идей, концепций и ценностей, тотальной «переводимости» всего и вся.

Альтермодерн – культура, основанная на переводах и перезапи сях, субтитрах и дубляже, нескончаемом преобразовании информации из одного формата в другой. Это – новый мир «блуждания во времени, местах и средах»10. Согласно Н. Буррио, культурные ландшафты, перенасыщенные знаками и символами разных традиций, превраща ются в сложные гипертексты, при этом воспетые постмодерном ре лятивизм и деконструкция все более уступают место новому – аль термодернистскому – бережно сохраняющему локальную самобыт ность универсализму. Субъекта эпохи аltermodern конституируют включенность в пространство нескончаемых кросскультурных взаи модействий, «гибридная идентичность» и легкое пересечение всевозмож 8 Childish B., Thomson Ch. Remodernism. Towards a new spirituality in art. 2000.

См.: http://www.stuckism.com/manifest.html#remod;

http://www.worldlingo.com/ma/ enwiki/en/Remodernism. О движении ремодернистов см. также: Radley K. RE MODernism: Trajectories towards the NU Modern. 2002. (http://www.magnifi co.org);

Remodernism: Modernism, Stuckism, Billy Childish, Charles Thomson / Eds.

L.M. Surhone, M.T. Timpledon, S. F. Marseken. Berkeley: University of California, Betascript Publishing, 2010. 124 p.

9 Bourriaud N. Op. cit.

10 Ryan B. Op. cit.

Лидия Стародубцева ных границ: государственных, культурных, междисциплинарных.

Среди специфических черт альтермодерна Н. Буррио также выделяет культурную автономизацию, противостояние неолиберализму и при верженность стратегиям возможного.

Вкратце, теоретические постулаты манифеста «Альтер модерн» можно свести к четырем положениям: 1) конец пост модернизма;

2) культурная «креолизация» и, как следствие, гибридизация идентичности;

3) реальное и виртуальное «кочевничество», путешествие как новый путь созидания;

4) расширение форматов искусства, окутанного иллюзией всеобщей «транслируемости». Таков четвероякий корень доста точного основания альтермодерна. Нов ли он? Безусловно, нет.

Так же, как не новы сами по себе объекты и инсталляции выставки «Альтермодерн» в Лондонской Тейт.

С теоретической точки зрения концепция альтермо дерна Н. Буррио не выдерживает критики, ибо все то, что автор провозглашает, он тут же отрицает (взять, к примеру, сомнительный тезис о тотальной переводимости всего и вся в эру альтермодерна, тезис, которому противоречит хотя бы все та же идея усиливающейся культурной авто номизации как протест против стандартизированного ми ра, благодаря чему ключевые концепты культур просто таки обречены оставаться нетранслируемыми11).

Кроме того, в манифесте, пожалуй, нет ни одного по нятия, которое бы уже не стало предметом дискуссий в арт дискурсах постмодерна, которому манифест альтермодерна 11 Любопытно, что за несколько лет до появления манифеста альтермо дерна, в 2004 году, в Сорбонне группой французских философов под руково дством Барбары Кассен был осуществлен гигантский проект создания «лексико на непереводимостей», исходным постулатом которого является признание принципиальной непереводимости основных философских понятий: «“Євро пейський словник філософій” є “лексиконом неперекладностей” тією мірою, якою він висвітлює … симптоми відмінностей мов». (См.: Кассен Б. Вступне сло во // Європейський словник філософій: Лексикон неперекладностей. К.: Дух і літера, 2009. Т. 1. С. 13.) Такое признание симптома непереводимости можно назвать «альтер-альтермодернистским» жестом в сфере философии.

Альтермодерн жаждет себя противопоставить, будь то теоретические док трины гибридизации и креолизации или метафорический ряд апелляций к номадизму и гипертекстуальности.

По сути, манифест альтермодерна Буррио скорее мог бы претендовать на то, чтобы именоваться квинтэссенцией постмодерна, чем на то, чтобы выступить в качестве его концептуального alter ego. Действительно, он не столько бун тует против постмодернизма, сколько доводит его ключе вые идеи до абсурда, пронизывая их пафосом никак не аль тер-, а самой что ни на есть модернистской «прививки».

И все же само понятие альтермодерна, предложенное Буррио, дает прекрасный повод для рефлексий над ситуа цией modernity. И потому следует быть признательным ма нифесту альтермодерна хотя бы за сам факт его появления, за его нотки проективной наивности и налет футуристич ности, за решимость отказа от назойливых «пост». И еще – за манифестацию того, что подобный альтермодернист ский жест является не чем иным как попросту самим по себе жестом манифестации, с присущими ему азартом, драйвом, игривой дерзостью, обманчивой легкостью и довольно оп тимистичным взглядом в будущее.

Две аналогии Как минимум, две исторические параллели манифесту альтермодерна самоочевидны. Для начала следует под черкнуть, что, как известно, проблема самообоснования модерна «стала осознаваться прежде всего в сфере эстети ческой критики»12. Здесь уместно вспомнить и «Спор о древ них и новых» («Querelte des Anciens et des Modernes»), в котором – еще в начале XVIII века – едва ли не впервые отчетливо выкристаллизовалось само понятие «модерн», и рассужде 12 Хабермас Ю. Философский дискурс о модерне. М.: Изд-во «Весь Мир», 2003. С. 13.

Лидия Стародубцева ния Ш. Бодлера о «модерности»13. Ряд эстетических ини циаций модерна, который можно продолжать едва ли не ad infinitum* был бы невозможен и без упоминания о воз гласе А. Рембо «необходимо быть абсолютно современ ным!» («il faut tre absolument moderne!»);

комментарием к этому призыву не случайно завершает свою книгу «Сингулярный модерн» Ф. Джеймисон14.

Впрочем, из колыбели эстетики явилась на свет реф лексия не только над понятием модерна. Не стоит забывать и о том, что триумфальное шествие понятия «постмодерн»

культуре конца ХХ века предваряла также своего рода эсте тическая интродукция – апологетика «Языка архитектуры постмодернизма» Чарльза Дженкса.

С этой точки зрения, сегодняшнее провозглашение аль термодерна в качестве концепта прежде всего эстетического вовсе не удивительно15: возможно, как и в случае с понятия ми модерна и постмодерна, их наследнику альтермодерну именно из мира размышлений об искусстве и суждено со вершить экспансию в пространство философии – куда бо лее привычного места, в котором принято «формировать, изобретать, изготавливать концепты»16 (или, точнее, дисци плины, состоящей «в творчестве концептов»17).

13 «Модерность» Бодлера интригующе поэтична: это «молния» начала но вого мира, в котором вечное и неизменное сокрыто под покровом преходящего, исчезающего и случайного;

это мимолетно ускользающее мгновение «модерна», который когда-нибудь однажды, возможно, станет «классическим», найдя себе подтверждение как «аутентичное прошлое некоего будущего настоящего». По Бодлеру, «для того, чтобы каждое modernitas* было достойно стать antiquitas*, из него необходимо заимствовать то таинственное прекрасное, которое человече ская жизнь невольно в него вложила». Детальную интерпретацию суждений Ш. Бодлера о «модерности» см.: Хабермас Ю. Указ. соч. С. 13-15, 27.

14 См.: C. 351-355 наст. изд., а также прим. 15 на C. 351.

15 Н. Буррио уверен, что искусство может изменить не только филосо фию, оно способно трансформировать «социальные формы» и «перепро граммировать» весь мир. См: Bourriaud N. Culture as Screenplay: How Art Repro grams the World. New York: Lukas & Sternberg, 2005. P. 7.

16 Делез Ж., Гваттари Ф. Что такое философия? М.: Ин-т эксперименталь ной социологии, СПб: Алетейя, 1998. С. 10.

17 Там же. С. 14.

Альтермодерн Так, словно следуя натоптанными тропами философского дискурса о модерне, прежде чем стать предметом строгой тео ретической рефлексии, понятие «альтермодерн» предъявле но одним из современных арт-критиков как своего рода ready-made* – в качестве то ли концепта, то ли перцепта, то ли аффекта, то ли коана, то ли провокации, то ли броска костей, то ли очередного пустого означаемого.

Однако манифестация альтермодерна любопытна не только «эстетическим», но и «хронологическим» адресом.

Речь идет еще об одной исторической параллели: именно на излете нулевых – столетие тому назад – на смену дека дансу и мрачновато-эсхатологическим настроениям fin de sicle* пришли шумные манифесты авангарда.

Может, и в самом деле каждый век имеет свое игривое «детство», проникнутое грезами и ожиданием чуда, и свою «старость», исполненную скепсисом, ни-во-что-не-верием и ностальгией по ушедшему. Во всяком случае, такова судьба предыдущего столетия: «югендштиль» и россыпь новатор ских «измов» на старте и «посткультурное» разочарование на финише. А рубежи веков (с их неизбежной двойственно стью завершающе-открывающего, прощально-приветствен ного жеста) означены давно известным иероглифом пере хода: смерть и новое рождение. Если так, то постмодерн созвучен трагическому пассеизму искусства умирания конца ХІХ века, а альтермодерн – буйному футуристическому взрыву, авангардистскому Big Bang* начала века ХХ с его не истовым порывом к новизне и наивными обещаниями сбро сить историю с корабля современности.

Должно быть, альтермодерн – как и любое «alter» – не избежный фантазм, порожденный очередной ситуацией «переоценки всех ценностей». Не потому ли так настойчи во, начиная с рубежа ХХ-ХХІ веков, множатся причитания то о столкновении цивилизаций, то о возрождении революци онной ситуации, то о том, что «мы обязаны сегодня пере жить тяжелую мутацию» (в духе рассуждений А. Турена о «демодернизации» и «разрыве» в его «Critique de la modernit»*)?

Лидия Стародубцева Призрак альтермодерна – как бы его ни толковать: как эпифеномен катастрофического сознания, спасительную иллюзию агонизирующего модерна, симптом его неизлечи мой болезни к смерти, мгновенную грезу, которой суждено блеснуть и исчезнуть, или надежду отчаявшихся на выздо ровление – не случайно возникает на рубеже веков (и тыся челетий), когда обнажается нерв ситуации кардинального разрыва с прошлым, сгусток тех самых переживаний, из ко торых сотканы фантомы соскальзывания с кромки одряхлев ших представлений и зарождения чарующих альтернатив.

Итак, наши исторические параллели суть таковы: во первых, понятие альтермодерна (как прежде – модерна и постмодерна) приходит в философию из сферы эстетики, во-вторых, оно возникает как реплика авангардного про рыва в ситуации ментального перелома, что дает немало оснований прочить этому понятию определенную будущ ность. Идет ли альтермодерн на смену постмодерну, ста новится ли рядом с ним или его попросту переимено вывает? Удастся ли альтермодерну окончательно справить поминки по постмодерну? Впрочем, не лучше ли пока ос тавить эти вопросы открытыми?

Модерн, Постмодерн, Альтермодерн Прежде чем обратиться к прояснению концепта «аль термодерн», стоит упомянуть о целом сонме попыток по именовать альтернативные как модерну, так и постмодер ну, линии развития мысли. Речь идет о вариациях на тему «других модернов», которые сегодня нередко употребля ются в качестве синонимов: гипермодерн, супермодерн, ме тамодерн, трансмодерн, ультрамодерн, сюрмодерн и др.

Прослеживать историю этих понятий – занятие увлека тельное. Так, к примеру, «гипермодернизм» изобрели еще в начале ХХ века в теории шахмат: этим термином обознача ли школу 1910-1920-х гг., провозгласившую отказ от устоев «сухой, скучной позиционной игры» и «уклонение от обыч Альтермодерн ных теоретически изученных дебютов»18. Но только спустя почти столетие, после выхода в свет книги Жиля Липовец ки «Времена гипермодерна»19, это понятие оказалось органично вплетенным в пространство философии и, приобретая не ожиданную остроту, стало ассоциироваться, преимущест венно, с поисками идентичности расколотого субъекта гло бализирующейся ойкумены. Симптоматично, что именно Липовецки, некогда прославившийся как теоретик и критик постмодерна, в начале нового века обращается к поиску альтернативы, которую, отбросив наскучивший префикс пост-, нарекает именем «гипермодерн».

Близкое по значению понятие «супермодерн» своим широким распространением обязано Марку Оже и его кни ге «Не-места: Введение в антропологию супермодерна»20. То ли сле дуя известному афоризму Гертруды Стайн «здесь нет здесь»

(«there is no there there»), то ли продолжая традицию беньями новских медитаций над феноменом «пассажа», то ли вторя размышлениям Мишеля Фуко о «гетеротопиях», Марк Оже обращается к исследованию безликих транзитных про странств – «никаких мест» – современного урбанистического пространства, таких как номера отелей, супермаркеты, эска латоры, конвейеры аэропортов, переезды, переходы. Чело век скорее не пребывает в таких местах, а проходит сквозь их череду. Эти анонимные «топосы перехода» Оже именует поня тием «не-места», изучая специфику психологических и «эн вайронментальных» переживаний субъекта рубежа веков.

18 Основателями этой школы считаются С. Тартаковер (он ввел сам термин «гипермодернизм» в шахматную литературу), а также Д. Брейер и Р. Рети, ко торый в статье «Выдержат ли новые идеи практическое испытание?» дал теоре тическое обоснование принципов гипермодернизма.

19 Lipovetsky G, Сharles S. Hypermodern times. Transl. by A. Brown. Cam bridge, UK;

Malden, MA: Polity, 2005. 90 p.

20 По мысли М. Оже, супермодернизм обязан трем парадоксальным «сверх избыткам»: 1) «излишку» времени и истории, 2) ощущению безбрежности про странств, и 3) одновременно избытку и нехватке персональной идентичности.

См.: Aug М. Non-Places: Introduction to an Anthropology of Supermodernity. Lon don & New York: Verso, 1995. 132 р.

Лидия Стародубцева Еще один проповедник «супермодернизма» – Марк Кинг велл – известен своими исследованиями меганарративов су пермодернизма в публичной сфере21. Благодаря смысловым коннотациям М. Оже и М. Кингвелла понятие «супермодерн»

сегодня охотнее всего приживается в визуальных искусствах и медиа-арте22, энвайронментализме и дизайне23, урбанистике и архитектуре24, обозначая даже не столько конкретное на правление, сколько тенденцию, которую с известной долей условности можно назвать «тоской по объединяющей идее» – ностальгией по новому универсализму и новому «ин тернациональному», или, скорее, «интра-глобальному»: без местно-повсеместному планетарному стилю.

В отличие от гипер- и супермодерна, понятие «метамо дерн» весьма неразборчиво в извилистых путях своего хож дения: его можно встретить и в лингвистике, и в социологии и даже в трудах по нанотехнологии25;

нередко оно звучит в контексте геокультурных и геополитических исследований.

Еще более широк спектр исследовательских традиций, ассоциирующихся с понятием «трансмодерн»: здесь и «гу манистическая психология» (Маурин О’Хара), и феноме нология, и антропология, и опыты социологических реф лексий над феноменом глобализации, и обоснование принципов киберкультуры, и гендерные теории (в особен ности примечательна с этой точки зрения работа испан ской феминистки Розы Марии Родригес Магды, посвя щенная трансмодернистской тотальности26).

21 См.: Kingwell M. Meganarratives оf Supermodernism: The Spectre оf the Public Sphere // PhaenEx. 2006. No. 1. P. 197-229.

22 Например, «New Media Art in the context of Supermodernity» Нэйта Грэхема.

23 В духе «After Theory» Майкла Спикса.

24 Апологет вхождения этого понятия в лексикон теории архитектуры – Ханс Ибелингс. См., например: Ibelings H. Supermodernism: Architecture in the Age of Globalization. Rotterdam: NAi Uitgevers, 2007. 160 p.

25 Разве не удивительно, что название персонального сайта известного тео ретика нанотехнологий Эрика Дрекслера – «metamodern.com»?

26 Magda R.M.R. Trans-modernidad. Barcelona: Anthropos, 2004 (http://rod riguezmagda.blogspot.com/2008/05/transmodernidad.html;

англ. пер.: Globaliza tion as Transmodern Totality;

Transmodernity, Neotribalism and Postpolitics. См.:

http://trans-modern-theory.blogspot.com).

Альтермодерн В последнее время все более уверенно пространство со циально-политического дискурса обживает понятие «ультра модерн» в значении «модерна, доведенного до логического предела», «модерна в абсолютном выражении». В исследо ваниях по киноэстетике (в частности, в замечательном эссе Маттиаса Фрея, посвященном киноязыку Михаэля Ханеке) доводится встречать даже понятие «surmodernit» («сюрмо дерн», или «сюрмодернити»)27.

Семантические границы между понятиями гипер-, су пер-, мета-, транс-, ультра-, сюрмодерна и др. настолько размыты и подвижны, гибки и прозрачны, что проще их назвать просто неуловимыми. Взаимно отзеркаливаясь, мерцая и подменяя друг друга, вышеуказанные префиксы на разные лады обыгрывают, по сути, одну и ту же тему:

трансцендирования модерна, преодоления его границ. Все они, так или иначе, указывают на значения «выхода за пре делы», «нахождения вовне», «прохождения через», «восхожде ния над», «пребывания по ту сторону».

Видимо, перед нами уже не бесконечные трансгрессии скользящего в топосе своих границ модерна, но решимость, наконец-то, преодолеть эти пределы. Каждое из подобных понятий отличается своей исторической судьбой и тонко стями значений, имеет свой достаточно четко прорисован ный теоретический ареал, свой узус, свою исследователь скую традицию, но нечто их все же объединяет. Именно то, что связывает их в единую смысловую цепь, и хотелось бы условно окрестить «альтермодерном». Что же мы понимаем под этим концептом?

Во-первых, альтермодерн – это не то, что приходит по сле модерна в качестве его следствия, а скорее то, что появ ляется вследствие модерна в качестве его альтернативы: prop 27 Один из разделов этого исследования носит название «Добро пожало вать в surmodernit»: Frey M. Supermodernity, Capital, and Narcissus: The French Connection to Michael Haneke’s Benny’s video. Cм.: http://cinetext.philo.at/maga zine/frey/bennysvideo.html.

Лидия Стародубцева ter hoc non est post hoc, sed alter hoc*. Если концепт постмодерна подразумевал возможность преодоления границ модерна простым указанием на то, что постмодерн следует за мо дерном «по горизонтали» – во времени, то концепт альтер модерна, скорее, исходит из упования на возможность вы хода из ситуации модерна не во времени, в своего рода «вер тикальном» измерении. Это бегство от модерна не вдоль уныло тянущегося шнура истории, а в «поперечном про странстве» смыслов, в зоне метаисторического усилия, в концептуальном преодолении тех ключевых догматов, ко торые были сформулированы теоретиками модерна у са мых его истоков, начиная с 1600-х годов.

Во-вторых, альтермодерн – это попытка снятия оппо зиций модерна/постмодерна, выход за рамки удушливого дуализма их противопоставлений. Если модерну, как более чем хорошо известно, были присущи идеальный проект (незавершенный и незавершимый), превозносивший цен ности ratio, индивидуализма и либерализма, а также опти мизм креативного жеста, культ новизны и универсалистский пафос метанарраций, основанные на идеях отказа от про шлого и преодоления традиций, а постмодерн, начиная при мерно с 1970-х годов взамен всего того, что воспевал мо дерн, принес ценности негации с примесью настроений мультикультуралистского релятивизма, пассеизма, эклекти ки, пессимизма, туманной неоднозначности, плюрализма, нигилизма и разочарования во всемогуществе ratio, то кон цепт альтермодерна призван прийти на смену обоим – тезису модерна и антитезису постмодерна – как попытка их «диалекти ческого синтеза», как пресловутое «снятие». И здесь альтер модерн – амбивалентный концепт coincidentia oppositorum*, во жделенный «третий путь» – по ту сторону полюсов, поверх барьеров, в обход привычек «черно-белого» мышления.

В-третьих, альтермодерн – это стратегия поиска гло бальной альтернативы не только модерну и постмодерну, но и тому, что им обоим предшествовало, – а именно, так называемому «премодерну», или «домодерну», под которым име Альтермодерн ется в виду уходящий к неисследимым истокам историче ский путь культуры до 1600-х годов. Чтобы выйти из закол дованного круга, образованного обреченным на ничью сражением модерна с его тенью (им же самим, но с префик сом «пост»), наверное, стоит оглянуться в прошлое. Так, аль термодерн можно понимать как отказ от модерна с оглядкой на премодерн, согласно давно проверенному принципу скачкообразного развития: «шаг назад, два шага вперед».

Мысль конца прошлого века все еще пребывала под чарами убаюкивающей триады «Премодерн, Модерн, Пост модерн», горделиво увенчанной пиком «концов без конца», как тогда казалось, некого сбывшегося апокалипсиса, в ко тором и должна была разворачиваться драма окончания всемирной истории под знаком «пост»: постистории, пост человека, посткультуры, постметафизики et cetera*. В начале нового века на смену пришла триада «Модерн, Постмодерн, Некий-новый-сверх-модерн».

Собственно, венец этого тривиума бесконечно варьи руется благодаря разнообразию префиксов: гипер-, супер-, транс- и т.д., в той или иной степени выражающих дух того, что мы именуем альтермодерном. Так, у Ж. Липовецки эта триада вполне могла бы обрести вид «модерн, постмодерн, гипермодерн», у М. Кингвелла она трансформируется в предложенный им тривиум «модерн, постмодерн, супермо дерн», у Р. Магды – детально обосновывается в формули ровке «модерн, постмодерн, трансмодерн»28 и т.д. Разумеется, после выхода в свет манифеста альтермодерна Н. Буррио 28 В части І книги «Трансмодернити», озаглавленной «Глобализация как транс модернистская тотальность», Р. Магда приводит внушительный ряд субтриад, сле дующих тернарной логике «Модерн, Постмодерн, Трансмодерн», например: «ре альность, симулякр, виртуальность», «гомогенность, гетерогенность, диверсифика ция», «темпоральность, конец истории, мгновенность», «национальное, постна циональное, транснациональное», «глобальное, локальное, глокальное», «иерархия, анархия, интегрированный хаос», «дух, тело, киборг», «речь, письмо, монитор», «нарративность, визуальность, мультимедийность», «кино, телевидение, компью тер», «пресса, массмедиа, Интернет», «галактика Гутенберга, галактика МакЛюэна, галактика Майкрософт» и мн. др. См.: Magda R.M.R. Op. cit.

Лидия Стародубцева критики незамедлительно сконструировали новую триаду:

«модерн, постмодерн, альтермодерн». При этом последний концепт оказывается, на наш взгляд, наиболее адекватным по смыслу для обозначения того, что призвано противосто ять и премодерну, и модерну и постмодерну в качестве их концептуально значимой «тройной» антитезы.

Концепт альтермодерна, во всех его «альтер-интенци ях»: противопоставлении премодерну, модерну, постмо дерну – и есть ответ на вызов стремительно меняющего свои конфигурации «сетевого», прозрачного и во многом во ображаемого сообщества, – того самого мира, который рас пят между полюсами глобализации и атомизации, транс национальной сверх-организации и гипериндивидуали зации, универсального и партикулярного;

мира медиати зированного и донельзя виртуализированного, опутанного безбрежной Всемирной Паутиной и запутавшегося в ней;

мира, в каждом из уголков которого гулким эхом звучат обещания отыскать выход из тупика повторов того же са мого, вырваться из бессмыслицы тавтологий в казавшихся нескончаемыми вереницах «“чередующихся” (alternate) или “альтернативных” (alternative) модернов»29.

И в этом концепт альтермодерна остается по-тертулли ановски абсурдным и по-кьеркегоровски непостижимым – как жажда выскользнуть из этой дурной бесконечности, по пытка разорвать кольцо вечного возвращения, прыжок че рез пропасть неопределенной длительности – немыслимый скачок к обретению не временной и частной, а воистину тотальной и, хотелось бы верить, не ложной альтернативы.

Альтрнативные миры Вернемся к концепции альтермодерна Н. Буррио. В ка ком отношении находится этот эстетический манифест к нашему искусственно сконструированному, «идеальному»

концепту альтермодерна? Скажем так: в метонимическом.

29 Jameson F. A singular modernity. Essay on the ontology of the present. New York, London: Verso, 2002. P. 12.

Альтермодерн Как это нередко случается, в словах художника, поэта или арт-критика, в его намеках и метафорах в свернутом виде – будто бы повинуясь классическому тропу синекдохе (pars pro toto: «часть вместо целого») – содержатся поразительные ин туитивные прозрения, которые, вероятно, потребовали бы немалых усилий в случае их теоретического обоснования, детального обдумывания и концептуальной шлифовки. И манифест «Альтермодерн» – вовсе не исключение. В этом тексте встречается целая россыпь иносказаний, провоци рующих на отвлеченные размышления, к примеру, об аль тернативных мирах, возможностных дискурсах истории и вре менных развилках.

В своих суждениях о новом искусстве Буррио не раз об ращается к символам, один из которых, пронизывающий тексты его «альтермодернистских» выступлений и интер вью, – лабиринт. В этом символе арт-критик видит не столь ко пространственную форму, сколько смысловую конструк цию. Запутанный лабиринт сознания, привыкшего «блуж дать во времени», напоминает Буррио то борхесовский мно гомерный сад расходящихся во времени тропок – ветвящихся возможностей синхронного бытования всего сбывшегося и несбывшегося, то притчу из книги «Danubio» итальянского мыслителя Клаудио Магриса. Подобные аллюзии для автора манифеста альтермодерна, конечно же, не случайны. В ка ком-то смысле, они призваны прояснить и дополнить идею Буррио об альтернативных мирах воображаемого.

Вспомним: притча Магриса повествует о человеке, ко торый находится в поезде, путешествуя по рельсам времени;

по другому пути приближается поезд, который едет в про тивоположном направлении, и в тот момент, когда поезда минуют друг друга, уже невозможно определить, идет ли поезд вперед или назад. Описывая эту реляционную мета фору времени, Буррио (в свое время прославившийся как автор «реляционной эстетики»30) подчеркивает, что некото Bourriaud N. Relational Aesthetics. Paris: Les Presse Du Reel, 1998. 125 p.

Лидия Стародубцева рые феномены действительно имеют свойство «возвра щаться к нам снова», ибо существуют «движущиеся петли во времени»31. И это – один из важных ключей к пониманию концепции Буррио, по мнению которого эпоха постмодер на, породившая множество образов нелинейного времени, так и не сумела выбраться из этого лабиринта. Однако сего дня появляется надежда отыскать выход.

В этом смысле, альтермодерн – не что иное как «возмож ный мир» модерна, его alter ego, его спасительное кантианское als ob* – утешительная и все еще не реализованная возмож ность быть таким, «как если бы» в модерной истории не было бы ни катастроф, ни войн, ни холокоста, ни Освенцима.

Давно подмечено: «территория наша расширяется, а ка лендарь сужается, оптический горизонт отступает, глубина времени растушевывается, и по Интернету мы плаваем лег че, нежели по хронологии»32. Временная сжатость, симуль танность восприятия, «овременение» образов мира и темпо рализация сознания сегодня порождают особые отношения симуляционной гиперреальности с «фигурами Хроноса», когда в извивах нелинейного времени вдруг разверзаются щели, субъективное время слоится и дробится, множится, оборачивается вспять, растягивается, сжимается, разбегается во все стороны, разветвляется, кружит, сворачивается в кольца, внезапно обнаруживая свои поперечники и приот крывая альтернативные возможности движений в этом странном лабиринте бесконечной длительности.

Попытаемся описать, как минимум, три уровня пони мания тех «возможностных» фигур, которые скрыты за ме тафорой временного лабиринта альтермодерна, исходя из различных трактовок самого префикса «альтер».

С одной стороны, альтермодерн можно понимать в каче стве «квази-модерна», т.е. того, что приходит «взамен» модерна и занимает его место. Эта идея перекликается с мыслитель Ryan B. Op. cit.

Дебрэ Р. Введение в медиологию. М.: Праксис, 2010. С. 21.

Альтермодерн ными экспериментами «альтернативных» миров в историче ской фантастике, когда герой отправляется в путешествие во времени и, благодаря вмешательству в структуры прошлого, история образует «развилку», очерчивающую, как минимум две альтернативные версии. Таково понимание альтермодер на, который возникает «в обход» модерна, словно бы минуя реалии истории. За исполнение того, что модерн обещал, но не исполнил, отныне берется альтермодерн. Он призван во плотить идеи «чистого» модерна, избавленного от историче ских наслоений и искажений, такого, каким он был задуман первоначально, в эпоху XVII-XVIII веков. Здесь миссия аль термодерна – реализовать незавершенный проект модерна, явить его миру таким, каким он мог быть, но не стал.

С другой стороны, альтермодерн можно понимать как «параллельный модерн», перманентно ему сопутствующий, т.е.

как ту внутренне присущую модерну альтернативу, что не когда родилась в его лоне и претерпевала развитие на пе риферии модерной истории, вне мэйн-стрима, укрываясь в маргиналиях. Такое видение альтермодерна близко самому Буррио. Это стратегия возврата к тому сокрытому, «латент ному модерну», который подспудно всегда присутствовал («дремал») в модерной истории, но только сегодня обретает особую значимость («пробуждается»). Отчасти это соответ ствует фейерабендовскому образу «дремлющих структур»

знания, отчасти – куновской модели развития науки. В те чение нескольких веков в окраинных топосах победоносно го шествия идеологем, философем и мифологем модерна постепенно накапливаются некие феномены, которые не укладываются в доминирующие линии исторического раз вития. Однажды возрастание числа таких «отброшенных камней» может достичь критической массы и привести к глобальной смене культурной парадигмы: такова еще одна перспектива замены модерна его альтернативной версией.

Наконец, альтермодерн можно понимать как окутываю щий ядро модернистской идеологии вездесущий и всегда Лидия Стародубцева шний призрак «иномодерна». «Альтернативные миры» инако вости коварно подстерегают модерн, пребывая за его пре делами: временными, пространственными, сознаньевыми.

С этой точки зрения, альтермодерном можно считать все то, что – во времени – предшествует модерну в качестве его предыстории или идет вслед за модерном, завершая его;

в пространстве – привносится из неохваченных лихорадкой модернизации «традиционных» культур (в качестве консер вативных утопий, фундаменталистских идеологий или эк зотических веяний «новой архаики»);

в сознании – толпится вокруг рационально-сциентических устоев модерна в каче стве иррационального противовеса, черпающего идеи из воистину неиссякаемого резервуара мифопоэтического соз нания, магии и религии. Наверное, именно такого наступ ления альтермодерна – всегда и отовсюду – более всего и должно опасаться модерну, ибо под сокрушительными уда рами иномодерности осаждаемый со всех сторон замок мо дерна рано или поздно обречен рухнуть.

Какое бы из толкований ни принять, концепт альтер модерна остается неустранимой угрозой существованию модерна. Как «зов несбывшегося» образ альтермодерна не избежно присутствует в сознании модерна в качестве его искаженного самоотражения – иллюзии его собственного инобытия. «Возможные миры» альтермодерна преследуют модерн, загромождают его память, прокрадываются в его предчувствия, порождая страх будущего, насыщают «Во ображаемое» модерна и заполоняют его «Символическое»

пространство. Альтермодерн – это недостижимое «Реаль ное» модерна, который тщетно жаждет тотального вопло щения, взыскует абсолютного бытия и настороженно вгля дывается в лик своего отсутствия.

Зонт или Зонд?

Раскрывая зонт какого-либо полисемантичного поня тия, всеядное сознание умудряется с легкостью умещать под Альтермодерн ним синархию противоречащих друг другу, разбегающихся смыслов. Понятие-зонт словно бы потакает прихотям экс пансии неразборчивой мысли, которая находит удовлетво рение в акте расширения сферы значений, захвата близле жащих территорий смысла. Но диверсификация и диффе ренциация ветвящегося, слоящегося, «расходящегося» в своей дурной бесконечности дискурса рано или поздно разрывает зонтичную ткань поверхности сложносоставных понятий:

словесная оболочка таких искусственных конструкций не избежно рвется и впускает в себя хаос неопределенности, который уже немыслимо покрыть одним означающим. И тогда понятие отбрасывают за ненадобностью, как отбрасы вают сеть, когда рыба поймана. Таково понятие «пост модерн», под которым в свое время прятались и постструк турализм, и деконструкция, и шизоанализ, и теории генде ра, и постколониальные исследования, и многие другие ли нии культурфилософской аналитики. Однако сегодня тон кая, тщившаяся их соединить словесная «завеса» разорва лась. А что за нею? Пустота? Туман неоднозначности? Дру гая, столь же ненадежная завеса?

Если «постмодерн» – понятие-зонт, то «альтермодерн» – понятие-зонд 33. Из паззлов и коллажных россыпей донельзя фрагментированного мира с помощью понятия-зонда соз нание пытается сложить новую ментальную картину, а это го не достичь без центростремительного движения и усилия углубления. Поэтому мысль вынуждена счищать слой за слоем кожуру, отсекать не-сущее, отбрасывать лишнее, не 33 «Понятие-зонд» можно сопоставить с образом «книги-зонда» у Ж. Делеза.

Размышляя над изобличающе «ницшеанскими» комментариями Д. Г. Лоурен са к «Апокалипсису», Делез, вслед за Лоуренсом, различает два полюса сложно составных книг: «полюс расширения, когда книга захватывает множество дру гих книг – разных авторов, разных мест происхождения, традиций и т.д.;

и по люс углубления, когда она сама налезает на множество пластов, их пересекает, перемешивает их при необходимости, обнажая какой-нибудь подслой в более свежем слое – уже не синкрезис, а книга-зонд». См.: Делез Ж. Ницше и святой Павел, Лоуренс и Иоанн Патмосский // Делез Ж. Критика и клиника. СПб:

Machina, 2002. С. 61-62.

Лидия Стародубцева устанно производя археологические раскопки знания. По нятие-зонд удовлетворяет вкусам сознания-гурмана, охо тящегося за изысканным лакомством. И при этом экспан сии вовне предпочитает «сходящиеся» дискурсы: собирание из частей, спрессовывание, оплотнение, сгущение, конден сацию, (кон)центрацию смыслов. Именно таким представля ется «альтермодерн». Остается надеяться, что это понятие окажется не просто забавой очередной подмены в изрядно поднадоевших постмодернистских «играх в префиксы», но попыткой пробиться к настоящему, к пластам смыслов глу бокого залегания, в «наоборотном» движении – вспять и во внутрь – в поисках почвы, основы, устойчивого фундамента.

Если модерн – это разрыв с прошлым, а постмодерн – от каз от ссылок на будущее, то альтермодерн – попытка освобо ждения и от груза прошлого, которого уже нет, и от страха будущего, которого еще нет. Это обращение вглубь, поиск вечно длящегося настоящего. Переход от постмодерна к аль термодерну – путь от ризомы к точке, сворачивание, сжатие, переход от разветвленного корневища к корню. Не случайно книга Н. Буррио, написанная в то же время, что и манифест альтермодерна, называется «The Radicant», или, в буквальном переводе, «корень»34. Автор так объясняет выбор этого назва ния: в большинстве словарей термин «radicant» (корень) идет сразу после термина «radical» (радикальный), но «radicant» явля ется противоположностью радикального и означает нечто принадлежащее корню. Это разновидность растения, корень которого покоится в земле, в то время как он сам свободно передвигается (принцип плюща). «На этом образе, который прекрасно согласуется с модерном, я и остановился. Мы больше не живем в модели tabula rasa*»35.

Согласимся с Николя Буррио: альтермодерная мысль больше не живет в модерной – локковской – модели «чис тых дощечек» сознания, когда новое возникает ex nihilo*;

од Bourriaud N. The Radicant. New York: Lukas & Sternberg, 2009. 192 p.

Ryan B. Op. cit.

Альтермодерн нако так же неуютно чувствует себя и в постмо дерной модели пестрого палимпсеста, когда но вое не снимает старого, а занимает место рядом с ним. Может, поэтому-то альтермодерн бунтует и против пафосных лозунгов модерна с его обето ванием вырваться из времени, достигнув «плана трансценденции», и против постмодерного скепси са «опространствления времени», который ос тавляет мысль в «плане имманенции», заставляя ее, словно по ленте Мебиуса, двигаться по той стран ной сознаньевой поверхности, что не имеет глу бины, ибо она сама не что иное как нескончаемо инвертируемая поверхность, оболочка без верха и низа, лица и изнанки.

Так или иначе, альтермодерн, ускользая от дуализма противопоставлений модерна и пост модерна, пытается бурить в центонной картине мира глобализирующегося вавилонского много язычия шурфы и скважины, пробивать колодцы, «зондировать» почву кажимости цивилизацион ного хаоса, прорывая в ней кротовьи норы в по исках сладостно-горького корня – клада по име ни «restitutio in integrum»36.

36 Это латинское выражение переводят по-разному: возвра щение к первоначальному состоянию, возобновление в полноте, восстановление первоосновы. (Прим. ред.).

«Какой модерн?» – «сигнулярный». Таков интригующий ответ известного американ ского философа, теоретика марксизма, литературного критика, профессора уни верситета Дьюка, автора книг «Марксизм и форма», «Политическое бессознательное»

и «Постмодернизм, или Культурная ло гика позднего капитализма» Фредрика Джеймисона. Фрагменты его книги «Син гулярный модерн: эссе об онтологии на стоящего»1 приводятся в пер. с англ. Вик тории Ларченко под ред. Дмитрия Пет ренко и Лидии Стародубцевой.

1 Jameson, F. A singular modernity. Essay on the ontology of the present. New York, London: Verso, 2002. 250 p.

Какой модерн?

Post Scriptum СИНГУЛЯРНЫЙ МОДЕРН Фредрик Джеймисон СИНГУЛЯРНЫЙ МОДЕРН 1:

Эссе об онтологии настоящего (Фрагменты) Фредрик Джеймисон Регрессии текущей эпохи Среди постмодернистов до недавнего времени су ществовало определенное соглашение, некий непро говариваемый консенсус относительно тех черт модер © Ларченко В.В., пер. с англ., 2010.

© Петренко Д.В., Стародубцева Л.В., ред., 2010.

1 Существует определенная сложность с переводом центрального для книги Ф. Джеймисона понятия «modernity». До сих пор не сформиро вана традиция его перевода на русский язык (в разных изданиях «moderni ty» оказывается то «модерном» («другой модерн» У. Бека), то «современ ностью» («текучая современность» З. Баумана), то «модернити» («по следствия модернити» Э. Гидденса). В данном случае мы предпочли пе ревести «modernity» как «модерн». В соответствии с этим, а также с учетом пристрастия Ф. Джеймисона к достаточно сложным «лингвистическим играм» и особой отточенности его понятийных конструкций, в тексте приняты такие условные терминологические параллели: «the modern» – суб стантивированное прилагательное «модерный», «modern» – прилагатель ное «современный», «contemporary» – «сегодняшний», «modernist» – «модер нистский», «modernism» – «модернизм», «modernization» – «модернизация», «actuality» – «актуальность», «today» – «сегодня», «сurrent» – «текущий», «the present» – «настоящее». Термины «postmodernity», «postmodern», «postmodernist» и «postmodernism» переводятся, соответственно, как «постмодерн», «постмо дерный», «постмодернистский» и «постмодернизм», а «postcontemporary» – как постсовременный. (Прим. ред.).

Сингулярный модерн на, продление которых нежелательно. Например, аскетизм модерна или его фаллоцентризм (я не совсем уверен, был ли он когда-либо полностью логоцентричным);

авторитаризм и даже репрессивность;

телеология модернистской эстетики в ее триумфальном шествии от нового к новейшему;

модер нистский минимализм;

культ гения или пророка;

навязчи вые правила, формируемые общественным мнением, – все эти качества, взаимосвязанные и часто представляющие лишь аспекты или различные версии друг друга, были сис тематизированы и поименованы комментаторами.

Однако среди всех этих проявлений модерна, вызы вающих естественное отвращение, подобное тому, которое мы испытываем от звука бьющихся окон, или той брезгли вости, которую мы ощущаем, выбрасывая старую мебель, в последнее время возникают феномены различного порядка, феномены, предполагающие скорее возврат и восстановле ние прежнего, чем его полное уничтожение. Так, наиболее важными достижениями постмодерна – «теории», или тео ретического дискурса, с одной стороны, и Философии и зер кала природы Рорти (наряду с критикой дисциплин Бурдье), с другой – были обязательное опровержение «философии» в традиционном дисциплинарном смысле и стимулирование новых типов мышления и новых видов концептуального письма. Несмотря на это, сейчас во всем мире наблюдается возврат к традиционной философии, начиная с ее наидрев нейших направлений, таких как этика.2 Не остается ли поза ди и метафизика, если даже не сама теология (которую апофатическая теология обещала подорвать)?

2 Говорят, что за последние несколько лет на факультетах американской философии открылось больше штатных должностей по этике, чем в любом другом направлении философии. Тем не менее, новые проблемы в бионауках (клонирование, генетика и т.п.), о которых часто свидетельствуют подобные должности, кажутся для меня более политическими, чем этическими, и, во всяком случае, слишком важными для поручения их философам (за исключе нием захватывающей новой политической этики Алена Бадью). (Прим. авт.).


Здесь и далее все сноски и примечания, кроме специально оговоренных слу чаев, принадлежат Ф. Джеймисону.

Фредрик Джеймисон Возвращается и политическая философия, а вместе с ней – и те античные вопросы конституций, гражданского общества, парламентского представительства, ответственно сти и гражданской добродетели, которые были наиболее горячими темами конца XVIII века и исчезли из наших дискуссий.3 Словно из вызовов революционного века не из влечены уроки, а лишь сделан вывод о необходимости про тивостоять традиционному буржуазному пониманию госу дарства с жесткими антиномиями классового и коллектив ного общественного бытия. Для всех этих прежних концеп туальностей – рефлексий над исторической ситуацией пе рехода от феодализма к капитализму – предполагаемый пе реход от коммунизма к демократии кажется оскорбитель ным (возможно, перед нами не концептуальный сдвиг, а пе реход от экономического мышления к политическому).

Словно тень, за воскрешением политической филосо фии неуверенно следует и прежняя политическая эконо мия. Она предлагает нам удивительные перспективы ново го развития – новое изобретение рынка, впечатляющее так же, как повторное изобретение колеса: людям, несомнен но, может быть предоставлено все то, что соответствует их предпочтениям, но никто не сможет убедить меня в том, что существует что-то чарующее в размышлениях Милто на Фридмана, Хайека, Поппера в нашу эпоху.

Также реанимируется эстетика, дисциплина, которая одновременно как создана, так и деконструирована модер низмом;

различные модернистские формы возвышенного снимают эстетические вопросы в самый момент их воз никновения. Тем не менее, сегодня центральной темой эс тетики опять становится проблема красоты, буржуазная мотивация которой может быть представлена двумя край 3 Прежде для политической философии, основанной на постижении че ловеческой природы, психологическая мотивация (страх для Гоббса и Спинозы, «доверие» для современных рыночных идеологов) базировалась на коллективиз ме;

новая политическая теория (как, например, у Эрнесто Лаклау) строится, ско рее, вокруг репрезентации и означающих, чем психологии.

Сингулярный модерн ними точками зрения: тривиализация чисто декоративного и доставляющего удовольствие, с одной стороны, и сен тиментальный идеализм различных идеологий оправдания эстетики – с другой.

То, что в традиционном смысле определяется как исто рия идей, недостаточно приспособлено к подобным интел лектуальным регрессиям, обусловленным политическими конъюнктурами и институциональной динамикой. Пораже ние марксизма (если он на самом деле потерпел крах) застав ляет пересмотреть сами основания сегодняшней теории, вос ходящие к марксистской проблематике как таковой (даже ес ли она формировалась в обход сартровских экзистенциализ ма и феноменологии). Между тем, профессионализация (и усиливающаяся приватизация) университета объясняет сдер живание теоретической энергии, которая может быть под верженной аберрациям относительно своих последствий, так же, как и анархист – относительно своих намерений. Именно поэтому подобные реинституциализации и их регрессии ед ва ли могут быть причислены к последствиям постмодерна с его известной риторикой децентрированного, случайного, ризоматического, гетерогенного и множественного. Очевид но, когда Жан-Франсуа Лиотар превозносил замену «мета нарративов» истории множественными языковыми играми постмодерного4, он имел в виду необходимость создания но вых языковых игр, а не искусственную реанимацию уже су ществовавших в академическом прошлом.

Однако ошибочно думать, что постмодерн Лиотара – несистематическая «актуальность», погруженная во время, 4 См. знаменитую книгу Lyotard, Jean-Franois. The Postmodern Condition. Min neapolis: Minnesota University Press, 1980. (Лиотар Ж.-Ф. Состояние постмодерна.

М.: Институт экспериментальной социологии;

СПб: Алетейя, 1998. 160 с.) Джона тан Арак переписал оппозицию Лиотара как «небылица» vs. «ложь во спасение».

Возможно, прояснить это могло бы предвидение Беньямина: «сооружения Исто рии сопоставимы с институциями вооруженных сил, наводящими страх на повсе дневную жизнь и определяющими ее в казармы. По сравнению с этим анекдоти ческим представляется уличная драка или восстание»: Benjamin, Walter. The Arcades Project. Cambridge, Mass.: Harvard, 1999).

Фредрик Джеймисон как его понимал Ницше, – время, которое знаменуется от казом от прошлого, его абсолютным уходом в забвение.

Скорее, наряду с отречением от так называемых «мета»

нарративов, также происходит отказ и от «микро» наррати вов философской, литературной и других форм историо графии. Для этого они, как и в случае с историческими ро манами постмодерна5, должны быть переосмыслены в виде временных канонов, совокупностей текстуальных отноше ний, которые одновременно исчезают и замещаются. Для Лиотара, также как и для Делеза, философы прошлого должны быть переосмыслены и переписаны в постсовре менной идиоме (что блестяще сделал сам Делез в отноше нии Ницше и Канта, Юма и Лейбница);

собственно, это и подразумевает делезовский призыв «бородатого Гегеля и гладко выбритого Маркса»6.

В действительности, Лиотар, как и Делез, был подвер жен искренней модернистской страсти к радикальной Но визне: это определило политики обоих (несмотря на их различия) как эстетические. Именно поэтому атака Лиота ра на так называемые метанарративы (одинаково нацелен ная как на коммунизм, так и на французский республика низм) имела не более решающее значение, чем война в Персидском заливе (которую Лиотар также поддерживал).

Чтобы быть честным по отношению к эстетическому мо дернизму, скрытому в политическом постмодерне (подоб но тому, как теология Вальтера Беньямина прячется в его автомате7), Лиотар обосновал необходимость переосмыс ления одной из наиболее ранних моделей темпорально сти, а именно циклической, способной объяснить жесткую 5 Deleuze, Gilles. Diffrence et rptition. Paris, PUF, 1968. P. 4. (См.: Делез Ж.

Различие и повторение. СПб: ТОО ТК «Петрополис», 1998. С. 11).

6 См. мою книгу: Postmodernism, or the Cultural Logic of Late Capitalism.

London: Verso, 1991. P. 366-369. (См.: Джеймісон Ф. Постмодернізм, або Логіка культури пізнього капіталізму. К.: Курс, 2008. C. 409-413).

7 Benjamin, Walter. Theses on History // Illuminations. New York: Schocken, 1968. (См.: Беньямин В. О понимании истории // Беньямин В. Озарения. М.:

Мартис, 2000. С. 228-237).

Сингулярный модерн позицию, которой постмодернизм не следует, а скорее предшествует, тот истинный модернизм, чей возврат он готовит.8 Все же Лиотар так и не охватил все типы возвра щений, которые я здесь перечислил.

Тем не менее, нерешительность Лиотара предполагает два ценных вывода. Первый касается зависимости постмо дерного от модернистских категорий нового, которые не могут быть полностью устранены из постмодерна, вне за висимости от риторики его обоснования. Это действитель но является серьезным противоречием для постмодерна, не способного отказаться от инновации как наивысшей ценности (несмотря на конец стиля и смерть субъекта), хо тя бы потому, что без нее с трудом функционируют музеи и картинные галереи. Так, новый фетиш Diffrance* налага ется на более раннюю составляющую Нового.

Второй вывод, о котором следует упомянуть, состоит в следующем: намного проще осудить исторические нарра тивы (и их теологию «спрятанного карлика»9), чем отка заться от них. Я уже отмечал, что теория Лиотара о конце 8 Lyotard, Jean-Franois. Rpomse la question, qu’ est-ce que le postmoderne? // Le Postmoderne expliqu aux enfants. Paris: Seuil, 1986. P. 29-33. (См.: Лиотар Ж.-Ф.

Ответ на вопрос: что такое постмодерн? // Ad Marginem’93. Ежегодник Лабо ратории постклассических исследований Института философии РАН. М.:

Ad Marginem, 1994. С. 307-323).

9 В статье О понимании истории Вальтер Беньямин прибегает к аллегории куклы и карлика, где под шахматным автоматом в виде куклы имеется в виду исторический материализм, который может победить противника лишь тогда, когда им руководит теология (ее то и символизирует спрятавшийся гроссмей стер в облике карлика): «Говорят, что существовал автомат, который был так сконструирован, что на каждый ход шахматиста он делал ответный ход, кото рый обеспечивал ему победу. Кукла в турецкой одежде с трубкой во рту сидела у доски за широким столом. Система зеркал создавала иллюзию, что стол виден со всех сторон. На самом деле в нем находился горбатый карлик, мастер шахматной игры, и с помощью веревок управлял рукой куклы. Нечто подоб ное такому механизму можно представить себе в философии. Выиграть долж на кукла по имени «исторический материализм». Она может сразиться с лю бым, если возьмет к себе на службу теологию, которая сегодня, как известно, есть маленький уродец, который и показываться-то не должен» (пер. с нем.

Н. Берновской). См.: Беньямин В. Указ. соч. С. 229. Сегодня эта аллегория неожи данно вновь стала актуальной. См., например: Жижек С. Кукла и карлик: Христи анство между ересью и бунтом. М.: Европа, 2009. 336 с. (Прим. ред.).

Фредрик Джеймисон метанарративов также представляет собой метанарратив10.

Так же и возвышение поэтического языка Новой Критики (не-нарративного по своей сути) над другими нарративны ми формами дискурса возвращает нас к значимости исто рического метанарратива, подобно консервативной «фи лософии истории», пронизанной настроениями англий ского йомена11 старого сельскохозяйственного порядка (Элиот, Ливис), подорванного революционным Романтиз мом. Этот вторичный нарратив является всего лишь вто ростепенным идеологическим приложением. Я бы настоял на более сильном формальном выводе, а именно на том, что само отрицание нарратива напоминает нарративный возврат репрессированного и оправдывает свою анти нарративную позицию, создавая еще один, скромно мас кирующийся, нарратив.12 Однако вместо того, чтобы пы таться дать этому принципу некую онтологическую фор мулировку, я бы предпочел придать ему методологическую форму, как рекомендацию для нахождения скрытых идео логических нарративов, работающих во всех кажущихся не-нарративными концепциях, особенно, когда они на правлены против самого нарратива.


Необходимо обратиться к данному контексту для пере смотра того, что в постмодерне считалось устаревшим;

его парадоксальное возвращение доказывает значимость кон цепции модерна, которой мы все наивно в течение долгого периода времени искали замену. Тем не менее, мнимый три умф Запада празднуется в явно постмодерных терминах как преодоление старых модернистских Утопий и продуктивист ских ценностей, как «конец» идеологии, так же как и истории;

См. мое «Введение» в книге Лиотара Состояние постмодерна.

Крестьяне в Англии XIV-XVIII вв., которые, как правило, вели само стоятельное хозяйство. (Прим. пер.).

12 Таким образом, я бы хотел исправить мои замечания в книге Марксизм и форма (Marxism and Form. Princeton: Princeton University Press, 1971, P. 332 333), отмечая, что а- или анти-историцизм Новой Критики маскирует более глубокий продуктивный и идеологический исторический нарратив, или «фи лософию истории».

Сингулярный модерн артикулируется номиналистская докса специфического и Diffrance*, устраняющая различия языков левого или правого крыла (на самом деле, именно отказ от разграничения левого и правого часто является центральным пунктом в «постмо дерной» риторике). Какой цели может служить возрождение лозунга «модерн» после исчезновения модерного со всех по лок и витрин магазинов, его устранения из медиа и послуш ной демодернификации, вне поля которой остались разве что несколько придирчивых интеллектуалов, открыто отно сящих самих себя к ископаемым? Возврат к языку модерна должен быть так или иначе постмодерным, поскольку он не связан с филологической и историографической аналити кой нашего недавнего прошлого. Происходит пересоздание модерного, смена его упаковки, его производство в огромных количествах для возобновления продаж на интеллектуальном рынке, начиная от известных имен в социологии и заканчи вая обсуждением трюизмов13 во всех социальных науках (а также в некоторых искусствах).

В действительности существует множество резонов воз врата к концепции модерна, хотя не все они оправданы.

Постмодерн приобрел довольно сомнительную репутацию среди признанных дисциплин, когда стали очевидными не которые его наиболее опасные последствия – ретеоретиза ция позднего капитализма, феминизм, примирение с так называемым «релятивизмом» и конструированием социаль ной реальности. Даже если не доверять самой периодиза ции, концепция модерна (которая уходит своими корнями к основателям социологии и с которой, в действительности, граничит сама социология как область исследований) ка жется достаточно респектабельной и академичной. Но су ществуют и более глубокие мотивации, более серьезные преимущества рецидива модерна, во многом связанные с 13 Ф. Джеймисон использует здесь выражение «garden-variety» – нечто ба нальное, шаблонное, заурядное, тривиальное, обыденное, ничем не примеча тельное. (Прим. ред.).

Фредрик Джеймисон новым глобальным рынком, и не в последнюю очередь – с мировым рынком идей. Одним из неизбежных измерений концепции модерна была модернизация (слово, изобретен ное намного позже, после Второй мировой войны). Модерн всегда был связан с технологией (по крайней мере, в «Новое время») и, в конечном счете, с прогрессом. Однако Первая мировая война нанесла сильный удар по идеологиям про гресса, в частности, тем, которые культивировали техноло гию. В любом случае, с конца XIX века буржуазные мысли тели имели повод для серьезных сомнений в возможности прогресса. Теория модернизации, созданная после Второй мировой войны, признала за буржуазными идеями прогрес са определенное будущее14. В социалистических странах сложилась другая версия модерна и модернизации, связан ная с обещанием Сталина догнать Запад и его промышлен ность. Громогласное осуждение сталинских вариантов мо дернизации, которое ассоциировалось с общим утвержде нием о том, что марксизм и социализм по своей природе были пагубными «Прометеевыми» идеологиями, не должно заслонить параллельную дискредитацию западного вариан та модернизации экологическим движением, некоторыми направлениями феминизма и левой критики прогресса и индустриализации. Впрочем, сложно представить, как мож но разработать привлекательную политическую программу, если верить в «конец истории» и исключать измерения бу дущего и возможности радикальных перемен (не говоря уже о «прогрессе») из политического мышления.

Возврат концепции модерна происходит в ситуации, когда модернизация, социализм, индустриализация (в ча стности, прежний докомпьютеризированный вид тяжелой промышленности), Прометеизм, «насилие над природой»

в целом дискредитированы, и можно предположить, что так называемые слаборазвитые страны захотят повернуться 14 В оригинале – «afterlife», т.е. буквально продолжение жизни после ее за вершения, посмертное бытие. (Прим. ред.).

Сингулярный модерн лицом к истинному «модерну». Не принимая во внимание тот факт, что все жизнеспособные нации-государства в се годняшнем мире уже давно «современны» во всевозмож ных смыслах, начиная с технологического, поддерживается иллюзия, что Запад обладает тем, чего ни у кого нет, – но тем, что другие должны для себя желать. Это непостижи мое нечто может быть окрещено «модерном».

«II faut tre absolument moderne!» Ироничный или нет, великий возглас Рембо «Необ ходимо быть абсолютно современным!» по-прежнему восхищает: возможно, потому, что он не только убеждает нас в том, что мы уже современны, но и дает нам возмож ность действовать.

Стоит вспомнить государства, которые в прошлом счи тались наиболее современными: Пруссия Фридриха Вели кого, ленинская система советов, и немного позже партий но-диктаторская система фашизма Муссолини. Все они подтверждают пророческое суждение Макса Вебера о том, что бюрократия является самой современной формой со циальной организации. Если мы их уже не считаем совре менными с этой точки зрения (возможно, за исключением упомянутого первым), то это потому, что, как ни печально, они не достигли того уровня эффективности, который был обещан проектом модерна. Однако США сегодня также не настолько эффективны. Что более значимо во всех этих случаях, – модерн рассматриваемых государств является модерном и для других народов, оптической ил люзией, взлелеянной завистью и надеждой, чувствами превосходства и потребностью в конкуренции. Наряду со всеми другими парадоксами, включенными в эту странную 15 «Необходимо быть абсолютно современным!» (фр.) – слова Артюра Рембо из книги «Одно лето в аду» («Une Saison en Enfer», 1873). Ср.: «Нужно быть безусловно современным!» (пер. Ю. Стефанова), «Надо быть абсолютно во всем современным!» (пер. M. Кудинова). (Прим. ред.).

Фредрик Джеймисон концепцию, данный парадокс является наиболее роковым:

модерн всегда является концепцией другости.

Эффективность также включает другого, но достаточ но специфическим способом. Запад не способен мыслить категорию «большой коллективный проект» в терминах социальной революции и социальной трансформации.

Однако у нас есть подходящая замена, менее зависимая от воображения: для нас, и для самого «модерна», большой коллективный проект – это «моральный эквивалент вой ны», или просто сама война. В конце концов, по машине войны оценивают эффективность государства;

и, несо мненно, современные способы ведения войны предлагают наиболее продвинутую форму коллективной организации.

Но фундаментальный структурный и идеологический пре дел нашего утопического воображения демонстрирует от сутствие альтернатив и сохранение в сознании американ цев следа Второй мировой войны как великого утопиче ского момента национального объединения и утраченного объекта нашего политического желания.

Можно ли сравнить реакции, которые «модерн» вызы вает в различные исторические периоды? Данный вопрос подразумевает и содержит другой вопрос – о подлинности этих реакций и концепта, из которого они произошли или для которого они являются экзистенциальным ответом. Как сопоставить эти реакции или вывести и реконструировать их на основе исторических фактов? Литературные тексты всегда ставили эту проблему, которая впоследствии стано вится «горизонтом ожиданий» (Гадамер) в сопоставлении современных толкований текста с нашими собственными.

На самом деле, почему вопрос эстетического модер низма и совокупности всех видов постмодернистских тек стов настолько ценен для разработки и реконструкции различных идеологий модерна? Сегодня, с особой прони цательностью читая Бодлера, мы могли бы также реконст руировать и другие, не-эстетические модерны, существо вавшие в его период.

Сингулярный модерн Эту задачу стоит рассмотреть пренебрегая вездесущи ми характеристиками Нового, инновации и возникнове ния, сосредоточившись на не так часто упоминаемых (если вообще упоминаемых) аспектах. Так, тот, кому знакомо дело жизни Эзры Паунда, также знает и то, с какой тща тельностью он всматривался в лик «настоящего эпохи»:

чтобы воплотить знаки модернистских энергий, иннова ций, а также локальных разрушений устаревшего (в поэзии или прозе);

чтобы открыть новые типы мышления (сопос тавимые в некоторой степени с идеями Кавальканти или Джона Адамса);

чтобы вобрать в себя силу обещаний це лой новой культуры (Джордж Антейл, Муссолини).16 Эти начинания эпохальны, они не выражают смутной надежды на будущее, они просто обращаются к общественной сфере в поисках знаков и ключей с точностью, соответст вующей тому эстетическому идеалу, вокруг которого фор мируется поэтика Паунда.

Или возьмем Вальтера Беньямина с его удивительным геополитическим измерением модерна другой, соседней культуры:

«Бывает так, что духовные течения устремляются вниз по склону, настолько крутому, что критик способен воздвигнуть в этих местах свои энергетические установки. Перепад уровней между Францией и Германией создает для сюрреализма подобный склон. То, что возникло в 1919 году во Франции в кругу некоторых литераторов … могло бы быть тонким ручейком, который питался бы сырой скукой послевоен ной Европы и последними струйками французского декаданса… [Но] немецкий наблюдатель не находится у источника. В этом – его шанс.

Он на равнине. Он может оценить энергетическую мощь движения»17.

16 См., например: Pound, Ezra. How to Read // Literary Essays. New York: New Directions, 1954): «и мы могли бы, по-видимому, применить к изучению литерату ры толику здравого смысла, так же, как мы применяем его к физике или биологии.

В поэзии существуют простые процедуры, которые могут быть четко обозначены»

(P. 19). См. также его книги: The ABC of Readings. New York: New Directions, n.d. и A Guide to Kulchur. New York: New Directions, n.d.

17 Benjamin, Walter. Surrealism // One-Way Street. London: Verso, 1979. P. 225.

(Пер. с нем. Н. Болдырева. См.: Беньямин В. Сюрреализм. Моментальный сни мок нынешней европейской интеллигенции // Новое литературное обозре ние. 2004. № 68).

Фредрик Джеймисон Отказ постмодерна от канонов и правил может быть обна ружен в его отчаянных попытках реконструировать подоб ные процессы и отыскать инновацию в работах, ориги нальность которых не признана.

Возможно, лучше отказаться от подобных попыток понимания «барометра современного разума», если вос пользоваться определением Винсента Декомба из его не давней работы, направленной против современной тео рии. Декомб строит свою аргументацию исходя из разгра ничения между «онтологиями настоящего» (что он также называет «философиями текущих событий») и (следуя Ха бермасу) «дискурсами модерна и о модерне». Это различе ние также проясняет и мою точку зрения, которая хоть и противоположна позиции Декомба, тем не менее, предпо лагает продолжение проекта онтологии настоящего и от каз от безрезультатных попыток пересмотра дискурса мо дерна. Следует отметить, что Декомб не только основывает свое понимание онтологии, следуя Рорти, на отказе от философских амбиций, но и весьма изящно обрамляет свой философский проект, заменяя, как сказал бы Хайдег гер, «онтическое» на «онтологическое» («настоящее как на стоящее … время как время … незавершенный как незавер шенный … прошлое как прошлое»).18 Истинная онтология могла бы не только изъявлять желание зафиксировать си лы прошлого и будущего в рамках настоящего, но и стре милась бы, как и я, распознать ослабление и виртуальное затмение этих сил в рамках текущего настоящего.

Не следует отказываться от широкого использования термина «модерн». Несмотря на то, что этот термин по прежнему сохраняет идеологическую заряженность, я предлагаю, применяя термин «модерн» исключительно к прошлому, считать его полезным тропом для создания че редующихся исторических нарративов. Что касается онто 18 Descombes, Vincent. The Barometer of Modern Reason: On the Philosophies of Current Events. Oxford University Press, 1993. P. 18.

Сингулярный модерн логии настоящего, лучше всего привыкнуть к осоз нанию «модерного» как одномерного концепта (или псевдо-концепта), который лишен исторично сти или будущности. Из этого следует, что «пост модерный» также не обозначает будущего (более корректно было бы использовать этот термин при менительно к нашему собственному настоящему), в то время как термин «не-модерный» неизбежно рас ширяет границы силового поля, в котором ассоци ируется исключительно с «до-модерным» (а также сигнифицирует это в нашем собственном всеоб щем настоящем). Радикальные альтернативы и сис тематические трансформации не могут быть под вержены теоретизации или представлению в рам ках концептуального поля слова «современный».

Вероятно, с понятием «капитализм» дело обстоит подобным образом. Но, если я предложу экспери ментальную процедуру замены «капитализма» «мо дерном» во всех контекстах, в которых последнее понятие существует, то это будет скорее терапевти ческим, чем догматическим предложением, направ ленным на исключение прежних проблем (и про изводство новых и более интересных). В чем мы действительно нуждаемся, так это в замене тематик модерна желанием по имени Утопия. Необходимо объединить паундовскую миссию распознания Уто пических тенденций с беньяминовской реконст рукцией географии их истоков. Онтологии насто ящего требуют археологий будущего, а не предска заний прошлого.

СВЕДЕНИЯ ОБ АВТОРАХ Андреева Елена Валерьевна – кандидат философских наук, старший преподаватель кафедры делового иностранного языка и перевода Национального технического университе та «Харьковский политехнический институт»

Брюховецкая Ольга Вячеславовна – кандидат философских на ук, доцент кафедры культурологии Национального уни верситета «Киево-Могилянская академия»

Бусова Нина Андреевна – доктор философских наук, профессор кафедры теоретической и практической философии Харь ковского национального университета имени В.Н. Каразина Гриценко Андрей Андреевич – член-корреспондент НАН Укра ины, доктор экономических наук, профессор, заместитель директора Института экономики и прогнозирования НАН Украины, заведующий кафедрой экономической теории и экономических методов управления Харьковского нацио нального университета имени В.Н. Каразина Гусаченко Вадим Владимирович – доктор философских наук, профессор кафедры теоретической и практической фи лософии Харьковского национального университета име ни В.Н. Каразина Загурская Наталья Витальевна – кандидат философских наук, доцент кафедры теоретической и практической филосо фии Харьковского национального университета имени В.Н. Каразина Ларченко Виктория Валерьевна – кандидат философских наук, доцент кафедры межкультурной коммуникации и иностран ного языка НТУ «Харьковский политехнический институт»

Приложения Малахов Виктор Аронович – доктор философских наук, профессор, главный научный сотрудник отдела фило софии культуры, этики и эстетики Института фило софии имени Г.С. Сковороды Национальной академии наук Украины Мамалуй Александр Александрович – доктор философских наук, профессор кафедры теоретической и практиче ской философии Харьковского национального уни верситета имени В.Н. Каразина Перепелица Олег Николаевич – кандидат философских наук, доцент кафедры теоретической и практической фило софии Харьковского национального университета име ни В.Н. Каразина Петренко Дмитрий Владимирович – кандидат философ ских наук, старший преподаватель кафедры теории культуры и философии науки Харьковского нацио нального университета имени В.Н. Каразина Скоробогатов Дмитрий Анатольевич – аспирант кафедры тео ретической и практической философии Харьковского национального университета имени В.Н. Каразина Стародубцева Лидия Владимировна – доктор философских наук, профессор кафедры теоретической и практиче ской философии, заведующая кафедрой медиа-комму никаций Харьковского национального университета имени В.Н. Каразина Шильман Михаил Евгеньевич – кандидат философских наук, доцент кафедры теоретической и практической философии Харьковского национального универси тета имени В.Н. Каразина ЗНАЧЕНИЕ ИНОЯЗЫЧНЫХ СЛОВ И ВЫРАЖЕНИЙ Ad hoc (лат.) – к этому, применительно к данному случаю (с. 141).

Ad infinitum (лат.) – до бесконечности, без конца (с. 324).

(др.-греч.) – истина (с. 16, 64).

Alius modernity – другая современность, контаминация alius (лат.) – другой, иной, отличный, непохожий, прочий, и modernity (англ.) – модерн, современность (с. 319).

Als ob (нем.) – «как если бы», «как бы», теологическое «допу щение» в философии И. Канта, исходящее из принци па: если мы не можем теоретически доказать этого, сле дует поступать так, как будто мы знаем, что это дей ствительно существует (с. 334).

Alter modernity – альтернативная современность, контами нация alter (лат.) – один (другой) из двух, второй, равный, такой же, сходный, противоположный, про тиволежащий, переменившийся, и modernity (англ.) – модерн, современность (с. 319).

Аmor fati (лат.) – любовь к судьбе (с. 126) 1 Здесь не приводятся переводы тех иноязычных слов и выраже ний, смысл которых понятен из контекста или расшифрован самими авторами. (Прим. ред.).

Приложения Antiquitas et modernitas (лат.) – в данном контексте: классическое и современное, древнее и новое – аллюзия на название эс тетического трактата «Спор о древних и новых» («Querelte des Anciens et des Modernes») (с. 324).

Аnything goes (англ.) – «все дозволено», «все сгодится» – принцип «методологического анархизма», провозглашенный П. Фейе рабендом (с. 317).

Аpocalittici e integrati (ит.) – «Устрашенные и сплоченные» – на звание работы У. Эко, посвященной вопросам теории массо вой коммуникации (с. 318).

Attingitur inattingibile inattingibiliter (лат.) – недостижимое дос тигается через посредство его недостижения, утверждение Николая Кузанского (с. 115).

Aufheben, aufhebung (нем.) – диалектическое «снятие» (с. 100).

Big Bang (англ.) – «Большой Взрыв», обозначение гипотетическо го начала расширения вселенной в современной научной космогонии (с. 325).

Coincidentia oppositorum (лат.) – совпадение противоположно стей, философско-теологический принцип богопознания, обоснованный Николаем Кузанским (с. 330).

Critique de la modernit (фр.) – «Критика модерна», название сочи нения А. Турена (с. 325).

Cum grano salis (лат.) – с крупицей соли, т.е. с долей иронии (с. 93).



Pages:     | 1 |   ...   | 6 | 7 || 9 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.