авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 6 |

«Золин Петр Михайлович Античные истоки отечественной философии как стержня культуры и этики В.Новгород: НовГУ, 2003 – 120 с., илл. ...»

-- [ Страница 3 ] --

Жрецы, советники-наставники, домашние жрецы и ученые получали земли, свободные от взысканий и налогов, да и приносившие доход. Земли бесплатно выделялись надзирателям, учетчикам (логографам в Риме и Византии) и иным старостам, старшинам, тренировщикам коней и волов, посыльным, но без права продажи и заклада. Плательщики налогов получали возделанные поля в личное пользование. Невозделываемые поля изымались и передавались рачительным хозяевам – сельским наемникам и торговцам. Казна помогала земледельцам зерном, скотом и деньгами. Ссуда возвращалась в казну царя добровольно, но обязательно.

Как в Риме и затем в Византии, царь Индии обеспечивал населению помощь и освобождал от налогов, если в целом хозяйственная политика вела к наполнению казны. При истощении и разорении казны льготы отменялись, «ибо царь, обладающий малой казной, истощает горожан и селян». Но при введении налогов «он должен, как отец, оказывать помощь».

Царь выступал инициатором устройства рудников, промыслов, рощ ценных деревьев и пастбищ, торговых подворьев, водных и сухопутных путей сообщений, торговых городов, оросительных систем, священных мест и рощ. Уклоняющиеся от царских работ должны были давать взамен работников и рабочий скот. От них требовали участия в расходах, но не гарантировали им доли в прибыльных делах.

В благоустроенных местах право собственности на предметы торговли (рыбу, дичь, растения и т.п.) осуществлял царь. Но он же должен был содержать детей, стариков, больных, убогих, беззащитных, беременных женщин и рожденных детей.

Как не раз делали Рим и Византия, царь Индии отсвобождал от налогов страну, разоренную нашествием вражеских войск и «лесных племен» (шаек бандитов), терзаемую эпидемиями, нищетой, расточительными играми.

Прежде всего защищалось земледелие – от притеснений штрафами, подневольным трудом, налогами, от воровства и стихийных бедствий. Затем держались свободными торговые пути – от произвола «любимцев царя» (его слуг), воров (соловьев-разбойников), мздоимцев-«охранителей границ» (таможни).

Доходы и расходы казны указывались достаточно точно.

Индоевропейские самодержцы определяли обычно главного собирателя дохода. Он имел в своем ведении доходы от всей страны, ее частей, крепостей, рудников, оросительных систем, лесов, пастбищ и торговых путей, включая водные.

Доходы страны и части страны – это доходы от пашни, имений царя, жертвоприношений, налогов, торговли, охраны рек, переправ, судов, торговых местечек, лугов, дорог, стражи.

Города-крепости обеспечивали – пошлины, взыскания, поборы, взимания за использование мер и весов, доходы от градоначальников, надзирателей за чеканкой монет, за печатью, прибыль с напитков, боен, ниточных изделий, растительного и топленого масла, сахара, от ювелирных дел мастеров, от рынка, от публичных женщин, игроков, построек, цехов ремесленников и мастеровых, от надзирателей за божествами, поступления от ворот и от пришельцев.

Доходы рудников – золото, серебро, алмазы, драгоценные камни, жемчуг, соль и иные полезные ископаемые (этому немало археологических свидетельств на землях России).

Доходы от орошений – огороды, плодовые сады, насаждения корнеплодов и т.д., что развивали еще до геродота жители Скифии.

Доходы от лесов – блага от диких животных и других даров природы, строевые деревья и т.п., что учитывали Анахарсис и зороастрийцы Доходы от пастбищ – тучные стада скота, коров, буйволов-туров, свиней, овец, коз, коней, что доставляло радость Анахарсису и зороастрийцам.

Доходы от торговых путей – поступающие по ним товары и услуги в обмен на уходящие из страны товары и услуги. Скифские философы и зороастризм тоже не игнорировали торговлю.

Отсюда источники «дохода суть: основные материальные средства, доля (царя), пошлина, налог за вход (в страну), обычный налог, соляной налог, пени».

Указывались и расходы.

«Предметы расхода суть: (расходы, которые идут) на почитание богов и предков, на подаяния, на благоположения, на терем (дворец), на кухню, посольства, сокровищницу, арсенал, торговые заведения, помещения для сырья, ремесленные производства, на принудительные работы, на содержание пехоты, конницы, колесниц, на загоны для скота, заповедники ручных и диких животных, птиц и хищников, заповедники топлива и травы…»

Например, заповедники диких животных были у русских князей около тысячи лет назал у реки Ловать, своим названием указывающей на места более древних «ловов».

Выпарка соли в округе крепости Руса обеспечивала часть соляного налога и пени. А в округе Ильменя с иноземных товаров брались пошлина и, вероятно, налог на вход в державу, наследницу традиций Великой Скифии.

На основе нескольких тысячелетий опыта торговых взаимосвязей на путях от Скифии к Египту и Индии «Артхашастра» указывала традиционные для индоевропейских стран требования.

В стране и основных ее частях действовали надзиратели за торговлей (они известны в городах Приазовья задолго до нашей эры, скифы как такие надзиратели славились и на рынках Афин). От надзирателя требовалось иметь точные сведения о различных товарах, являющихся продуктами суши и моря, поступающих по любым торговым путям. Он должен был знать различия цен основных товаров, вариации спроса на них (большую или меньшую их ходкость). Надзиратель определял, в какое время товары следует пускать в обращение, накапливать, закупать и продавать (во имя казны и интересов державы).

Избыточные товары придерживались с целью повышения цен. Царские товары местного происхождения имели единую форму продажи (по месту, цене и т.п.). Иноземные товары – различные формы продажи. Но все это делалось в пользу подданных данной державы.

Требовалось избегать прибыли, которая, хотя бы и привлекала своей значительностью, приносила вред подданным. Не допускались ограничения по времени в продаже товаров первой необходимости, да и не разрешалось чрезмерное накопление таких товаров.

При продаже царских товаров в убыток торговцы обеспечивали возмещение. Налог с оборота (в пользу казны с торговцев) выражался в 1/16 части для товаров, продаваемых по мере, в 1/20 – для товаров, продаваемых по весу, и в 1/11 – для товаров, продаваемых по счету (качественная единица, как в частности автомобиль ныне).

Товары иноземного происхождения привлекали рядом льгот. Купцы-мореходы и хозяева сухопутных обозов освобождались от поборов, чтобы они стремились к сбыту и в будущем. Иноземных купцов не привлекали к суду по денежным делам, но это не распространялось на их слуг.

Выручка от продажи складывалась в опечатанную деревянную коробку. В конце дня она отдавалась надзирателю торговли. Тот делал необходимые подсчеты и вычеты, возвращал остальное торговцу.

Надзиратели за торговлей лично участвовали и в экспортных операциях. В других странах они должны были умело соотносить стоимость своих и чужих товаров. Учитывать чистую прибыль за вычетом пошлин, уплат пограничной охране, различным конвоям (по сопровождению товаров), расходов на довольствие и вознаграждение наемных работников.

Допускались своеобразные рекламно-демпинговые акции. «Если прибыли не предвидится, то надзиратель должен предусматривать выгоду в будущем, возможную от вывоза и обмена собственных товаров с учетом изменения соотношения цен».

Потери ј прибыли в международной торговле были привычными, они списывались на обеспечение безопасности торговых путей. Оживленная экономическая жизнь во благо сил Добра – радость зороастризма.

Составление «Арт-хаш-астры» предписывалось брахману Каутилю, советнику самого Чандрагупты. Этот документ как бы суммировал порядки и опыт всего индоевропейства, происходившего из округи Черного моря и Каспия около 4 – 5 тысяч лет назад. И многое из этого документа, как подтверждают в сумме самые разные источники, наблюдалось и в округах Скифии.

Во времена окончательной редакции «Арт-хаш-астры» приазовский философ экономист Сфер Боспорит был советником по госреформам цаоей Спарты, а затем египетских царей Птолемеев. Допускают, что его идеи отражает египетская «Инструкция эконому». Она составлена от имени главы финансовой администрации в Египте – диокета – и адресована начальникам администрации в номах (округах) – эко-номам. В частности, инструкция требовала от каждого эконома:

«Следи за тем, чтобы товары продавались не дороже предписанной цены. Обследуй специально и те товары, на которых нет твердых цен и на которые предоставлено право продавцам назначать цены по своему усмотрению, и назначь соразмерную прибыль и заставь продавать…»

Роль общегосударствненных экономических порядков в индоевропейских странах в ту пору была достаточно высока. Часть причерноморской Скифии от Дуная до Днепра в первые века нашей эры вошла в римскую провинцию Мезия (Межа), поэтому частью скифов (будущих словено-русов) были хорошо усвоены римские торговые и финансовые нормы.

Эти порядки активно применялись в Боспорском царстве Приазовья, где боготворились римские императоры. А затем здесь находила опору и Византия, считавшая русские княжения подчиненными себе «северными архонствами».

Скифия и Фракия (будущая Болгария) признавались родственными с античных времен. Скифы, по сути, стали основным населением Фракии со времен Константина Великого, сделавшего Константинополь (Царьград русских летописей) столицей Византии.

Имперские законы уже 14 – 15 веков назад указывали:

«По всему фракийскому владению (частью его была провинция Скифия Малая) навсегда уничтожается подушная подать и должен уплачиваться только поземельный налог.

Если кто примет и удержит чужого колона (земледельца-крепостного), он должен заплатить два фунта золота тому, чьи поля беглец лишил работника, и должен вернуть колона вместе со всем его скарбом и семейством».

Во времена Хаммурапи более двух тысяч лет до этих законов за укрывательство беглых работников новые владельцы платили жизнью. А если они сами выдавали бежавших, получали за каждого по 2 сикля (стоимость 4 овец или свиней).

Финансовое дело Рима, затем и Византии, имело при дворе двух высших чинов – «комитета царских щедрот» и «управляющего имперскими доменами». Первый ведал всеми монетными поступлениями (от провинций и отраслей), пошлинами, торговыми сборами, доходами рудников и имперских фабрик. Второй – дворцами, имениями, конскими заводами.

Выходцы из Скифии со времен аланов Аспаров ( Избора в эпосе славян), влиявших на смены императоров, занимали немало ключевых постов в империи.

Король Скифии и Германии Ругила (Руас) около 434 г. добился повышения ежегодных выплат от Византии с 350 до 700 фунтов золота. Затем в отдельные периоды северные властители получали от империи ежегодно и тысячи фунтов. Но поселившиеся на землях Византии скифы (как земледельцы, воины и чиновники) приносили ей доход неизмеримо больший. Около 500 г. при императоре Анастасии, соратником которого был влиятельный скиф-алан Виталиан, имперская казна достигла накоплений в 320 тысяч фунтов золота. Правда, почти десятая часть вскоре ушла на строительство каменного собора Софии ( вероятно, сопоставимы затраты русской казны через пять веков на строительство каменных Софий в Киеве и Новгороде при Ярославе Мудром).

В империи единицей земельного обложения веками был «югер» (примерно четверть десятины). Большой «юг» (кор) был примерно в шесть раз больше – полтора гектара (средневековой русской единицей обложения была «обжа» – до десяти югов-коров). Земли делились по качеству, начиная с виноградников. 1 югер виноградников приравнивался к югерам лучшей паходной земли, 8 югерам средней пашни и 12 югерам пашни третьего разряда. В провинциях определением конкретных размеров дани и их сбором занимались логографы и табулярии – нередко выходцы из Скифии. Позже к сбору даней их привлекал и Арабский халифат. Для раннесредневековой Руси с ее огромными землями все же более эффективной признавалась подушная (подворная) подать – по монете и «бели» от дыма очага-дома. Мнения о смысле слова «бели» (девица, белка, полотно и т.п.) разные.

Русские князья 10 – 12 веков назад лично с дружиной в зимнее время занимались «полюдьем» - сбором дани с семей (хозяев-людей) в русских княжениях. С весны до осени дружины нередко кормились в южных краях. И предпочитали натуральную оплату денежной, хотя не гнушались и денег. Да, в частности, и Киев требовал с Новгорода в 882 – 1054 гг. ежегодно по 300 гривен серебра «мира для». Если бралась примерно десятая часть, то Новгород в тот период имел в среднем ежегодный доход около 3000 гривен – стоимость примерно 6 – 12 тысяч коров или лошадей, железных мечей. За все 172 года сумма дохода могла превысить 500 тыс. гривен (половина ушла на строительные работы – каменные София и Кремль, мостовые и т.п.). А дань – десятую часть суммы. При этом Владимир и Ярослав Мудрый немалую часть дани вложили в развитие самого Новгорода. Но кроме Новгорода приносили общий доход Руси и десятки иных городов, около миллиона семей земледельцев. Так что казна державы могла ежегодно достигать в среднем 15 – 18 тыс.

гривен (фунтов) серебра. Примерно двух миллионов арабских дирхемов. Возможны вариации оценок, но необходимы и эти предварительные представления.

Конечно, для контроля расходования в год 320 тыс. фунтов золота (около 520 г.

Византия) и около 20 тыс. фунтов серебра ( примерно в 1050 г. Русь) требовались разные контрольно-финансовые и финансово-управленческие органы. Княжеский казначей (ключник) не мог тягаться с имперским финансовым аппаратом, но делал для развития финансов своей страны тоже немало.

Основные силы словено-русов ушли на покорение Византии, чтобы участвовать в дележе ее сотен тысяч фунтов золота. Около 580 г. Иоанн Эфесский о тех ратниках говорил:

«Они стали богаты, имеют много золота, серебра, табуны лошадей и оружие, и научились вести войны лучше самих римляг». Правда, у низовий Дуная образ жизни приграничных славян был много скромнее. В связи с обилием строительных материалов, они в лесных краях не очень заботились о сохранении домов. Германец Гельмольд веков через шесть после Иоанна отмечал на славянских землях следующую традицию : «Едва раздается клич военнной тревоги, они поскорее заберут весь хлеб, спрячут его с золотом, серебром и всякими дорогими вещами в яму (под землю), уведут жен и детей в надежные убежища, в укрепления, а не то в леса, и не останется на расхищение неприятеля ничего, кроме одних изб, о которых они не жалеют немало».

Жалеть-то родные избы жалели, но жизнь и ценности признавались дороже. Главное, славяне зрелого средневековья уже отмечены как владеющие во многих семьях существенным капиталом – золотом, серебром и всякими дорогими вещами. Этого явно хватало и в Великом Новгороде, где вскоре после Софийского собора появляются и другие каменные храмы.

Русь походами дружин Олега и Игоря более тысячи лет назад добивалась от Византии для русских купцов права беспошлинной торговли, организации в империи русской фактории, разрешения конфликтов по «закону русскому». Олег получал с империи дань, как задолго до него Рим платил за мир и царям Скифии.

Персия, наследовавшая порядки скифской династии Аршакидов (затем Сасанидов), была по налогообложению близка Риму и Византии. Единицей поземельного обложения со времен канонизировавшего «Авесту» Хосрова (современника Юстиниана, упоминаемого и летописями) считался гариб (примерно равный югеру -–четверти десятины). Налог с гариба виноградников составлял 8 дирхемов, с гариба люцерны – 7, а с гариба ячменя – 1 дирхем.

Подушная подать в семьях распространялась только на мужчин 20 – 50 лет. В зависимости от имущественного положения они платили 4, 6, 8 или 12 дирхемов в год. Поэтому дань с русских дворов по дирхему в год, какую использовали хазары и арабы, можно признать в овределенной степени и щадящей. Гражданские управленцы провинциями Ирана назывались «падгос-паны» – «погостов паны», что созвучно вероятному славянскому названию этих должностей. Взаимосвязи Скифии и Ирана в ту пору имеют богатые археологические следы вплоть до Урала и округи Валдая.

Века три позже византийцы так характеризовали население округи Руси: «Все они жадны и за малейшую услугу требуют непомерно высокой платы, нужно привыкнуть раз навсегда встречать спокойно их дерзость. Им хочется иметь платья, какие носит царь, и золотые украшения, какие есть только в алтаре св. Софии». Словено-русы со времен первых императоров Византии попадали в имперскую гвардию и знать, поэтому и знали себе цену.

Правда, по некоторым данным, Святослав по сути служил императору Никифору Фоке якобы всего за 100 фунтов золота (1500 фунтов серебра). А свидетель той поры Лев Диакон указал, что по просьбе императора херсонесец (севастополец) Калокир из Крыма привез русскому князю 1500 фунтов золота, чтобы князь усмирил непокорную Болгарию. Но подобные деньги получал с империи и скифский царь Аттила (возможно, в память о нем город у низовий Волги и сама река назывались – Атил, Атиль), хотя проводил в итоге необходимую себе политику. Специалисты отмечают, что через Русь 1Х – Х1 вв. только в Скандинавию транзитом перешло с юга и востока, включая и округу Каспия, несколько миллионов фунтов серебра (по стоимости - сотни тысяч фунтов золота). Зять Ярослава Мудрого норвежский король Харальд, погибший в борьбе за трон в Англии, держал свою казну в Великом Новгороде.

В русле этих многотысячелетних традиций приходит понимание, как глубоко связан с историей отечественной мысли исходный зороастризм. Хотя бы Средняя Азия признавалась начальной для движения Заратуштры. Но уже видный лингвист В.И.Абаев в работе «Скифский быт и реформа Зороастра» («Archiv orientalni», 1956, v. 24, №1) или авторы «Истории таджикского народа» (Т.!. М., 1963) все больше подтягивали родину автора древнейшей части «Авесты» к низовьям Волги или югу Урала. В.В. Струве в статье «Родина Зороастризма» ( Советское востоковедение. 1948. № 5. С.5 – 34) по сути указал, что у многих мест есть шансы преставать «родиной Заратуштры», как немало античных городов спорили за право считаться родиной Гомера (Киммерийца, доскифского жителя Приазовья и библейского сына Иафета-Иапета).

Уже после этих работ академик В.Ф.Генинг открыл древнеарийский погребальный комплекс «Курган Синташта» в округе Урала, переведя вопрос о здешних ариях из области легенд и лингвистических версий в сферу материально ощутимых фактов (хотя для авестизма не в них главное). Его ученик, доктор исторических наук Г.Б.Зданович в 1987 г.

исследовал сакральный центр древних ариев «Аркаим», а ныне существенно изучена у Южного Урала и индоарийская «страна городов» (много позже скандинавы называли Гардарикой – «страной городов» – именно Русь).

За право быть «родиной Заратуштры» ныне соперничают округи Перми (древнеантичной Гипер-Бореи, затем Бермия, Бярмии), Челябинска, Екатеринбурга… По легендарной Арьяна-Ваэджи (священной земле древних ариев у Урала) проводятся международные тур-фестивали «Путем Заратуштры» от «родины Зороастра» у Перми до Аркаима, где учение пророка якобы было впервые воспринято царем Виштаспой (Митра.

Зороастрийский журнал. 2000. №2 (6). С. 30 – 32). Правда, большинство энциклопедий и справочников пока не учитывают эти научные достижения и версии.

Священную страну Дрангиану («Походную» – Зарангиану, Зранку, Зарангу и т.п.), где правил Виштасп, обычно продолжают указывать у озера Хамун (Зарех) на границе Ирана и Афганистана. По здешней долине, где протекают реки и есть богатые пастбища, тысячи лет проходил путь северных скотоводов на юг. Когда скиф Арсак 1 с дахами (парнами) обосновался в Парфии, дав начало династии Аршакидов, округу Хамуна около 22 веков назад стали завоевывать скифы-саки. Они создали царство Сакистан (Систан), память о котором сохраняется и в нынешнем Иране.

Река Вишера у Ильменских гор известна на Урале. Заран (Зоран, Зран) – одно из популярных индоевропейских имен, со средних веков известное и славянам. Как и в случаях с «родиной Гомера», шанс быть «родиной Зороастра» у Приуралья – объективно – есть.

Тогда, действительно, надо тщательнее изучать и зороастризм в контексте истории отечественной философии.

Заратуштре обычно приписывают Гаты – древнейшую часть Авесты. Гаты допускают свободу выбора для человека – он может стать на любую сторону в борьбе добра и зла. Но совместное коллективное усилие приверженцев истинной веры в могущество верховного и единого бога Ахура-Мазда (для «уральцев» – Ах-Урам-Азда: небесное здание – небесное совершенство) приводит к конечной победе сил добра. По имени бога иногда учение именуют и маздеизмом.

Человека ведут к доброму началу и спасают от зла не столько обряды и молитвы, сколько праведный образ жизни. Надо умножать благое материальное бытие ( скот, рыбу и плоды земные), воспроизводить доброе потомство, умножающее воинов доброго начала.

Поэтому зороастризму чужд аскетизм, который проглядывает в позициях Абариса и Анахарсиса (у последнего, правда, меньше).

Зороастризм (Зороастр – греческое имя Заратустры) причисляет к силам зла дайвов (дэвов, дивов – демонов), которых почитали народы округи Каспия и южнее. Добрыми признавались асуры (акуры, куры – владыки) с властью морального порядка. Греческое «куриос» (господин) затем применялось к царям округи Скифии. В частности, Варасва-курий помог в 705 г. бежать из приазовского плена византийскому императору Юстиниану П.

Главную роль в зороастризме играет огонь – как вопрощение арты (артели), божественной справедливости. Силы добра возглавляет сам Ахурамазда (Ормазд и т.п.) и его «Святой Дух» (Спента-Майнью;

София у христиан). Силы зла выступают во главе с духом разрушителем Анхра-Майнью (Арихманом и т.д.).

Цель всего мирового развития – победа добра над злом, но борьба этих сил идет с переменным успехом. Дуализм и диалектика – заметные черты зороастризма как реальной античной философии, признаваемой самими античными историками философии. Скифы, жившие на территории Персии (они отмечены во времена Александра Македонского), неизбежно придерживались – если были индоиранцами, - каких-то течений зороастризма.

Возможно, зерванизма, на который обращает внимание П.П.Глоба (Митра. № 2(6). С.6 – 13).

Идеи зороастризма ныне живы, поэтому само учение может рассматриваться подробно как современное религиозно-философское (как подобным является и православное богословие).

Исключать зороастризм из отечественной истории – существенно обеднять реальное прошлое российского любомудрия, имевшего во времена Скифии заметное разнообразие.

Индоарийцы Версия о том, что почти все скифы и сарматы – индоарийцы и индоиранцы, доминирует в истории и языкознании, хотя почти все и признают близость языков индоиранцев и праславян (протославян). Все это ответвления единого индоевропейского языка, поэтому нет здесь резких и окончательных различий.

Скиф Арсак со своими дружинами от Дона (или Волги) около 251 г. до н.э. занял Парфию у юга Каспия, где и началась династия Аршакидов. Династия существовала несколько веков, выходцы из нее правили кроме Парфии в Армении, Албании (части Азербайджана) и в некоторых других странах. Персия даже после завоеваний Македонского не спешила принять греческую письменность, активно использовала семитское арамейское письмо.

Дахи (парны;

даки-парни) пришли с Арсаком с севера, но их иногда представляют иранским племенем ( и забывающие об индоиранстве скифов ученые преувеличивают значение того дахо-иранства). Одновременно с Арсаком Диодот установил господство северян в Бактрии. Там на основе греческой письменности развился бактрийский язык, а позже -–практит (индийский язык) и буддийская вера.

Аршакиды добились, что иранская речь перестала переводиться на арамейский.

Жители округи стали читать и писать только по-ирански, т.е по индоевропейски. И эта индоевропейская линия торжествовала до арабских завоеваний.

Сменившие около 250 г. уже нашей эры Аршакидов Сасаниды тоже имели немало связей с народами севернее Кавказа. И тогда у иранцев появилось манихейство – внешне похожее на зороастризм учение, но по сути прямо противоположное ему. Мани был иранцем из парфянской семьи (с воздействием идей аршакизма), но вырос в Вавилоне и говорил по арамейски. Сапор (Шапур) 1 принял его ко двору, руководство к учению Мани было переведено на среднеперсидский язык ("Шубураган"). В это же время к Авесте сделали тоже среднеперсидский перевод с толкованием и комментариями (Зенд, послание, толкование).

Зороастрийские жрецы предприняли серьезные усилия к тому, чтобы именно на персидском существовали все священные тексты. Персидский язык вытеснил парфянский. И при персидском царе Хосрове, упоминаемом русскими летописями ( на Хоздроя-Хосрова ходил походом почитаемый летописцами император Ираклий), был изобретен авестийский алфавит на основе среднеперсидского (48 букв, частью напоминающих и буквы глаголицы). Этим специальным алфавитом и записали Авесту.

Зороастрийская (приуральско-волжская) линия истории отечественной философии ничем не хуже христианской и любых остальных. Если она менее изучается и пропагандируется, то это явно не научный подход. В недатированной части русских летописей, после описания месторасположения и обычаев ряда народов Великой Скифии, со ссылкой на византийца Георгия Амартола сообщается следующее:

«Каждый народ имеет либо письменный закон, либо обычай, который люди, не знающие закона, соблюдают как предание отцов. Из них же первые – сирийцы, живущие на краю света (от Амартола до Сирии было всего несколько сот верст: П.З.). Имеют они законом себе обычаи своих отцов: не заниматься любодеянием и прелюбодеянием (а торжествовавшее там не раз манихейство проповедовало иное: П.З.), не красть, не клеветать или убивать, и, особенно, не делать зло (это чистый зороастризм: П.З.).

Таков же закон и у бактриан, называемых иначе рахманами или островитянами;

эти по заветам прадедов и из благочестия не едят мяса и не пьют вина, не творят блуда и никакого зла не делают, имея великий страх божьей веры (по сути «сирийцы» здесь парфяне, близкие бактрианам: П.З.).

Иначе – у соседних с ними индийцев. Эти – убийцы, сквернотворцы и гневливы сверх всякой меры;

а во внутренних областях их страны – там едят людей, и убивают путешественников, и даже едят как псы. Свой закон и у халдеян и у вавилонян: матерей брать на ложе (твою мать!), блуд творить с детьми братьев и убивать. И всякое бесстыдство творят, считая его добродетелью, даже если будут далеко от своей страны (здесь протест против учения Мани и его продолжателя Маздака: П.З.)».

По сути же в дохристианском образе жизни древлян, радимичей, вятичей и северян, кривичей и прочих язычников Руси, которых порицали за это летописцы, видны идеи маздахизма – общность жен (умыкание жен по сговору с ними), общие обычаи (с общими бытом и нечистыми трапезами).

Позиция авторов летописей по отношению ко всем этим иноверцам четкая: «Мы же, христиане всех стран, где веруют во святую Троицу, в единое крещение и исповедуют единую веру, имеем единый закон, поскольку мы крестились во Христе и во Христа облеклись». Мы – по определению, лучше их. Но стоило бы и нехристианские философские системы северной державы изучить получше. Ведь эти системы веками обосновывали языческий образ жизни северян - жить в лесах (это отмечали у славян и византийские авторы), есть и нечистое, иногда публично срамословить, устраивать брачные игрища между селами, пляски, петь «всякие бесовские песни», иметь по две и три жены, сжигать умерших и помещать прах в урны. Поэтому и нельзя ограничивать истоки отечественной философии только христианской патристикой и средневековьем, упорно выдаваемым за Древнюю Русь.

Языческие корни любомудрия Они хорошо представлены в известных книгах по язычеству славян академика Бориса Александровича Рыбакова (да и многих упоминаемых им авторов), который обобщил и значительную предшествующую литературу. Традиции и житейская философия этих обрядов выходят к нашему времени от глубин палеолита. Обряды выражали богатейшие для своего времени мировоззрение и миропонимание наших далеких пращуров.

Десятки и более сотни тысячелетий почитанию Солнца, Луны и звезд, священных гор, лесов, водоемов и других мест боготворимых древним человеком. Это подтверждается множеством археологических и других научных данных. Подобное являет каменный век почти всех стран на планете (экспозиции множества музеев, книги, кинофильмы, телеперадачи об этом многообразно свидетельствуют). И невозможно исключить Скифию, будущую Россию, из данных многотысячелетних традиций.

Скифство как мировозрение древнее еллинства (с его Фалесом) и иудейства (с его Фалеком). Философы-богословы IV—VI вв. н.э. обычно относили истоки скифской философии к III тыс. до н.э. Епифаний (Эпифаний: 314-402) дохристианскую философию определял как развитие 20 языческих сект, из которых ведущие «суть следующие:

варварство, скифство, эллинство, иудейство.

Скифство — от дней Ноя и последующих до построения башни и Вавилона и в следующее за построением башни время (немного лет), т.е. до Фалека и Рагаба, которые, на правившись в Европейскую часть света, присоединились к Скифской стране и ее народам...» Варварство (общая нецивилизованность) предшествовало скифству (как началу цивилизованности послепотопного времени). И лишь вслед за скифством рождались эллинство и иудейство. Этот тезис Епифания, хорошо известного мудрецам средневековой Руси, современных историков отечественной философии явно не устраивает. Они просто игнорируют слова Епифания, но от этого суть позднеантичного свидетельства не исчезает и не исчезнет.

Дни Ноя, по православной хронологии, начинаются в IV тыс. до н.э., когда около года отмечен всемирный потоп. Многие русские летописи упоминают со времен Фалека и Нектана (Иоктана, другого сына Евера) появление языка «нарцев еже суть словен». Рагава, сына Фалека (праправнука Сима), летописи почти не знают. Но Фалека твердо помнят.

Любопытно, что билейский Фалек же отличается от имени первого признаваемого мировой наукой философа Фалеса всего одной буквой, мало влияющей на смысл корня.

Запомним это навсегда. Греческий Фалес был из Милета, тесно связанного с округой Скифии. Он — своеобразный наследник Замолксиса и Саббы...

Если скифство даже самими философами-богословами, так чтимыми историками философии средневековой Руси, ставилось выше (раньше) эллинства и иудейства, то необходимо тщательнее изучать философию этой ведущей языческой «секты». Обильные археологические «проявления мысли» такое изучение допускают, возвращаясь к книгам Б.А.Рыбакова.

Помогают и языкознание, глоттохронология.

По данным лингвистов, уже в IV тыс. до н.э. первой заповедью праиндоевропейцев могло быть ритуальное требование: «Тебе надлежит чтить богов...», но с ним уже спорило за первенство другое требование: «Знай свой род!». Правда, почитание богов все больше поддерживалось элитой, а знания о реальных истоках того или иного народа, о его исходной мудрости заглушались и устранялись. Хотя задолго до нашей эры проявляются праславянские «душа», «бог», «рай» и сотни подобных слов, выражающих богатство любомудрия пращуров словено-русов в составе народов Скифии.2 Индоиранская ветвь полиэтноса скифов была лишь частью всего индоевропейства скифов, но почти все население Великой Скифии ныне упорно относят к индоиранству.

Историософия – осмысление мудрости народа с вершин (или глубин) его исторических достижений (хотя есть и иные определения исторической мудрости), помогала приближаться к истине.

Скифы по переходу к очеловечиванию (цивилизованности) еще в античности признавались древнее египтян..Античная наука к концу Римской империи (а империю во многом сокрушили выходцы из Скифии) все чаще доказывала, что скифы древнее египтян — последние долго символизировали (как и ныне) самые начала человеческой цивилизации.

«Отец истории» Геродот даже утверждал, что скифы считали себя моложе всех других народов, а знатный римлянин Помпей Трог в начале нашей эры и вторивший ему в III в.

Марк Юстин были однозначны: «Скифское племя всегда считалось самым древним, хотя между скифами и египтянами долго был спор о древности происхождения (и его выиграли скифы: П.З.)». И далее римляне по сути приводили вероятную философскую аргументацию «послепотопного скифства», которое видел в истоках философии Епифаний.

Логико-философские построения древнейших скифских мудрецов - язычников, изложенные римлянами, заслуживают обстоятельного цитирования: «...Египтяне хвалились, что при начале мира, когда одни страны пылали от чрезмерного солнечного жара, а другие коченели от ужасного холода, так что не могли не только первыми произвести людей, но даже;

принимать пришельцев и предоставлять им сносные условия жизни, пока не были найдены средства защиты от жара и, холода или неблагоприятные условия местности не были облегчены искусственными средствами, — в это время Египет обладал климатом настолько умеренным, что ни зимние холода, ни летний солнечный зной не причиняли страданий его обитателям, а почва его была настолько плодородна, что ни одна.страна не производила более продовольствия на- пользу людям: поэтому первоначальной родиной людей полным правом должна считаться та страна, где они легче всего могли вскормиться».

Материализм египтян и скифов налицо. Это факт истоков философской истории.

Скифское мировозрение изначально рационалистично, с выходом на существенные научные обобщения и логические достижения. Какие же аргументы использовали скифские любомудры?!

«Напротив (мнению египтян: П.З.), скифы вовсе не признавали умеренность климата доказательством древности: природа, по их словам, как только распределила по странам начала жара и холода, не медленно произвела и живые существа, способные переносить климат каждой местности;

даже породы деревьев и плодов видоизменяются сообразно с местными условиями. На сколько климат Скифии суровее египетского, настолько выносливее там тела и души.

Впрочем, если нынешние части света некогда составлял одно целое, то заливал ли первоначально земли водный по ток или везде царил огонь, из которого и создан мир (стихия Гефеста: П.З.), — в Скифии скорее могла развиться и другая стихия: если первоначально владычествовал в ми огонь, который, понемногу погасая, дал место землям, ни одна часть света не была выделена из огня раньше, чем северная, вследствие зимних холодов, так что даже и тест ни одна более не цепенеет от холода, тогда как Египет и весь Восток позже всех получили умеренную температуру, так они и теперь еще высыхают от жгучего солнечного зноя.

Если все земли некогда были глубоко затоплены, то, конечно, прежде всего, обнажились вследствие стока вод же более выдающиеся части, а на самых низменных местах же вода стояла дольше всего;

и чем раньше высохла как-нибудь часть земли, тем раньше начала она производить вые существа. Скифия же до такой степени возвышеннее земель, что все начинающиеся в ней реки стекают в Меотиду, а затем уже в Понтийское и Египетское море;

тогда как Египет, который укреплен стараниями и трудами стольких царей и веков, который против напора вливающихся вод застроен такими громадными плотинами и изрезан столькими каналами, принимающими в себя задержанные плотинами воды, — тем не менее, мог и может быть возделываем только под условием заграждения Нила и поэтому кажется последней страной в отношении древности обитателей: так как он и образован, верно, позднее всех стран посредством царских плотин или иловых наносов Нила». Именно такими «доказательствами скифы одержали верх над египтянами и всегда казались народом более древнего происхождения». Если учитывать современные данные специалистов об уровне развития европейцев от Балкан до Кавказа и Волги около V тыс. лет до н.э., те европейцы имели определенные цивилизационные преимущества перед египтянами и другими народами — взять хотя бы системы протогородов и зачатки письменности.

Так, пусть и в изложении римлян начала эры (но все же документов античности), на основе слов самих скифов — перед нами фрагмент языческой философии элиты наших далеких пращуров, так как только самым мудрым доверялись столь ответственные споры с другими народами. Взгляды скифских авторов фрагмента тяготеют к материализму, хотя и признается существование души (кто ныне душу в суе в вспоминает ?!). Творцом всего оказывается природа, видоизменяющая породы живого сообразно с различными условиями.

Суровый климат воспитывает более выносливые тела и души. Вспоминается фригийский «бекас» (бяка), которым до Геродота доказывали появление самых первых на земле слов и языков...

Скифские язычники считали, что мир создан из огня. Это соответствует взглядам поздних натурофилософов, включая и знаменитого Гераклита из Эфеса VI—V вв. до н.э. По легендам, Эфес создавался амазонками, происходившими из народов Скифии. Части света, по взглядам языческих мудрецов, «некогда составляли одно целое», что близко современным взглядам космогонии и геомобилизма. Соответствует нынешним теориям и версия о «понемногу» остывающей земле. Рационалистичны пояснения выхода из «всемирного потопа». Можно найти во фрагменте и другие ценные наблюдения скифских философов, дать им более развернутые оценки. Здесь идей на целые философские книги.

Важно осознавать, что римляне считали такие доказательства скифов логичными и убедительными, одерживающими победу над аргументацией египтян. Материалистам, со своей стороны, вторили философы-богословы, отмечавшие особое значение скифcтва как дохристианского языческого мировоззрения. Философские и мировозренческие устои и направления разных этносов и социальных групп Скифии различались, менялись со временем. Они еще ждут тщательных и глубоких исследований. Но с накоплением новых фактов все более и более впечатляют. Земли России рождали и знали великих любомудров задолго до нашей эры. Это аксиома для всех изучающих историю отечественной философии и пытающихся преподавать ее, обучать ей.

Выражение мудрости народа — сам образ его жизни, его история.

Разнообразные языческие обряды, по сути, выражали и разнообразие мировоззрения народов всех древних держав планеты, включая и Скифию. Уже ко временам Диогена Лаэрция «сторонники варварского происхождения философии» описывали и то, «какой вид она имела у каждого из народов».5 Аргументы, использованные скифами в споре с египтянами (вероятность многократных состязаний риторов или мудрецов из этих этносов не исключена), прослеживаются по многим античным произведениям. Частью они встречаются у Гомера и Геродота. Целые страницы посвящены Скифии в работах Гиппократа (460 — гг. до н.э.). Сократ, как помним, тоже увлекался врачеванием, считая себя учеником учеников Замолксиса.

Гиппократ подробно рассказал об отличиях скифов от других народов в силу их обрядов и «по причине непостоянства климата и природных условий страны». Великой Скифией (будущей Росией) считались земли севернее Черного моря, Кавказа и Каспия.

Египет устойчиво фигурировал и у Гиппократа как объект сравнения: «Скифское племя значительно отличается от прочих людей и похоже только само на себя, подобно египтянам». Правда, знаменитый врач слишком гипертрофировал малую плодовитость и немускулистость скифов в силу своеобразия природы (а жителей в державе в те времена было не менее нескольких миллионов). По его словам, «все скифское племя — рыжее, вследствие холодного климата, так как солнце не действует с достаточной силою, и белый свет как бы выжигается от холода и переходит в рыжий.» Итоги: «При таком физическом сложении народ не может отличаться плодовитостью: у мужчин не может быть значительного полового стремления вследствие сырости комплекции, мягкости и холодности живота, так как при таких условиях мужчина едва ли может;

отличаться сладострастием;

сверх того, постоянные толчки;

при верховой езде производят у них половое бессилие.

Таковы причины, действующие на мужчин, а у женщин — тучность и сырость тела, так как матка делается неспособной воспринимать семенную жидкость»6.

Сам Гиппократ это решил или от скифских лекарей-мудрецов слышал, ныне не столь и важно. Среди скифов, действительно, отмечалось много и евнухов, распространение гомосексуализма у знати. Воспроизводство населения больше обеспечивали рабыни, имевшие сухие и энергичные от трудовой жизни тела. Так что важные демографические пояснения здесь явно рационалистичны, логичны, а отсюда и философичны.

Можно добавить к рассказу об истоках отечественной философии и богатейшую знаковую культуру наших пращуров-земляков. Юг Скифии и Алтай давно знали письменность и обилие знаков, задолго до нашей эры.

Язычество скифов, как индоевропейцев, проистекало из многотысячелетних глубин их природной жизни и ее духовного осмысления. В рамках индоевропейства скифы были близки грекам и ряду других древних народов, в обрядах которых затем можно найти немало черт скифства. Составной частью мышления от эпохи каменного века оставалась магия.

Простейшие магические формулы с веками и тысячелетиями сменялись более сложными, при этом уже у хеттов в обрядах заметен праславянский Ярри (Ярило), сочетание лент бело сине-красной символики, двуглавый орел и подобные символы, дожившие до Византии и перешедшие затем России7. Это — как бы продолжения исходного Орея (Орла).

Образы, создаваемые тысячи лет назад отечественным любомудрием, ярко олицетворяли природные силы, вызывающие человеческую деятельность и многообразное материально-духовное общение людей. Тысячи лет соподчиненность природы символизировалась соподчиненностью богов, но до сих пор остается открытым вопрос о конце и начале всего, об истоках мироздания и его сути. Бесконечная конкретика обрядов доводит вопрос до извечного вопроса «яйцо или птица». Археологические аналоги таких вопросов являются и на землях России из глубин палеолита.

Если индоевропейцы происходили с этих традиционных земель, от Черного моря и Каспия до Балтики (так считают многие языковеды), то скифы фактически почитали таинства и обряды своих пращуров, которые затем близки и эллинам. Подчеркиванием древности скифов даже по отношению к египтянам античная наука как бы указывала и на определяющую роль скифов в формировании всего индоевропейства. Ныне эта определяющая роль по сути принимается многими учеными.

Лев Диакон и другие византийские авторы в силу разных причин подобных подчеркиваний уже не делали. Русь – хотя и наследница Великой Скифии и скифства, - все устойчивее трактовалась как имперская провинция, далекая от цивилизации. Атлантизм упорно возрождает подобные трактовки и сегодня, хотя они очень далеки от исторической истины и крайне вредят мировоззрению россиян. Не стоит чрезмерно возвышать скифов и Скифию (хотя какой народ не грешен боготворением своих пращуров?!);

но еще опаснее и чудовищно необъективно вовсе не замечать их и их богатейшее философское прошлое, которое наследовали словено-русы и другие народы нашей страны.

1. Вестник древней истории (ВДИ).1948.№З.С.244-247.

2. Трубачев О.Н. Мысли о дохристианской религии славян в свете славянского языкознания / Вопросы языкознания. 1994. №6. С.3-15.

3. ВДИ.1949.№1.с.248.

4. Там же 5. Диоген Лаэртский. С.56.

6. ВДИ. 1947. №2. С.294-298.

7. Герни О.Р. Хетты. М., 1987. С.119-189.

Мудрость Ахилла и Абариса Как считали Диакон и другие средневековые авторы, скифы — как пращуры словено русов — научились у соратников Ахилла таинствам эллинов и другим премудростям. Ахилл, как сын нереиды и участник древних богодейств, по сути предшествует реальным скифским философам Замолксису и Анахарсису. Ахилл в эпическом плане — почти ровня, в частности, Яхве, потомок мало известного ныне Аха (Эго, Эхо), «самомнения», эгоизма, «раздумий в самом себе».

«О, Ахиллес, владыка земли скифской!» — одним из первых произнес около VII в. до н.э. античный поэт Алкей. По многим древним версиям, Ахилл был родом именно из Тавро Скифии, где в округе Крыма Геродот отмечал традиционное место его состязаний с друзьями — «Ахиллесово ристалище» (дромос), что нередко связывают с островом Тендра у устья Днепра.

Одним из образов, символизировавших выход индоевропейцев на юг, стал Пелий — сын Посейдона. Он отобрал у своего брата Эзона власть над городом в Фессалии и послал Язона, сына Эзона, за золотым руном в Колхиду. Аргонавты, по ряду версий, назад возвращались по Танаису (Дону) и через протоку в горах Рипах (ныне частью Валдайских).

Глубину памяти в этом мифе доводят до 5—7 тыс. лет (при средней — 3,5 тыс.), что позволяет примерно к той эпохе относить и Ахилла, близкого аргонавтам. Отец Ахилла Пелей — почти тезка Пелию (Пелнасу). Оба они — почти тезки Пелопсу, сыну Тантала и внуку Зевса, в честь того внука якобы назван и полуостров Пелопоннес. По некоторым версиям, переселялся некогда в Фессалию из Скифии и Ахилл. Нити и символы исходного индоевропейства, времен доминирования «скифства», важны для понимания многомерности образа Ахилла, его философской символики.

«Илиада» Гомера, творчество которого относят к XI— VII вв. до н.э., дает немало примеров мудрости этого русоволосого Ахилла, поведение которого уже в первой главе направляет сама Афина (София;

мудрость Зевса): «Злыми словами язви, но рукой меча не касайся!..» Ахилл тут же сформулировал полезность своей и любой покорности богам: «Кто бессмертным покорен, тому и бессмертные внемлют».1 Вроде бы жизненная и мудрая позиция, но на словах. Не все у самого Ахилла с покорностью выходило. Ах-Ил (ах, бог!) — это некий земной Иль-мень (бог-мужик, муж, воин). Привычное состояние для северян.

Ахилл обречен быть смертным и испытывает мучения духа, близкие мучениям шумерского Гильгамеша и подобных героев. Страдания иногда вызывают у мужественного Ахилла и слезы. Его беспокоят тревожные тени загробного мира, как части миропонимания людей еще в глубинах каменного века:

«Боги! так подлинно есть и в аидовом доме подземном Дух человека и образ, но он совершенно бесплотный!

Целую ночь, я видел, душа несчастливца Патрокла Все надо мною стояла, стенающий, плачущий призрак;

Все мне заветы твердила, ему совершенно подобясь!»

Не плакал ли пращур Ах-Ила над могилами палеолитических наших предков Костенок под Воронежем и Сунгрии под Москвой около 25 тыс. лет назад?!

Толкования сновидений и птицегадания, другие виды прорицаний близки Ахиллу и его спутникам, входят в жизнь и многих современных индоевропейцев как устойчивый элемент мировоззрения. Создатель — по одной из версий — философии, сам Гефест творит, по просьбе Фетиды, доспехи и оружие Ахиллу. Щит героя, по представлениям Гефеста, как бы символизировал и основы миропонимания ранних индоевропейцев:

«Там представил он землю, представил и небо, и море, Солнце, в пути неистомное, полный серебряный месяц, Все прекрасные звезды, какими венчается небо:

Видны в их сонме Плеяды, Гиады и мощь Ориона, Арктос, сынами земными еще колесницей зовомый;

Там он всегда обращается, вечно блюдет Ориона И единый чуждается мыться в волнах Океана».

Почитание Ориона как эпического первопредка русов здесь угадывается достаточно четко. Затем изображались два града «ясноречивых народов». Свадьбы и пиршества в первом, прекрасно устроенном, что напоминал образ скифского Гелона (с его праздниками в честь Диониса). Блеск ярких светильников. Невесты из чертогов. Пляски юношей.

Лиры и свирели. Почтенные жены на парадных крыльцах. Толпы народа на торжище, у места традиционных суда и веча. Спор двух людей о пне, мзде за убийство. Клятвы народу и отречения. Поддержка спорящих криками их сторонников. Укрощение криков глашатаями.

Священный круг «старцев градских», молча сидящих на тесаных камнях. Глашатаи передают им скипетры. Старцы, получив скипетры, встают и «один за другим свой суд произносят».

Это все образы ранней античности. Но почти подобное можно было наблюдать затем и в средневековом Новгороде, других европейских городах. А традиция идет от выявлдяемых археолгами «градов палеолита» типа Костенок.

Можно найти немало аналогов в жизни античной Скифии и средневековой Руси и другим образам со щита Ахилла — осаде города и рати, работе пахарей и жатве, сценам охоты и хороводам селян. Это «скифство» во всем своем расцвете. И устойчивым традициям такой жизни соответствовало мировоззрение героя. В обрядах соратников Ахилла нередко использовался треножник, бывший затем и символом первых философов, их посвященности в тайны мудрости.

Мудрость Ахилла — все же зачастую в его поступках и высказываниях, что характерно и для многих первых любомудров, сводных трудов которых, к сожалению, не сохранилось (все наследие Сократа состоит из его цитат в трудах других авторов). Ахилл называется иногда и «пастырем народа» (духовным наставником), клянется своим скипетром-посохом — «который ни листьев, ни ветвей вновь не испустит, однажды оставив, свой корень на холмах». Такими скипетрами оказывались дубинки с отделкой из меди.

Палки-посохи — символы развития древних людей с начал антропогенеза. Одним из символов такого же пастыря был ранний гиперборейский мудрец Абарис, который якобы обходил всю землю со стрелой в руке (символом острой мысли, знаком жрецов Аполлона).

Около 1700 г. до н.э. северяне-гигсосы (главы пастухов) напали на Египет и основали у низовий Нила свою столицу Аварис (допускают, и в честь этого северного философа, но затем такое имя и подобный скитальческий образ жизни имели и другие северяне).

Гибелью ума считал Ахилл неумение «свесть настоящее с будущим», предвидеть последствия любых деяний. Недоумки всегда неизбежно — «сами они же свидетели будут и пред сонмом богов, и пред племенем всех человеков». Угождать власти и богам — во имя больших целей — он допускал как одну из возможностей, но не вечную жизненную позицию (нашим и вашим). Покорностью и дарами советовал он укрощать раздраженного Аполлона, использовал в политике советы «прорицателя, Калхаса премудрого» (Калханта, по другим источникам).


По мировоззренческим позициям Ахилл жизнелюб:

«С жизнью, по мне, не сравнится ничто: ни богатства, какими Сей Илион, как вещают, обиловал... Ни сокровища (храма Феба)...

Можно все приобресть, и волов, и овец среброрунных, Можно стяжать и прекрасных коней, и златые треноги;

Душу ж назад возвратить невозможно;

души не стязаешь, Вновь не уловишь ее, как однажды из уст улетела».

Он был готов пожертвовать славой и вернуться в Элладу, жениться на одной из «дщерей ахейских вельмож, и градов и земель властелинов» (в частности, будущих русских бояр). Ряд «ахейцев» после Троянской войны поселились у Меотиды (Азовского моря).

Идеал ратника — мирная жизнь. Он верил, что «тому, кем любим, ненавистен не будешь». Но Агамемнон своими подозрениями и похищением Брисеиды оскорблял Ахилла, как бы «скитальца презренного», чуждого «чистопородному эллинизму». Извечная тяга северян и простых людей к социальному равенству волновала и Ахилла, который говорил своему другу Патроклу (сыну Менетия):

«Мало меня беспокоит оракул, который я слышал;

Мне ничего не внушала почтенная матерь от Зевса, Но жестокий мне гнев наполняет и сердце, и душу, Если я вижу, что равного равный хочет ограбить, Хочет награды лишить, потому лишь, что властью он выше!

Гнев мой жесток...»

Герой, связанный родством с низовьями Дона и округой Азовского моря, ждет славы и чести великой «в сонме данаев» за свои подвиги. Само название «данаев» неизбежно напоминает о Доне, эта связь находит подтверждение в эпосе ряда народов. Боготворение дружбы — вот один из мировоззренческих стержней Ахилла и его соратников-данаев, что затем особенно проявится в творчестве скифского мыслителя Токсариса. После смерти Патрокла сердце не велело Ахиллу «жить и в обществе быть человеков». И накапливалась ненависть к вражде:

«Что же мне в жизни? Я ни отчизны драгой не увижу, Я ни Патрокла от смерти не спас, ни другим благородным Не был защитой друзьям, от могучего Гектара падшим:

Праздный сижу пред судами, земли бесполезное бремя...

О, да погибнет вражда от богов и от смертных, и с нею Гнев ненавистный, который и мудрых в неистовство вводит.

Он в зарождении сладостней тихо струящегося муда, Скоро в груди человека, как пламенный дым, возрастает!»

Многообразный индоевропейский эпос, как и любой другой, не поддается однозначным оценкам, ибо для любого вывода неизбежно находятся свои исключения. Человек давно заметил частное бессилие «всесильных богов». Они не могут обеспечивать устойчивый миропорядок на небе, трудно ожидать от них большой пользы и на земле. Люди — орудия в руках богов, но и боги — орудия в руках людей, их элиты и жречества.

Божественная обреченность людей «жить на земле в огорчениях» — это ли показатель величия и мастерства творца?!

Фетида так определяет назначение своего любезнейшего сына — «благородно быть для друзей угнетенных от бед и от смерти защитой». Эней, проигравший под Троей Ахиллу, уходит и создает новую Европу, где снижаются планки благородства. Волны огорчений простого люда лишь усиливаются. Требовались новые веры. Например, в Беллерофонта( напоминающего античного Алауркена фракийцев или нынешнего Георгия Победоносца ), которого давно считают одним из символов праславянства, северных русов.

Штрихами к мудрости Ахилла оказываются различные эпизоды его жизни. Героя воспитывал мудрый кентавр Хирон, наставник Геракла, Тесея и других мифических героев.

Образ идет от поры одомашнивания лошадей, появления в округе Скифии всадников. Ахилл одно время воспитывался среди дочерей царя Ликомеда, белые руки и роскошные волосы юноши делали его похожим на молодую деву, сказывался и природный дар индоевропейцев в ряжениях. Подробно Ахилл следовал и многотысячелетнему погребальному обряду индоевропейцев, во многом возрожденному раннесредневековой Русью. Погребальные костры, прах умерших, курганы, пиры, погребальные игры — все это известно и поздней Руси, которую хорошо знали византийские авторы.

Ахилл, по ряду версий, побеждает амазонок и царя Эфиопии Мемнона (не Ага мемнона), сына самой Авроры (Эос). Герой гибнет от стрелы Париса (Александра), которую направил в уязвимую пяту Аполлон. Дело Ахилла продолжает его сын Неоптолем (Пирр:

рыжеватый, белокурый). От рук Неоптолема погибают Приам и его сыновья. На могиле отца сын убивает и Поликсену, дочь Приама, что должна была стать женой Ахилла в случае мира с Троей. Эти «пиры смерти» – мрачные символы трагичной и для мудрого оптимизма «бренности бытия».

Неоптолем погиб от руки Ореста, защищавшего свою невесту Гермиону. Убийство произошло в дельфийском храме Аполлона. Орест и Аполлон имели многообразные связи со Скифией. О культе Ореста в Скифии восторженно говорил скифский мудрец Токсарис.

Война под Троей — одна из многочисленных войн одних индоевропейцев против других, где друг другу противостояли и боги. Такая вражда во имя чьих-то интересов и целей вызывала подозрения у Ахилла, мудрый герой по сути был против подобной вражды, но не мог изменить «сценарий посвященных». Треножники изначально использовались для кипячения воды на погребальных действах, но затем они оказывались символами устойчивой мудрости. Мудрость Ахилла как бы ограничивали предначертания богов, традиции извечных конфронтанций, умело используемые тайнотворцами большой политики и сегодня.

Например, без знаний масонства ничего в жизни и истории, особенно последних трех веков, не понять. Велико влияние масонства в философии, отсюда и в истории философии.

Греки справедливо и однозначно считают Ахилла своим героем. Россиянам же важно видеть и весь спектр его связей со Скифией, о чем задолго до нашей эры говорили разные авторы, включая и античных греков. Увлекаясь ратными деяниями Ахилла, мы не должны забывать и его глубокой мудрости. К сожалению, это мудрость человека, ослепляемого ненавистью под влиянием гибели близких и друзей:

«Гектор, враг ненавистный, не мне предлагай договоры!

Нет и не будет меж львов и людей никакого союза;

Волки и агнцы не могут дружиться согласием сердца;

Вечно враждебны они и зломышленны друг против друга...» Диалектика здесь очевидна. По Ахиллу выходит, что есть вещи и дела, которые даже мудрость простить не может. Человек человеку — волк,но одновременно «товарищ и брат»?! Ахилл — диалектичен, вместе с Гефестом Афиной он оказывается рубежом между мудростью мифологических глубин прошлого человечества и реальным любомудрием последних нескольких тысячелетий известного цивилизационного развития. Нити скифских связей этих мифических героев нельзя гипертрофировать, но и нельзя не учитывать вовсе.

Если Лев Диакон и другие византийские авторы указывали на эти связи Ахилла с «державой Роша» и Русью, он достоин исследовательного внимания и упоминания в истоках отечественной философии. Образ, деяния и высказывания белокурого Ахилла (вероятное созвучие его позиций гиперборею Абарису) – факты глубокого прошлого отечественного любомудрия..

Напомним, Абарис-старший (старейший) – гиперборейский мудрец варварских времен, доскифской философии от глубин каменного века. Но следующий Абарис-старший, вероятнее всего, относится к эпохе завхвата гигсосами (северными царями пастухов) Египта в 1700 г. до н.э. Возглавлял гигсосов царь Хиан (Киан), его скульптурное изображение хранится в одном из музеев Лондона (армяне относят Киана к своим первопредкам). У низовий Нила гигсосы основали свою столицу Аварис (Абарис), явно славя популярного в их времена северного мудреца. По русским летописям, именно в те годы из Египта с огромной массой людей ушел Моисей. Верно, не принял веры иноземцев, которые властвовали у Нила почти век.

1. Гомер. Илиада. М., 1986. С.7,8 (Песнь первая, 211,218).

2. Замалеева Т.М., Овчинникова Е.А. «От плода уст своих...» Спб., 1995. С.39-42;

цитаты по Гомеру (изд. 1986).

Токсар Вопрос о первом реальном философе Скифии остается открытым. Ахилл (Ахиллес) и начальный Абарис символизировали философию исходного индоевропейства, 1У-Ш тыс. до н.э. А вот Токсар (Токсарис) был старше Анахарсиса и олицетворял мудрость скифов, активно влиявших на развитие древнего мира в VII в. до н.э. По сути он старше «первофилософа» Фалеса Милетского.

Около 722 г. до н.э. киммерийцы (гомеры) с севера вышли на территорию Урарту, где несколько царей имели имя Руса. При Русе II (685—646) в крепостях Бастам (ближе к Араксу: Русу), Кармир Блур (у Севана) и других появляется обилие вещей «скифского типа»

: железные мечи, удила, стремена, стрелы... Около 675 г. ассирийский царь Асархаддон сра зил царя скифов Ишпакая, но вынужден был отдать свою дочь за его сына Партатуа (Прототея). Так скифы получили шанс занять ассирийский престол. Ассирия тогда продолжала верить в могущество Ашшура, которого связывают с зороастрийским Ахурамаздом. Индоиранцы в Скифии могли быть близки по вере зороастризму.

Приазовский царь Мадий, сын или внук Партатуа, около 612 г. вновь повел от Дона огромные войска вдоль Каспия на юг. Скифия более чём на четверть века завоевала Азию вплоть до Египта, археологи прослеживают активность скифов и в Европе. Это была очередная волна натиска северян, укреплявшая версии о большей древности скифов по срав нению с египтянами. Токсар, вероятно, символизировал мудрость участников этой волны, так как скифские переселенцы имели возможность обосноваться в ряде древних городов разных стран и там проявить себя. Имя Токсариса в разной степени созвучно Тоанту (царю скифов, сыну бога Диониса), Тогарме (сыну библейского Гомера и брату Аскеназа-скифа) и Таксакису (одному из скифских героев войны против Дария I около 512 г. до н.э.)... Варианты перевода разные.


Условно Токсара можно считать «царем толка» (или «тока»: разговора).

Упоминаний о нем в античности немного. Наиболее полно он представлен Лукианом Самосатским (около 120—190 гг. н.э.). Специалистами отмечено, что «его «Токсарис»

наполнен именами и бытовыми подробностями такого свойства, что они, несмотря на их полную изоляцию от остальной традиции, в частности — от Геродота, не могут быть признаны выдумкой Лукиана, а должны быть рассматриваемы как литературная обработка скифских и фракийских преданий, почерпнутых из неизвестных нам большей частью источников»2. Лукиан в какой-то степени оказывался как бы продолжателем школы одного из первых скифских мудрецов. И вспоминал о Токсарисе достаточно уверенно и подробно:

«Анахарсис не первым прибыл из Скифии в Афины, руководимый желанием познакомиться с эллинской образованностью. Раньше его прибыл Токсарис, муж мудрый, от личавшийся любовью к прекрасному и стремлением к благороднейшим знаниям, но происходивший не из царского рода и не из «колпаконосцев» (жрецов-волхвов: П.З.), а из толпы простых скифов, каковы у них так называемые «восьминогие», т.е. владельцы пары быков и одной повозки. Этот Токсарис даже не возвратился в Скифию, а умер в Афинах и немного спустя даже был признан героем;

афиняне приносят ему жертвы как иноземному Врачу (не Аполлону или Асклепия-Эскулапу: П.З.)......Не одним скифам свойственно превращать людей в бессмертных и посылать к Замолксису, но что и афинянам можно обоготворять скифов в Элладе...»

Боготворение скифов в Элладе не было связано только с врачевателями. Так в Афинах признавали богами приазовских царей, обеспечивавших афинян добротным хлебом по божеским ценам.

Допускают, что культ Токсариса мог попасть в Элладу вместе с культом северного Асклепия (врачевателя), когда Токсарис проявлял себя внушениями, «заговорами болезней».

Мудрец был еще жив во времена юного Анахарсиса, впервые попавшего в Афины.

Собственные варварские одежды и язык смущали юношу, но его «как добрый гений»

остановил человек, одетый по-эллински, с выбритой бородой, без пояса и без оружия.

Токсарис узнал отпрыска царского рода и заговорил по-скифски, Анахарсис даже прослезился от радости. Юноша сказал, что о мудреце на родине еще слышно — «некто Токсарис из любви к Элладе покинул в Скифии жену и маленьких детей, уехал в Афины и живет там, уважаемый лучшими людьми». Анахарсис признал себя его учеником и просил:

«...Ради Меча (святыни скифов: П.З.) и Замолксиса, наших отеческих богов, возьми меня, Токсарис, будь моим руководителем и покажи все лучшее в Афинах...»

Звук «кс» в имени мудреца передавался через привычный;

грекам «иск: х», что допускает вероятность скифских имен Тохар или Токар. Сочинение «Токсарис или дружба»

затрагивает вопросы, волновавшие, если верить Гомеру, и Ахилла. Прежде всего, — уважение к обыкновенным смертным людям, лучшим из которых, по словам Токсариса, скифы не только приносили жертвы как богам, но даже чтили «их праздниками и торжественными собраниями». Культ умерших «хороших людей», пращуров и героев, тысячи лет был характерной чертой жизни Скифии, затем он в разных форма перешел и России. Понятно, что подобные культы развивались в античности и в других странах. Это важная мировозренческая традиция.

Скифы почитали за подвиги и мужество даже иноземцев типа Ореста и Пилада, которые похитили у скифской общины статую Артемиды (Девы). Токсарис заметил: «Быть может, не худо было бы, если бы и покойники были к нам благосклонны. Но мы полагаем, что и для живых полезнее будет, если мы будем помнить о лучших людях, и потому чтим умерших: мы думаем, что, в таком случае, многие захотят у нас сравняться с ними».

Образ героя как лучший пример для подражания – эффективный прием воспитания подрастающих поколений. Диалектика жизни и смерти тысячи лет была у скифов, как и у многих древних народов, одним из главных мировоззренческих вопросов. Когда Токсарис поклялся Ветром и Мечом, грек Мнесипп не признал в них богов. Скифский мудрец ответил резко: «Что ты говоришь? Разве Ветер и Меч, по-твоему, не боги? Стало быть, ты не знаешь, что для людей нет ничего выше жизни и смерти? Поэтому, когда мы клянемся Ветром и Мечом, то клянемся именно потому, что Ветер есть виновник жизни, а Меч причиняет смерть». До сих пор в русских диалектах фраза «надуло ветром» означает — случайно забеременеть. Культ «жизненного дыхания» при христианстве частью уходит в культ «духа святого», но частью сливается с образом сказочного Соловья-разбойника. Вариаций здесь много.

Величайшим благом скифов Токсарис считал «благородный образ мысли и верность друзьям», что ставилось выше любых материальных ценностей. Мнесипп соглашался — «скифы были не только искусными стрелками и превосходили других в военном деле, но...

отличаются наибольшим умением говорить убедительно», фактически привлекать «благо родным образом мысли».

Токсарис далее доказывал, что скифы умнее греков судят о хороших людях, строят в их честь храмы, «приносят им жертвы и воздают все прочие почести», хотя почитаемы, могут быть и иноземцами. Эта традиция проявлялась и в России не раз, вплоть до большевиков. «Чужеземство» в Скифии нисколько не было помехой считаться славным:

«Мы не исследуем, откуда происходят доблестные люди, и не завидуем, если они сделали добро, не будучи нашими друзьями: воздавая хвалу их деяниям, мы считаем их своими по делам».

Орест и Пилад, побывавшие в Крыму (части Скифии), считались у скифов «самыми лучшими в мире друзьями и как бы установили прочим людям законы о том, как следует делить с друзьями всякую судьбу и пользоваться почетом со стороны лучших из скифов.

Наши предки записали на медной доске все, что они совершили вместе или один ради другого, поставили ее в храме Ореста и установили закон, чтобы эта доска была первым предметом изучения для детей и чтобы они выучивали на память написанное на ней. Таким образом, каждый из них скорее мог бы забыть Имя своего отца, чем не знать деяний Ореста и Пилада. Кроме того, в ограде храма можно видеть нарисованные древними картины, изображающие то же самое, что написано на доске (Орест плывет к Таврии, попадает в плен и освобождается от оков, убивает Тоанта и многих скифов, похищает Деву и т.п.: П.З.).

Такое оформление языческих храмов затем переходило к христианским. Надписей на пластинах из металла, что было распространено в античном Риме и в других местах, выявляется на юге бывшей Скифии все больше. Надписи зачастую выполнены на греческом, но ведь половина букв средневековой азбуки словено-русов из греческих и происходит.

Почитание Ореста и Пилада продолжалось в России, как и во многих странах Европы, вплоть до нынешнего XX века. Только большевистские культы свели это почитание почти на нет. И если сюжеты, связанны с Орестом, были в храмах Скифии «первым предметом изучения для детей» и они выучивались на память, то не стоит античные сюжеты, связанные со Скифией, забывать в школах и вузах современной России. Познавательную и воспитательную ценность эти сюжеты сохраняют. Надо запомнить это России и россиянам навсегда. В том числе и в истории отечественного любомудрия.

Северные народы обычно — образцы товарищества, верности.

Конечно, скифы иногда уступали грекам в цветастых рассуждениях о дружбе, но превосходили их в силе самой дружбе. Эту тему Токсарису в разных вариантах приходилось повторять и повторять: «...Знай, что скифы не признают ничего выше дружбы, что скиф ни чем так не гордится, как участием в трудах и опасностях друга, а равно и мет у нас большего позора, как показаться изменником в дружбе... За это (за дружбу Ореста и Пилада: П.З.) мы дали им название Кораков, что в переводе на ваш язык приблизительно значит «божества — покровители дружбы»... Этому северному слову — более двух тысяч лет. И стоило бы его давно философски осмыслить.

Кораки — диалектное слово «кореша», южное «кунаки», созвучные античным «кораксам» (известны с V в. до н.э. в Абхазии) и нынешним «корякам», «корейцам» и средневековым «корелам». Последние созвучия имеют, правда, иной смысл, но образно могут означатьи нацеленность на многовековую дружбу со словено-Русами. Споры о происхождении и смысле слова, вложенного в начале эры Лукианом в уста скифского мудреца VII в. до н.э., идут, однако и праславянские варианты трактовок не исключены.

Позже Токсарис произносит еще одно северное слово «зирин» (сирин) — прокричавшего его, враги не убивали, принимали за посла, пришедшего оговаривать выкуп. Диалектно «зырить» — смотреть, оглядывать, прикидывать. Версии пояснений тоже есть разные, но не исключаются и связи с праславянством.

Токсарис, приводя позитивные примеры дружбы скифов, нередко касается округи Дона и Азовского моря, где славилось Боепорское царство. Тем подчеркивалась зависимость этой округи от политического давления Скифии. Прямого философского содержания в примерах мало, но ценного для историков и историософии в них бездна. Добротно показаны многие обычаи и традиции северян. От Анахарсиса вплоть до Миклухо-Маклая северная держава славилась своими этнографами.

Из примеров Токсариса больше делались морально-этические оценки. Во время пожара в городе Борисфене, основанном в VII в. до н.э., один из погорельцев прежде спасал своего верного друга Гиндана, а уж затем членов своей семьи. Когда его упрекнули, ответил:

«Детей мне легко снова приобрести, да и неизвестно, будут ли они хороши, а другого такого друга, как Гиндан, который много раз доказывал мне свою любовь, я не нашел бы в течение долгого времени». Созвучных Гиндану ононимов немало и в нынешней России. Гиндан (Гиндин) — «комиссар древности», которого каждый русский, по советской традиции, призван закрывать своим телом или спасать прежде всего.

Хорошо бы и Гинданы чтили своих спасителей. Токсариса отношение обожаемых в дружбе к их обожающим не интересовало.

Примеры скифского мыслителя в итоге убедили Мнесиппа, что вернее скифов в дружбе нет: «Токсарис, нам не надо ни крови, ни меча для закрепления нашей дружбы:

настоящее слово и одинаковость стремлений гораздо надежнее той чаши, которую вы пьете (кровь с вином для закрепления клятвы друзей: П.З.), ибо подобные связи основываются не на принуждении, а на доброй воле». Мудрый скиф согласился с этим: «Итак, будем друзьями и кунаками, ты для меня здесь, в Элладе, а я для тебя, если ты когда-нибудь приедешь в Скифию...».

Если верить другим произведениям Лукиана, дружба в Элладе все же оказалась для самого Токсариса предпочтительней. Скиф, правда, нисколько не заботился «об изяществе выражений: это не в обычае скифов, особенно когда дела говорят громче речей...». По сути, его длительный диалог с Мнесиппом оправдывал то, что считалось еще одним смертным грехом в Скифии — бегство от семьи, от родных и родины. Токсарис покинул в Скифии жену и маленьких детей «из любви к Элладе». Его явно прельстил не уровень тамошней мудрости, а высокий для тех времен уровень жизни. Он добился уважения «лучших людей»

в Афинах ценой тотального предательства своей родни, хотя неплохо рассуждал о дружбе.

Поэтому в самой Скифии он оправданий найти не мог, да был и эллинами почти забыт — ценность семьи и детей у многих народов брала свое. Да и зороастризм к Доброму предательство своей семьи не относил.

Токсарис — сверстник или даже старший собрат по мудроствованию Фалеса (ок.625—547 гг. до н.э.), признаваемого родоначальником античной и всей европейской философии и науки. Он может быть даже на поколение и старше его, если встречал Анахарсиса в Афинах около 594 г. до н.э. и «был еще жив», т.е. к концу своей жизни. Слава Токсариса, как целителя, затмила его славу мудреца-философа. «Муж мудрый, от личавшийся любовью к прекрасному и стремлением к благороднейшим знаниям», из истории отечественной и мировой философии выпал.

Фалес видел основу всего в воде, Токсарис — в воздухе (Ветре). Для Фалеев мир одушевлен и полон богами, для Токсариса — славен и ценен деяниями людей, их дружбой, более всего боготворимой скифами. Мировоззренческие позиции Токсариса имеют зачатки прагматизма, его жизнь эти зачатки лишь подтверждала. Условно период жизни скифского мудреца можно датировать 650—580 гг. до н.э. И он оказывается в числе античных первофилософов округи Греции и ее «колоний». Запомним это.

1. Смирнов А.В. Скифы. М., 1966. С.5-110;

Золин П.М. Русь до Руси. Вып.1-Х. Н., 1991-1995.

2.ВДИ. 1948. №1. С.299-314;

далее цитаты взяты отсюда.

Анахарсис Лев Диакон и другие средневековые авторы называли его первым среди скифских философов, обучивших пращуров словено-русов и таинствам эллинов. По вариантам дат его появления в молодом возрасте в Афинах около 594— 584 гг. до н.э., рождение скифского мудреца можно отнести к 615—605 гг. до н.э., когда придонские дружины Мадия достигали господства в странах вплоть до Египта. Если Токсарис, вероятно, представлял взгляды придонских скифов (пращуров казаков), то Анахарсис больше тяготел к округе между Дунаем и Днепром.

Его прадедом в середине VII в. был царь Спаргапиф, возможно, родич царя Арианта, властвовавшего тогда над всей Скифией. Дед Лик имел имя, созвучное реке Лик (до пускают, совр. Маныч). Позже могло перейти в Лих (лихой, лихач), в женские варианты, типа Лика, но в связи с «ликами святых» мужской вариант явно табуизирован. У Лиха есть шанс быть и эпическим Лехом... Отцом философа был Гнур (созвучие типа «гнуть»;

украинское Гнур до сих пор – Хряк, Боров), а братом Савлий — это имя есть в новгородских берестяных грамотах. Сын Савлия Антир (Иданфирс) отличился в войне с Дарием I около 512 г. до н.э., когда Антир уже правил всей Скифией. Эти факты были хорошо известны «отцу истории» Геродоту. И они позволяют относить смерть скифского философа к 550— 535 гг.

Версий трактовки имени Анахарсис много, условно греки так могли заместить по созвучию праславянское «знахарь» (пахари-оратаи у Днепра уже были известны). Ана-Харс – чаще переводят, – как «небесный глас». Геродот иногда скатывался к унижению скифов, но имя скифского философа в античном мире являлось достаточно популярным:

«...Мы не встречаем (у скифов: П.З.) ни одного знаменитого человека, кроме скифа Анахарсиса. Среди всех известных нам народов только скифы обладают одним, но зато самым важным для человеческой жизни искусством. Оно состоит в том, что ни одному врагу, напавшему на их страну, они не дают спастись...»1 К сожалению, известное Геродоту не стало аксиомой для деятелей типа Наполеона или Гитлера, нынешних «властителей мира».

Геродот не касался философских позиций Анахарсиса, вероятно, тоже считая их общеизвестными. По рассказам пелопоннесцев, скифский царь отправил юношу в Элладу «в ученье к эллинам». По возвращении на родину Анахарсис сказал царю, что все эллины, кроме лакедемонян, стараются все узнать и стать мудрыми. Однако, только с лакедемоня нами можно вести разумную беседу. Геродот рассказ привел, но считал его вздорной выдумкой самих эллинов. За правду же принимался такой сюжет:

«Скифы, как и другие народы, также упорно избегают чужеземных обычаев, притом они сторонятся не только обычаев прочих народов, но особенно эллинских. Это ясно показа ла судьба Анахарсиса и потом Скила (скифы убили этого своего царя за чрезмерное увлечение Вакхом: П.З.). Анахарсис повидал много стран и выказал там свою великую мудрость. На обратном пути в скифские пределы ему пришлось, плывя через Геллеспонт, пристать к Кизику. Кизикенцы в это время как раз торжественно справляли праздник Матери Богов (Кит белы или Реи, античной Богородицы: П.З.).

Анахарсис дал богине такой обет: если он возвратится домой здравым и невредимым, то принесет ей жертву по обряду, какой он видел у кизикенцев, и учредит в ее честь всенощное празднество. Вернувшись в Скифию, Аиахарсис тайно отправился в так называемую Гилею (эта местность лежит у Ахиллесова ристалища и вся покрыта густым лесом разной породы деревьев). Так вот, Анахарсис отправился туда и совершил полностью обряд празднества, как ему пришлось видеть в Кизике. При этом Анахарсис навесил на себя маленькие изображения богини и бил в Тимпаны. Какой-то скиф подглядел за совершением этих обрядов и донес царю Савлию. Царь сам прибыл на место и, как только увидел, что Анахарсис справляет этот праздник, убил его стрелой из лука. И поныне еще скифы на вопрос об Анахарсисе отвечают, что не знают его, и это потому, что он побывал в Элладе и перенял чужеземные обычаи». Имя Анахарсиса в Скифии явно табуизировалось.

Философские позиции скифского мудреца, который иногда включался в число первых «семи философов», проявлены во многих других античных произведениях. Еще до нашей эры ходили списки с его работ и писем: «К афинянам», «К Медоку», «К Аннону»

(философам), «К царскому сыну», «Крезу» (царю Лидии, с кем имел связи и Фалес)...

По сравнению с Токсарисом Анахарсис, судя по сумме источников, больше проявлял лаконичность и афористичность. Геродот, вероятно, знал письма скифа, в частности, «К афинянам»:

«Вы смеетесь над моим языком за то, что он не отчетливо выговаривает греческие буквы. Анахарсис неправильно говорит среди афинян, а афиняне — среди скифов. Не языком отличаются люди от людей и приобретают славу, а мыслями, как и эллины, отличаются от эллинов. Спартиаты (лаке-демоняне: П.З.) не чисто говорят по-аттически, но деяниями своими славны и похвальны. Скифы не порицают речи, которая выясняет должное, и не хвалят той, которая не достигает цели—Речь не бывает дурна, когда мысли хороший прекрасные дела следуют за речами. Скифы считают речь дурной, когда бывают дурны помыслы...»

Анахарсис оказывался одним из предтечей киников (циников) и близких им стоиков, но не доходил до цинизма! Довольствие данным природой и малым, отсутствие завис та — важнейшие черты его мировоззрения и образа жизни. В письме к Медоку, имевшему близкое праславянам имя, Анахарсис частью подтверждал мнение Токсариса, что скифь объективно оценивают достижения инородцев и иноверцев, радуются и чужому благополучию:

«Зависть и страх суть великие доказательства низкой души: за завистью следует печаль от благополучия друзей и сограждан, а за страхом — надежды на пустые слова.

Скифы одобряют таких людей, но радуются чужому благополучию ( стремятся к тому, чего и им возможно достигнуть;

а ненависть, зависть и всякие пагубные страсти они постоянно всеми силами изгоняют, как врагов».

Довольствие малым хорошо выражает письмо к Аннону, такое имя носил и отец Амилки (Гамилькара), карфагенского полководца VI—V вв. до н.э. «Мне одеянием служит скифский плащ, обувью — кожа моих ног, ложем — вся земля, обедом и завтраком — молоко, сыр и жареное мясо, питьем — вода...» Богач — раб обилия вещей своего образа жизни, что позже подчеркивали киники и стоики.

Ярко и образно выразил Анахарсис свое мировоззрение в письме к царскому сыну: «У тебя флейты и кошельки, а у меня — стрелы и лук. Поэтому, естественно, что ты — раб, а я свободен, и у тебя много врагов, а у меня — ни одного. Если же ты хочешь, отбросив серебро, носить лук и колчан и жить со скифами, то и у тебя будет то же самое». Простые одежда и пища, легкое оружие и — отсутствие врагов. Анахарсис иногда недостаточно отмечал, что богатство становится страшным врагом бедности и существует лишь за счет многотысячелетнего ограбления множества бедняков. Не флейты и кошельки, а мечи и колесницы, военные корабли и армады всадников обеспечивают жизнь и интересы царских детей.

В письме Крезу он рассказал про случай у Дуная (Истра), очевидцем чего был сам.



Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 6 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.