авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 9 |

«Академия наук Абхазии Российский государственный торгово- экономический университет К авк азские научные записки №2(7)•2011 ...»

-- [ Страница 4 ] --

Дело в том, что абреками становились не только участники отно шений кровной мести (убийцы и мстители), но и люди, добровольно ушедшие либо изгнанные из своих мест и родственных групп за буй ный нрав, позорные дела и неуживчивость. Среди них было немало лиц психически не уравновешенных, мрачно настроенных и жесто ких, которые постоянно совершали преступления, наводившие ужас на людей. Не случайно на Кавказе бытовала пословица: «У абрека дур ная слава». Бывало, что абреки объединялись в отряды, которые тер роризировали население, поэтому абреки не только мстили, но и сами подвергались мщению. История абречества полна примеров, когда бесстрашный герой, неумолимый мститель соединялся в одном лице с жестоким убийцей и садистом. К тому же абреки часто отличались над менным поведением и презрением к простонародью. Убийство из ме сти, к которому они прибегали, живо напоминало террористический акт: оно было показательным, громким, внушало ужас и страх всем лю дям в округе, а не только обидчикам. Кроме того, всем своим поведени Г.В. Мальцев ем абрек показывал, что для него требования обычаев кровной мести не являются строго обязательными, он был неумеренным мстителем, не склонным к мирному решению кровного конфликта. Все это не мог ло не содействовать преодолению феномена абречества в социальной жизни первой четверти ХХ века. Но было ли само это явление необхо димым, имело ли оно какое-либо значение для дальнейшего развития общественных отношений на Кавказе?

Абречество не совсем забытая сегодня страница истории Кавказа;

анализ этого явления вызывает интерес не только исторический или научный. В последние годы ему посвящен ряд научных публикаций.

Ю.М. Ботяков, автор специальной монографии по данному предмету, приходит к выводу, согласно которому абречество «явилось естествен ным следствием конфликтов личности и общества, развивавшихся в традиционной среде, а также своеобразной формой оппозиционных настроений, давления на общество не только отдельных индивидуумов, но в ряде случаев и целых социальных групп, например, группы муж ской молодежи» [Ботяков 2004, с. 202–203]. Конечно, тот материал, который мы здесь привели, недостаточен для столь крупных обобще ний, но и наша постановка вопроса (абречество и кровная месть) дает представление о большой степени отчужденности между абреками и социальной средой. Парадокс и «причуда истории» заключаются в том, что это отчуждение приходит в жизнь кавказских народов через ин ститут кровной мести, который веками интегрировал, сплачивал такую традиционную систему человеческих отношений, какой является ро довая организация. Современные авторы (Ю.М. Ботяков, В.О. Бобров ников) отмечают исторически изменчивый облик абрека на протяже нии XIX – начала XX в., но при этом признают наличие определяющих характеристик, свойственных абреку вообще, в какое бы время он ни жил.

«Во-первых, речь идет об особом положении, его абрек занимал по отношению к основному ядру общества, которое можно определить как маргинальное. Во-вторых, не менее важной в плане обозначения контуров этой категории общества является ситуация мести, в кото рой абреки оказывались и которая выстраивала соответствующим об разом их поведение по отношению к окружающему миру. Объектами мести абрека могли стать его кровники, мироеды, представители цар ской власти на местах или даже сама община, откуда его изгоняли или которую он покидал добровольно» [Ботяков 2004, с. 201–202]. Из это го можно было бы заключить, что абрек, независимый и свободный от всяких уз воин, руководствуется только императивом мести, а мстит он всем и каждому, кого считает носителем зла, источником обид, причи ненных лично ему, либо общине, из которой он исторгнут, либо обще ству, от которого он отчужден. В его положении много двусмысленно сти, он как социальная фигура неясен до сих пор.

Идея абречества, в сущности, та же, что лежит в основании инсти тута кровной мести, т.е. идея возмездия врагу за творимые им злодея ния. Абрек истинный волонтер мести, на почве которой он «свихнул ся», превратившись в «профессионального мстителя», избравшего для ГОСУДАРСТВО И ПРАВО себя этот ужасный род занятий. Своим свирепым видом, дикими вы криками, безотчетной жестокостью он пытался «испугать и прогнать зло», действуя средствами насилия, которые меньше всего для этого подходят. Несмотря на многие одиозные черты, абречество невозмож но представлять себе как преступное сообщество оторванных от род ной почвы людей, так же как не всякого абрека можно отождествить с разбойником, хотя бы и «благородным». Абреков боялись, но ими так же и восхищались, о них слагали героические легенды, которые дошли до наших дней, их незаурядность, храбрость и удальство возбуждали острый интерес, хотя отношение к ним со стороны кавказских наро дов менялось в зависимости от места и времени. Участие абреков в войне против русских, безусловно, имело политическое значение, оно поощрялось теми силами, которые вели эту войну с целью ограниче ния русского влияния на Кавказе. Нам представляется, что именно по литический мотив, скорее, чем сугубо исторический или культуроло гический, лежит в основе нынешнего интереса к проблеме абречества на Кавказе. Такой вывод представляется логичным, если учесть совре менную геополитическую ситуацию в этом регионе, опыт работы не которых политических сил с «мужской молодежью» кавказских наро дов с учетом ее характера, особенностей и местных традиций.

Если внимательно присмотреться, то в абречестве, по крайней мере в некоторых его видах, мы увидим одно из явлений, исторически пред шествующих терроризму, каким он вошел в историю ХХ – начала ХХI века, и в особенности кавказскому терроризму, политизированному криминалитету, который опирается на уголовные институты и престу пления для достижения политических целей. Преступники и убийцы не перестают быть таковыми, если они пытаются оправдать свои действия лозунгами политической борьбы за некое «правое дело», которое на самом деле может оказаться предрассудком, иллюзией или чем-нибудь похуже. На вопрос, содержались ли в абречестве элементы террора, нет, конечно, простого ответа, но он, несомненно, будет утвердитель ным, если взять период Кавказской войны ХIХ в., «устрашающие» на падения абреков на русские войска, набеги на мирное русское и не русское население. Совершая убийства попавших под горячую руку правых и виноватых людей, абреки стремились к террористическому эффекту, а он состоит в том, чтобы пробудить в людях психологию животного страха, привести общественность в оцепенелое состояние, лишить ее способности адекватно воспринимать действительность.

Конечно, абрекам далеко было до современных террористических тех нологий (взрывов в метро, нападений на школы и театры), разработан ных в специальных центрах, но у них тоже кое-что получалось.

Надо полагать, что абрек еще не был совершенным террористом, кровный мститель в его душе, т.е. адепт упорядоченной мести, брал верх над разбойником, нарушителем «законов мести», ниспроверга телем древних обычаев. Кроме того, существовали разные типы абре ков, что зависело от обычаев и нравов той местности, из которой они происходили. Некоторые из них не занимались разбоем, и, отомстив Г.В. Мальцев обидчику, возвращались домой для мирной жизни. Чем больше дей ствия абрека отходили от принятых в округе обычаев кровной мести, тем скорее он мог стать террористом, т.е. расчетливым убийцей, наво дящим ужас на людей, которые ему лично ничего плохого не сделали.

Статус абрека был сопряжен с необходимостью добровольного или вы нужденного оставления общины, которая с этого момента ответствен ности за его действия не несла. Нечто похожее практикует и современ ные террористы на Кавказе, которые дистанцируются от своей семьи и близких, чтобы избавить их от вопросов со стороны властей и обще ственности. Пожалуй, наиболее существенная черта, объединяющая абречество с нынешним терроризмом на Кавказе, это схожий соци альный состав, — молодые люди мужского пола, фанатического склада характера и ума, презревшие все виды и роды общественных занятий и «ушедшие в борьбу». Понять психологию и социальные основы по добных явлений значит многое узнать об истоках терроризма, одного из самых тяжелых недугов современного мира.

Кровная месть и цивилизованный мир До недавнего времени принято было считать, что институт кровной мести, отвергнутый цивилизацией, ушел в прошлое и сегодня представ ляет лишь исторический интерес. Для подобного вывода имеются, ко нечно, определенные основания. Большинство современных людей раз личного социального положения и культурного типа не воспринимают образ действий, характеризуемый как самосуд, частное преследование и самочинная расправа индивида над лицами, которые виноваты перед ним. Подобно тому, как последователи мировых религий — христиане, мусульмане, а также иудеи — верят в то, что возмездие принадлежит Богу, что за все их несчастья и обиды «кому надо» отомстит всевидящий и вездесущий Бог, сознательные граждане политического сообщества доверяют государству вершить правосудие, вручают ему «меч возмез дия», возлагают на него поистине божескую миссию карать все злое и преступное в человеческой среде. Само государство, идет ли речь о ран них его формах или о государствах Нового времени, упорно добивалось этой чести, создавало машину правосудия, вытесняло там, где возмож но, частные способы борьбы с преступностью, заменяя их публичными.

Долго и с большими трудностями государство утверждало свое исклю чительное право на уголовное преследование согласно закону, исходя щему от государства, право быть единственным или, во всяком случае, верховным арбитром в конфликтах. Раннему государству так и не уда лось достичь монопольного положения в сфере применения физическо го насилия к лицам, нарушающим правопорядок, ему долго, после уста новления обязательных штрафов за убийство и другие преступления, приходилось терпеть кровную месть, самосуд и другие частные формы беззаконной расправы. Когда суверенное национальное государство, устанавливая свое верховенство в различных общественных сферах, достигло перелома и в этом направлении, стали очевидными определен ГОСУДАРСТВО И ПРАВО ные сложности в развитии самого государства. Сдвиг от частного к пу бличному началу в области разрешения конфликтов, сопровождающих ся причинением вреда и обидами, означал юридический запрет кровной мести (впрочем, с этого начинали еще ранние государства), отказ потер певшему в праве самостоятельно мстить за совершенное в отношении его преступление. Историки иногда называют время или даже даты от мены кровной мести тем или иным королем либо князем. Считают, что в Древней Руси кровная месть отменена в XI веке при Ярославичах, в Китае этот обычай подвергся запрету в III в. до н.э. при императоре Сяо Гуне в результате реформ легиста Шан Яна. Исчезновение кровной ме сти в Древней Индии связывают с очень ранним периодом, чуть ли не с ведической эпохой, когда распространился порядок уплаты компен сации родственникам убитого [Бонгард-Левин, Ильин 1985, с. 157]. Ин ституты родовой мести можно встретить в раннефеодальных обществах Азии. Монголы времен Чингисхана сохранили обычаи мести, в которую вовлекалось большое число участников, причем сама месть удерживала некоторые архаические черты. Долг мести переходит от одного поко ления к другому и направляется против родственников и потомков, не имеющих прямого отношения к факту убийства, послужившего при чиной мести. В монгольском «Сокровенном сказании» рассказывается о том, как Чингисхан, победив татар, вспомнил о кровных обидах, ко торые в свое время татары нанесли его роду. После совета с родичами он сказал своему войску: «Татары заслужили нашу месть, убив нашего отца;

теперь предстоит удобный случай умертвить всех их людей муж ского пола, кто ростом будет не ниже колесной чеки;

остальных раз делим и сделаем рабами». Часто случалось, что между победителями и побежденными «вставала старая кровь и вражда» [Владимирцов 1934, с. 53–54]. Традиции кровной мести играли печальную роль в эпоху ран него феодализма, ими прикрывались и оправдывались многие жестокие акции борьбы за власть, богатство и престиж, их пытались использо вать при насильственном разрешении классовых конфликтов. В Европе кровную месть запретили еще франкские короли из династии Меровин гов (Капитулярий 779 г.), потом в отдельных королевствах, герцогствах, иных политических образованиях это запрещение подтверждалось неоднократно, но месть продолжала существовать вопреки закону. Во Франции, Ирландии, Польше, Чехии и некоторых других европейских странах случаи кровной мести отмечались еще в XV–XVI вв., принимая временами характер широкой практики. Если говорить о компенсациях (плата за кровь и композиции), то они не отменяли месть, но составля ли ей альтернативу, добровольную в безгосударственных обществах, принудительную в условиях ранней государственности. Те эпохальные рубежи, которые историки связывают с отменой кровной мести, озна чали скорее всего, что она утрачивает черты межгруппового конфликта, разрешаемого по воле сторон, и поступает теперь под контроль коро левских, царских или княжеских судов, публичной власти, которая по желала участвовать в «продаже мести», т.е. получать с виновного часть штрафа, а то и весь штраф. Иначе говоря, в целях не только фискальных, Г.В. Мальцев но и идеологических государство включает в свою юрисдикцию кон фликты, связанные с убийством и другими преступлениями.

После того как у государства появились веские основания запре щать кровную месть и преследовать ослушников, история института кровной мести вступила в особую стадию измененного развития, кото рую, в общем и целом, можно было бы назвать пульсирующей. Это — стадия нелегального или полулегального существования института, не признаваемого государством, но все же не вытесненного до конца из политической реальности некоторых стран. Периодически кров ная месть способна возрождаться в малых или больших масштабах, не достигающих, однако, того размаха, которым характеризовалась со ответствующая практика во времена разложения родового строя, со циальной дифференциации, образования и первых шагов раннего го сударства.

Сегодня кровная месть существует в странах, где семья и родовые связи не утратили традиционных черт, а также в местах, где центральная государственная власть никогда не пользовалась довери ем населения. К ним можно отнести некоторые области Италии и Ис пании, Корсику и Сицилию. В Албании история кровной мести не пре рывалась, этот институт («гьякмарья») был подтвержден известным юридическим сборником «Канун» Лека Дукадина (XV в.). На Ближнем и Среднем Востоке (Саудовская Аравия, Египет, Йемен) кровная месть или ее элементы являются частью общественной жизни, несмотря на попытки государства поставить их под жесткий контроль. Тем не ме нее здесь родственникам иногда предоставляют право привести в ис полнение смертный приговор убийце, вынесенный судом, они вправе примириться, получить выкуп за кровь и т.д. Коран запретил само вольную кровную месть, но за убийство предусмотрел смертный при говор, если родственники жертвы не простят убийцу. Вместо кровной мести — справедливое наказание (кысас), наложенное шариатским су дом. Широкую известность получила современная практика кровной мести на Кавказе и в Афганистане. Историческая судьба кровной ме сти в традиционных обществах Азии, Африки и Латинской Америки, которые довольно поздно встали на путь государственного развития (в ХХ веке), — отдельная тема. Там среди других традиционных соци альных институтов кровная месть, по существу, никогда не исчезала, поэтому право молодых государств лишь в наше время решает задачи преодоления наиболее тяжких последствий древних обычаев мести.

Древняя практика кровной мести, несмотря на жестокие крайности и подчас обильное кровопролитие, приводила к прекращению вражды между сторонами на базе общего согласия и компромисса. Никто (вклю чая родовые, общинные, религиозные суды, правовых посредников и т.д.) не навязывал людям мир, они приходили к нему сами, принимая решение, которое их устраивало. Конфликтом, если можно так сказать, управляли сами враждующие стороны, поэтому даже теоретически они не могли остаться без надлежащего удовлетворения. Иная практика скла дывалась в эпоху раннего государства и появления публичных судов. За каждым убийством и прочими преступлениями стоит теперь конфликт, ГОСУДАРСТВО И ПРАВО самым активным участником которого государство считает только себя, ревностно вытесняя из этой сферы все прочие социальные структуры вплоть до религиозных, не говоря уже о частной инициативе. Эта работа заняла не одно тысячелетие, она завершилась лишь в начале Нового вре мени, когда сформировавшиеся национальные государства в Европе и других частях мира более или менее окончательно утвердились в своем монопольном праве на легитимное применение физического насилия к лицам, нарушающим установленный законом порядок общественных отношений (правопорядок). Данное право предполагает безусловную монополию государства на уголовное преследование преступников, на физическое задержание и арест лиц на основании закона, на лишение человека свободы, содержание его в тюрьме по приговору суда и ряд других монополий, вытекающих из верховенства закона, суверенного характера государственной власти. Ради достижения этой цели государ ству пришлось существенно потеснить общественные структуры, пре жде всего Церковь, ограничить действие множества институтов граж данского общества. Но начиналось все это с борьбы государства против института кровной мести. Здесь, как мы видели, публичная власть дей ствовала решительно, можно сказать, бесцеремонно. После того как пре следование лиц, совершивших убийство и другие тяжкие преступления, трансформировалось в функцию государства, а соответствующие дела стали делами публичного обвинения, потерпевший в качестве стороны конфликта был вскоре вытеснен официальным обвинителем, предста вителем интересов государства, которые не совсем совпадают или даже совсем не совпадают с интересами лица, являющегося жертвой престу пления. Последний теряет возможности управлять своим конфликтом, добиваться полноты удовлетворения своих требований. Произошло то, что известный норвежский криминолог Н. Кристи называет «кражей конфликта». «Жертва лишена возможности участвовать в разрешении своего собственного конфликта. Ее конфликт похищен государством, причем кража совершается профессионалами» [Кристи 1981, с. 99].

В результате этой «кражи» потерпевший много потерял, стал абсолютно зависимым от позиции обвинителя в уголовном процессе. Материаль ная форма конфликта, сторонами которого выступают агрессор и жерт ва, оказалась в тени процессуальной формы, выраженной в противо стоянии обвиняющей и обвинительной, преследующей и преследуемой сторон. Причем для той и другой жертва преступления есть не более чем повод для словопрений, а ее интересы — лишь материал, используемый участниками состязательного процесса для доказывания своей правоты.

«В нашем обществе, — пишет тот же Н. Кристи, — жертва преступления теряет дважды. Один раз во взаимодействии с преступником, другой во взаимодействии с государством» [Кристи 1981, с. 99]. Таким образом, цивилизованные формы правосудия лишили жертву преступления при вилегии быть хозяином положения и судьей в собственном деле, и в этом есть своя логика, определяющая добродетели и пороки государственной власти. Государство не в состоянии обеспечивать интересы конфлик тующих сторон так же тщательно и пристрастно, как это делают сами Г.В. Мальцев участники конфликта. В генетической памяти современного человека, предки которого прошли суровую школу кровной мести, существует, хотя бы на интуитивном уровне, твердое представление о том, что кон фликт, в котором он пострадал от руки и по вине своего недоброжела теля, принадлежит ему, и только сам он лучше всех знает, в чем состоит полагающаяся ему справедливая мера удовлетворения. Но цивилизация судила иначе: управление конфликтом (уголовно-правовым отноше нием между преступником и потерпевшим) она передает государству, которое в целях укрепления организованности и порядка определяет степень ответственности преступника и меру удовлетворения потер певшего. Теперь каждая из сторон, находившаяся ранее в отношениях кровной мести, числится у государства на разных счетах. Суд, исходя из государственных интересов, может строго покарать агрессора, но при этом остаться полностью равнодушным к интересам жертвы. Более того, он может занимать по отношению к жертве не менее жесткую позицию, чем по отношению к агрессору. Суровость или мягкость судебного при говора в отношении лица, совершившего преступление, определяется факторами, лежащими в плоскости отношений между обвиняющей и обвиняемой, преследующей и преследуемой сторонами, но никак не отношений между преступником и потерпевшим. Все это явилось след ствием всемирно-исторического поражения мстителя с его безотчетной вспыльчивостью, непомерными требованиями, субъективно завышен ными представлениями о ценности своей семьи, своего племени, свое го народа, нации и, наконец, своего личного достоинства. Поскольку государство, начиная с его первичных форм, много натерпелось от не организованной стихии мести и неуемной гордыни мстителя, его вечно настороженное и в известном смысле враждебное отношение к чело веку, одержимому мстительным чувством, было перенесено на фигуру потерпевшего в уголовном процессе. Хотя законодатели и судьи всегда, так или иначе, сочувствовали жертвам преступления, они, тем не менее, ограничивали мстительные порывы последних, старались как можно сильнее сковать их инициативу жесткими процессуальными формами.

Современное правосознание не признает месть в качестве уважи тельного мотива преступления;

мотивация мести, согласно уголовному закону, лишь отягощает вину преступника. В ряде кодексов убийство или телесные повреждения в порядке кровной мести расцениваются как отдельные преступления, влекущие суровые санкции. На протяже нии последних нескольких столетий государство с помощью религии и Церкви пытается вырвать «жало мести», оно обращается к человеку с призывами: «не предавайся диким мстительным инстинктам», «доверь ся власти и ее судам», «улаживай конфликты цивилизованными спосо бами», снова и снова повторяет христианскую заповедь «не мсти», ибо есть сила, которая ответит на причиненное тебе зло. Согласно Священ ному Писанию Бог, сказав «Мне отмщение и Я воздам», освободил чело века от долга мстить, но не запретил саму месть. Государство же, не имея в себе ничего божественного, берет на себя больше: лишает человека права ответить на зло, причиненное ему лично, возлагает бремя воз ГОСУДАРСТВО И ПРАВО мездия на обезличенный аппарат правосудия, где не ангелы и херувимы вершат дела, а зачастую безразличные судьи, пресыщенные чиновники, недалекие службисты-полицейские, нечистые на руку адвокаты.

Принято думать, что с образованием государства и усилением по литизированного правосудия эпоха кровной мести завершилась, а на смену ей пришли цивилизованные формы уголовного преследования преступников. В действительности отношение государства к кровной мести и сопутствующим ей институтам платы за кровь (компенсаци ей) образует непрерывную линию в истории — от древности до наших дней. Во времени эта линия условно подразделяется на периоды.

Первый — эпоха разложения родового строя, появления первых признаков имущественного расслоения. Формирующиеся в рамках родоплеменных отношений органы публичной власти начинают вос принимать институт кровной мести как тормоз объединительным тен денциям, развитию обменных и иных хозяйственных связей между племенами. Не имея возможности изменять либо отменять обычаи ро довой кровной мести, они устанавливают некоторый социальный кон троль над соответствующей практикой. Вожди и суды племени стано вятся арбитрами в делах кровной мести, гарантами примирения сторон.

Появляются «профессиональные» посредники (медиаторы) и прими рители, действующие часто независимо от родо-племенной власти. Их роль возрастает с появлением платы за кровь, выплат и компенсаций, которые первоначально не исключали месть, а были ее альтернативой.

Религиозные культы, со своей стороны, ограничивают месть посред ством установления права убежища, расширения сакральных зон, где месть запрещена божествами. При всем том месть за убийство и другие кровные обиды всецело остается в ведении родственников жертвы.

Второй — эпоха первичных форм государства, имущественного расслоения, социальной дифференциации на подступах к рабовладель ческим и раннефеодальным формам хозяйствования. Нарождающаяся протополитическая элита (военные вожди и их окружение) заинтере сована в укреплении межплеменной (межгрупповой) солидарности, которую подрывает кровная месть. Публичная власть активно спо собствует процессам ограничения кровной мести, сужения круга ее участников с обеих сторон, устанавливает и ужесточает социальный контроль в данной сфере. Кровная месть осуществляется теперь с уча стием вождей и публичных судов, которые стремятся примирить сто роны. Месть перестает быть свободным решением обиженного рода, она должна получить на это санкцию власти. Суды «разрешали» месть в случаях умышленного убийства, тогда как по другим категориям убийств требовали примирения и принятия платы за кровь (библей ский вариант). В конце концов примирение становилось обязанностью мстителя, уклонение от которой наказывалось властью. Ее глава (царь, фараон, король, князь и т.д.) считал себя ответственным за личную безопасность каждого человека на своей территории, поэтому каждое убийство или случай мести он преследовал как «преступление против мира и спокойствия». Зарождаются первичные представления об об Г.В. Мальцев щественной опасности преступления. С убийцы берут теперь помимо кровного выкупа еще и штраф в пользу короля, царя или князя. Наряду с регулярной данью, военными контрибуциями судебные штрафы яв лялись значительным источником пополнения государственной казны.

Третий — эпоха стабилизации ранних государств, формирование рабовладельческих обществ, зарождение феодальных общественных отношений. Государство устанавливает частичный, а потом и полный запрет кровной мести, не делая исключений даже для умышленных убийств. Все кровные дела проходят через государственные суды как преступление против личности, которые наказываются денежными штрафами. Смертной казнью карается лишь умышленное убийство (и то не всегда) да политические преступления против короля. Все осталь ные преступления приносят государству деньги. «Варварские правды»

и судебники, относящиеся к тому времени, являются своего рода тари фами и прейскурантами, определяющими «цену» преступления. Пла та за кровь родственникам убитого некоторое время сохраняется, но она становится все более скромной по сравнению со штрафами, кото рые убийца платит власти (как в Древней Руси: вира князю превыша ет головщину, выплачиваемую родичам). Так как суды превратились в «доходные учреждения», государство борется за расширение судеб ной юрисдикции. Каждый случай мести или получения выкупа, ми нуя государственный суд, строго наказуемы, также как и независимое посредничество по примирению кровной вражды. Однако институт кровной мести оказывал упорное сопротивление государству, он про должал существовать там, где политическая власть была малоактивной либо плохо справлялась с задачей обеспечения безопасности населе ния, в результате чего люди вновь прибегали к древним, но еще свежим в памяти формам самозащиты.

Четвертый — эпоха раннего и последующего Средневековья, вре мя империй, королевств, монархий, противостояния светской и церков ной власти, усиления земельной аристократии и т.д. Запрещенная госу дарством, осужденная Церковью кровная месть уже не практикуется в низших и средних слоях общества, удовлетворение за все свои обиды они получают через суд феодалов или короля. Отменены денежные вы платы потерпевшим, кроме случаев возмещения имущественного вре да, причиненного им в результате преступления. Одним из удивитель ных парадоксов раннего Средневековья в Западной Европе и на Руси является длительное существование кровной мести в верхних кругах феодального общества, в среде высшей аристократии, родовой знати.

Здесь традиции кровной мести не прерывались, они поддерживались духом аристократизма, высокими понятиями о благородстве и родовой чести, которые поддерживались в княжеских и королевских семьях.

Они играли печальную роль в эпоху раннего феодализма, ими при крывались и оправдывались многие жестокие акции борьбы за власть, богатство и престиж, их пытались использовать при насильственном разрешении классовых конфликтов. Исконная вражда аристократи ческих родов как постоянное политическое и экономическое соперни ГОСУДАРСТВО И ПРАВО чество сопровождалась частыми кровавыми столкновениями. Эти, по сути, политические убийства вызывали ответную реакцию, т.е. месть, осуществляемую во внесудебном порядке со ссылкой на высокие ре лигиозные и этические принципы. В этом особенно отличались коро левские, царские или княжеские роды, внутри которых представителя различных ветвей, а иногда и близкие родственники, постоянно ввязы вались в династические распри, оспаривали друг у друга трон (престол), не останавливаясь при этом перед любыми злодеяниями и убийствами.

Примечательно, что в династических и аристократических междоусо бицах сохранялись некоторые архаические черты института кровной мести, — например, коллективная родовая ответственность, объектив ное вменение вины за убийство, возложение вины отцов на детей и наоборот. Тот, кто одерживал верх в междоусобной схватке, подвергал каре не только своего соперника-врага, но и его родителей, потомков.

Можно привести сколько угодно исторических примеров, когда короли и цари обрушивали жестокие репрессии, уничтожали целые семейства и аристократические роды, причисленные к политическим врагам. Пе режиточные категории кровной мести, несмотря на свой анахронизм, все же помогали избежать нравственного осуждения подобных репрес сий со стороны общества либо ослабить это осуждение до некоторой степени. Высшие слои общества и могущественные монархи беззастен чиво эксплуатировали древний простонародный взгляд на месть как на «правое дело», эту привычку, можно сказать, переняли правящие вер хи современных государств. В последующем идеология кровной мести существенно повлияла на представления людей о сословной, аристо кратической и дворянской чести, о необходимости «смывать кровью»

всякое оскорбление, унижение личного достоинства аристократа, дво рянина. Соответствующее удовлетворение они искали на рыцарских турнирах, поединках и дуэлях. Что же касается самой кровной мести, то она периодически возрождалась в средневековом обществе, когда на ступали неспокойные смутные времена и власть, не будучи способной справиться с преступностью и насилием, теряла влияние и контроль над людьми. Тогда граждане брали в руки оружие и по «праву мести»

сами карали убийц, насильников, своих обидчиков. Необходимость в этом исчезала, как только государственная власть преодолевала кризис, вновь овладевала средствами наведения порядка.

Пятый — эпоха Нового и Новейшего времени, исключительно ди намичная, весьма содержательная в смысле цивилизационных подви жек, достижений человечества в экономике, культуре, во всех сферах общественной жизни. Политическая история данной эпохи есть тор жество государственности, свидетельство ее блестящих побед, но так же, особенно на протяжении последних двух-трех столетий, известных слабостей и поражений.

В вопросах, относящихся к нашей теме, ниче го существенно нового на первый взгляд не произошло. Месть как мо тив человеческих действий оттеснена за рамки культуры, подвергается нравственному порицанию. Трудно представить себе что-либо более не совместимое с духом современной культуры и цивилизации, чем кров Г.В. Мальцев ная месть. Но она все-таки продолжает существовать даже в Европе, не говоря о других регионах мира, где соответствующие обычаи никогда не исчезали. Вспышки кровной мести сегодня происходят там, где, казалось бы, их не следовало ожидать. Частные расправы с обидчиками на почве мести — это пока спорадические случаи, но они ставят вопрос, не явля ется ли кровная месть «спящим» институтом, готовым при определенных обстоятельствах пробудиться в любое время. Такую возможность нельзя исключать. Очевидно, во всяком случае, что частная месть в наше время является реакцией человека на общественное неблагополучие, которое приводит к тому, что государство не может защитить своих граждан либо делает это крайне плохо, а общественные (самодеятельные, самоуправ ленческие) механизмы коллективной самозащиты людей отсутствуют.

Если обратиться к европейской истории, начиная с появления ран них государств до рубежного XVII века, начала Нового времени, то в ней было несколько исторических моментов, когда казалось, что воз вращение института кровной мести уже произошло. В тот период со стояние государственной власти было нестабильным, она то усилива лась, то ослаблялась в зависимости от соотношения сил центральной королевской власти и крупных феодалов (баронов), господствовавших в провинциях. Бесконечные войны феодалов с королем и между со бой повсюду вносили беспорядок, дезорганизацию, единая система управления и правосудия не складывалась. Страдали от этого низшие и средние слои населения, которые оказывались жертвами преступных нападений, грабежей и убийств. В Средневековой Англии слабость цен трального государственного аппарата не компенсировалась наличием власти на местах, так как последняя не могла взять на себя функцию посредничества между враждующими родами или даже отдельными лицами [Захаров 1977, с. 2]. В этих условиях личная, семейная, родовая вражда не могла найти выход в чем-либо ином, кроме как в кровной ме сти, которую Фрэнсис Бэкон назвал «диким правосудием (kind of wild justice). В Англии, как и в большинстве других частей Европы, коро левская власть всей своей мощью подавляла частную месть среди про стонародья, но она никогда не распространяла подобную политику на аристократию, которая считала ниже своего достоинства преследовать убийцу через суд, вступать в переговоры с его родственниками, людь ми несопоставимого с ними социального ранга. Аристократы предпо читали мстить и только мстить. Они это делали для того, чтобы показать преимущество сильного перед слабым, дать низшим слоям понять, на сколько для них опасно поднимать руку на богатых и знатных.

На эту особенность феодальной кровной мести обращал внимание известный французский историк Марк Блок. К XIII веку, писал он, ари стократические титулы окончательно становятся наследственными, и аристократия стремится закрепить за собой в качестве почетной приви легии право браться за оружие, смывая кровью нанесенную обиду. «За ставить касту воинов отказаться от мести вообще не представлялось воз можным, но можно было отобрать право мести у всех остальных. Таким образом, насилие становится классовой привилегией» [Блок 2003, с. 129].

ГОСУДАРСТВО И ПРАВО Однако при слабости центральной власти (а это было ее почти хрони ческое состояние) кровная месть становится на некоторое время меж сословным явлением, проникала во все ячейки общества. «Все люди средневековья и эпохи феодализма, — утверждал М. Блок, — жили под знаком мести. Месть вменялась оскорбленному как священный долг.

Ее не отменяла даже смерть оскорбленного» [Блок 2003, с. 127]. В сред невековую практику кровной мести горожане и крестьяне привносили собственные представления о чести и достоинстве, но теперь эти пред ставления носили отпечаток социального протеста, классовой борьбы.

Слуги мстили господам за дурное обращение, крестьяне в эпоху «ого раживания» жгли имущество, убивали лендлордов, которые сгоняли их с земель. В таких делах частная месть оказывалась более эффективной и скорой мерой, чем обращение к продажному правосудию. Но когда центральная власть и бароны на местах восстанавливали порядок, они тем самым вновь подавляли и запрещали кровную месть в социальных низах. Приливы и отливы в практике частной мести следовали один за другим на протяжении почти всего Средневековья. Возможно, не все европейские страны пережили «кровавую трагедию мести» которая, как утверждают, была в Англии времен Ф. Бэкона и В. Шекспира, но в той или иной мере она затронула многие области европейского конти нента, не оставив в стороне Средневековую Русь. Примечательно, что отдельные традиции и пережитки древней мести еще долго удержи ваются в карательной политике и правосудии феодальных государств после того, как сама кровная месть, по существу, исчезла. Например, родственники обеих сторон (убийцы и его жертвы) активно участвуют в состязательном процессе в государственных судах — приносят клят вы, присяги, выступают поручителями, обеспечивают возмещение ущерба. Один из героев знаменитого средневекового эпоса «Песнь о Роланде» терзается тем, что в случае проигрыша им судебного дела «тридцать человек из его родни, которые за него поручились, повиснут большой гроздью на дереве в Проклятом лесу».

В суде, по замечанию М. Блока, «индивид и группа воспринимались как единое целое» [Блок 2003, с. 127]. Если по какой-либо причине обвиня емый не мог лично биться в судебном поединке с обвинителем, его мож но было заменить родственником (на Руси аналогичный обычай отме чался вплоть до времен Ивана III). Убийство по мотивам защиты родовой чести воспринималась судьями с большим пониманием, чем какое-либо другое убийство. Согласно жестким моральным кодексам того времени, потеря жизни воспринималась как меньшее несчастье по сравнению с утратой чести. Суд по-прежнему поощрял денежные и иные выплаты за кровь и увечье, основная тяжесть которых ложилась на родственников.

В Англии существовала пословица: «Если не хочешь получить удар ко пья, купи его». Принцип родовой солидарности зримо присутствовал и в практике наказания знатных аристократов и вельмож, неудачно уча ствовавших в политических заговорах и интригах. Изобличенные в пре дательстве либо лишившиеся доверия приспешники короля (царя) под вергались казни либо изгнанию вместе со своими родичами, семейством.

Г.В. Мальцев Некоторые исследователи, анализируя историческую эпоху, на ко торой раннее государство развивает бурную активность в уголовно правовой сфере, ограничивает и вытесняет кровную месть, считают возможным характеризовать соответствующие процессы как «отмену кровной мести» государством или «отмирание кровной мести» [См., например, Георгиевский 2005, с. 59–60]. Ни тот, ни другой термин, по нашему мнению, не является подходящим для выражения сути про исходивших тогда изменений. Укорененная в некоторых психофизи ческих особенностях человеческой природы, месть как социальное чувство и социальное явление «бессмертна». Это убедительно доказа но всем многовековым опытом христианского преодоления мститель ности в человеческих отношениях, логикой просвещенческого гума низма, осуждающего месть в качестве мотива поведения людей. Более двух тысяч лет назад Иисус Христос обращался к христианам: «Не мстите, но прощайте друг друга», но все время люди вели и ведут себя так, как будто бы Он никогда этого не говорил. Гуманисты атеистиче ского толка без устали внушали людям, что мстительность есть плохое качество человека, и сегодня мы охотно осуждаем ближнего своего, если он предается злобствованию и чувству мести, но сами зачастую не способны ограничивать себя в проявлении подобных эмоций, гото вы жестко «наказывать» других за самые мелкие, причиненные нам обиды. Месть — это чувство, постоянно тлеющее в психике человека, она сильно напоминает «спящий вирус», который затаился в глубинах душевной конструкции человека, готовый проснуться при определен ных обстоятельствах. Мстительные порывы сведены к минимуму, когда человек живет в условиях безопасности, когда его жизнь, здоровье и имущество надежно защищены успешно действующими социальными институтами — экономическими, политическими, правовыми. Напро тив, экономические кризисы, политические неурядицы, нравственная разболтанность, ослабление элементарного правопорядка, высокая степень социальной агрессивности актуализируют месть как форму са мозащиты личности в условиях, когда индивид, лишенный эффектив ной помощи со стороны государства и его институтов, вынужден пола гаться главным образом на себя. Возрождению некоторых, казалось бы, забытых форм мести, включая кровную месть, в немалой степени со действует бесхребетная либеральная политика в сфере уголовного пра ва, которая, как показывает современный опыт западных стран и Рос сии, с завидным рвением защищает права обвиняемого, подсудимого, осужденного, т.е. права человека, совершившего убийство или другие преступления, но сплошь и рядом оставляет без надлежащего удовлет ворения интересы лиц, пострадавших от преступления. В современном уголовном процессе потерпевший, в том числе по делам об убийстве, является второстепенной процессуальной фигурой, об этом много го ворят юристы, но положение дел в этом смысле не меняется. Кровная месть возрождается, когда государство выпускает из своих рук офици альное право принуждать, монополию на легитимное применение наси лия к лицам, совершающим преступления. Тем самым слабое государ ГОСУДАРСТВО И ПРАВО ство ослабляет гражданское общество. Инициатива на насильственные действия присваивается лицами и организациями, не опирающимися на общественное согласие, то есть нелегальными группами и даже пре ступными корпорациями. Разрушение государственной монополии на легитимное насилие есть симптом и результат разложения государства как политического организма, оно означает утрату порядка и безопас ности, погружение общества в хаотическое состояние.

В истории многонациональной, этнически разнородной России ин ститут кровной мести, можно сказать, никогда не утрачивал своей ак туальности. Помимо населения Кавказского региона, о котором уже го ворилось, многие народы Сибири, Крайнего Севера и Дальнего Востока прибегали к соответствующей практике до начала ХХ века. Законода тельство царской России, официальное правосудие исходили из того, что каждый народ привержен собственным традиционным способам примирения кровных конфликтов, и ему не следует препятствовать в соблюдении давних обычаев. Право Российской империи была поис тине плюралистическим в том смысле, что оно вбирало в себя много численные традиционные обычно-правовые системы народов, находя щихся на стадии родо-племенных отношений. Так называемое «право инородцев» защищалось и уважалось. В первые годы советской власти политика терпимости к этому праву некоторое время продолжалась, но в 30-х годах был взят курс на «монистическую», т.е. восходящую к единым началам, правовую систему, для чего пришлось вытеснять эле менты традиционного «юридического быта», в первую очередь вредные обычаи и привычки. Кровная месть, похищение женщин, баранта и дру гое наследие родового строя подверглись уголовному преследованию.

В целях противодействия практике кровной мести, процветавшей в то время на Кавказе, 5 ноября 1928 г. Всероссийский Центральный Испол нительный Комитет РСФСР принял постановление «О примирительном производстве по борьбе с обычаем кровной мести». В соответствии с ним действующий в то время Уголовный кодекс был дополнен главой «О преступлениях, составляющих пережитки родового строя» [Собра ние Узаконений 1928, с. 356]. Основная цель мероприятий заключалась в вовлечении общественности в примирительный процесс между кров никами. При исполнительных комитетах местных Советов областей, краев, автономных областей, то есть регионов, входящих в зону рас пространения обычаев кровной мести, были созданы примирительные комиссии «с целью ликвидации случаев кровной мести». В их состав входили судьи, представители исполнительной власти и общественных организаций, включая женские. Комиссии должны были выявлять все случаи вражды на почве кровной мести и примирять кровников на пу бличных заседаниях с участием всех совершеннолетних родственни ков жертвы и убийцы «вплоть до седьмого колена». Задача ликвидиро вать кровную месть ударными методами в ходе кампании не могла быть успешной. К тому же процедуры примирения, строго говоря, не пред ставляли собой «чистой медиации», в них было много процессуальных формальностей и административных элементов. На кровников заводи Г.В. Мальцев лись «примирительные дела», где фиксировались все заявления участ ников, а это во многом связывало дальнейшие их действия. Слабо учи тывались психологические стороны примирительного процесса: каждое слово фиксировалось в протоколе, каждое обещание оформлялось под писью, полностью исключалась всякая конфиденциальность, необхо димая в переговорах. В связи с упомянутым выше решением ВЦИК в том же году было принято Постановление ВЦИК и Совета Народных Комиссаров от 5 ноября 1928 года «О примирительном производстве по борьбе с обычаем кровной мести», где перед советской общественно стью была поставлена задача «ликвидации случаев кровной мести, воз никших на почве убийства и нанесения телесных повреждений». Была введена уголовная ответственность за отказ от примирения в случае кровной мести (ст. 195 действовавшего в то время УК РСФСР), причем отказом считалась неявка лица на заседание примирительной комиссии.

Допускалась некая возможность внесения платы за кровь, но сам этот термин не употреблялся. Можно было заключить «соглашение сторон о материальной помощи потерпевшим или членам их семей» с подробным указанием, в чем выражается эта помощь. При отказе стороны от выпол нения своих обязательств другая сторона, получив исполнительную над пись в нотариальной конторе, могла взыскать соответствующую сумму в общем порядке. Все эти действия контролировались властью, но они даже сравниваться не могли с теми живыми, самодеятельными форма ми согласительно-примирительного процесса, которые существовали у тех же кавказских народов в прошлых веках.

Согласно нынешнему российскому законодательству, доказанный мотив кровной мести в действиях преступника является обстоятель ством, которое отягощает преступление (п. «л» ч. 2 ст. 105 УК РФ) и влечет за собой усиленную меру наказания в пределах предусмотрен ных санкций. Указанная норма уголовного права весьма часто приме няется в республиках Северного Кавказа (Чечня, Ингушетия, Дагестан, Кабардино-Балкария, Северная Осетия и др.). Хотя в масштабах России доля преступлений на почве кровной мести относительно невелика, в Северокавказском регионе число указанных преступлений под воздей ствием острых политических событий и социальной нестабильности 90-х годов заметно возросло, а первое десятилетие ХХI века не принес ло ожидаемых улучшений. Кровная месть на Кавказе снова становится серьезной проблемой, которую власти уже не могут не замечать. Обна ружилась слабость законодательства, недостаток средств государствен ного контроля над практикой, которая долгое время считалась отжив шей. В республиках Северного Кавказа возрождаются традиционные формы общественного контроля через советы стариков, используются испытанные веками институты примирения кровных конфликтов. В тех же республиках ставится вопрос о легализации платы за кровь и само деятельных механизмов осуществления обязательств в соответствии с примирительным соглашением сторон. Все это можно расценить как сигнал к пересмотру некоторых позиций государства в области уголов ного права, в частности к преодолению недооценки фактора мести в со ГОСУДАРСТВО И ПРАВО вершении уголовных преступлений и иных правонарушений. В совре менной постановке проблема не сводится к «борьбе с кровной местью на Северном Кавказе». Знакомые черты этого явления масштабно вос производятся в уголовной практике отдельных государств и в междуна родном опыте борьбы с терроризмом. На этот счет принято немало на циональных законодательных актов, а также международно-правовых документов. Среди мотивов террористической деятельности, развер тывающейся в наши дни, месть занимает, может быть, не главное, но все-таки значительное место. Источником нынешнего террора, как и кровной мести, является глубокая вражда, жизненный антагонизм, не разрешимый обычными средствами. Подобно мстителю, принципиаль ный террорист является носителем «идеологии обиды», но не личного характера, а политического или религиозного свойства;

он ищет вино вного, но не стремится к его точному установлению, и потому террор часто обрушивается на голову людей случайных, не причастных к кон фликту, явившемуся поводом для вражды. Трудно избавиться от впечат ления, что современный терроризм удерживает в себе некоторые ата вистические черты древней ментальности, архаической кровной мести.

Кроме того, современный террор и кровная месть образуют цепочки со бытий, способных продлевать конфликт на долгое время. Террористи ческий акт, объявленный уголовным преступлением, вызывает ответ ную контртеррористическую операцию со стороны властей, и, хотя она облечена в законную форму, по существу участники событий восприни мают ее функционально как тот же террор, направленный против тер рористов. Последние считают себя вправе ответить на действия властей новым террористическим актом. Возникает похожая на кровную месть ситуация: террористы и борцы с террористами, каждый со своей сторо ны, подливают масла в огонь разгорающегося конфликта, каждый счи тает, что он несет возмездие врагу, вправе его покарать и уничтожить.

Трагизм и безысходность таких ситуаций доказана историей. Положить конец вражде, прибегая к актам насилия, мести и контрмести, террору и контртеррору, практически невозможно. Разумный выход состоит в том, чтобы бросить силы на разрешение самого изначального конфлик та, договориться на справедливых условиях о мире. Но для этого люди должны стать выше обычной логики насилия.

В условиях духовного кризиса и нравственного разложения обще ства, где бы эти условия ни появлялись, месть в качестве сторожевого чувства выходит из подсознания человека, становится мотивом пове дения личности, иногда — ведущим мотивом. Это непосредственным образом воздействует на структуру преступности, пробуждает мсти тельную натуру преступника, создает тяжелую атмосферу в обществе.

Примеры можно найти в недавней и сегодняшней российской дей ствительности. До конца 80-х годов так называемые убийства по заказу были чрезвычайно редкими, но в период насаждения рыночных форм хозяйствования, приватизации государственной и муниципальной соб ственности кривая роста данных преступлений резко поднялась вверх.

Экономическая реформа тогда шла крайне хаотично, принимала вид Г.В. Мальцев борьбы влиятельных групп с участием криминальных элементов за лучшие куски «общественного пирога». Приватизированная собствен ность часто переходила из одних рук в другие, соперники рвали добычу друг у друга, переделы и захваты собственности не могли не породить атмосферу зависти, агрессии, взаимной ненависти и, конечно, мести.


Появились наемные киллеры, изощренные виды убийств по заказу за интересованных лиц, предпочитающих оставаться неизвестными, в стороне от преступления. Российское уголовное право не было готово к противодействию данному виду преступления, пришлось в начале 90-х годов вводить в уголовное законодательство дополнения, согласно кото рым заказное убийство квалифицировалось как «убийство по предвари тельному сговору группой лиц». Действующий Уголовный кодекс ввел для этого случая термин «убийство по найму». Главным обвиняемым в соответствующих делах считается наемный убийца, который действует корыстно за материальное либо иное вознаграждение. Он наказывает ся строже, чем заказчик убийства, и это вряд ли оправданно. Если даже заказчик не всегда руководствуется чувством мести, желанием устра нить личного врага, он — самая креативная фигура среди участников преступления, фактически — его «автор». Его умысел убить прини мается исполнителем, у которого могут отсутствовать личные мотивы убивать жертву;

его деньги делают преступление реальным. Коль скоро доказано, что убийство есть месть, то это прежде всего месть заказчика.

Попытки затушевать этот факт не приносят пользы правосудию. То, что значительное число преступлений в современном обществе мотивиру ется в той или иной степени чувством мести, криминологи стараются не замечать либо обсуждать в стиле нынешней политкорректности, заме няя слово «месть» эвфемизмами, безобидными терминами, уводящими смысл вещей в сторону от реальной проблемы.

Современная юриспруденция, кажется, совсем забыла, что в каж дом потерпевшем дремлет древний и грозный мститель, пробудить которого не так уж сложно. И действительно, в западных странах и у нас стали нередкими случаи, когда потерпевший либо его родствен ники, не удовлетворенные решениями судов, возмущенные безнака занностью или слабым наказанием преступника, перестают надеяться на правоохранительные органы, берут в руки оружие и, как в древние времена, начинают отстреливать своих обидчиков. За это, конечно, им приходится отвечать в соответствии с уголовным кодексом, но инте ресна общественная реакция на подобного рода действия. Они, судя по всему, не осуждаются общественным мнением либо осуждаются сдержанно, с многочисленными оговорками. Сюжеты некоторых про изведений искусства, особенно — кинематографа, сводятся к тому, что пострадавшие от преступления герои, отчаявшись добиться от право судия справедливого наказания своего обидчика, становятся частными мстителями, самочинно и противозаконно карают преступников5. Как правило, это — герои положительные, в отличие от служителей Феми ды и представителей правоохранительных органов они вызывают сим патии зрителей, что весьма показательно для нашего времени. Если для ГОСУДАРСТВО И ПРАВО уголовного кодекса убийца нехорошего человека в абстракции есть все равно убийца, подлежащий строгому наказанию в соответствии с буквой закона, то для общественного мнения человек, осмелившийся самовольно поднять руку на душегуба и педофила, лишить его жизни, часто представляется героем, его действия, несмотря на осуждающий приговор, одобряются.

В этой связи нельзя не вспомнить громкое дело, имевшее междуна родный резонанс. Летом 2002 года в воздушном пространстве Швейца рии произошла авиакатастрофа, жертвами которой стали российские граждане, в том числе и дети, летевшие на каникулы в Испанию. По скольку диспетчерская компания, которая обеспечивала безопасность полетов в зоне катастрофы, долгое время не хотела признавать свою ответственность, непосредственные виновники гибели людей фактиче ски оставались безнаказанными. Кроме того, компания при посредниче стве германской адвокатской конторы организовала выплату потерпев шим крупных денежных сумм в обмен на отказ от судебных претензий (чем не плата за кровь?). Один из потерпевших, житель Северной Осе тии Виталий Калоев, который потерял в авиакатастрофе всю свою се мью — жену и двоих детей, был глубоко потрясен волокитой и бездуши ем судопроизводства. Как они смеют, возмущался он, торговать телом моих детей. Приехав в Швейцарию, он встретился с авиадиспетчером, дежурившим во время катастрофы. Произошло убийство, за которое В. Калоев был приговорен швейцарским судом к восьми годам лишения свободы. Однако в ноябре 2007 года суд принял решение о сокращении срока наказания, а затем и об освобождении его из тюрьмы с учетом примерного поведения и того факта, что он не представляет опасности для общества. Хотя все участники этой истории старательно избегали слова «месть», ее призрак возникал во многих обстоятельствах дела.

Именно В. Калоев, надо думать, заставил неторопливую швейцарскую юстицию через пять лет после авиакатастрофы рассмотреть в уголов ном порядке дела нескольких работников диспетчерской компании, по вине которых произошла трагедия. Однако, к неудовольствию род ственников погибших, наказания за «халатность, повлекшую челове ческие жертвы» были очень мягкими либо условными, а в отношении некоторых авиадиспетчеров состоялись оправдательные приговоры.

Этот факт лишний раз говорит о том, что в оценке справедливости на казаний суды сегодня все чаще расходятся с мнением лиц, пострадав ших от преступления. Опасность такого расхождения нельзя недооце нивать, потому что оно влечет за собой разочарованность большей или меньшей части общественности состоянием современного правосудия, порождает сомнения в способности и желании судов обеспечить безо пасность человека. Весьма примечательно, что общественное мнение в наши дни все более склоняется к сочувствию и даже оправданию дей ствий «мстителя», к нему, можно сказать, понемногу возвращается оре ол благородства. Это происходит в Европе и России: одна из влиятель ных российских газет прокомментировала дело В. Калоева следующим образом. «Это было торжество частной справедливости, спровоциро Г.В. Мальцев ванное неправедным судом слепого государства. Народ одобряет тех, кто рядит свой собственный суд там, где справедливости больше ждать неоткуда, — это вещь почти архитипическая». Когда подобные настрое ния достигают известного предела, а недоверие к суду обретает некото рые рациональные основания, возникает ситуация, благоприятная для сведения счетов между участниками конфликта во внесудебных фор мах и в обход действующего закона. Сам конфликт маргинализируется, уходит на обочину правовой сферы или за ее рамки.

Проводимые в наше время социологические и психологические ис следования и просто внимательное наблюдение за динамикой мотивов правонарушений в современных обществах свидетельствуют о том, что субъективная сторона значительной части преступлений и право вых действий связана с переживаниями обиды, фрустрацией, уязвлен ным самолюбием людей, их желанием причинить некоторые страдания своим недругам и гонителям. Человек вступает в борьбу с человеком, действует против него не всегда ради прямой выгоды или для того, что бы покорить его своей воле. Очень часто он вступает в конфликт и со вершает преступление в «ответ» на причиненное ему зло со стороны других людей, социальных групп и даже общества. В таких случаях мо тивация преступных действий не свободна от элементов возмездия и мести, во всяком случае, лицо, совершающее такие действия, пытает ся самочинно «наказать» обидчика, причинить последнему страдания в том объеме, который оно (а не уголовный кодекс) считает необходи мым. Отсюда парадоксальное явление: преступление обиженного лица есть вместе с тем и наказание его обидчика, право вершить которое он себе самовольно присвоил. Естественно, государство, обладающее мо нопольными прерогативами в сфере уголовного преследования, не мо жет признавать подобный «самозахват», оно отвергает любые мотивы «частного возмездия», хотя бы отдаленно напоминающего об институте кровной мести. В конце концов дело сводится к тому, что правосудие не желает даже вникать в суть конфликта между преступником и потер певшим, подменив его общей типологической схемой, представленной в уголовном и уголовно-процессуальном кодексах. Существует боль шое различие между юридическим значением действий преступника, который делает своей жертвой человека, не причинившего ему ни ма лейшего вреда, и оценкой преступления, совершенного лицом в ответ на обиды, притеснения, унижение чести и достоинства, нанесение вре да имуществу и т.п. Во втором случае социальное и психологическое со держание отношений между преступником и потерпевшим, каждый из которых может выступать по отношению друг к другу то агрессором, то жертвой, настолько глубоки и противоречивы, что уголовная политика и уголовный кодекс современного государства едва ли могут дать адек ватные средства для институционализации этих отношений в целях справедливого удовлетворения обеих сторон. В регионах, где сильны традиционные родственные связи между людьми, фактор родства не редко напоминает о себе. Понятие «родственники жертвы» отсутствует в современном уголовном праве России. Но именно они сегодня при ГОСУДАРСТВО И ПРАВО зывают к возрождению некоторых обычаев кровной мести в ситуаци ях, не позволяющих считать такие призывы полным курьезом. После известного террористического акта в Беслане родственники погибших обращались к властям с просьбой признать их право наказывать род ственников уничтоженных террористов, совершивших чудовищное злодеяние, вызвавшее широкое возмущение общественности.


Цивилизация не один раз праздновала победу над «варварским ин ститутом кровной мести», но всякий раз оказывалось, что месть, за таившись в темных уголках человеческой психики, готова была при благоприятных условиях вновь возникнуть в неорганизованном пото ке текущих конфликтов. Кровная месть возрождается, когда государ ство выпускает из своих рук монополию на применение легитимного насилия к лицам, совершающим преступления. Тогда инициатива в применении насилия переходит к непубличным группам и лицам, тай ным организациям и преступным корпорациям, которые присваива ют «право» по собственному усмотрению карать своих противников и конкурентов. «Современная «месть» удерживает в себе и функции института «кровной мести», стабилизируя тем самым общественный порядок. Являясь формой насилия, она, тем не менее, служит и важ ным фактором его сдерживания. Насильник и в настоящее время впра ве опасаться не только санкций государства, которое берет на себя в известной мере осуществление функций мести, но и не санкциониро ванных государством насильственных действий по отношению к нему со стороны родственников обиженного, его друзей, сочувствующей ему общественности. Особенно это характерно для стран, в которых официальная «государственная месть» не адекватна представлениям о «справедливом возмездии», существующим в данной культуре» [Боча ров 2001, c. 513–514]. Истинное назначение институтов цивилизации состоит не в том, чтобы подавлять в людях естественное стремление к самозащите в чрезвычайных обстоятельствах. Они должны включить энергию самозащиты в справедливый и безопасный порядок чело веческих отношений, который смог бы свести к минимуму агрессию и вражду, избавил бы человека от необходимости быть мстительным.

Примечания С этим соглашаются не все юристы, полагая, что обычай кровной мести в качестве правила поведения не может быть отнесен к категориям моральных или правовых норм [Жильцов 2004, с. 6). В дальнейшем изложении мы попы таемся показать, что это не так.

Эти признаки подробно освещены в публикациях: Pospisil L. Kapauku Papuans and their Law. New Haven, 1964. P. 257–252 ;

Pospisil L. The Ethnology of Law. Menlo Park, 1978. P. 30–51;

Pospisil L. Feud // International Encyclopedia of the Social Sciences. Vol. 5. N.Y., London, 1972. P. 389–392.

Акт примирения был публичным, с элементами ритуальной символики, подчеркивающими искренность намерений сторон. Об одном из таких актов, случившемся среди кочевников Бакинской и Елисаветпольской губерний, со Г.В. Мальцев общала в 1884 г. газета «Московские ведомости» со ссылкой на газету «Кавказ».

«Община приговорила убийцу и его соучастников к уплате вознаграждения семье убитого в размере 1000 рублей. Примирение состоялось при следующей обстановке. Оседлали лошадь, необходимую придачу к вознаграждению, при вязали к седлу саблю, перекинули переметную сумку, в которую вложили день ги, и процессия направилась к кибитке семьи убитого в следующем порядке:

впереди вели лошадь, позади шел мулла, читая коран, а за ним убийца и его род ственники в белых саванах с саблями на шее — знак раскаяния;

далее шел отец убийцы, почетные жители кочевья, женщины с распущенными волосами и в заключение толпа зрителей. Навстречу процессии вышла мать убитого, сняла с лошади сумку, пересчитала деньги, сообщила об этом своим родственникам, и тогда все присоединились к процессии и начали оплакивать убитого. Затем мать убитого сняла сабли с шеи убийцы и его товарища и отдала им в руки;

разорвала на них белый саван, и церемония примирения была окончена. После этого на чался пир, по окончании которого все присутствовавшие на нем отправились на могилу убитого, оглашая воздух заунывными песнями» (Якушкин Е.И. Обычное право русских инородцев. М., 1899. С. 184).

Хотя прямых аналогий абречеству у других народов мы не находим, все же нередко встречались типологически близкие категории полубезумных лиц мужского пола, ведущих бродячий образ жизни, принимающих облик зверей (в основном волков и медведей), чтобы убивать людей, резать скот, уничтожать имущество. У скандинавских народов — это берсерки, бесстрашные воины, впадающие в неистовство в схватке с врагами. У лангобардских племен изгои мстители составляли особый круг или, лучше сказать, шайку, которая жила изолированно в лесу либо на острове. Мстители облачались в волчьи шкуры, внезапно нападали на людей, наводили на них страх и ужас. Обычно это были люди, «лишенные мира», изгнанные из родов за злые дела. Прикрываясь звери ными масками, они опустошали «родные селения», мстили за свое изгнание не давним родственникам и соседям. Их дела обрастали легендами об оборотнях, лесных хищниках, людях-зверях [См. Дворецкая и др. 1995, с. 84–85].

В России ярким примером художественного воплощения этой темы явля ется фильм С. Говорухина «Ворошиловский стрелок».

Литература Адаты балкарцев. Правовые нормы адыгов и балкаро-карачаевцев в XV вв. / Составители Х.М. Думанов и Ф.Х. Думанова. Майкоп, 1997.

Адыги, балкарцы и карачаевцы в известиях европейских авторов XIII–XIХ вв. / Составитель и редактор В.К. Гарданов. Нальчик, 1974.

Берндт Р.М., Берндт Р.М. Мир первых австралийцев. М., 1981.

Блок М. Кровная месть // Блок М. Феодальное общество. М., 2003.

Бобровников В.О. Судебная реформа и обычное право в Дагестане (1874–1917) // Обычное право в России: проблемы теории, истории и практики. Ростов н/Д., 1999.

Бонгард-Левин Г.М., Ильин Г.Ф. Индия в древности. М., 1985.

Ботяков Ю.М. Абреки на Кавказе. Социокультурный аспект явле ния. СПб., 2004.

ГОСУДАРСТВО И ПРАВО Бочаров В.В. Антропология насилия // Антропология насилия / Отв.

ред. В.В. Бочаров, А.И. Тишков. М., 2001.

Владимирцов Б.Я. Общественный строй монголов. Монгольский ко чевой феодализм. Л., 1934.

Георгиевский Э.В. Кровная месть и смертная казнь у восточных сла вян // Сибирский юридический вестник. 2005. № 1.

Дворецкая И.А., Залюбавина Г.Т., Шервуд Е.А. Кровная месть у древ них греков и германцев. М., 1995.

Думанов Х.М., Першиц А.И. Юридическая этнология (по материа лам народов Северного Кавказа) // Государство и право. 2008. № 4.

Жильцов С.В. Смертная казнь в России: историко-правовой очерк // Право на смертную казнь: Сборник статей. М., 2004.

Захаров В. Об историческом фоне английской «трагедии мести» на рубеже XVI–XVII веков // Шекспировские чтения. 1976. М., 1977.

Инал-Ипа Ш.Д. Абхазы. Историко-этнографические очерки. Суху ми, 1965.

Инал-Ипа Ш.Д. Традиции и современность. Сухуми, 1973.

Калоев Б.А. Осетины (историко-этнографическое исследование).

М., Кошель П.А. История наказаний в России. История российского терроризма. М., 1995.

Кристи Н. Пределы наказания. М., 1981.

Крупнов Е.И. Древняя история Северного Кавказа. М., 1960.

Крупнов Е.И. Средневековая Ингушетия. М., 1971.

Лакырба М. Тот, кто убил лань. Сухуми, 1982.

Леонтович Ф.И. Адаты кавказских горцев. Одесса, 1882.

Никитин В. Курды. М., 1964.

Потто В.А. Кавказская война: В 5 т. Т. 2. Ставрополь, 1994.

Собрание Узаконений 1928. № 47.

Таганцев Н.С. Русское уголовное право. Лекции. Часть общая. 2 т.

М., 1994.

Эванс-Причард Э.Э. Нуэры. М., 1985.

Aumann F. The Instrumentalities of Justice. Columbia, 1956.

Black-Michaud J. Feuding Societies. Oxford, 1980.

Boehm C. Blood Revenge. Anthropology of Feuding in Montenegro and other tribal societies. Kansas, 1984.

Hoebel E.A. The Law of Primitive Man. Cambridge, 1954.

Kuschel R. Vengeance in their Reply. Blood feuds and homicides on Bel lona Island. Honolulu, 1988.

Pospisil L. Feud // International Encyclopedia of the Social Sciences.

Vol. 5. N.Y., London, 1972.

Redfield R. Primitive Law // Law and Warfare. Studies in the Anthropolo gy of Conflict. Ed. by P. Bohannan. N.Y., 1967.

Salmond J. Jurisprudence. London, 1920.

Seagle W. The Quest for Law. N.Y., 1941.

Wright Q.A. Study of War. Chicago, 1965.

Сергей Владимирович БИРЮКОВ Год 2011: начало нового электорального цикла или новой политической эпохи?

Эта статья исследует перспективы на 2011-й — предвыбор ный — год, когда в ведущих странах мира (США, Франция, Россия) начинаетcя новая кампания по выборам президен та. Кроме того, 2011-й — год начала нового политического цикла, так как упомянутые президентские выборы в ситуа ции глобальных действий означают реальную «смену вех».

От их результата зависит политическое развитие ведущих стран G8 и общий ход мирового политического процесса.

Ключевые слова: выборы, избирательный цикл, кам пания по выборам президента, глобальная неуверен ность, глобальная «повестка дня».

2011 год — предвыборный год, когда в ряде веду щих стран мира (США, Франция, Россия) начинается новая президентская кампания с прицелом на следую щий год, когда состоятся сами выборы. Одновремен но 2011-й — год начала нового политического цикла, поскольку упомянутые президентские выборы в си туации нарастающей глобальной неопределенности выступают как своеобразная «смена вех», ибо от их ПОЛИТОЛОГИЯ результата зависит не только политическое развитие значимых стран «Большой восьмерки», но и общий ход мирового политического процесса. Однако и сами события текущего года содержат в себе вызовы, кото рые способны изменить не только предвыборную «по вестку дня», но и саму глобальную конфигурацию сил.

Карту мировой политики спутали случившиеся в начале этого года революции в арабском мире, при ведя в движение этот и без того не слишком стабиль ный регион. Умеренно-авторитарные, умеренно открытые и квазимодернизационные (хотя в большей степени патерналистские) режимы, устраивавшие как элиты стран Запада, так и собственное население, ПОЛИТОЛОГИЯ оказались под ударом из-за многолетней нерешенности социально экономических проблем, усугубленную коррупцией и многолетним ограничением политических свобод. В итоге формула не слишком устойчивого ближневосточного равновесия, одним из ключевых эле ментов которого со времен Анвара Садата и Кэмп-Дэвида был Египет, была нарушена. Активизировалась улица, набирают активность «ни зовые движения» (включая исламистов) и выдвигаются новые лидеры.

В итоге становится очевидным, что установившиеся правительства мо гут быть только переходными, поскольку им, очевидно, не справиться с возросшими требованиями. Детонатором ситуации на Ближнем Вос токе, равно как и во всем Средиземноморье, может стать ситуация во круг Ливии, где идет полномасштабная гражданская война. Варианты развития ситуации вокруг Ливии — военная операция НАТО и союз ников, полномасштабная блокада, развертывание полномасштабной войны с перспективами выхода за пределы региона — будут означать сохранение нестабильности на «южном фланге» Европы, что способно дестабилизировать ситуацию во многих странах Евросоюза (события на итальянском острове Лампедуза, как представляется, являются пред вестником серьезных проблем). Ни один из ведущих мировых игроков, по всей видимости, не имеет перспективной стратегии урегулирования ситуации, разворачивающейся на Ближнем Востоке (проекты наподо бие создания «Средиземноморской конфедерации» выглядят сегодня излишне утопическими). Позиция официальных властей Франции и Великобритании (а фактически — позиция ЕС), отказавшихся призна вать легитимность режима Каддафи, скорее усложняет складывающу юся вокруг Ливии ситуацию. Так или иначе, Ближний Восток на долгое время становится политическим фактором и инструментом, от которо го будет зависеть состояние мировых рынков энергоносителей, ситуа ция с миграцией в ряде европейских стран, стабильность зоны евро и сами перспективы общеевропейской безопасности.

Однако нестабильность не ограничивается рубежами Северной Африки и Аравийского полуострова. Мир, по признанию многих экс пертов, находится в своеобразной точке бифуркации. Ибо кризис переживают не только международные финансовые институты, но и механизмы, обеспечивавшие урегулирование международных кон фликтов и поддерживающие современный миропорядок. Так и не най ден общий подход к урегулированию мирового экономического кризи са и путь спасения мировых финансов, вследствие чего многие могут предпочесть спасаться в одиночку. Что неудивительно — слишком уж неодинаковы характер протекания кризиса и меры противодействия ему даже среди членов «элитного клуба» государств. Как отметил не давно директор-распорядитель Международного валютного фонда (МВФ) Доминик Стросс-Кан на пресс-конференции в Сингапуре, эко номический рост в странах с большими дефицитами внешней торгов ли (например, США) по-прежнему основан на внутреннем спросе. В то время как рост в странах с большим внешнеторговым профицитом, на пример, в Китае и Германии, поддерживается в основном за счет экс С.В. Бирюков порта. Поэтому по мере роста напряженности в отношениях между странами вполне вероятным является рост протекционизма в сфере торговли и финансов. Из-за роста напряженности внутри стран миро вое сообщество может столкнуться с усилением социальной и полити ческой нестабильности, конфликтами и даже войнами.

Испытывают кризис евроинтеграционные стратегии, а у стран — членов ЕС отсутствует общий сбалансированный подход к спасению «зоны евро» (где уровень инфляции к январю начавшегося года, по данным журнала «Шпигель», уже составил 2,4%). Объединенная Евро па пока не может найти компромисса между механизмами социально го государства и обеспечением дальнейшего экономического развития (качественной интеграции с сохранением высоких социальных стан дартов), между потребностью в централизации управления и интере сами образующих ее стран и регионов. Подтверждением этому являет ся реакция во многих европейских странах на предложенный недавно Германией так называемый «Пакт конкурентоспособности», предпо лагающий оказание финансовой помощи терпящим «экономическое бедствие» государствам только в обмен на закрепленные в их консти туционных актах социально-экономические параметры, включая сюда показатели бюджетного дефицита, долю социальных расходов по от ношению к ВВП, официально установленный пенсионный возраст и др. Очевидно, что многие из стран-членов ЕС не захотят либо просто не смогут заплатить столь высокую социальную цену за финансовую стабилизацию в пределах «зоны евро», что грозит Евросоюзу дополни тельными внутренними напряжениями и расколами.

В то же время без решения внутренних проблем ведущих стран «Большой восьмерки» вряд ли будет найден и общий подход к реше нию глобальных проблем. В то же время одно из современных госу дарств не является самодостаточным, и все чаще они функционируют в рамках модели «вызов–ответ». Актуальные «вызовы» современной государственности главным образом связаны с нарастающей сложно стью как внутри-, так и внешнеполитических процессов. Государства, оказывающиеся неспособными реагировать на нарастающую слож ность «прорывными» модернизационными стратегиями и инициатива ми, оказываются в состоянии системного кризиса. В этом проявилась недостаточная эффективность современной модели национальных государств (причем следующих как либеральной, так и «социалисти ческой» модели), которые явно уступают в гибкости горизонтально сетевым структурам глобального масштаба. Однако и «глобальные сети» не в состоянии пока взять на себя функции государств, что по рождает «вакуум» и «дисфункции» в системе глобального управления.

Важной проблемой является дефицит сильных лидеров на нацио нальном уровне, и прежде всего лидеров, способных мыслить глобаль но, выдвигая стратегические инициативы. Национальные лидеры со временной эпохи, претендовавшие на подобную роль — например, Барак Обама в США или Николя Саркози во Франции — не смогли преуспеть, поскольку запланированные ими «прорывы» не соотноси ПОЛИТОЛОГИЯ лись с масштабом и сложностью проблем, стоявших перед их государ ствами.

В США, на взгляд автора, ключевыми являются противоречия меж ду интересами национального государства и глобальными функциями, между интересами экономического развития и социальными издерж ками. Масштабные социальные реформы Барака Обамы (и прежде все го — реформа системы медицинского страхования, благодаря которой 30 миллионов американцев должны будут впервые получить медицин скую страховку) не принесли ожидаемого социального эффекта, не позволили «запустить» механизмы экономического роста и не решили проблему масштабной безработицы, натолкнулись на сопротивление со стороны как республиканцев в Конгрессе, так и со стороны властей ряда штатов, недовольных введенным отныне обязательным характе ром приобретения страховки. Но, пожалуй, самое неприятное для Бе лого дома в нынешней ситуации — это то, что медицинская реформа не пользуется широкой поддержкой в том самом народе, ради которого, собственно говоря, и затевается. В последних опросах общественного мнения на эту тему голоса делились примерно поровну, с небольшим перевесом негативных отзывов.

В результате чего политический маятник качнулся в сторону «пра вых» — республиканцев. Однако и сами «правые» переживают сегодня существенные трансформации в вопросах идеологии и политической стратегии. О дефиците сплоченности в республиканских рядах свиде тельствует и отсутствие до сих пор определенности с единым партий ным кандидатом на выборы 2012 года. Наиболее же вероятными кан дидатами от Республиканской партии называют бывших губернаторов от штатов Массачусетс и Миннесота Митта Ромни и Тима Поленти, из вестных своим стремлением быть «правее правого». Таким образом, на лидирующие посты в партии прорывается новое поколение «молодых неоконов», намеренных перейти от «стратегии «глобальной солидарно сти» и «перезагрузки» к приоритетному отстаиванию интересов самих США, в том числе и достаточно жесткими средствами, включая воен ные. Это вызывает неоднозначную реакцию внутри самой Республи канской партии, где более умеренные представители партийной элиты всерьез озабочены усилением «внесистемных радикалов», выходящих за рамки устоявшегося за многие годы политического «мэйнстрима».

В то время как Барак Обама в преддверии праймериз практически не имеет серьезных конкурентов внутри Демократической партии (клан Клинтонов пока не заявил о своих амбициях, и едва ли заявит о них с учетом не слишком удачной деятельности Хилари Клинтон на посту госсекретаря). Поэтому решение Обамы баллотироваться на второй срок было ожидаемым. Его фигура устраивает разные «фракции» пар тийного истеблишмента (и «правую», и «левую»), но не находит пока должной поддержки со стороны американских избирателей, недоволь ных неудачами в социально-экономической сфере. По результатам опроса, проведенного по заказу CNN в связи со второй годовщиной пребывания Обамы на посту президента США, 45% американцев счи С.В. Бирюков тают первую половину срока президента успешной, в то время как 48% придерживаются противоположной точки зрения.

Впрочем, судя по тем же опросам, стартовые позиции Обамы весь ма неплохи — практически все исследования дают ему равенство или преимущество по сравнению с условным республиканским канди датом. Впрочем ситуация еще может измениться, и в том числе под влиянием действий Обамы во внешнеполитической сфере [Mycon, 19.04.2011]. Так, после объявленного, но не реализованного вывода войск из Ирака и Афганистана новоиспеченный лауреат Нобелевской премии мира под давлением своего окружения все же был вынужден прибегнуть к силе в Ливии, что, несмотря даже на формальное свер тывание американского участия в военной кампании против Каддафи, может несколько осложнить его шансы на переизбрание.



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 9 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.