авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 7 | 8 ||

«САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ЭКОНОМИКИ И ФИНАНСОВ совместно с ЕРЕВАНСКИМ ГОСУДАРСТВЕННЫМ ЛИНГВИСТИЧЕСКИМ УНИВЕРСИТЕТОМ ...»

-- [ Страница 9 ] --

Однако в большей степени, на наш взгляд, в данном конкретном случае действуют чисто когнитивные рестрикции.

Действительно, вряд ли есть на сегодняшний день стабильная необходимость в дериватах типа вникаться, повникать, перевникать и им подобных. С другой стороны, объективно глагол вникать обладает потенциальными возможностями в актуализации дериватем имени Д и производящего Д в форме производные вникание и вникающий, которые вполне употребимы.

Причины словообразовательной пассивности данного глагола вышеназванными, однако, не ограничиваются. К их числу можно отнести также его низкую частотность (6) и довольно ограниченные сочетательные возможности.

В целом следует отметить, что русские глаголы познания проявляют высокую словообразовательную активность, образуя сложные, разветвленные конкретные гнезда, в которых выделяются довольно многочисленные группы словообразовательных вариантов, синонимов, омонимов и т.д.

Объяснить этот факт можно тем, что сами примарные глаголы в подавляющем большинстве своем относятся к нейтральной в стилистическом отношении, частотной и употребительной лексике. Следует, однако, еще раз подчеркнуть, что объективный объем гнезд исследуемых глаголов гораздо больше, чем тот, который анализируется в нашей работе, поскольку нами учитываются лишь те дериваты, которые образованы на базе лексико-семантического варианта “познания”. В связи с этим за рамками исследованиями остались, например, дериваты типа знатный, знатно, толк и т.д.

В материале русского языка обнаружены многочисленные специфические, не повторяющиеся дериватемы. Так, в СГ лишь одного глагола – читать – актуализируется деривационное значение места Д. Причем его реализуют два деривата одновременно – читалка, читальня.

Опять же в ССП первой ступени репрезентирована глагольная модификация со значением «мгновенно совершить Д». Ее представляет дериват постигнуть, а производное сравнимость реализует субстантивную модификацию со значением «свойство, проявляющееся как способность к Д».

В ССП первой ступени обнаружены еще несколько уникальных глагольных трансформаций, кроме вышеназванных.

К их числу относятся следующие: 1) «Д совершить тайно, скрытно» (подследить), 2) «совершить Д в течение долгого времени» (проискать), 3) «заранее совершить Д»

(предопределять).

В ССП второй ступени уникальных дериватем значительно меньше. Ими являются, например, «орудие Д»

(толковник), а также две глагольные модификации: 3) «не довести Д до конца» (недопонять) и 4) «совершая Д дойти до пресыщения, усталости» (дочитаться).

Специфические дериваты сохраняются и на третьей ступени деривации, но наибольшее их количество наблюдается на первой ступени деривации. В ССП 3 это трансформации со значениями: 1) возвратности (вычитываться), 2) «свойство, проявляющееся как способность / неспособность»

(толковистость, бестолковость), 3) «интенсивно совершить Д» (понавыдумывать), 4) «объект Д» (непродуманное) и т.д.

По степени “семейного сходства” русские примарные глаголы четко располагаются по выделенным Э.Рош семи ступеням прототипичности.

По своей деривационной активности и потенциалу наиболее близким к словообразовательному прототипу суперординатного уровня является глагол читать, который на пять реализованных типовых СК превосходит следующие за ним глаголы думать и искать и, следовательно, является “лучшим образцом” группы.

В активе глагола читать 31 типовая СК из 52, а занимающие вторую позицию по рейтингу GOE (Goodess-of Exemplar) глаголы думать и искать имеют всего 26 типовых СК. К ним же примыкает глагол знать с количеством типовых СК 23. Третью ведущую позицию занимают глаголы понять, толковать (19 типовых СК), испытать, рыть (16 СК) и учесть (15 СК).

Из проведенного исследования видно, что те глаголы, которые имеют наименее развитые конкретные СГ, состоящие из двух ступеней деривации, а тем более одной, неминуемо обнаруживаются на «периферии» прототипичности.

Таким образом, можно сказать, что, согласно материалу глаголов познания русского языка, степень прототипичности, «семейного сходства», находящая свое числовое выражение в рейтинге DOM (Degree of Membership), прямо пропорциональна словообразовательной активности и потенциалу примарных глаголов, которые отражаются в их конкретных деривационных гнездах.

Самой представительной на первой ступени деривации русских глаголов познания является СК со значением имени Д.

Она нашла отражение в СГ 29 глаголов из исследуемых 34 в форме дериватов искание, постижение, выявление, обнаружение, копание, читание, читка, штудировка, толкование и т.д.

Следующими по распространенности в конкретных СГ глаголов являются вербальные СК со значениями несовершенного вида и возвратности, представленные каждая по 26 раз: испытывать, понимать, определять, выявлять, думывать, осознавать, сверять и т.д.;

учесться, сопоставиться, сообразиться, испытаться и т.д.

Разрыв между вышеперечисленными и всеми остальными типовыми СК чрезвычайно велик – он составляет 14 единиц.

Так, четвертая по представленности СК со значением действующего лица репрезентирована всего двенадцатью дериватами: учетчик, сверщик, наблюдатель, толкователь и т.д. Остальные типовые СК актуализированы еще реже.

Наиболее распространенной в ССП второй ступени является СК со значением возвратности. Она реализована в конкретных СГ шестнадцати глаголов из 34 дериватами выследиться, дознаться, сравниваться, втолковаться, определяться и т.д.

В ССП третьей и четвертой ступеней первенство принадлежит адвербиальной категории со значением “манера, способ”. В ССП 3 она реализована десять раз, в ССП 4 – всего раз. Ее репрезентируют производные несравнимо, исследовательски, искательно, толково, недуманно, непостижимо и т.д. - на третьей ступени;

толковито, бестолково, бездумно и т.д. – на четвертой ступени соответственно.

Литература 1. Абрамян К.Ш. Когнитивные отношения в словообразовании (на мтериале непроизводных глаголов английского языка в сопоставле нии с армянским и русским). АДД. – Ереван, 2007.

2. Тихонов А.Н. Словообразовательный словарь русского языка. В 2-х т. – М., 1985.

3. Rosch E. Human categorization // Advances in crosscultural psychology. – L., 1975.

Акопян К.С.

СКАЛЯРНАЯ ИМПЛИКАТУРА В СЕМАНТИКО ПРАГМАТИЧЕСКОЙ СТРУКТУРЕ ЛОГИКО МОДАЛЬНЫХ ЧАСТИЦ (НА ПРИМЕРЕ АНАЛИЗА ЧАСТИЦЫ ДАЖЕ) В эпоху современной – антропоцентрической – лингвистики, когда особенно актуальным становится изучение прагматического аспекта функционирования языковой системы, многие ученые обратились к исследованию частиц – универсальных выразителей семантико-прагматического блока значений (см. работы А.Вежбицкой, Т.М.Николаевой, И.М.Богуславского и др.). Но даже при весьма активном и довольно плодотворном изучении этих «словечек» (Л.В.Щерба), долгое время остававшихся на периферии исследовательских интересов, целый ряд их категориальных свойств все еще недостаточно изучен.

Мы сфокусировали наше внимание на смысловой структуре частицы даже, входящей в разряд частиц, получивших в русской грамматической традиции название «модальные частицы» (Грамматика-70;

Грамматика-80). Со временем частицы типа даже, только, хоть и некоторые другие стали называться в лингвистической литературе «логическими»

(см. работы Н.А. Тороповой, И.М. Богуславского), чему есть довольно простое объяснение: обычно рассматривались лишь семантико-синтаксические свойства этих частиц и никак не освещался их богатый прагматический мир. (Ср.: «…модально экспрессивные компоненты значения мы оставляем в стороне»

(Богуславский 1979: 14)). Мы называем их логико-модальными:

и первое, и второе названия обедняли представление об этих частицах, характеризуя их односторонне, указывая либо на сугубо модальные аспекты их функционирования, либо только на вносимые ими смысловые оттенки.

В семантико-синтаксической характеристике логико модальных частиц обнаруживается ряд важных конститутивных черт, сближающих их друг с другом. И главная из них – это наличие трехвалентной семантической структуры: Q – выделяемый (ядерный) элемент, R – множество однородных с Q и релевантных в заданном контексте элементов, на фоне которого Q и выделяется, Р – признак, на основании которого происходит это выделение (см.: Богуславский 1985;

1996;

Акопян 2004). Однако частицы значительно отличаются друг от друга отношениями между элементами базовой структуры, а также специфическими семантико-прагматическими компонентами, образующими индивидуальный семантико прагматический «портрет» той или иной частицы.

Базовое толкование Сфера действия (ДАЖЕ) – субъектный актант Общее представление о значении частицы даже можно сформулировать посредством семантико-прагматического толкования (1’) следующего предложения-высказывания (1):

1) [Сегодня класс плохо подготовился к уроку.] Даже Иван получил двойку.

1’) ‘а) Иван (Q), входящий в коллектив класса (R), получил двойку (P);

б) в классе есть другие ученики – некоторые Q’, отличные от Ивана, – которые тоже получили двойки;

в) можно было с меньшим основанием ожидать того, что Иван получит двойку, чем того, что ее получат другие ученики (Q’);

г) говорящий не ожидал того, что Иван получит двойку’.

Частица даже генерирует «вокруг» предложения высказывания структурированный пресуппозиционный фон, в котором выделяются три иерархически взаимосвязанных уровня.

Во-первых, частица вводит в общую семантику высказывания указание на существование некоторого объекта (или объектов) Q’, про который сообщается, что он, так же, как и Q, обладает свойством P (компонент б). Этот феномен получил в лингвистической литературе название «экзистенциальной импликатуры», или «импликатуры существования» (см.:

Богуславский 1996: 307). Заметим, что речь идет не об экзистенциальной пресуппозиции, которая в высказывании (1) будет следующей: ‘существует некто Иван’. Экзистенциальная импликатура – это семантическая пресуппозиция существования некоторого, формально не выраженного объекта(ов), вызываемая самой частицей. Однако надо сказать, что этот семантический компонент оказывается включенным в понятия «противочлен» и «ассоциированное множество», используемые нами, и реализуется он лишь в случае корреляции «частица – актант». Если же частица взаимодействует с предикатом, то элемент Q’ образует предикат(ы), и говорить об экзистенциальной импликатуре не приходится.

Во-вторых, в высказываниях с частицей даже имеется представление о некоторой пресуппозиционной «шкале ожиданий», «на которой частица даже производит нечто вроде градуирования» (Крейдлин 1975: 105). Компонент (в) представляет скалярную импликатуру, ранжирующую пресуппозиционную шкалу ожиданий и маркирующую на ней позицию выделяемого элемента Q. Скалярная импликатура указывает на то, что элемент Q и элементы Q’ – члены множества R – частично упорядочены в соответствии с тем, насколько вероятным, нормальным, обычным представляется говорящему тот факт, что данный элемент обладает свойством Р.

Фактически, Q занимает на этой градуированной шкале вероятности последнее, крайнее место, как наименее вероятный, нормальный, обычный элемент, обладающий свойством P (см.: Крейдлин 1975).

И наконец, компонент (г) – импликатура экспектации, выражающая значение неожиданности / обманутого ожидания, генерируемое частицей даже. Этот компонент нуждается в дополнительном комментарии. Обычно лингвисты описывают его следующим образом: отрицание в их толкованиях, согласно правилу подъема, или переноса, отрицания, помещено не в главной части, а в придаточной: говорящий ожидал (Богуславский 1985: 121), или ожидалось (Крейдлин 1975: 104;

Крейдлин 1979: 15), или можно было ожидать (Богуславский 1989: 200;

Богуславский 1996: 307), или можно было думать (Вежбицка 1968: 24), что Q не обладает свойством P. Мы полагаем, что с прагматической точки зрения гораздо удобнее фиксировать отрицание именно в главной части – ‘говорящий не ожидал, что Q обладает свойством P’: ведь в высказывании речь идет о неожиданности для говорящего реализации данной пропозиции, а не об ожидании говорящим «неосуществления»

этой пропозиции (или осуществления другой). Тем не менее сама семантика неожиданности так или иначе связана с идеей «ожидания» / «ожиданий». (См. толкование лексемы неожиданно и ее синонимов И.Б.Левонтиной (НОССРЯ 2003:

655-660)). Частица даже, отсылая к сформированному в сознании реципиента (зд.: говорящего) представлению о некотором нормативном, естественном ходе событий, о некоей норме, указывает на то, что реальное положение дел не соответствует этой норме. Правда, неожиданность может указывать также всего лишь на отсутствие какой-либо связи в развитии (или череде) событий (см. анализ лексемы вдруг);

однако семантика неожиданности, имплицируемая частицей даже, все же связана с понятием нормы (точнее – с ее нарушением). В то же время собственно значение «обманутого ожидания» выражается в случае неосуществления предварительно имевшейся гипотезы относительно данной ситуации. Следовательно, «обманутое ожидание» в узком смысле является лишь частной разновидностью семантики неожиданности, но «обманутость ожиданий» в широком смысле является одним из базовых компонентов семантики неожиданности.

Итак, если компонент (а) есть смысл высказывания (1), которое получится при устранении из него частицы даже, то компоненты (б), (в) и (г) описывают непосредственно смысл самой частицы. По существу, основная семантико прагматическая задача, выполняемая частицей даже, состоит в сигнализировании противоречия между реальным положением дел и ожидаемым.

Компоненты (в) и (г) базового толкования логико модальной частицы даже объясняют то, почему мы назвали его смысловую структуру «семантико-прагматической».

Прагматические значения – скалярная импликатура и импликатура экспектации – являются неотъемлемым компонентом содержания частицы даже (в отличие от семантики, например, частицы только);

соответственно, утверждение об исследовании семантики частицы даже подразумевает обязательное рассмотрение прагматических смыслов, актуализируемых ею, а семантическое толкование частицы является по сути семантико-прагматическим.

Правда, следует отметить, что импликатура(!) «неожиданности /обманутого ожидания» может не актуализироваться в определенных контекстах, причем по разному: от 1) полного отсутствия в парцеллированной конструкции с лексическим повтором предикатива из базовой части в качестве сферы действия частицы – до 2) лексикализации этого значения в изъяснительной части сложноподчиненного предложения.

В первом случае – при отсутствии семантики ожидания – частица даже выражает максимально крайнюю степень актуализации предикативного признака, эмфатически выделяя оценку говорящего, подчеркивая его позиции в нормативно ценностной «системе координат»:

2) Ученые допили вино до конца и (пьяные, шумные, огорченные) разъехались, чтоб навсегда затеряться в безбрежии мира человеческого. Нехорошо поступили с ними.

Даже очень нехорошо (Пикуль);

3) Стоит только приложить палец к виску, слабое усилие пальца – и все будет кончено. Умереть легко. Даже очень легко (Пикуль). (См.: Щербань: http).

Во второй конструкции, гораздо более распространенной, семантика неожиданности лексически эксплицирована в главной части предложения, и частица даже вновь выполняет сугубо эмфатическую функцию, именно усиливая выраженную неожиданность:

4) – Он хорошо говорит, – заметила генеральша, обращаясь к дочерям и продолжая кивать головой вслед за каждым словом князя, – я даже не ожидала. (Достоевский).

5) Он пожал плечами, но со мной согласился;

мы расстались довольно учтиво, чего я даже не ожидал.

(Достоевский).

6) Это ты хорошо рассудил, брат. Я даже не ожидала...

(Достоевский).

Сфера действия (ДАЖЕ) – предикат В позиции, когда сферой действия даже является предикат, частица синтаксически взаимосвязана со словом, которое обозначает некоторое свойство, приписываемое субъекту. Тем самым элемент Q сам становится обозначением свойства, вследствие чего наше представление семантической структуры частицы несколько изменяется. В предложении высказывании: (7) От страха Иван даже потерял сознание, ядерный компонент Q – «потерять сознание», и ему приписывается свойство Р – «Иван это сделал». Вероятное понимание данного примера – ‘То, что Иван потеряет сознание, менее всего отвечало ожиданиям говорящего’.

Но что еще более важно в этом случае, так это сигнализирование посредством частицы большей семантико прагматической значимости актуализованной пропозиции по сравнению с ожидаемой: в данном случае актуализированная пропозиция оказывается «большей», чем ожидаемая (PQ PQ’) с точки зрения степени проявления интегрального предикативного признака: то есть, по мнению говорящего, Иван от страха мог бы убежать, закричать и т.п., но не потерять сознания. Таким образом, частица даже формирует одновременно две шкалы градуирования: сигнализирует о наименьшем ожидании реализации Q при наибольшей степени актуализации этого предикативного признака, когда признак доходит до (относительно) максимального предела своего развития.

Приведем несколько примеров из литературы:

8) Бенедикта даже затошнило от страха, от нехорошего, под ложечкой сосущего чувства. (Т. Толстая).

9) Иностранец откинулся на спинку скамейки и спросил, даже привизгнув от любопытства:

– Вы – атеисты?! (Булгаков).

10) Ганя вдруг смутился, до того, что даже побледнел немного. (Достоевский).

Учитывая эти замечания, семантико-прагматическое толкование частицы даже можно сформулировать следующим образом:

а) ‘Q, входящий во множество R по признаку n, обладает свойством P’;

б) ‘во множестве R существует элемент(ы) Q’, отличный от Q, такой, который тоже обладает свойством P (или мог бы им обладать)’;

в) ‘можно было с меньшим основанием ожидать того, что Q обладает свойством Р, чем того, что свойством Р обладает Q’, при этом актуализированная пропозиция с точки зрения семантико-прагматической значимости «больше» ожидаемой, а ядерный элемент обозначает (относительно) максимальный, «верхний» предел ассоциированного множества по заданному интегральному признаку’ [в утвердительном контексте11];

В отрицательном контексте – при нейтральном отрицании (НО) – кардинально изменяется позиция ядерного элемента Q на градационной шкале ожидания: ядерный элемент «переносится» с одной крайней позиции – «полюса наименьшей вероятности» – в другую крайнюю позицию – «полюс наибольшей вероятности», то есть ядерное слово, выделяемое частицей даже, на шкале вероятности занимает уже первое место, наиболее вероятное и более всего ожидаемое с точки зрения обладания ядерным элементом Q предикативным признаком Р. Таким образом, при НО даже выделяет наиболее вероятный элемент скалярной импликатуры как не обладающий свойством Р. В этой ситуации «шкала ожиданий г) ‘говорящий не ожидал того, что Q обладает свойством Р’.

Этимолого-историческое обоснование базового толкования Приведенное нами толкование семантико-прагматической структуры частицы даже подтверждается и этимолого историческим анализом, который, в первую очередь, позволяет выявить истоки ее специфической семантической структуры – одновременное включение ядерного элемента в ассоциированное множество и противопоставление его всем остальным элементам, составляющим это множество.

Исторически частица даже возникла лексико синтаксическим путем в результате сращения союза да с частицей же. В итоге язык обогатился еще одной «энантиосемичной» лексемой, значение которой сложилось как результат контаминированного сопряжения соединительного значения полисемичного союза да и выделительно противопоставительного значения частицы же12.

инв ерт ир ует ся » (см.: Богуславский 1996: 351). Однако изменения семантико-прагматической структуры даже не ограничиваются инверсией шкалы вероятности. По существу, в контексте НО ядро обозначает (относительно) минимальный, «нижний» предел ассоциированного множества по заданному интегральному признаку.

В качестве примера отметим лишь несколько основных значений союза да: ‘и’;

‘но’;

‘чтобы’;

‘пусть’ и др. (См.: ЭСРЯФ I: 480;

ЭССЯ 4:

180). В ЭСРЯШ придерживаются более дифференцированного подхода:

полисемия «переводится» в омонимию: приводятся три лексемы да – да1 (союз, утвердит. частица), да2 (вопросит., соединит., усилит.

частица) и да3 (‘пусть’, в сочетании с повелит. наклонением), и две лексемы даже – даже1 (сочинит. союз) и даже2 (усилит. частица). И именно последняя лексема – усилительная частица даже, как утверждается в словаре, – возникла в результате сращения частиц да (в свою очередь, восходящей к да ‘и, а’) и же (выделено нами – К.А.) (ЭСРЯШ I, 5: 7). Правда, в научной литературе существует и иная трактовка образования даже. В пределах этой лексемы, по мнению Т.М.Николаевой, объединились сходные смыслы: да ‘но’ и же ‘но’. В доказательство она приводит синоним даже – стилистически маркированную частицу аж, восходящую к *a + e, где а и же имеют значение ‘но’. Кроме того, «добавление [к частице аж] реального но Изучение истоков образования частицы даже помогает нам ответить не только на вопрос о причине и способе возникновения в ее семантической структуре представления об ассоциированном множестве (компонент б) и о характере взаимоотношений ядерного элемента и ассоциированного множества. Этимологический анализ выявляет еще одну деталь, позволяющую нам ответить на вопрос о появлении в ее семантике скалярной импликатуры, о ее градуирующей способности и, в частности, об обозначении ею максимального предела предикативного признака (компонент в). В «Этимологическом словаре славянских зыков»

о праславянской лексеме *da e мы читаем следующее: «ст. слав. даже, союз ‘вплоть до, с тем, чтобы’, … дажи то же, болг. даже, частица ‘даже’ …, др.-русск., русск.-цслав. дажь, даже ‘чтобы’, ‘пока’, ‘если’, ‘и’, ‘даже’. … Конструкцию *da e трудно отделить от *do e как формально, так и семантически (ср. др.-русск., русск.-цслав. доже ‘до’ = ст.-слав. даже ‘до, вплоть до’)». И здесь же заявляется о возможности «плеонастического расширения этой конструкции в ст.-слав.

даже до, др.-русск., русск.-цслав. доже до, дожи до…» (ЭССЯ 4: 181). Наречно-предложная конструкция вплоть до, выступающая компонентом значения лексемы даже в данной словарной статье, выделена нами отнюдь не случайно. Именно количественно-интенсифицирующее адвербиальное значение этой конструкции ясно говорит о том, что даже указывает на некоторую крайнюю степень проявления признака. Это же подтверждает определение, данное В.Далем слову даже:

«даже, союзъ, выражающій предэлъ до чего, крайность, крайнюю, высшую степень» (СД 1: 414).

Представляет особый интерес сочетание даже до, которое в современном русском языке является устаревшим и встречается редко, однако еще в XIX в. оно широко употреблялось в литературном языке, что подтверждается при анализе текстов русских классиков:

ажно снова укрепляет значение даже, соединяя, как было сказано выше, сходное со сходным» (Николаева 1985: 144-145).

11) Ужин был очень весел, все лица … были озарены самым непринужденным довольством. Офицеры, дамы, фраки – все сделалось любезно, даже до приторности. (Гоголь).

12) Они оба замолчали, и молчание длилось даже до странности долго, минут десять. (Достоевский).

13) Вообще людей с новою мыслию, …, необыкновенно мало рождается, даже до странности мало. (Достоевский).

Выделение даже до может показаться странным и довольно спорным: ведь в приведенных предложениях при относительно свободной элиминации даже (с ослаблением значения максимального предела) невозможно опустить сочетание даже до (только при условии преобразования существительных странность и приторность в наречия странно и приторно, с препозицией последнего – приторно любезно, что существенно изменяет смысл предложений:

исчезает идея развития предикативного признака до максимального предела). Тем не менее мы решили выделить это партикулярно-предложное сочетание, считая обязательную постпозицию существительного в Р.п. влиянием предложных характеристик компонента до;

кроме того, в этом вопросе мы опираемся на авторитет словарей по истории русского языка:

«Даже (доже) и до – при указании места, времени: Наставница и окормителница буди ми даже до конца жизни моея. ВМЧ, Дек.

1–5, 71. XVI в.» (СРЯ XI-XVII 4: 167);

«даже и (ни) до – вплоть до;

до (самого): да иже бж(с)твьныхъ ра(д) заповэдии. даже и до смрти стояти по(д)баеть. Ряз. Корм. 1284, 350а;

и по тому морю внити даже и до рима. Пролог «Прилуцкий» на сент. – фев. XIV – XV, 141б» (СДЯ 2: 422);

«Даже до. Вплоть до. Птицы неугомонныя, вопиют безпрестанно гласы великими от утра даже до вечера. Афон. гора 93. От хижин даже до престола, На холмэ и в срединэ дола Почиет бранный Россов дух. Держ. Соч.

I 74» (СРЯ XVIII 6: 26).

Партикулярно-предложное сочетание даже до эксплицирует заложенный в значении частицы даже семантический компонент ‘самый’ – самая крайняя, максимально предельная степень выражения признака, благодаря чему доказывается очевидность наличия градуирующей семантики в значении частицы даже. В то же время отождествлять градуирующие значения лексем даже и даже до неверно. Градуирование, производимое частицей даже, с логической точки зрения носит сравнительно сопоставительный характер (что отражено в пункте (в) толкования даже), с психологической – относительный, а с лингвистической – имплицитный, скрытый.

Что касается градуирующей семантики сочетания даже до, то в данном случае речь идет об указании на лингвистически выраженную «превосходную» степень проявления признака, претендующую на абсолютную значимость. При этом эксплицированность градуирования создается не только за счет наличия предлога до, но и лексико-семантическими и синтаксическими условиями функционирования этого сочетания. Дело в том, что партикулярно-предложное сочетание даже до, кроме стандартных условий функционирования в составе обстоятельств времени и места, часто коррелирует с существительными-интенсификаторами (с адвербиальной функ цией указания на степень проявления признака), причем интенсифицируется обычно значение предиката либо характеризующих его наречий, тем самым именно ядерный элемент оказывается эксплицированным «пределом»

возрастания указанного признака. (См. примеры 11, 12, 13).

Экспликация скалярной импликатуры в градационных конструкциях Рассмотрим функционирование даже в одной из наиболее частотных для нее синтаксических позиций – в сочинительных юнктивных цепочках, конструкциях с однородными членами, оформленных соединительным союзом и. Каноническая структура такой конструкции выглядит следующим образом: а, б и даже с (= Q’1, Q’2 и даже Q):

14) Задачу решили Петр, Николай и даже Иван.

15) Конечно, почтмейстер и председатель и даже сам полицеймейстер, как водится, подшучивали над нашим героем…(Гоголь).

Приведенные примеры иллюстрируют одну из характерных черт функционирования частицы даже – выражение с ее помощью синтаксических градационных отношений. При сопоставлении основного толкования частицы с семантикой вышеприведенных предложений становится совершенно очевидно, что в них речь идет, фактически, о реализации на синтаксическом уровне – в градационных конструкциях – одного из компонентов семантико прагматической структуры частицы даже: на синтаксическом уровне эксплицируется скалярная импликатура, играющая одну из первостепенных ролей при характеризации частицы даже.

Исследование градационных отношений, оформляемых частицей даже, обнаружило две различные их разновидности – собственно градацию и квазиградацию. Разница между ними заключена в принципе образования ассоциированного множества. Собственно градационные отношения наличествуют уже на лексико-семантическом уровне, еще до экспликации в градационной цепочке, в то время как квазиградация устанавливается самой частицей и лишь опосредованно зависит от лексического значения сопоставляемых компонентов.

Квазиградационные отношения мы наблюдаем в примерах (16 – 18), а собственно градационные – в (19 – 21):

16) Раздался смех и даже ругательства. (Достоевский).

17) Для милого, для обожаемого человека продаст! Вот в чем вся штука-то и состоит: за брата, за мать продаст! Все продаст!...Свободу, спокойствие, даже совесть, все, все на толкучий рынок снесем. Пропадай жизнь! (Достоевский). 18) Такие личности... могут сделаться чем угодно: пропойцами, попрошайками, шутами и даже преступниками. (Салтыков Щедрин).

19) Первоначально он отнесся ко мне неприязненно и даже оскорблял меня. (Булгаков). 20) Чичиков, будучи человек весьма щекотливый и даже в некоторых случаях привередливый, потянувши к себе воздух на свежий нос поутру, только помарщивался да встряхивал головою… (Гоголь). 21) При этом неуместном и даже, пожалуй, хамском вопросе лицо Аркадия Аполлоновича изменилось… (Булгаков).

Множество R при квазиградационных отношениях образуется либо 1) из разнородных по своей природе элементов, ассоциативно объединенных благодаря актуализации в конкретном высказывания определенного коммуникативно значимого признака в качестве интегрального (примеры 16, 17);

либо 2) оно состоит из (относительно) однородных и релевантных в данном контексте элементов, однако ранжируемых в соответствии с индивидуальной нормативно ценностной картиной мира говорящего (пример 18). Зачастую эти аспекты квазиградации сочетаются. В зависимости от изменения целеустановки говорящего или смены говорящего в процессе коммуникации расположение элементов при квазиградации может изменяться. Отношение между сопоставляемыми компонентами при квазиградации можно сформулировать как: «а» и даже «В», где «В» не исключает «а»

и по степени проявления коммуникативно актуального признака «больше», чем «а». В квазиградационных примерах с элиминацией частицы даже отношение градации чаще всего утрачивается.

В собственно же градационных конструкциях отношение между Q’ и Q можно передать следующим образом: «а» и даже «А», где «А» семантически включает (или может включать) «а»

и вносит в него поправку, уточнение за счет усиления, нарастания лексически зафиксированного в языке эмоционально-оценочного значения: относиться неприязненно и даже оскорблять (человека);

щекотливый и даже привередливый (человек);

неуместный и даже хамский (вопрос).

Перестановка элементов Q’ и Q местами приводит к аномалии:

*оскорблять и даже относиться неприязненно, *привередливый и даже щекотливый, *хамский и даже неуместный. В то же время элементы Q’ и Q при квазиградационных отношениях могут подвергаться этой «метатезе», правда, с неизбежным изменением смысла высказывания. Ведь при квазиградационных отношениях, генерируемых частицей даже, часто речь идет о некотором субъективном видении мира:

интерпретация градуируемых элементов этих высказываний обусловлена той специфической моделью нормативно ценностной картины мира и, в частности, моделью текущей – соответственно уникальной – ситуации, которая закодирована в них языковыми средствами говорящим;

соотношение градуируемых компонентов носит в них не семантический (в узком смысле), а прагматический характер. С этой точки зрения особенно интересны примеры (17) и (18). Пример (17) непосредственно отражает нормативно-ценностную картину мира Ф.М.Достоевского: понятие нравственного выбора, совести является краеугольным камнем в его мировоззрении.

Для сравнения допустим, что данный отрывок произносится лермонтовским героем, Печориным (или другим персонажем романтической литературы – байроновским, раннего Пушкина…). Несомненно, «кульминационным» элементом градации стала бы «свобода» (Ср.: «Я готов на все жертвы, кроме этой;

двадцать раз жизнь свою, даже честь поставлю на карту… но свободы моей не продам» (Лермонтов)). В примере же (18) хоть и актуализируется общепринятая система деонтических норм (крайний элемент – «преступник»), однако можно прогнозировать еще три потенциально возможных «ранжира» заданных градуируемых элементов, в которых максимально нарушающими норму элементами будут «пропойца», «попрошайка» и «шут». Эти гипотетические высказывания будут отражать, соответственно, три другие, возможно нестандартные, картины мира разных говорящих.

Дальнейшее рассмотрение градации позволило нам зафиксировать еще две ее модификации – градационно распространительные и градационно-уточнительные конструкции.

Спецификой градационно-распространительных отношений является поступательное развитие определенной темы, заключенной в предшествующем компоненте, с постепенным наращением семантико-прагматической значимости каждого последующего компонента:

22) …От них [читателей высшего общества] первых не услышишь ни одного порядочного русского слова, а французскими, немецкими и английскими они, пожалуй, наделят в таком количестве, что и не захочешь, и наделят даже1 с сохранением всех возможных произношений: по-французски в нос картавя, по-английски произнесут как следует птице, и даже2 физиономию сделают птичью, и даже3 посмеются над тем, кто не сумеет сделать птичьей физиономии… (Гоголь).

Наиболее отчетливо эту черту можно передать на коммуникативном уровне актуального членения предложения:

при градационно-распространительных отношениях реализуется одна из самых употребительных моделей тема-рематической цепочки – «так называемая простая линейная тематическая прогрессия, заключающаяся в пошаговой тематизации ремы предшествующего предложения» (Москальская 1981: 22).

Градационно-уточнительные конструкции реализуются в контексте противопоставительного отрицания. В них говорящий сначала утверждает нечто об элементе Q, а затем вносит как бы уточнение или даже исправление, говоря, что это утверждение правильнее отнести к элементу Q'. Так же как и в канонической противопоставительной конструкции, в данной синтаксической структуре мы фиксируем два вида градации – повышающуюся («а» и даже не «а», а «А/В») и понижающуюся («А» и даже не «А», а «а/в»):

Повышающаяся:

23) – Я, то-есть собственно, помолиться спервоначалу зашел-с, – степенно и учтиво, как будто ничего и не произошло, отвечал бродяга;

даже не то что степенно, а почти с достоинством. (Достоевский).

24) И так как злость (даже не злость, а скорее нравственное окостенение), прикрытая лицемерием, всегда наводит какой-то суеверный страх, то новые «соседи»...

боязливо кланялись в пояс, проходя мимо кровопивца…(Салтыков-Щедрин).

Понижающаяся:

25) Отныне он будет один на один с злою старухою, и даже не злою, а только оцепеневшею в апатии властности.

(Салтыков-Щедрин).

26) …Этот едва вышедший из штиблет своего профессора миллионер не мог даже и того смекнуть, что не милости и не вспоможения просит от него благородный характер молодого человека, убивающий себя на уроках, а своего права и своего должного, хотя бы и не юридического, и даже не просит, а за него только друзья ходатайствуют.

(Достоевский).

В этой нестандартной конструкции импликатура экспектации становится наиболее важной при описании значения частицы даже. Особый вес прагматическому блоку «неожиданности / обманутого ожидания» придает то, что он возникает из противоречия предшествующему контексту:

неожиданность того, что Q не обладает свойством Р, генерируется постольку, поскольку говорящий сам только что сказал прямо противоположное. Специфическая черта этой градационно-уточнительной конструкции заключается в следующем «прагматическом эффекте»: говорящий как будто ищет наиболее точное обозначение ‘Q’ и в конце концов находит – как нечто неожиданное, непредвиденное (по крайней мере для слушающего): в результате этого поиска, этой замедленной «подготовки» слушающего возрастает весомость самого обозначения:

27) – Позвольте, – говорю, – я этого не утверждал...

– Нет, утверждал. Как ты поселился к нам – ты каждый день это утверждаешь. Не словом, но делом. Даже не делом, а отсутствием этого дела. Ты негативно это утверждаешь... (Вен. Ерофеев).

В градационной структуре в контексте противопоставительного отрицания предельно наглядно отражается специфика скалярной импликатуры частицы даже:

она выделяет крайний, предельный элемент в ряду однородных, ситуационно релевантных элементов, то есть актуализация Q в представлении говорящего потенциально возможна в заданной ситуации, чего не скажешь об элементе Q', вводимом союзом а.

Эту особенность легко продемонстрировать, обратившись к категории нормы: в отличие от предыдущих случаев, в данных примерах даже не выражает нарушения, опрокидывания нормы, речь идет лишь о фиксировании крайнего допустимого предела нормы, о выражении «предела приемлемости»

указанного ядерного элемента Q. Нарушение же нормы в этих конструкциях вызвано не функционированием частицы даже, а противопоставительной семантикой самой структуры с сочинительным союзом а.

Мы постарались представить небольшой фрагмент исследования, посвященного изучению такой специфической языковой единицы, как логико-модальная частица, – этого своеобразного предложенческого «вируса», который, вклиниваясь в структуру высказывания, «заражает» его – создает вокруг него особый семантико-прагматический мир.

Литература 1. Акопян К.С. К проблеме толкования логико-модальных частиц (на примере анализа семантики и прагматики частицы хоть). Русский язык: исторические судьбы и современность. II Международный конгресс исследователей русского языка. Труды и материалы. – М.:

Изд-во МГУ, 2004.

2. Богуславский И.М. О соотношении семантических и синтаксических свойств некоторых ограничительных частиц в русском языке. АКД. – М., 1979.

3. Богуславский И.М. Исследования по синтаксической семантике. – М.: Наука, 1985.

4. Богуславский И.М. О некоторых типах семантического взаимодействия между словами со значением ‘достаточно’ и частицами. // Логический анализ языка. Проблемы интенсиональных и прагматических контекстов. – М.:

Наука, 1989. – С. 197-215.

5. Богуславский И.М. Сфера действия лексических единиц. – М.: Школа «Языки славянской культуры», 1996.

6. Вежбицка А. Наброски к русско-семантическому словарю // Научно-техническая информация. Сер. 2.

«Информационные процессы и системы». № 12. – М.:

ВИНИТИ, 1968. – С. 23-28.

7. Крейдлин Г.Е. Лексема даже. // Семиотика и информатика.

Вып. 6. – М.: ВИНИТИ,1975. – С. 102–114.

8. Крейдлин Г.Е. Служебные слова в русском языке (семантические и синтаксические аспекты их изучения).

АКД. – М., 1979.

9. Левонтина И.Б. Неожиданно, вдруг 1, внезапно, врасплох, против ожидания ожиданий, вопреки ожиданиям // Новый объяснительный словарь синонимов русского языка / Под общ. рук. акад. Ю.Д. Апресяна. Изд. 2-е, испр.

и доп. – М.: Школа «Языки славянской культуры», 2003. – С. 655-660.

10. Москальская О.И. Грамматика текста. – М.: Высшая школа, 1981.

11. Николаева Т.М. Функции частиц в высказывании. – М.:

Наука, 1985.

12. СД – Даль В. Толковый словарь живого великорусского языка:

В 4-х т.– Т. 1. – М.: Изд-во иностранных и национальных словарей, 1955.

13. СДЯ – Словарь древнерусского языка (XI – XIV вв.): В 10 ти т. – Т. 2. – М.: Русский язык, 1989.

14. СРЯ XI–XVII – Словарь русского языка XI – XVII вв.

Вып. 4. – М.: Наука, 1977.

15. СРЯ XVIII – Словарь русского языка XVIII в. Вып. 6. – Л.:

Наука, 1991.

16. Щербань Г.Е. О функциях пропозициональных частиц в актуальном членении текста. – URL:

http://zhurnal.ape.relarn.ru/ articles/2001/000.pdf 17. ЭСРЯФ – Фасмер М. Этимологический словарь русского языка: В 4-х т. – Т. 1. – М.: Прогресс, 1964.

18. ЭСРЯШ – Этимологический словарь русского языка / Под ред. Н.М. Шанского. – Т. I. Вып. 5. – М.: Изд-во МГУ, 1973.

19. ЭССЯ – Этимологический словарь славянских языков:

Праславянский лексический фонд / Под ред. О.Н.

Трубачева. Вып. 4. – М.: Наука, 1977.

Оганесян Н.Ю.

ТАНЦЕВАЛЬНАЯ ПСИХОТЕРАПИЯ: РЕЧЕВЫЕ ОБОРОТЫ БОЛЬНЫХ ШИЗОФРЕНИЕЙ В СТАТИЧЕСКОЙ И ДИНАМИЧЕСКОЙ РЕЛАКСАЦИИ На современном этапе развития психологии происходит всё большая интеграция подходов и методов. В психотерапию интегрируются знания из других областей науки, в том числе психолингвистики (Ремесло 2007). Если методы психотерапии представляют собой главным образом речевые практики, то танцевальная терапия, в ряду других психотерапевтических методов в меньшей мере задействует речь (Natalia Oganesian 2008). Хотя, если рассматривать влияние этого метода на речевую активность больных шизофренией, можно предположить что психомоторная активация положительно влияет на динамику лингвистических характеристик их речи.

Согласно концепции М. Газзаниги (Gazzaniga 1993: 24 249), психическая деятельность реализуется параллельно работой ряда относительно независимых модулей. Задачей, принадлежащей к более высокому уровню модуля сознания, является поддержание в рабочем состоянии других, низших модулей, таких как внимание, оперативная память, двигательные.

Модель порождения (восприятия) речи, в данной статье рассматривается как автономная по отношению к работе одноуровневых когнитивных модулей. «На данном этапе развития науки о мозге удобнее считать язык очень (а в некотором смысле и слишком) сложным, достаточно поздно сформировавшимся в процессе эволюции кодом, прилагаемым к продукции более базовых когнитивных модулей лишь в процессе достаточно специфической деятельности по порождению вербальных высказываний, и то на относительно позднем этапе»

(Спивак 2002: 17) В современной когнитивной лингвистике интерактивная парадигма, признавая автономную работу модуля языка, отмечает его постоянное взаимодействие и обработку данных по совместному, а не по сепаратному принципам с другими когнитивными модулями Главной особенностью танцевальной терапии больных шизофренией является её невербальность (танец как коммуникация и эмоционально-образное развитие). Моторная неловкость, эмоциональная уплощённость, когнитивный дефицит, входящие в структуру такого заболевания как шизофрения, являются мишенями танцевальной терапии. Танец сам по себе вводит человека в изменённые состояния сознания, а опыт, приобретаемый больными шизофренией в танцевальной терапии, является в значительной степени когнитивным.


Регрессия к более ранним стадиям онтогенеза, в частности, к пре или невербальным когнитивным структурам и/или их выборочная реактивация происходят по нашему мнению главным образом с помощью танца и образно – эмоционального речевого отреагирования.

Наиболее сильной техникой танцевальной терапии, применяемой в структуре танцевально-терапевтической сессии является кинестетическая эмпатия – «отзеркаливание» движений (динамическая релаксация), направленно используемая профессиональным танцевальным терапевтом в целях развития невербальных коммуникаций больных шизофренией (Oganesian, Sokolovskaya 2007, Oganesian 2007, Оганесян 2008), которые уже в силу заболевания находятся в изменённом состоянии сознания.

И целью танцевального терапевта в этом случае является возвращение пациентам осознания действительности с помощью невербально-танцевального проигрывания различных ситуаций в жизни, так как танец это не только моторика, но также образы и эмоции.

Другой техникой, используемой в структуре танцевально терапевтической сессии, является статическая релаксация, которая следует за танцевальной частью и направлена, во первых, на снятие мышечных напряжений, во-вторых, на формирование позитивных установок, переструктурирование разорванных образов в единую картину, с последующей речевой вербализацией и рисуночным закреплением.

Так как речевая деятельность больных шизофренией заторможена, речевые конструкции обеднённые, то вполне понятны их затруднения в речевом выражении эмоций, отражающихся в снижении разнообразия употребляемых гипонимов различных уровней. Психолингвистический анализ речи больных шизофренией разнесён на ряд рубрик – «нарушения формы мышления» (неологизмы, спутанная речь, разного рода персеверации, ассоциации низшего типа – эхоластические, звуковые, глоссолалия, нерелевантные ответные реакции) и «нарушения содержания мышления»- это обеднение содержания речи, её параноидальная направленность (Вид 2007).

У больных шизофренией проявляется тенденция к падению средней длины не только употребляемых слов, но и предложений, поэтому танцевальный терапевт должен строить свою речь соответственно особенностям её понимания больными.

Необходимо различать возможности использования речевых оборотов в этих двух видах релаксации с применением вербальной суггестии, психофизиологический механизм которой состоит в частичном, диссоциированном торможении коры головного мозга (Гримак 1989: 146-150) При явных особенностях функционирования полушарий головного мозга: правое полушарие специализируется на гештальтной обработке информации а левое – на аналитической обработке информации, лексико-грамматическом развёртывании высказывания, его детализации при помощи абстрактных слов, сложных трансформ.

Именно работа левого полушария у больных шизофренией нарушается, поэтому аппеляция происходит к правому полушарию, отвечающему за образность восприятия.

В первом случае, при кинестетической эмпатии, происходит поддержание речевого контакта между танцевальным терапевтом и пациентом. Например, в процессе танцевальной импровизации с пациентом, танцевальный терапевт использует главным образом короткие вопросительные фразы – Где Вы сейчас?,, Как Вы себя чувствуете?, Что Вы делаете?, Вы один или с кем-то? (если с кем-то, то вопрос Кто это?) и т.д. Пациент, как правило, тоже отвечает односложно, например – Я на берегу моря, в лесу, в городе и т.д. В данном случае происходит не только качественное перестроение внутреннего функционирования сигнальных систем по И.П.

Павлову, но и их взаимодействие, так как одновременно с двигательной функцией включаются функции сознания и речи. И всё это, как ни удивительно, происходит в процессе танца (бессознательно), пациент не успевает обдумать сказанное, да и не может подчас в силу заболевания. Но именно такая невербально-моторная работа даёт ему возможность поднять на поверхность сохранные стороны его личности. Так как курс танцевальной терапии состоит из 10 сессий от 1 часа до 1,5, то есть возможность закрепления и развития такого рода коммуникаций. Танец перед релаксацией устанавливает хореографическую эмпатию, построенную на развитии моторики. Речевое взаимодействие между танцевальным терапевтом и пациентом постепенно развивается, что наглядно показывает техника релаксации, включённая в танцевально терапевтическую сессию.

По мнению Г.В. Колшанского, «к сфере прагматического воздействия относится использование языка в психотерапии, в процессе которой слово используется не просто в его прямом или переносном значении, но и в целях внушения пациенту реальности той картины, которая создаётся врачом для его исцеления. В этом случае особенно наглядно проявляется некоторая относительная семантическая свобода языка которая используется для создания целебно воздействующей идеальной картины (успокоение, снятие страхов, и т.д.)» (Колшанский 1990: 101) Мы полностью разделяем его мнение применительно к технике релаксации в танцевальной терапии, где танцевальный терапевт развивает тему занятия, предварительно станцевав с пациентом, показав ему картину-мишень, соответствующую поставленной задаче (для лучшего формирования образа в релаксации), а только затем транслирует терапевтический образ.

Например – « Вы стоите на песчаном берегу моря, вечереет (или ясный день). Посмотрите, как играют и переливаются цвета моря. Погуляйте по песчаному берегу, оставляя следы на песке.

Вы можете быть одни или с кем-то, или среди людей. Как Вам нравится. Идите вдоль берега и смотрите на горизонт, как заходит солнце (или встаёт). Представьте, что там за горизонтом, может быть там Ваши друзья, семья и т.д. Это Ваш мир и Вы можете построить его так, как Вы хотите».

Насколько отличается текст от предыдущего, применяемого при кинестетической эмпатии («отзеркаливании»

движений)? Задачей танцевального терапевта является формирование цельной картины, настроения, это достигается также с помощью интонационных оттенков речи, используемых танцевальным терапевтом. Происходит изменение пропорции, соотносящей количество глаголов с количеством существительных и прилагательных. Повелительные предложения мягко переходят в повествовательные. Особенно обращает на себя внимание последнее предложение, сказанное таким образом, что даёт возможность выбора своего построения темы.

Пример описания образов, возникших после статической релаксации у больного шизофренией с синдромом когнитивного дефицита.

«Я стоял на берегу моря и смотрел на воду, она и правда была красивая и переливалась, как Вы говорили. Потом я пошёл по берегу моря, приятно было идти, потому что песок был тёплый, так спокойно было. Я смотрел на солнце на горизонте и вдруг взлетел и увидел в море остров, весь в деревьях, это были пальмы, ярко зелёные. Между двумя пальмами был натянут гамак, а пальмы стояли на песчаном берегу. Очень хотелось полежать в гамаке и покачаться. Но я не мог, потому что смотрел сверху. А потом услышал Ваш голос и открыл глаза».

Необходимо подчеркнуть, что все техники, используемые в танцевальной терапии, приводят к так называемому «творческому трансу», при этом конкретные методики проведения танцевальной терапии могут задействовать различные лингвистические механизмы. По убеждению Фрейда, при всякой регрессии, а танец это как раз регрессия к превербальной стадии, возникает выраженная тенденция преобладания в мышлении (переработке информации) первичного процесса (primary-process «mode (s) of» thought) когда происходит фиксация либидо пациента на личности танцевального терапевта, служащая триггером к возрастной (и ролевой) регрессии. Учитывая, что наши пациенты в структуре заболевания имеют эмоциональную уплощённость, коммуникативную заторможенность и отгороженность, использование лексических и грамматических средств в танцевальной терапии больных шизофренией, должно быть направлено на закрепление установок, позволяющих вернуть пациентов к нормальной жизни вне стационара. А помогает этому комплексное развитие их невербальных и вербальных коммуникаций (Оганесян 2008, Риковская 2008).

Морфосинтаксический анализ текстов позволяет говорить об увеличении количества слов и предложений после статической релаксации. Повышается коэффициент логической связности и словарного запаса. Таким образом, мы можем предположить, что сочетание динамической (кинестетическая эмпатия) и статической релаксаций дает возможность рассматривать их в клинико-лингвистическом единстве, отражающем связь языка с развитием моторной активности в процессе танцевальной терапии.


Литература 1. Ремесло М.Б. Клинико-лингвистические характеристики больных неврозами и их динамика в процессе психотерапии // Обозрение психиатрии и медицинской психологии им. В.М.

Бехтерева. – 2007. – № 2. – С. 18 – 23.

2. Oganesian N. Dance therapy as form of communication activating psychotherapy for schizophrenic patients // Body, Movement and Dance in Psychotherapy Routiedng. – 2008. – Vol. 3. – No. 2, September. – P. 97-107.

3. Gazzaniga M. Brain mechanisms and conscious experience // Experimental and theoretical studies of consciousness / Ed. G. Bock, J. Marsh. Chichester – NY – Brisbane – Toronto – Singapore: J.

Wiley and Sons, 1993. – P. 247-256.

4. Спивак Д.Л. Изменённые состояния сознания // Психология и лингвистика. Ювента, Филологический факультет Санкт Петербургского университета. – СПб., 2000. – С. 17.

5. Oganesian N., Sokolovskaya T. Psychotherapeutic drawning in dance therapy // 15 th World congress of the World Association for Dynamic Psichiatry (WADP). What is new in psychiatry and psychoterapy? Creative Dimension In Modern Treatment 14- 05.2007, St. Petersburg, Russia / Человек и здоровье. – СПб. – P.

40-41.

6. Oganesian N. Dance therapy in rehabilitation of schizophrenics // 15 th World congress of the World Association for Dynamic Psichiatry (WADP). What is new in psychiatry and psychoterapy?

Creative Dimension In Modern Treatment 14-18 05.2007 St.

Petersburg, Russia // Человек и здоровье, Санкт-Петербург. – P.

41.

7. Оганесян Н.Ю. Танцевальная терапия как форма коммуникативно-активирующей психотерапии больных шизофренией // Обозрение психиатрии и медицинской психологии имени В.М. Бехтерева. – 2008. – № 4. – М.: Медиа Медика. – С. 39-47.

8. Вид В.Д. Психотерапия шизофрении. – СПб.: Питер, 2001.

9. Гримак Л.П. Резервы человеческой психики: Введение в психологию активности. – М.: Политиздат, 1989. – С. 146-150.

10. Колшанский Г.В. Объективная картина мира в познании и языке. – М.: Наука,1990. – С. 101.

11. Оганесян Н.Ю. Влияние танцевальной терапии на психомоторику больных шизофренией в процессе реабилитации // Материалы международной научно-практической конференции 25 марта 2008 г. – Пенза: ППГПУ, 2008. – С. 149-154.

12. Риковская В.Б. Танцевально-двигательная терапия в реабилитации шизофрении // Материалы международной научно практической конференции 25 марта 2008 г. – Пенза: ПГПУ, 2008. – С. 76-79.

Сведения об авторах Абрамян Каринэ Шаxджановна - доктор филологическиx наук, заведующая кафедрой языкознания и теории коммуникации Ереванского государственного лингвистического университета им. В.Я. Брюсова;

Абрамян Наталья Львовна – кандидат философских наук, доцент Российско-армянского (славянского) университета, Ереван;

Акопян Карен Суренович – кандидат филологических наук, старший преподаватель кафедры языкознания и межкультурной коммуникации Ереванского государственного лингвистического университета им. В.Я.Брюсова;

Архипов Игорь Константинович – доктор филологических наук, профессор кафедры английской филологии Российского государственного педагогического университета им. А.И.

Герцена;

Белоглазова Елена Владимировна – кандидат филологических наук, доцент кафедры теории языка и переводоведения Санкт Петербургского государственного университета экономики и финансов;

Беляева Лариса Николаевна – доктор филологических наук, профессор, заслуженный деятель науки Российской Федерации, заведующая кафедрой прикладной лингвистики Российского государственного педагогического университета им. А.И.

Герцена;

Быстрянцев Сергей Борисович – кандидат социологических наук, доцент, заведующий кафедрой политологии Санкт Петербургского государственного университета экономики и финансов;

Гаспарян Гаянэ Рафиевна – кандидат филологических наук, доцент кафедры английского языка Ереванского государственного лингвистического университета им. В.

Брюсова;

Закарян Сона Саркисовна – кандидат филологических наук, директор центра коммуникативных технологий и образовательных программ Ереванского государственного лингвистического университета им. В.Брюсова;

Золян Сурен Тигранович – доктор филологических наук, профессор, Ректор Ереванского государственного лингвистического университета им. В.Брюсова;

Кабакчи Виктор Владимирович – доктор филологических наук, профессор кафедры теории языка и переводоведения Санкт-Петербургского государственного университета экономики и финансов;

Кондрашова (Козьмина) Вера Николаевна – кандидат филологических наук, доцент кафедры английской филологии и перевода Санкт-Петербургского государственного университета;

Курдюмов Владимир Анатольевич – доктор филологических наук, профессор, декан факультета востоковедения Московского городского педагогического университета;

Лавринова Наталья Игоревна – аспирант факультета лингвистики Санкт-Петербургского государственного университета экономики и финансов;

Маргарян Бела Овакимовна – кандидат филологических наук, преподаватель кафедры фонетики и грамматики английского языка Ереванского государственного лингвистического университета им. В.Я.Брюсова;

Нинуа Этер – доктор филологических наук, профессор кафедры германской филологии Тбилисского государственного Университета им. И. Чавчавадзе;

Оганесян Наталья Юрьевна – кандидат психологических наук, доцент кафедры немецкого и скандинавских языков и перевода Санкт-Петербургского государственного университета экономики и финансов;

Оганесян Фрунзе Марзпетуниевич – кандидат филологических наук, преподаватель кафедры второго иностранного языка Ереванского государственного лингвистического университета им. В. Брюсова);

Петросян Лиана Вячеславовна – кандидат филологических наук, старший преподаватель кафедры русского и славянских языков Ереванского государственного лингвистического университета им. В. Брюсова;

Поспелова Александра Георгиевна – доктор филологических наук, профессор кафедры английской филологии и перевода Санкт-Петербургского государственного университета;

Савельева Тамара Степановна – кандидат географических наук, доцент кафедры немецкого и скандинавских языков и перевода Санкт-Петербургского государственного университета экономики и финансов;

Степанян Владимир Арамович – кандидат филологических наук, доцент, заведующий кафедрой второго иностранного языка Ереванского государственного лингвистического университета им. В. Брюсова;

Тимофеева Зинаида Марковна – кандидат филологических наук, доцент кафедры английского языка Российского государственного педагогического университета им. А.И.

Герцена;

Товмасян Грануш Жораевна – кандидат филологических наук, преподаватель кафедры языкознания и теории коммуникации Ереванского государственного лингвистического университета им. В. Брюсова;

Флджян Лусине Грантовна – кандидат филологических наук, доцент, декан факультета иностранных языков Ереванского государственного лингвистического университета им. В.

Брюсова;

Хомякова Елизавета Георгиевна – доктор филологических наук, профессор кафедры английской филологии Санкт Петербургского государственного университета;

Чернявская Валерия Евгеньевна – доктор филологических наук, профессор, заведующая кафедрой немецкого и скандинавских языков и перевода Санкт-Петербургского государственного университета экономики и финансов.

About the book «Language in new science paradigm: XXI century»

The hereby introduced volume of articles owes its existence to the initiative of the head of the Yerevan State Linguistic University S. T.

Zolyan and the linguists of St. Petersburg to present the schools of linguistic humanitarian research of Armenia and St. Petersburg.

The volume is issued by the St.Petersburg State University of Economics and Finance (SPbGUEF) – one of the oldest and most prestigious universities of Russia, for 17 years maintaining the rank the country’s first economic school. At that the University has secured its position among the leading linguistic research centers of St.Petersburg.

With its intricate network of foreign languages chairs united in the Institute of Foreign Languages and the Linguistics Department training translators and interpreters, SPbGUEF is professionally integrated in the system of humanitarian education and both fundamental and applied linguistic research. That is why the idea of joint publication with colleagues from Yerevan was welcome with the vice chancellor of the University in charge of scientific research prof. A. E. Karlik.

The project of such a joint publication is due to the great respect felt in St.Petersburg towards the Yerevan Linguistic University. It is but impossible to overestimate its role as the leader and inspirator, connecting the intellectual elite in the Caucasus region and even on the international arena. Yerevan State Linguistic University is a linguistic center integrated in the European scientific and educational community, known particularly for its focus on education viewed as the first priority of the Armenian people. This year it was chosen by UNESCO for hosting the European year of languages.

This is by no means the first experience of such cooperation. The Yerevan State Linguistic University scientists have participated in the SPbGUEF publications. The volume “Interpretation. Understanding.

Translation” issued by the St. Petersburg University of Economics and Finance in 2005 features an article by prof. S.T. Zolyan;

the volume of 2007 entitled “Text linguistics and discourse analysis: traditions and prospects” contains contributions from the Armenian linguists L.

Petrosyan, G. Gasparyan, L. Fldjan.

The present collection features works by top scientists of the Yerevan State Linguistic University, St.Petersburg State University, Russian State Pedagogical University and St.Petersburg State University of Economics and Finance on methodological and applied developments within the new research paradigms opening into the new millennium.

E. Ninua, professor of the Tbilisi University named after I. Chavchavadze, contributed to this volume an article reflecting on the modern germanistic studies in Georgia.

The editorial board is grateful to professors of the St.Petersburg universities I.K. Arkhipov, V.V. Kabakchi, E.G. Khomyakova, A.G.

Pospelov, the honoured professor of the Russian Federation L.N.

Belyaeva, professor of the Moscow Pedagogical University V.A.

Kurdyumov and the other colleagues for their support and contributions.

The volume partly echoes the international conference “Language through the prism of culture” held by the Yerevan State Linguistic University in Tsahkadzor in June 2008, where the idea of joint publication reflecting the long cooperation between the two research centers first emerged.

The volume including works by researchers so distanced from each other as St.Petersburg and Yerevan, still demonstrates an incredible similarity in the general trends of science development. Our researches are close not only in scientific priorities and topics for analysis;

it is the common cultural milieu that cements the present collection. Thus distance appears no obstacle for deep and subtle analysis of St.Petersburg concepts and values (L. Petrosyan’s work being a fine proof of it). Working in this common linguocultural milieu each of us individually provides for the progress of the study of language.

The volume is structured into two sections. The first one unites publications on various methodological issues, suggesting new approaches to the apprehension of key aspects of the study of language.

The second section is dedicated to the linguistic analysis of various language strata. The articles vary in theoretical assumptions, research priorities and, naturally, the language material being analyzed. At that it is this research subjectivity that allows for multifaceted discussion.

We hope for the continued cooperation with the colleagues concerned, which we will develop in other publications and joint volumes.

On behalf of the editorial board Valeria E. Chernyavskaya tcherniavskaia@rambler.ru Contents FOREWORD ---------------------------------------------------------- Brief history of the St.Petersburg State University of Economics and Finance ---------------------------- The Yerevan State Linguistic University ------------------------ SECTION I GENERAL METHODOLOGICAL ISSUES OF THE STUDY OF LANGUAGE IN NEW RESEARCH PARADIGMS --------------------------------------------------------- Zolyan S.T. Language and discourse: what is new in the “new” discoursive paradigm? ---------------------------------------- Chernyavskaya V.E. Polycode text stretch:

Linguosemiotic paradigm of linguistics----------------------------- Arkhipov I.K. Language descriptions as reflections of perception and selfperception ---------------------------------------- Khomyakova E.G. Three dimensions of the linguistics’ paradigmatic development -------------------------------------------- Kurdyumov V.A. Predication conception as a possible linguistic paradigm----------------------------------------------------- Kabakchi V.V. Language, quo vadis?

(Globilization, «globenglization» and intercultural communication) --------------------------------------------------------- Bystryantsev S.B. Scientific definitions as prompts to conceptualizing thought ----------------------------------------------- Belyaeva L.N. The problem of knowledge extraction and modern technologies---------------------------------------------- SECTION II LINGUISTIC REALIZATION OF MODERN PARADIGMS OF SCIENCE -------------------------------------- Abramyan N.L. How do we study text? --------------------------- Petrosyan L.V. The status of St.Petersburg in the fictional discourse (basing on the novel by A. Bely “Petersburg”) -------- Beloglazova E.V. Towards a taxonomy of interdiscoursive relation types---------------------------------------- Fljan L.G. On genre peculiarities of English virtual newspaper discourse --------------------------------------------------- Ninua E. Linguistic aspect of E. Strittmater’s “Ole Bienkopp” polyphonic poetics ----------------------------------------------------- Margaryan B.O. On the problem of text semantic structure and its graphic design (basing on E.A. Poe’s stories and their translations in Armenian and Russian)------------------- Gasparyan G.R. Two authors – three addressees (On cognitive approach to text perception and interpretation) -------------------- Timofeeva Z.M. Play peculiarities of subject-object relations in V. Nabokov’s «Pale fire» ------------------------------------------ Lavrinova N.I. «We vs. them» in politics:

Selfrepresentation and opponent discredit as the mechanism of political discourse structuring----------------------- Kondrashova (Koz’mina) V.N., Pospelova A.G. Intended communicative unbalance as a means of expressing verbal aggression ----------------------------------------- Tovmasyan G.Zh. On politeness implicature in communication process------------------------------------------------ Zakaryan S. An experience of pragmatic research of terms genesis------------------------------------------------------------ Stepanyan V.A. On the category of possessivity and “alienable/unalienable” possession in French ---------------------- Savelyeva T.S. «Prepositional vs nonprepositional» languages:

on prepositions in Russian – Finnish translation------------------- Oganesyan F.M. Lexico-semantic peculiarities of noun plural forms in Italian, Armenian and English -------------- Manukyan A.I. An approach towards derivational meaning as a semantic network -------------------------------------- Abramyan K.Sh. Structural analysis of a typical derivational cluster of Russian cognition verbs ------------------- Akopyan K.S. Scalar implicature in semantic-pragmatic structure of logical-modal particles (basing on the analysis of Russian particle даже) ---------------- Oganesyan N.Yu. Dance psychotherapy: speech tokens of schizophrenic patients in static and dynamic relaxation ---------- About the book «Language in new science paradigm:

XXI century» ---------------------------------------------------------- Научное издание ЯЗЫК В ПАРАДИГМАХ ГУМАНИТАРНОГО ЗНАНИЯ:

XXI ВЕК Сборник научных статей Под общей редакцией доктора филологических наук В.Е. Чернявской и доктора филологических наук С.Т. Золяна Редактор М.В. Манерова Подписано в печать 22.01.09. Формат 60х84 1/16.

Усл. печ. л. 19,5. Тираж 200 экз. Заказ 39. РТП изд-ва СПбГУЭФ.

Издательство СПбГУЭФ. 191023, Санкт-Петербург, Cадовая ул., д. 21.

Издательство “Лингва” Ереванский государственный лингвистический университет им. В.Я.Брюсова Адрес: Ереван, Туманяна Тел: 53-05- Web: http://www.brusov.am E-mail: yslu@brusov.am

Pages:     | 1 |   ...   | 7 | 8 ||
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.