авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 6 | 7 || 9 | 10 |   ...   | 13 |

«1 2 3 4 УДК 929.52(47):323.311 ББК 63.214(2)-2 Н16 Научный редактор серии ...»

-- [ Страница 8 ] --

Брусилова № 534 от 28-го июня 1917 г. «О порядке награждения офицеров солдатскими георгиевскими крестами и солдат орденом Св. Георгия». В РГВИА [Фонд 3530, Опись 1, Дело № 93, «Приказы Кавказской Конной Дивизии», стр. 54| хранится приказ начальника дивизии генерал-лейтенанта князя Багратиона, № 205 от 27-го августа 1917 года, утверждающий постановление Георгиевской Думы от 18-19-го августа 1917 года о награждении солдатскими крестами семи офицеров Татарского конного полка. В этом списке дважды упоминаются и Нахичеванские. Третьим значится поручик Джамшид Хан, со следующим обоснованием:

«Татарского конного полка поручика Хана-На-хичеванского за то, что 29-го июня 1917 года у города Калуша, будучи впереди своей сотни, первый бросился на противника в атаку и обратил его в паническое бегство». Седьмым в списке, по-видимому, штаб-ротмистр Искандер Хан, который был переведен в дивизию в августе 1916 года: «Татарского конного полка штабс ротмистра Хана-Нахичеванского за то, что 3-го июля 1917 года, будучи послан с вверенной ему сотней на позицию близ деревни Угринув-Средний для морального воздействия на панику дрогнувшей пехоты, быстроориентировавшись, влил в расстроенные ряды своей пехоты своих всадников и встретил наступавшего в это время противника дружным и сильным огнем. Авст рийцы, не выдержав огня, бежали обратно, позиция была удержана и следовательно, был предотвращен неминуемый прорыв нашего фронта».

Судьбы офицеров Кавказской Туземной конной дивизии неразрывно переплелись с судьбой Гусейн Хана, который, как известно, осенью 1914 года возглавил 2-й кавалерийский корпус.

В октябре «Дикая» дивизия прибы ла с Кавказа в Винницу, где спешно доформировывалась. Туда же приехал и Гусейн Хан. Вскоре туземцы были дви нуты в зону боевых действий — в Лесистые Карпаты. После торжественного шествия через Львов, совершив семиде сятиверстный переход по австро венгерской территории, они 28-го ноября вышли к городу Самбор. Там, перед фронтом наступающей австрийской армии, оперировали всего лишь две кавалерийские дивизии — 10-я и 12-я. Обе уже были известны в войсках своими блестящими действиями в первые месяцы войны. 12-я кавалерийская дивизия генерала Каледина вместе с Туземной дивизией должны были составить 2-й кавалерийский корпус Хана Нахичеванского.

Прибывая в Лутовиско, кавказцы включались в боевую работу дивизии Каледина. Своим поведением всадники шокировали боевого генерала. Офицер штаба 12-й кавалерийской дивизии описывает несколько случаев, произошедших в первые дни совместной стоянки в Лутовиско и Волковые. Так, чеченцы угнали лошадей с местного конезавода и похитили церковную утварь в костеле. Однажды кавказцы захватили в одной из изб скрывавшихся там двух австрийских офицеров и на глазах хозяев зарезали их на полу, как баранов47. Население постоянно беспокоило командующего дивизией жалобами. Поэтому когда прибыл Хан Нахичеванский, Каледин вздохнул с облегчением. По словам того же офицера, «Каледин был доволен, что кавказская туземная дивизия более не подчинялась ему.

Отдавая должное ее своеобразным качествам, он тяготился ответственностью за нее.

Назначение Хана Нахичеванского начальником конного корпуса было также встречено им с удовлетворением. Хан был спокойный, умный человек. Эти качества заменят недостаток его тактических познаний»48.

В январе 1915 года австрийцы повели наступление на фронте 2-го кавалерийского корпуса. Маневрируя в гористой местности, русская кавалерия сдерживала давление превосходящего противника. Тем временем командование Юго Западного фронта готовило военную операцию - левый фланг в Карпатах усиливался вновь образованной 9-й армией генерала Лечипкого, куда в числе многих частей был направлен и 2-й кавалерийский корпус. В начале февраля 12-я и Кавказская Туземная дивизии были двинуты в предгорья, в Калуш. где сразу же развернулись жестокие бои. 15 го числа, на подступах к городу Станиславову, у деревни Брынь Татарский конный полк атаковал в лесу австрийцев, выбил их из окопов и, невзирая на охват своего левого фланга и разрешение начальника дивизии отступить, упорно держался на захваченной позиции, позволил разбить колонну неприятеля, обходящего правый фланг, и обеспечил взятие населенного пункта. За этот подвиг командир полка полковник Половцов, а также подполковник Файзулла Мирза принц Каджар первыми в дивизии были удостоены Георгиевских офицерских крестов 4-й степени.

16-го на глазах у Хана Нахичеванского шрапнелью был тяжело ранен Каледин. Во временное командование 12-й дивизией вступил генерал Кузьмин-Караваев, которого вскоре сменил генерал Маннергейм.

Корпус атаковали три австрийские дивизии, но подчиненные Гу-сейн Хана не только отразили наступление, но и оттеснили противника. Туземная дивизия первой вошла в город Станиславов. Великий князь Михаил Александрович, постоянно находившийся на линии огня, был представлен ханом к ордену Св. Георгия.

Однако подвезенная по железной дороге только что созданная немецко австрийская объединенная армия навалилась на слабые русские позиции на Днестре, и конницу спешно перебросили туда. Все говорило о том, что скоро начнется крупное наступление против левого фланга русской группировки в Карпатах. По приказу командования 2-й кавалерийский корпус должен был сдерживать противника на ли нии между Прутом и Днестром до тех пор, пока на Днестре не будут возведены оборонительные укрепления.

Исполняя возложенную на него задачу, корпус пришел в городок За-лещики на берегу Днестра, где было два моста, по которым неприятель мог перейти реку и выйти в тыл XXXIII армейскому корпусу. В последующие дни у этого ключевого пункта развернулся нешуточный бой, описанный во многих известных мемуарах, в частности в воспоминаниях Маннергейма и Краснова.

Залещики требовалось оборонять любой ценой. Поэтому Маннергейм с частью 12-й дивизии под огнем тяжелой артиллерии противника форсировал реку и занял оборонительный плацдарм на западном берегу. Место было открытое, и эскадроны несли большие потери. В Залещики в сопровождении Хана Нахичеванского приехал командующий 9-й армией генерал Лечицкий, который придавал этому плацдарму большое значение.

При выезде на позицию к северу от населенного пункта, куда оба направлялись для наблюдения за ходом боя, автомобиль накрыла германская артиллерия. Высокие генералы вынуждены были спешно покинуть машину и укрыться в складках местности. Обстрел не прекращался до темноты, и Лечицкий с ханом несколько часов пролежали в канаве, причем Гусейн Хан был контужен49. Только через не сколько дней, в течение которых корпус значительно потрепали, подошла пехота с артиллерией и сменила конницу.

В конце марта корпус был отведен в Восточную Галицию на отдых. Гусейн Хан, воспользовавшись небольшой передышкой, выехал в Петербург. Поезд, в котором находился наш фигурант, сошел с рельсов. Произошло крушение.

Благодаря счастливой случайности генерал отделался лишь ушибами и сотрясением мозга.

29-го апреля он был в Царском Селе у Николая II. 1-го мая Нахичеванского наградили орденом Белого Орла с мечами1.

Чрезвычайные обстоятельства вынудили, однако, хана в первых числах мая выехать в действующую армию. 3-го числа началось печально известное в нашей истории наступление германской ударной группы генерала Макензена в Галиции. Удар был направлен в центр 3-й армии, фронт прорван, и корпуса были приведены в расстройство. Превосходство в огневых средствах ударной германской группировки было настолько велико, что отразить наступление было невозможно.

Части 3-й армии проявляли большое геройство и, несмотря на отсутствие артиллерийской поддержки и недостаток ружейных патронов, сдерживали противника, действуя преимущественно холодным оружием. Конница также проявляла самоотверженность и, не обращая внимание на огонь противника, ходила в атаки, облегчая положение пехоты. В книге воспоминаний одного казачьего офицера находим мы следующие строки о тех суровых днях:

«На фронте отступающих частей 3-й армии на линии реки Вислицы подошел конный корпус хана Нахичеванского и на глазах пехотных частей под ураганным огнем германской артиллерии, пулеметов и ружейной стрельбы двинулся в атаку на противника. Вид несущейся в атаку конницы поднял дух не только в частях пехоты, но и раненые поднимались и готовы были с конницей бежать на противника» 50.

Отступив за Днестр, русские армии оставили врагу Польшу и Галицию.

Конницу, благодаря которой удалось избежать катастрофы фронта, отвели на отдых.

От моря до моря войска зарылись в окопы. Началась позиционная война.

Локальные бои на берегу Днестра на несколько недель приковали внимание Гусе и н Хана. Только в середине августа он смог выехать в Петербург, где его ждало новое поручение Императора. Временное командование корпусом принял барон Маннергейм.

Волею случая Нахичеванскому пришлось стать участником истории, оказавшей огромное влияние на дальнейшую судьбу войны. Речь идет о смешении Великого князя Николая Николаевича-младшего с поста Верховного главнокомандующего русскими армиями.

Устранить Великого князя мечтала супруга Николая II Александра Федоровна. Возбуждал в ней это желание Григорий Распутин... Имея влияние на мужа, с помощью «святого старца» Императрица сумела убедить того возложить на себя обязанности верховного вождя армии. В качестве компенсации Великому князю пришлось отдать в управление Кавказ.

Дабы достойно проводить на пенсию престарелого наместника графа Воронцова-Дашкова, Николай II пожаловал Иллариону Ивановичу орден Св.

Георгия 3-й степени. Аналогичная награда предназначалась и победителю турок генералу Юденичу... Для урегулирования последствий столь скоропалительной смены высших чинов, имея официальным поводом вручение пожалованных орденов, в качестве личного посланника Государя в Тифлис был командирован недавно назначенный генерал-адъютантом Свиты Его Величества Гусейн Хан Нахичеванский1.

Читая опубликованные ныне документы, принадлежавшие Царской Чете, натыкаешься, то тут, то там, на имя нашего героя. Везде о нем говорится с теплотой... Чувствуется, что Гусейн Хан пользовался доверием Монарха и его супруги. Однако в письмах Императрицы к мужу, где широко обсуждается вопрос о замене Верховного главнокомандующего, нет и намека о принадлежности Нахичеванского к партии противников или приверженцев Великого князя.

Нетрудно разглядеть, что Гусейн Хан стоял в стороне от группы, плетущей против Великого князя интригу.

Поручение же ехать на Кавказ уладить дела с его переводом на новую должность, по-видимому, носило характер личной просьбы Государя.

Нахичеванский успешно выполнил задание сюзерена. Граф Воронцов-Дашков, давно просивший об отставке, только еще начал «пако вать чемоданы», а хан уже мчался назад в Центральную Россию. 12-го сентября он прибыл в Царскую Ставку в Могилев.

О чем говорили между собой Николай II и генерал Нахичеванский, автору неизвестно. Вероятно, речь шла о том, как облегчить Великому князю Николаю Николаевичу-младшему его первые шаги на Кавказе. Еще 23-го августа пос ледний был официально освобожден от обязанностей главно-командующего и выехал в свое имение Першино Тульской губернии, откуда, после коротко го отдыха, должен был отправиться к новому месту службы. С ним в добровольную ссылку просились бывший командир Императорского Конвоя князь Трубецкой и начальник корпуса жандармов Джунковский. Однако Великому князю необходимы были люди, хорошо знающие Кавказ, знакомые с кавказским обществом, с полками Кавказской армии. В этом смысле помощь Нахичеванского была бы очень полезна новому наместнику. Поэтому закономерным итогом беседы Монарха с генералом-кавказцем стало командирование кенгерлинца в распоряжение Великого князя. Высочайшее повеление об этом состоялось 13-го сентября 1915 года1.

Предполагалось, тем не менее, что хан вскоре вернется к своему корпусу, как только Николай Николаевич встанет твердой ногой в Тифлисе.

О деятельности Гусейн Хана на Кавказе известно мало. Архивных данных практически не сохранилось. Отдельньш отголоском звучит сообщение о назначении его членом Георгиевской Думы Кавказского фронта... Несомненно, Великий князь и его неизменный начальник штаба генерал Янушкевич ценили своего добровольного помощника. Недаром по штабам всех фронтов пронеслась сплетня о том, что кавказский наместник планировал назначить Гусейн Хана на место командующего Кавказской армией генерала Юденича, и только взятие Эрзерума в феврале 1916 года якобы спасло последнего от смещения с должности51.

В октябре 1915 года Нахичеванский официально сдал свой 2-й кавалерийский корпус, который вскоре принял бывший начальник «Дикой» дивизии Великий князь Михаил Александрович. 23-го января 1916 года хан, «за отличия в делах против неприятеля», был произведен в генералы -от- кавалерии1.

Осенью 1915 года Царь начал делать первые шаги по осуществлению своей давней мечты — собрать всю гвардию в одну войсковую группу как свой личный резерв. Предполагалось сформировать два пехотных корпуса и один кавалерийский. Постепенно со всех фронтов гвардейские части выводились из боевой линии и направлялись в район Режица-Двинск. Утверждались начальствующие лица. Вопрос о подборе командующего гвардейской конницей не ставился — Царю хорошо были известны предпочтения своих любимых полков. 6 го апреля 1916 года на эту должность был утвержден Гусейн Хан Нахичеванский. 21 го наш герой прибыл с Кавказа в расположение знакомых с юных лет частей и вступил в командование корпусом.

Гвардейский кавалерийский корпус в те дни представлял собой явление уникальное. Впервые в истории Императорской Армии все существующие полки гвардейской конницы (а их было 13) были сведены в одно воинское формирование. И если 1-я и 2-я гвардейские кавалерийские дивизии входили в один Петербургский военный округ, то Варшавская бригада, которую составляли Лейб-гвардии Гродненский гусарский и Его Величества Уланский полки, квартировала на западной окраине Империи и никогда на поле брани не стояла пле чом к плечу со столичными. Вместе с гвардейскими казачьими полками (Лейб гвардии Атаманским, Казачьим и Сводно-Казачьим) Варшавская бригада образовала 3-ю гвардейскую кавалерийскую дивизию. Нововведением также было включение в кавалерийский корпус трех стрелковых полков, а также создание в каждом полку по одному пешему эскадрону для более эффективного ведения боя.

28-го апреля на обширном поле вблизи Люцина хан произвел смотр 1-й гвардейской кавалерийской дивизии. Все полки предстали в блестящем виде52. В последующие дни генерал объехал расположения других частей и понял, что за время затишья боевых действий конница практически восстановила довоенный порядок и стойкость. Выполняя установку высшего командования, Нахичеванский начал работу по созданию при каждой кавалерийской дивизии стрелковых пехотных дивизионов в составе четырех пеших эскадронов. Эта акция была продиктована прежде всего позиционным характером войны, при котором конница зачастую вынужденно бездействовала. В штат новых подразделений, кроме собственных кавалерийских офицеров, были прикомандированы более опытные офицеры гвардейской пехоты.

23-го мая на Юго-Западном фронте началось знаменитое Луцкое сражение.

Для оказания помощи атакующим частям генерала Брусилова Ставка приняла решение перебросить в район атаки, под Ковель, Гвардейский корпус, который с приданными частями образовал так называемую Особую армию. 12-го июня гвардейская пехота получила приказ грузиться в железнодорожные составы.

Прибывая в пункты назначения, она походным порядком выдвигалась на исходные позиции, в 10 километрах от реки Стоход. Вслед за пехотой на Юго Западный фронт перебрасывалась и кавалерия.

Гвардии была дана установка овладеть деревнями по южному берегу Стохода, форсировать реку и наступать через Кухарский лес на Ковель. Кавалерия встала за пехотой;

офицерам ее был роздан план действий на ближайшие дни. На основе этого плана надлежало осуществить кавалерийский рейд в обход Ковеля после овладения переправами.

15-го июля началась атака пехоты... На открытой и плоской, как ладонь, полосе Суходольских болот россияне попали в артиллерийскую ловушку. Понеся громадные потери, гвардейцы на нескольких участках все же пробились к реке, но закрепиться на плацдармах не смогли. Потери достигли 40 тысяч человек.

Переброска под Ковель новых германских частей к 19-му числу окончательно похоронила план овладеть городом. Резервы россиян были исчерпаны. 26-го юго восточнее Кухарского леса наступление было возобновлено, но вновь без результатно. Полки были выбиты огнем противника и откатились на исходные позиции. Некоторые потеряли до 80% своего состава. Кавалерия хана так и не была введена в действие. В связи с провалом операции она оттягивалась в резерв, в район севернее Киверцы52. Командующий Особой армией генерал Безобразов за неумелое руководство был смешен со своего поста. На смену ему назначили генерала Гурко.

Имея две дивизии в тылу, одну дивизию, по очереди, Гусейн Хан направлял на позиции по реке Стоход, где кавалеристы занимали окопы поредевших пехотных частей. 28-го августа состоялся приказ о выделении гвардейской кавалерии в резерв Верховного главнокомандующего. Это означало прежде всего прямое подчинение Гусейн Хана Ставке. Все полки встали в районе населенных пунктов Киверцы, Дорогостай, Олыка.

Невзирая на чудовищные потери, начальник штаба Верховного главнокомандующего генерал Алексеев требовал от гвардии предпринять еще одно наступление на Ковель. 3-го сентября оно началось с атаки деревень Бубнов, Свинюха, Корытница в районе Квадратного леса. Однако и этот удар был парирован неприятелем. Только 3-я гвардейская пехотная дивизия потеряла за день 154 офицера.

9-го утром приехавшие из Луцка офицеры рассказали в штабе Гвар дейского кавалерийского корпуса, стоявшего в местечке Осторжец, о том, что слышали они от раненых пехотных офицеров. Эти известия, по словам очевидцев, произвели большое впечатление на Хана Нахичеванского. Тот немедленно на автомобиле отправился в Луцк и далее, чтобы увидеться и переговорить с командованием гвардейской пехоты.

В результате, вернувшись в Осторжец, Гусейн Хан приказал немедленно разослать телефонограммы своим подчиненным частям с предложением каждому полку командировать по четыре офицера для усиления офицерского состава гвардейской пехоты... Благородные сердца офицеров гвардейской кавалерии с радостью откликнулись на призыв своего командира — во многих полках все офицеры вызвались помочь собратьям-пехотинцам (!). Недооценивать этот благородный жест нельзя - в силу позиционного характера войны убыль именно в пехотных частях была колоссальной. В большинстве полков офицерский состав за три года войны сменился несколько раз, кадровых военных уцелели единицы.

По существу, вызываясь добровольцами в гвардейскую пехоту в сентябре 1916 го, подчиненные Гусейн Хана шли на верную гибель. Мало кто из них дожил до окончания кампании.

Пехотинцы с благодарностью приняли помощь кавалеристов. Как писал один из офицеров Лейб-гвардии Финляндского полка: «Нельзя не отметить благороднейшего акта со стороны Гвардейской кавалерии, которая после Ковельских боев, вызвавших громадные потери в офицерском составе гвардейской пехоты, — решила придти на помощь и командировала по несколько офицеров от каждого кавалерийского полка для пополнения офицерского состава гвардейской пехоты»53.

На этом Гусейн Хан не успокоился. Он с нарочным отправил в Ставку письмо с просьбой привлечь конницу к участию в боевых операциях, ибо, по его словам, ее тяготило бездействие в то время как родственные ей части гвардейской пехоты несли громадные потери... Вместо ответа 11-го сентября Гвардейский кавалерийский корпус из резерва Ставки был передан в распоряжение командующего Юго-Западным фронтом с правом привлекать его к участию в боевых операциях52. Брусилов с радостью принял это распоряжение — Гусейн Хану, как и в июле, было приказано высылать по одной дивизии на позицию на реке Стоход. К концу сентября на фронте оперировало уже две дивизии. Гусейн Хан возглавил южную группу корпусов в составе 5-го конного, Гвардейского кавалерийского и 4-й стрелковой дивизии. Нахичеванскому поставили задачу активно действовать на избранных им участках с целью сближения и захвата наиболее выдвинутых участков позиции противника... Через несколько дней подчиненный хану VIII корпус захватил германский редут.

28-го октября гвардейской кавалерии дали небольшой отдых, и На хичеванский впервые с начала войны позволил себе попросить у начальства отпуск...

Четыре недели Гусейн Хан провел в кругу семьи... Возвращение его на фронт совпало с распоряжением Ставки о выводе корпуса в резерв Верховного главнокомандующего. 24-го декабря подчиненные хану полки передали свои окопы на реке Стоход 1 Туркестанскому корпусу и стали грузиться в эшелоны для переброски в Ровно... В эскадронах ходили слухи, что вскоре вся гвардейская конница будет отправлена в Петроград для наведения порядка в неспокойной столице.

Глава Крушение Империи первых числах января 1917 года гвардейская кавалерия прибыла на новое место дислокации. Несмотря на жестокие крещенские морозы, обустраиваться не старались — неофициально было известно, что половина войск гвардии, в том числе 1-я и 2-я гвардейские кавалерийские дивизии, будет отправлена в Петроград.

Полки получили распоряжение представить расчеты для погрузки в вагоны.

3-я гвардейская кавалерийская дивизия, которая позже других прибыла в Ровно, сосредоточилась в предместье. 9-го января был получен приказ Лейб-гвардии Его Величества Уланскому полку занять эшелоны для следования в столицу.

Гродненские гусары и гвардейские казаки в ожидании своей очереди, подтянув коноводов и обозы, разместились в самом городе1. Однако 10-го погрузка была временно приостановлена, а через неделю и вовсе отменена. Полки были разведены по окрестным деревням2.

Личный состав корпуса был разочарован. По мнению офицеров, задержка отправки верных частей в столицу была следствием связи некоторых генералов Ставки и штаба Северного фронта с общественно-революционными кругами. Будто бы некоторые лица ждали от переворота примен для себя лично... Никто в гвардейских полках не сомневался, что волны накатывающей революции неминуемо разбились бы о царившие в то время в гвардии верность долгу, дух и дисциплину.

Официальная мотивировка командования относительно отмены пе реброски в Петроград гласила, что казармы столичных частей были за-тты запасными и ополченскими подразделениями, переместить кото-ые никуда не представлялось возможным.

Таким образом, верная Монарху гвардейская конница в самый тя-елый для него момент осталась в глухом, далеком от берегов Невы краю, "лученная и от внутриполитических событий, и от войсковых операций, она прозябала в заснеженных лесах Белой Руси. О ней никто не ботился, на просьбы о довольстве не откликался.

Недовольный положением своего корпуса, Гусейн Хан выехал в Царское Село. 28-го января он говорил с Императором.

Тогда еще ничто в столице не предвещало катастрофических перемен, и Государь не предпринял никаких шагов. В этот день он потерял последнюю возможность повернуть колесо истории в обратную сторону. После аудиенции Нахичеванский возвратился в Ровно.

Единственным следствием встречи с Верховным главнокомандующим явился приказ о передаче Гвардейского ка валерийского корпуса из резерва Ставки в резерв Особой армии Юго-Западного фронта. Снабжение частей стало заметно лучше... В повседневных заботах пролетел февраль.

23-го февраля Николай II отпра вился из Петербурга в Ставку, по пути заехав в Псков. Немедленно за этим в столице вспыхнули беспорядки. Были разгромлены арсенал, несколько полицейских участков и оружейных магазинов. В последующие дни смута разрослась. В Думе произносили антимонархические речи.

Тогда-то Царская Чета и осознала настоятельную необходимость иметь в Петрограде верные части. 26-го февраля, несмотря на отрицательное мнение командующего Особой армией генерала Гурко, увидел свет приказ 1 -й и 3-й гвардейским кавалерийским дивизиям быть готовыми к переходу в Ровно для по грузки в железнодорожные составы. Для этого эскадроны и сотни были переведены в полную готовность к выступлению, обоз загружен1.

Однако утром 27-го последовало распоряжение об отмене этого предписания2.

В своем письме супруге, датированном 27-м февраля (19.06 часов) Николай II сообщил ей о том, что Лейб-гвардии Конный полк получил приказ выступить из Новгорода в Петербург3. Но и на этот раз воля Царя исполнена не была — гвардейская кавалерия стараниями высших штабов осталась на месте.

Тем временем буря на берегах Невы разрасталась. Беспорядки в столице достигли апогея. Толпа громила магазины, убивала чинов полицейского ведомства. Государственная Дума образовала Временный комитет под председательством Родзянко. Последний был на постоянной связи с командующим Северным фронтом генералом Рузским.

2-го марта утром Рузский пришел на доклад к Николаю II, который в этот день находился в штабе фронта в Пскове, и прочел стенограмму своего телефонного разговора с Родзянко. По его словам, Дума перед лицом народного бунта была бессильна. Ей было необходимо отречение Императора.

Не имея душевных сил проявить твер дую Монаршую Волю, Николай II распо рядился запросить на этот счет мнения своего начальника штаба и командующих фронтами. К 14 ч. 30 мин. 2-го марта пришли ответы от всех: генералы Алексеев, Рузский, Эверт, Брусилов и Великий князь Николай Николаевич-младший, хотя и коленопреклоненно, просили Императора «во имя спасения России и удержания армии на фронте в спокойствии» подчиниться требованиям, озвученным Родзянко.

Сломленный предательством ближайших сподвижников, Николай II тут же подписал переданный из Ставки Манифест об отречении от Престола за себя и своего сына в пользу младшего брата — Великого князя Михаила Александровича. Ночью того же 2-го марта сложивший с себя Корону, морально убитый человек уехал из Пскова. Самому близкому другу - жене - он написал: «Кругом измена, и трусость, и обман!»4.

В своем «медвежьем углу» гвардейская кавалерия оставалась в неведении о происходивших глобальных событиях. Парадокс: клочки информации черпались от неприятельских радиостанций. Рано утром в штабах дивизий и корпуса при свете зажженных свеч читали сообщения германского радио. После сухого перечня сводок с полей сражений немцы обычно давали мировые новости2.

Именно таким образом Гусейн Хану и всему корпусу 3-го марта и стало известно о Манифесте Императора.

Известие всех шокировало... Гусейн Хан направил в штаб Северного фронта, где, к слову сказать, Николая II уже не было, телеграмму следующего содержания: «До нас дошли сведения о крупных событиях точка Прошу Вас повергнуть к стопам Его Величества безграничную преданность Гвардейской кавалерии и готовность умереть за своего обожаемого Монарха точка 3-го марта 14 часов 45минут Хан Нахичеванский». Генерал Рузский препроводил телеграмму в Ставку Верховного главнокомандующего, а в 1.00 4-го марта генерал Данилов положил ее на стол начальника штаба Алексеева для доклада отрекшемуся Монарху5.

Утром 4-го марта Гусейн Хан вызвал к себе в штаб командиров частей.

Офицеры единогласно поддержали решение своего вождя предложить Государю немедленную помощь. Это было воспринято во всем корпусе с глубоким удовлетворением. В добровольное отречение никто не верил2.

Началась активная подготовка к выступлению. Настрой всех чинов был самый решительный. Вновь были составлены расчеты на эшелоны, каждый час ждали приказ1.

Однако 4-го числа никакого ответа на телеграмму Гусейн Хана не последовало. Не получен он был и 5-го, и 6-го. Только через несколько дней, когда стало известно уже и об отречении Великого князя Михаила Александровича, в штаб корпуса пришла телеграмма от бывшего Монарха: «Никогда не сомневался в чувствах гвардейской кавалерии. Прошу подчиниться временному правительству.

Николай».

Вот тогда-то и наступило полное разочарование и упадок душевных сил. В лучших полках Императорской Армии воцарилось всеобщее подавленное настроение. Как повествуют участники событий, на глазах многих офицеров и солдат стояли слезы.

В марте 1917 года закончилось трехвековое царствование в России Дома Романовых. Лучшие фамилии, служившие Династии верно на протяжении жизни многих поколений, остались теперь без своего зна мени, без цели своего существования, предоставленными сами себе. Среди таких семей были и Нахичеванские.

11-го марта была назначена присяга Временному правительству.

Представителей его никто не знал и им не верил. Тот ритуал присяги, к которому ежегодно, в течение двухсот двадцати пяти лет, готовилась каждая новая поросль русских воинов, был заменен формальным, по сути пустым обещанием и уже опошленными на митингах словами. Военные люди, привыкшие к беспрекословному выполнению приказов вышестоящих начальников, противясь душой, вышли на построение. Мероприятие прошло как простое отбывание номера.

На следующий день стало известно о том, что начальник штаба Гвардейского кавалерийского корпуса генерал-майор Винекен, не выдержав позора лжеприсяги, застрелился*.

25-е марта было полковым праздником Конной Гвардии. Родная часть Гусейн Хана отмечала его в деревне Новостанцы. Естественно, присутствовал на нем и сам командир корпуса. В полковой хронике событие нарисовано несколькими мазками:

«По традиции был отслужен молебен и парад в пешем строю принимал приехавший генерал-адъютант Хан-Нахичеванский. Но тяжело и тревожно было на сердце у офицеров. Праздник был уже не праздник... За полковым завтраком, на котором не было никаких спиртных напитков, поднимая традиционный тост «за полк» Хан Нахичеванский, закаленный воин, прослуживший более 25лет в Конной Гвардии, заплакал...»7.

После опубликования одиозного Приказа № 1 бациллы «революционных идей»

стали проникать и в элитные полки. Части стали быстро разлагаться и в течение нескольких месяцев совершенно утратили былой дух. Офицеры, так же как и их коллеги в армейских полках, испытали на себе ужас преследований и солдатского террора. Интересный случай приводит сын офицера Лейб-гвардии Конно гренадерского полка Зураб Чавчавадзе: «Во время Iмировой войны мой отец Михаил был молодым корнетом конно-гренадерского гвардейского полка. Когда в их гвардейском полку солдаты, поощряемые большевиками-агитаторами, начали резать офицеров, моего отца спас хан Нахичеванский, мусульманин. Он дал задание корнету Чавчавадзе отбыть в Тифлис — якобы для передачи пакета моему деду. Когда дед вскрыл конверт, там было письмо, в котором командующий приказывал моему отцу не возвращаться в полк»8.

* По версии генерала Епанчина, высказанной им на страницах автобиографичес кой книги, барон Винекен застрелился не на следующий день после присяги Временному правительству (12-го марта), о чем свидетельствуют документы, а 3-го марта, в момент получения известия об отречении Императора. Авторство знаменитой телеграммы Николаю II Епанчин приписывает Винекену, и, якобы, после того как хан послания «не одобрил», начальник штаба так расстроился, что «ушел в свою комнату и застрелился»6. По этому поводу нужно сказать следующее. Епанчин, активно сотрудничавший до конца своих дней с РОВС, часто общался с А. И. Деникиным и Н. Н. Головиным, у которых никогда не было и тени сомнений в том, что автором телеграммы был Гусейн Хан Нахичеванский. Возникает естественное недоумение, почему, весьма щепетильный в вопросах этики, Епанчин не объяснился по этому поводу с ними. Ведь, как известно, он широко пользовался при написании своих воспоминаний материалами их архивов. Однако Епанчин предпочел поручить озвучить этот навет своему внуку, много позже смерти всех очевидцев тех трагических для России дней.

Не желая служить Временному правительству, Гусейн Хан 30-го марта выехал в Петербург. В корпус? он уже не вернулся. Военный министр Временного правительства А. И. Гучков провел чистку генералов, известных своими монархическими убеждениями.

Были сме-шены со своих должностей около 60% высших военачальников, в том числе шесть главнокомандующих фронтами и армиями, пять начальников штабов фронтов и армий, а также командиров корпусов. 11-го апреля, в числе нескольких неблагонадежных военачальников, был отчислен от командования и уволен в отставку и Гусейн Хан Нахичеванский9.

Так закончилась военная карьера самого высокопоставленного представителя семьи Нахичеванских.

Она оборватась, можно сказать, на взлете. В 1916-1917 годах хан командовал не просто военной частью, а формированием из самых преданных Императору лиц. Война уничтожила два поколения лучших русских людей, и те немногие, что волею судеб остались живы, в наибольшем числе оказались под крылом Гусейн Хана в гвардейской кавалерии. Генерал Нахичеванский, которого, наверно, нельзя назвать выдающимся полководцем Великой войны, остался в истории как вождь тех последних, кто был опорой Империи и Династии. Гусейн Хан и командир 3-го кавалерийского корпуса граф Келлер стали единственными из высших генералов Императорской России, кто предлагал «себя и свои войска в распоряжение Государя для подавления «мятежа»10. Нахичеванский и не мог поступить иначе. Как и все мусульмане Кавказа, он был сторонником монархии, предпочитал вверить политику властному лицу, которому воздавал почитание и благодарность за отеческую заботу, за спокойствие, силу и славу, достигаемые под его знаменами, и которое он не мог предать. Этот благородный поступок остался в истории, и память о нем сохранили современные потомки Царской Семьи, которые часто вспоминают верного династии генерала-мусульманина в своих публичных выступлениях11. Не забывает о Гусейн Хане и Русская Православная Церковь Зарубежом.

Разбросанных по всем фронтам Ханов Нахичеванских закружил зло вещий вихрь развала армии. Части ох ватил хаос беззакония. Там, где дис циплина была совсем слаба, солдаты убивали своих офицеров. В других, более зрелых полках образованные по приказу Временного правительства Комитеты смещали с командных дол жностей наиболее строгих офицеров.

Разложение затронуло даже самые славные подразделения Императорской Армии.

Такое положение вещей не могло, естественно, устраивать наших героев. Как и все кадровое офицерство, они ждали, что Ставка потребует от правительства наведения порядка. И когда Верховным главнокомандующим 20-го июля 1917 года был назначен герой войны генерал Корнилов, все патриоты России с надеждой подняли головы.

Ежедневно в Могилев приходили сотни телеграмм от офицерских коллективов с горячей просьбой, почти мольбой, навести порядок в войсках. В некоторых полках состоялись тайные собрания офицеров, и в Ставку были командированы самые достойные с целью получить от Корнилова инструкции к действию на местах или просто предложить себя в качестве добровольных помощников.

Среди тех, кто в августе 1917 года прибыл к Лавру Георгиевичу в Могилев, был и представитель семьи Нахичеванских. Штабс-ротмистр Эх-сан Хан вместе с полковником Домонтовичем 1-м, штабс-ротмистрами Алексеевым, Линицким, Фермором и поручиками Мухановым и Головиным был командирован в Ставку от Лейб-гвардии Его Величества Уланского полка. Корнилов с благодарностью принял помощь лейб-улан. Эхсан Хан был послан им с письмом на Дон к генералу Каледину. Преодолев кишащий опасностями путь, с трудом избежав солдатского самосуда, хан вскоре прибыл в Новочеркасск и доставил послание адресату12.

Генерал Корнилов предвидел разрыв с Временным правительством и подтягивал под свое крыло верные части. Список последних был очень краток, разложилась даже блестящая гвардейская кавалерия. Сохранили некоторый порядок единичные первоочередные казачьи полки. Среди хаоса и солдатского беспредела, полной анархии и отсутствия элементарной дисциплины не потеряли своего боевого значения лишь Кавказская Туземная конная дивизия и Текинский конный полк. На эти мусульманские формирования и сделал ставку Лавр Георгиевич.

Текинский конный полк был выбран Верховным главнокомандующим для охраны своей резиденции в Могилеве. По своей службе в Туркестане Корнилов знал высокие моральные и боевые качества текинцев, говорил на их языке. Прибыв в Ставку, туркменские джигиты навели страх на местный Совет и встали в Могилеве твердой ногой.

«Дикая» дивизия, незадолго до этих событий получившая разрешение на переформирование в корпус (поступило распоряжение о придании ей 1-го Дагестанского и Осетинского конных полков) была направлена в район станции Дно, откуда рукой было подать до столицы. В строю кавказских сотен находилось сразу несколько Ханов Нахичеванских.

Противоречия между Корниловым и Керенским усугублялись и росли с каждой неделей. Начальник Туземного корпуса князь Багратион и начальник 1-й дивизии князь Гагарин были вызваны в Ставку и проинструктированы на предмет возможного похода на Петроград. 26-го августа Кавказский Туземный и 3-й конный корпуса получили приказ грузиться в эшелоны для следования в столицу. Этот шаг означал начало «контрреволюционного» мятежа.

Невзирая на то что психологически полки не были готовы к военным действиям против своих же русских частей, верных Временному правительству, настроение большинства джигитов и офицеров было реши тельное. Они ранее уже отказались присягнуть Временному правительству, и присяга была заменена обещанием верности службы. Идеи революции были совершенно чужды всадникам-мусульманам и воспринимались ими как нечто враждебное и грозящее бедами. В сотнях прозвучало несколько наивных и трогательных обращений к корпусному начальству освободить свергнутого русскими Царя и забрать его с собой на Кавказ.

В 4-й сотне Кабардинского полка возникла идея сделать Российским Императором Великого князя Михаила Александровича. Дал по вод к этому оригинальному предложению командир сотни Керим Хан Эриванский. Читатель должен помнить, что он был доверенным лицом Великого князя. Как вспоминал офицер 4-й сотни, «...во время похода на Петроград мне пришлось наблюдать в нашей сотне зарождение увлекавшей всех мысли: «Придем в Петроград — прямо в Царское Село, к Великому князю Михаилу — на престол сажать!» Нужно пояснить, что командир нашей 4-й сотни хан Эриванский был в личных дружеских отношениях с Великим Князем, и это было известно всем в полку. Человек же он был решительный, и потому осуществимость этой идеи никому не казалась невозможной»13.

К сожалению, движение на Петроград Туземного корпуса сорвалось.

Шедшая во главе 3-я бригада, под командованием князя Гагарина, у станции Вырица наткнулась на разобранный путь. Черкесы и ингуши вышли из вагонов и направились походным порядком на Павловск и Царское Село. Между этими пунктами их остановил ружейный огонь... князь Гагарин не мог идти дальше, так как попадал в мешок. Надо было подтянуть другие полки и начать движение 3 го конного корпуса на Лугу и Гатчину. Однако князь Багратион растерялся и не рискнул выгрузить кабардинцев, чеченцев, дагестанцев и азербайджанцев из эшелонов и идти к Вырице походом. 3-й же корпус вообще безнадежно отстал.

Вскоре Корнилов был арестован и заключен в тюрьму города Быхова.

Для примирения с Керенским в Петроград были посланы депутации от всех полков «Дикого» корпуса, кроме Татарского. Последний отказался отправить к Временному правительству делегатов на том основании, что никакой вины за собой не признавал14. Все-таки устное соглашение с Временным правительством состоялось. За обещание не покушаться более на новую власть кавказцы получили право возвратиться на родину, что для уставших за два с половиной года войны джигитов было манной небесной.

16-го сентября Туземный корпус в эшелонах двинулся из Петрограда на юг.

По прибытии на Кавказ штаб его разместился во Владикавказе, а полки - в районах своего формирования: Черкесский полк - в Кубанской области, Кабардинский — в Нальчике, Ингушский - в аулах близ Владикавказа, Чеченский — по берегам Сунжи, Дагестанский – в Темир-Хан-Шуре, Татарский — в Елизаветполе. В условиях безвластия, прекращения снабжения довольствием, отсутствия определенных занятий части стали медленно, но верно разлагаться. Офицеры, особенно некавказцы, стали разъезжаться. Всадники чеченцы и ингуши принялись за свое излюбленное занятие — грабеж. Дагестанцы и азербайджанцы включились в вооруженную борьбу с прибывающими с Турецкого фронта и из Персии пехотными частями, развращенными идеями революции.

Постепенно представители семьи Нахичеванских возвращались на Родину. Еще в 1917 году прибыли в Нахичевань офицеры Лейб-гвардии Его Величества Уланского полка Келб-Али Хан и Эхсан Хан, а также штабс-ротмистр Нижегородского драгунского полка Мурад Хан.

В марте 1918 года начальник 1-й дивизии самораспустившегося Туземного корпуса генерал-майор Файзулла Мирза принц Каджар решил пробираться с Северного Кавказа домой. Он и еще несколько человек, в числе которых были ротмистр Кабардинского конного полка Керим Хан Эриванский, штабс-ротмистр Чеченского конного полка Искандер Хан Нахичеванский и побратим последнего присяжный поверенный Мамед Хан Текинский, двинулись в Грузию по тропе через единственно доступный в то время года горный перевал у селения Бежита. Однако первая попытка не удалась — группа была обстреляна засадой горцев разбойников. Лишь вторая попытка благополучно увенчалась успехом13.

Кроме находившихся в Петрограде генерал-адъютанта Гусейн Хана и его семьи, а также продолжавшего службу в Татарском конном полку штабс-ротмистра Джамшид Хана, все, включая 58-летнего корнета Рагим Хана, его брата Джафар Кули и других ханов, собрались в стенах кенгерлинской обители. Перед приходом тяжелых жизненных невзгод судьба подарила нашим героям еще несколько месяцев жизни у родовых очагов.

Великая смута, вопреки их желанию, навсегда освободила Ханов Нахичеванских от Царской Присяги. Эпопея верной службы семьи династии Романовых и России закончилась.

Глава Судьба семьи еспощадныи молох революционном анархии поглотил Нахичеванских совсем скоро. Первым под пулями мерзавцев пал Гусейн Хан. В мае года он был арестован Петроградским ЧК. По некоторым данным, хан был связан с нелегальными офицерскими организациями, однако для расправы большевикам было достаточно и Свитских вензелей. Гусейн Хан содержался в различных петроградских тюрьмах.

Одним из последних, кто видел прославленного генерала живым, был Князь Императорской Крови Гавриил Константинович - офицер гвардейской кавалерии, сидевший вместе со своим бывшим командиром в Петропавловской крепости, в Доме предварительного заключения. Это было в сентябре 1918 года1.

Больше хан на свободу не вышел. Место и точная дата его расстрела неизвестны.

Жак Ферран, опиравшийся в своих публикациях на сведения эмигрантов, датирует кончину Гусейн Хана январем 1919 года2. Супруга хана — княгиня Софья Николаевна с дочерью княжной Татьяной бежали во Францию, а сын Георгий Хан пробрался в Крым, где бывший подчиненный его отца барон Петр Николаевич Врангель поднимал бежавшие с Кавказа белые части на борьбу с большевиками.

Там Георгий в чине корнета воевал в составе 7-го кавалерийского полка, вплоть до поражения белых в 1920 году. Эвакуирован Нахичеванский был на корабле «Аю Даг»3.

Анархия и беспредел вынудили Нахичеванских в Закавказье также взять в руки оружие, но их враг был иной масти. 17-го января 1918 года в Нахичевани начались вооруженные армяно-азербайджанские столкновения, и кенгерлинцы не могли остаться безучастными наблюдателями происходивших событий. В отсутствие какой-либо реальной власти лишь они, в силу своего огромного авторитета, могли поддерживать подобие порядка в уезде. Сначала их деятельность сводилась лишь к попыткам затушить огонь конфликта, смирить воинствующие толпы дикого населения. В конце концов это удалось сделать. Особо избранные делегаты от обеих враждующих сторон совместно разъезжали по Нахичеванскому краю и извещали обывателей о заключении мира. Однако перемирию помещала явившаяся из Зангезурского уезда армянская дружина Андраника, которая начала вырезать азербайджанцев в Джульфе и соседних селениях. Война вспыхнула с новой силой. Нахичеванским пришлось возглавить отряды единоплеменников. Более 1000 вооруженных до зубов, прошедших фронт армянских дружинников угрожали захватом Нахичевани, но были отбиты вооруженными горожанами и отошли*.

Перед лицом нависшей опасности наши герои удесятерили свои усилия. Как и в тяжелое время резни 1905 года, бремя национального лидера взвалил на себя Джафар-Кули Хан. На общем народном сходе был образован Нахичеванский Национальный Совет, и отставной ротмистр был провозглашен его председателем.

Его добровольными помощниками стали старший сын Келб-Али Хан и приехавший из Эривани Керим Хан Эриванский. В последних числах мая 1918 года последний во главе делегации жителей Нахичеванского и Шаруро-Даралагезского уездов был направлен к турецкому командованию с просьбой помочь отбить дружину Андраника.

4-го июня части 9-й и 11-й турецких дивизий вошли в Нахичевань. Армяне ретировались в Зангезур**.

Той весной 1918 года в Гяндже (бывший Елизаветполь) было созвано Учредительное собрание будущей Азербайджанской республики — первый росток новой власти, пробивающийся на руинах разрушенной Империи. Татарский конный полк — единственная организованная азербайджанская военная часть — вместе с так называемой «Зеленой гвардией», состоящей из добровольцев — студентов и интеллигенции, отчаянно отбивал большевистские отряды, нахлынувшие по железной дороге из захваченного ими Баку. Штабс-ротмистр Джамшид Хан Нахичеванский был в строю своей сотни.

В мае 1918 года Азербайджан, Грузия, а затем и Армения провозгласили свои национальные государства.

С этого момента в Гяндже началось формирование новых национальных воинских частей, главным образом конных. Естественно, на клич республиканс * С началом войны на Турецком фронте в октябре 1914 года царское правительство разрешило сформировать несколько армянских дружин. К середине 1916 года их число достигло семи, при одной запасной. Численность каждой дружины была более 1000 хорошо вооруженных людей. С развалом фронта в 1917 году дружины двинулись в Закавказье, уничтожая на своем пути все мусульманское население.

** В соответствии с 4-м пунктом Брест-Литовского мирного договора турки временно оккупировали территории, освобождаемые уходящими русскими войсками. Вскоре между Азербайджанской республикой и Турцией был заключен договор о мире и дружбе.

ких лидеров стали съезжаться в город бывшие офицеры Императорской Армии — не только азербайджанцы, но и русские, грузины, поляки. Были среди явившихся в Гянджу и Ханы Нахичеванские.

В конце июня 1918 года объединенные турецко-азербайджанские силы потеснили большевиков и по линии железной дороги вплотную приблизились к Баку. 15-го сентября, после ожесточенного боя, город был взят.

Принявший пост военного ми нистра выдающийся военачальник Императорской Армии генерал Самед Бек Мехмандаров при деятельной помощи своего заместителя, «Бога артиллерии» генерала Шихлинского, засучив рукава взялся за организацию Азербайджанской армии. За основу были приняты русские уставы и штаты. В Агдаме вскоре появилось первое детище Мехмандарова — 1-я пехотная дивизия с арт. бригадой. В Гяндже заработало военное училище, открылись курсы для унтер-офицеров и саперная школа.

Славный Татарский конный полк развернулся в два: 1-й Татарский и 2-й Карабахский. Джамшид Хан Нахичеванский в чине ротмистра занял должность помощника командира 1-го Татарского полка по строевой части4.

В Нахичевани тем временем происходили значительные события. В силу Мудросского договора от 10-го ноября 1918 года начался вывод турецких войск. Это грозило краю вторжением войск соседней Армении. Судьбы Закавказья в те месяцы решались в Стамбуле и Лондоне, и для сохранения края от посягательств враждебной нации необходимо было устранить хотя бы формальную юридическую зависимость от Эривани.

Нахичеванская верхушка, при особенно деятельном участии Рагим Хана, Камран Хана и Келб-Али Хана Нахичеванских, приняла решение об упразднении Нахичеванского и Шаруро-Даралагезского уездов и создании на их территории независимого государства - Аракишской республики. Это произошло в последних числах ноября 1918 года.

Вновь образованное правительство возглавил некий Амир Бек. В его состав вошли главным образом члены Национального Совета, в том числе Джафар-Кули Хан и Келб-Али Хан. Последний, естественно, получил поручение организовать военные отряды, к чему и приступил немедленно.

Таким образом, впервые со времен февральской революции 1917 и Нахичевани появился орган официальной власти. Анархия закончилась.

В январе 1919 года с территории Армянской республики на Нахичевань было предпринято наступление. Войска шли с артиллерией и пулеметами. Амир Бек растерялся. Когда армяне приблизились к селению Камарлы, Нахичевань охватила паника. Однако Джафар-Кули Хан моментально сформировал дружину из 400 жителей, поспешил на помощь камарлинцам и наголову разбил неприятеля. К «Волчьим воротам» - проходу между хребтами Дахна и Вели-Даг - был направлен отряд в 1000 человек во главе с бывшим офицером Императорской Армии Хамзаевым. Дашнаки и там были остановлены. Но армяне совершили хитрый маневр — создав видимость ухода, они выманили на-хичеванцев на равнину, а затем обрушились на них. Подчиненные Хамзаева были рассеяны и в беспорядке бежали.


Население окрестных селений, опасаясь за свою жизнь, бежало в горы.

Положение спасли Керим Хан и Келб-Али Хан. Их воинское соединение, насчитывавшее более 1000 человек, имело две пушки, ранее от-Вй I ые на станции Джульфа у одного из военных эшелонов. К моменту Выступления их отряда из Нахичевани противник продвинулся до селения Зейва. Там и произошло сражение.

Армяне потерпели сокрушительное поражение и в панике бежали. Впоследствии выяснилось, что они приняли нахичеваниев за регулярную турецкую пехоту.

Преследование армян продолжалось до селения Яйджи, где оно было остановлено по требованию начальника английской гражданско-политической миссии. Затем англичане содействовали заключению перемирия5.

В связи со своей несостоятельностью, ярко проявившейся в момент нападения дашнаков, покинул пост председателя правительства Араксинской республики Амир Бек. Его заменил Джафар-Кули Хан. Должность комиссара по внешним сношениям занял бывший мировой судья надворный советник Баграм Хан Нахичеванский. Келб-Али Хан и Керим Хан остались на своих постах. Все переговоры с Арменией вел находящийся в Эривани присяжный поверенный Мамед Хан Текинский — пасынок Рагим Хана Нахичеванского. Текинский спустя некоторое время был официально утвержден дипломатическим представителем Азербайджанской республики в Армении, являясь товарищем (заместителем) министра иностранных дел6.

Сразу же после заключения перемирия побитые армяне обратились к командованию английского экспедиционного корпуса в Закавказье, пришедшего на смену туркам, с просьбой занять Нахичевань своими войсками. Вскоре, с согласия правительства Араксинской республики, в качестве гаранта территориальной целостности и до решения мирной конференцией разграничительных вопросов в крае было введено английское генерал-губернаторство. Почти одновременно с этим, 22-го февраля 1919 года, в Нахичевань прибыла делегация Азербайджанской республики. В резиденции Джафар-Кули Хана начались бурные консультации на предмет присоединения Араксинской республики к Азербайджанской. Позиция английского командования, определенно склонявшегося к передаче края Армении, заставила Джафар-Кули Хана и его соратников 25-го февраля подписать Акт о добровольном присоединении Нахичевани к Азербайджанской республике.

Несколько азербайджанских офицеров, бывших в делегации, немедленно при ступили к переформированию местных отрядов по штатам Императорской Армии, принятым у Мехмандарова. В ознаменование полного единения братских республик многие отличившиеся в январских боях нахичеванцы были произведены в офицерские чины Азербайджанской армии. Среди них были представители семей Бананиярских, Ка-лантаровых, Ризаевых и др. В прапорщики армейской пехоты были также произведены Фетх-Али Хан Нахичеванский, гимназист 5-го класса Давуд Хан Нахичеванский, Гусейн Хан Эриванский, Аллахьяр Хан Эриванский, Кахраман Бек Кенгерлинский, Адиль Бек Кенгер-линский;

в прапорщики милиции — Сулейман Ага Кенгерлинский7. Келб Али Хан получил чин полковника.

14-го мая в Нахичевань прибыли английский бригадный генерал Деви, командовавший частями британского экспедиционного корпуса по линии Джульфа-Ольты, с премьер-министром Армении Г. Хати-совым и его свитой. В тот же день Хатисов вернулся в Эривань, оставив в Нахичевани гражданского генерал-губернатора Варшамяна. Офицерам Азербайджанской армии был предъявлен ультиматум о выезде из края в течение недели.

Нахичеванский Национальный Совет немедленно подал протест главе английской миссии и правительству Армении. Азербайджанская республика, в свою очередь, обратилась с официальным заявлением к державам Согласия.

Тем не менее, в июне армянские войска распространились уже по всему краю. Начались аресты влиятельных азербайджанцев — участников прошедших боев с Арменией. Многих увозили в Эривань. Повсеместно армянские солдаты практиковали жестокое обращение с мусульманским населением. На жалобы армянский генерал-губернатор Шелковников не реагировал.

В нескольких местах, занятых дашнакскими войсками, начались волнения. Власть Армении населением не признавалась. Из селения Шахтахты был насильно удален армянский комиссар. Правительство Армянской республики спешно наращивало контингент. Предвидя развязку, вожди нахичеванцев также не бездействовали. Бывшие под начальством Келб-Али Хана ополченцы, побившие армян в январе, ждали только сигнала к сбору. Их было около 6 тысяч человек, в том числе кавалерия;

в тайном месте хранились 2 пушки и пулеметы.

Ма-мед Хан Текинский запросил у Азербайджанского правительства средств для содержания отряда. Как впоследствии говорили английские офицеры, ополчение Келб-Али Хана в боевой выучке ничем не уступало регулярным войскам Армении.

4-го июля у азербайджанского селения Беюк-Веди произошло стол кновение местных жителей с дашнакским отрядом, следовавшим к Нахичевани.

Было убито более двухсот армянских солдат;

азербайджанцы овладели неприятельскими пулеметами и обозом.

После этого инцидента обстановка в Нахичевани накалилась до предела и в последних числах августа вылилась в кровавое столкновение.

Вспышку инициировал очередной арест в Нахичевани уважаемого человека — некоего азербайджанца Лутфи, родственники которого вступились за него.

Завязалась потасовка, армянский караул был разоружен. Немедленно по всему городу противоборствующие стороны заняли позиции. Загремела стрельба.

От имени мусульман полковник Келб-Али Хан Нахичеванский явился к представителю английского командования с предложением заставить армян прекратить стрельбу. Азербайджанцы пока огонь не открывали. В ответ на это англичане заявили, что считают мусульман бунтовщиками и требуют разоружения и выдачи виновных... Оставаясь до конца последовательным, хан просил британцев выдать ему официальную бумагу о том, что ликвидировать спор мирным путем их командование отказывается... В те минуты, когда шли переговоры, армяне продолжали стрельбу.

После этого Келб-Али Хан отдал своему отряду официальное рас поряжение начать боевые действия.

Двое суток по городу шли бои. Хан, лично возглавлявший соплеменников в атаках, был трижды ранен в первое же утро. Через два дня занимаемые армянами казармы, в трех километрах от города, были взяты штыковым ударом. Солдаты Шелковникова, понеся большие потери, бежали. С ними и англичане. Добычей азербайджанцев стали две пушки, восемь пулеметов, бронированный поезд и состав с продовольствием8. 800 армянских солдат и офицеров были взяты в плен. Их кормили, а раненых лечили9.

Нахичевань свою независимость отстояла. В крае установилось недолгое спокойствие.

После изгнания армян народного любимца Келб-Али Хана возвели на пьедестал народного героя. Его авторитет в крае поднялся на необозримую высоту.

Молодого человека стали сравнивать со знаменитым прадедом. О нем заговорили в каждой нахичеванской чайхане. На каждом застолье в его честь произносили тосты.

Расположения хана стали искать министры Азербайджанской республики. Турки наградили 28-летнего полковника своим высшим военным орденом.

А он, оправдывая выданные авансы, продолжал отбивать нападения армян и стал брать на себя смелость вмешиваться в политическую жизнь края.

Являясь до мозга костей русским офицером и монархистом, он не скрывал своего скептического отношения ко всему тому новому, что появилось после распада Великой Империи. С определенного момента Келб-Али Хан вызывающе игнорировал распоряжения присланного из Баку генерал-губернатора Джамилинекого. Асам, имея неограниченную неформальную власть, делал в крае все, что хотел. Даже не советуясь с Джамилинским, он проводил торговые операции с Персией, двигал военные отряды по своим маршрутам, высылал при бывших из Карабаха по просьбе генерал-губернатора двух офицеров Азербайджанской армии. На предложение военного министерства занять высокий пост в армии Келб-Али Хан ответил твердым отказом. Всему городу стали известны его шутки в адрес подразделений Азербайджанской армии, не сумевших отбить у армян Зангезур и восстановить прямое сообщение с Нахичеванским краем. В марте 1920 года хан добился отзыва Джамили некого в Баку и формализовал свое положение хозяина края, оставаясь им до самого прихода большевиков.

В то время как старший брат, возглавляя вооруженных жителей, отбивал нападения войск Армении, младшие в составе полков Азербайджанской армии ходили в походы под Ленкорань, в Карабах и Зангезур. После сформирования 2-й пехотной дивизии и приданного ей 3-го конного Шекинского полка помощником командира последнего был утвержден подполковник Эхсан Хан Нахичеванский.

Командиром 1-й сотни стал ротмистр Мурад Хан Нахичеванский. 24-летний Джамшид был произведен в полковники и в марте 1920 года назначен командиром 2-го конного Карабахского полка4-10.

20-го марта в Карабахе, неожиданно для властей, в день Новруза вспыхнуло армянское восстание. Бои с обывателями-мусульманами, стихийно собиравшимися в группы, развернулись в Шуше, поселках Ханкенды, Тертер, Аскеран, затем перекинулись в Зангезурский, Гянджинский и Нахичеванский уезды. Со стороны Эривани армяне продвинулись до станции Шахтахты. В Карабахе дашнаки, которыми руководил Дро, захватили Аскеранский проход — единственную дорогу, соединяющую горный край с северо-восточным Азербайджаном.

На следующее утро в Аскеран из Гянджи выступили азербайджанские войска. Подойдя к крепости, они 3-го апреля атаковали ее. Руководил операцией сам военный министр. К вечеру ценой большой крови Аскеран был взят.

Дальнейшее направление движения частей Азербайджанской армии лежало на Шушу. 12-го апреля состоялся штурм селения Кешиш-кент, в котором участвовал и полк Джамшид Хана. Кровопролитный бой завершился разгромом неприятельских банд. Главные армянские военные силы в нагорной части Карабаха перестали существовать.

Поздравляя аскеров с успехом, заменявший заболевшего Мехман-дарова его заместитель генерал Шихлинский принял, как потом оказалось, роковое решение — оставить на некоторое время свои части в Карабахе. Этот приказ имел катастрофические последствия.


В то время как костяк набиравшей мощь Азербайджанской армии вел боевые действия на востоке республики, с севера приближалась куда более серьезная, чем армяне, опасность. Очистив Дагестан от белых повстанцев, к границе Азербайджана подошла 11-я Красная армия.

Сбив слабый заслон из четырех батальонов Азербайджанской армии, красные полки вторглись в страну. Не встречая почти никакого сопротивления, они беспрепятственно подошли к Баку и заняли его 27-го апреля. Официальным поводом экспансии служило якобы горячее желание бакинского пролетариата и всех народных масс освободиться от ханско-бекской власти*.

Под охраной красных штыков в Баку была немедленно провозглашена Азербайджанская Советская республика.

* Совершенно очевидно, что свержение правительства Азербайджанской Демок ратической Республики было хорошо спланированной акцией. Восстание в Карабахе отштекло основные силы формировавшейся армии АДР от защиты границ с Россией и своей столицы. Поэтому рейд трех бронепоездов 11-й Красной армии, которым практически руководил А. И. Микоян, не встретил серьезного сопротивления. При подходе бронепоездов к городу Баку в городе подняло восстание большевистское подполье во главе с известным террористом Камо (Симоном Аршаковичем Тер-Петросяном). Так была захвачена власть в Азербайджане.

Благодаря мудрости лидера большевиков Наримана Нариманова, назначенного председателем Совета народных комиссаров, вооруженные силы свергнутой власти не были объявлены вне закона. Они официально оставались в ранге армии Азербайджанской Советской республики. Бывший врач, по сути интеллигент, не только запретил арестовать генералов Мехмандарова и Шихлинского, но и защитил от расправы авторитетнейших представителей дворянской и буржуазной знати Баку. Под его влиянием комиссар по военно морским делам Ильдырым издал циркулярное письмо, в котором просил командиров частей и офицеров Азербайджанской армии остаться на своих постах.

Эти шаги и заявления, сделанные в первые дни установления красного режима, не могли не иметь своих последствий. 29-го апреля генерал Шихлинский дал согласие занять должность заместителя комиссара по военным и морским делам. В некоторых частях Азербайджанской армии, находившейся тогда в Гяндже и Карабахе, стали раздаваться голоса в поддержку Советов.

Сложилась ситуация, во многом схожая с ситуацией в России во время февральской революции 1917 года.

Образовалась новая власть взамен старой, легко сложившей свои полномочия. Часть министров Азербайджанской республики выехала из Баку, военный же министр и его заместитель, имевшие громадный авторитет, заняли нейтральную позицию. Красная администрация внешне миролюбиво обратилась к Азербайджанской армии с призывом встать под знамена революции. Произошла, казалось бы, вполне легитимная, по воле на рода, смена правящего курса, которой должна была подчиниться и армия. У пос ледней было мало поводов к протесту.

Тем не менее, азербайджанские полки, созданные на основе национальной идеи, отнеслись к этим заявлениям настороженно. Нашлась лишь одна часть, добровольно перешедшая на сторону большевиков. Это был 2-й Карабахский конный полк во главе со своим командиром — Джамшид Ханом Нахичеванским. Полк был переименован в 1-й рабоче-крестьянский кавалерийский10.

Не зная лично Джамшид Хана, через десятилетия автору трудно точно указать мотивы такого его поступка. Можно лишь предположить, что тут сыграли свою роль два обстоятельства. Первое — это то, что Шамо, в отличие от старших братьев, не получил той духовной закалки, тех нравственных ориентиров, какие давало воспитание в военных училищах и кадровых полках Императорской Армии.

Второе — внутреннее неприятие нашим героем антироссийских, националистических принципов, которые декларировали некоторые лидеры Азербайджанской республики и партии «Мусават»*.

Джамшид, безусловно, был храбрым и твердым мужчиной, сложившимся человеком. Нет сомнения, что переходя на советскую службу, он действовал в соответствии со своими убеждениями.

25-го мая в Гяндже части Азербайджанской армии подняли анти большевистское восстание. На подходах к городу была уничтожена советская кавалерийская дивизия, а красный гарнизон (5000 штыков) арестован. В Нухе и Карабахе выступление было поддержано.

Однако шансов у восставших не было. Склады боеприпасов, нахо дившиеся в Баку и Кюрдамире, попали в руки большевиков, и вскоре стрелять по красноармейцам стало нечем. Восстание было жестоко подавлено. Под штыками озверевших красных солдат погибло несколько сот офицеров старой армии, и в их числе наш старый знакомый генерал-майор Файзулла Мирза принц Каджар, который, по некоторым данным, был арестован в Гяндже, вывезен на остров Наргин и расстрелян. При аналогичных обстоятельствах в Карабахе погиб и под полковник Эхсан Хан Нахичеванский.

Те же, кто не был уничтожен сразу, бросались в тюрьмы. Арестовали даже лояльных генералов Мехмандарова и Шихлинского. 31-го мая Особый отдел 11-й Красной армии взял под стражу новоиспеченного красноармейца Джамшида Нахичеванского10.

Гянджинские события послужили сигналом для большевиков к выступлению в южные и юго-западные районы республики. Прошествовав по Нагорному Карабаху и Зангезуру (где в первой половине июня ими было разгромлено несколько армянских банд), они вышли на границу Нахичеванского края и, не задерживаясь, пошли дальше к его столице.

Отголоски кровавой резни в Гяндже и в Баку, где на остров Наргин в Каспийском море было вывезено и расстреляно несколько сот бывших офицеров, докатились до Нахичевани еще до подхода красных частей. Это совпало с новым наступлением войск Армении, которые быстро продвинулись до местечка Шахтахты. К столице края спешили две враждебные друг другу силы, имевшие виды на древнюю вотчину кенгерлинцев, а эти последние, без преувеличения, оказались перед жизненно важным выбором — бежать или остаться. Относительно армян никто радужных надежд не питал;

по поводу же красных, ассоциируемых * Правительство АДР официально декларировало право азербайджанцев на само определение в рамках единого Российского демократического государства. Не случайно записи всех протоколов заседаний парламента и Совета министров велись на русском языке.

прежде всего с русскими, мнения были разными. Многие из тех, кто давно не выезжал из Нахичевани и не видел своими глазами последствий революции в крупных городах, решили никуда не трогаться. Люди старшего возраста, желавшие умереть на родной земле, среди таковых были и Джафар-Кули с Рагим Ханом, последовали их примеру. Более информированные и здравомыслящие, с болью в сердце бросив хозяйство, собрались в дорогу. На берегу Аракса у Джульфинской переправы сгрудились маленькие караваны нахичеванских дворян, спасавших скорей не свое имущество, но саму жизнь. Среди тех, кто бежал, были Кенгерлинские, Кельбалихановы, Нахичеванские.

20-го июля в Нахичевань беспрепятственно вошел передовой отряд Красной армии. Население, готовое охотнее подчиниться русским, чем отдать город армянам, встретило его радостно. Келб-Али Хан Нахичеванский лично посетил канцелярию красноармейцев и проинструктировал офицера относительно местоположения и способа действий армянских войск. При этом, как утверждал присутствовавший тут же Акпер Хан Нахичеванский, полковник заявил о своем отъезде за границу, и ему было предложено остаться. Однако, несмотря на хромоту, а одна из прошлогодних ран хана еще не зажила, он подтвердил свое желание эмигрировать в Персию, вышел на площадь, простился с родственниками и собравшимся народом и отправился в путь11. Своим отъездом потомок и тезка слепого Келб-Али Хана как бы перевернул последнюю страницу символической книги истории, открытой когда-то его легендарным предком.

Утром 28-го июля 1920 года 1-й кавалерийский полк 28-й советской стрелковой дивизии вошел в Нахичевань. В тот же день была провозглашена Нахичеванская Советская социалистическая республика. Со старым миром было покончено. Времена гегемонии благородной знати канули в Лету.

С первых дней своего господства в Нахичевани Советы предприняли крутые меры по отношению к тем ханам и бекам, кто имел неосторожность остаться. Многие из них были арестованы по обвинению в участии в мусаватских военных формированиях, контрреволюционной деятельности. Прибывший чрезвычайный комиссар 11-й армии товарищ Велибеков взял под стражу Джафар Кули Хана и Рагим Хана, а также бывшего нахичеванского городского голову Акпер Хана. Незадолго до этого Акпер Хан с семьей своего зятя Фарадж Бека Кенгер-линского сделал попытку переселиться в Персию. Однако их караван был обстрелян персидскими крестьянами. Взбешенный таким приемом гордый хан повернул своих лошадей обратно, на Родину. Вслед за ним, через несколько месяцев вернулся Фарадж Бек с братом Адылем. Впоследствии, в 1937 году, Фарадж Бек был расстрелян по постановлению «Тройки» НКВД12.

Акпер Хан был в семье Нахичеванских в своем роде личностью уникальной, и о нем стоит рассказать поподробнее. Он вырос в доме своей бабушки — знаменитой поэтессы Натаван — и получил разностороннее гуманитарное домашнее воспитание. С раннего детства он имел возможность пользоваться богатейшей библиотекой своего прадеда — Мехти-Кули Хана Карабахского. С русским языком, литературой и историей его познакомил шушинский мировой судья Лунякин. Акпер Хан владел персидским, азербайджанским, русским и французским языками. Он обладал прекрасными светскими манерами, был предупредителен и галантен, писал стихи. В результате из него получился прекрасно образованный и воспитанный молодой человек, способный украсить любое великосветское общество.

Акпер Хан был сыном Аман Хана Нахичеванского - того самого офицера, который со своим отцом Исмаил Ханом пережил Баязетскую эпопею и был в ходе ее ранен. Однако Акпер Хана военные забавы не прельщали, он выбрал для себя мирные занятия. В 18-летнем возрасте юноша потерял отца, мать его через некоторое время вторично вышла замуж и уехала со своим избранником в Елизаветполь, и на Акпер Хана пало бремя заботы о двух младших братьях и о большом семейном хозяйстве. Вскоре наш герой сочетался узами Гименея со своей двоюродной сестрой Агией Ханум. Дети пошли один за одним...

В 1910 году Акпер Хан был избран Нахичеванским городским головой, после своего старшего брата Баграм Хана13.

Время от времени хан отправлялся в Карабах, где бабушка оставила ему несколько поместий. Собрав ренту, не заезжая в Нахичевань, он прямиком направлялся в Европу, где проводил несколько недель. Возвращался он с новыми впечатлениями, неизменно привозил с собой несколько новых шикарных костюмов, а также новые тома книг. Акпер Хан собрал прекрасную библиотеку. Во многом он руководствовался примером своей бабушки Натаван. Даже в тюрьме ГПУ он, невзирая на запрет, умудрялся нелегально доставать литературу. При од ном из обысков у него была изъята неизвестно как пронесенная в камеру «Всемирная история» дореволюционного издания и лирические стихи нахичеванского поэта в русском переводе.

Высокий рост, благородная осанка, безупречные манеры, умение показать свой широкий кругозор делали Акпер Хана объектом пристального внимания слабого пола. Несколько раз такие истории заканчивались дуэлями, из которых ему удавалось выйти невредимым14.

Кроме 12 детей от своей жены Акпер Хан имел одного побочного, от сдругой жены». Он воспитывал мальчика наравне со всеми, однако Искендер вырос настоящим волчонком. Юноша увлекся революционными идеями, отрекся от отца и целиком посвятил себя борьбе за «светлое» будущее13. Впоследствии в отряде Котовского он участвовал в Гражданской войне, затем закончил Борисоглебско Ленинградекую кавалерийскую школу, дрался с басмачами в Туркестане. Погиб Искендер в Великую Отечественную, в 1943 году, в должности командира 1-го конного полка 8-й Червонной дивизии16.

Потеряв после прихода к власти большевиков ровным счетом все, Акпер Хан не ожесточился и не пал духом. Близкому кругу родных было известно, что у него не было ненависти к советской власти. Жалел он не потерянного богатства, а лишь несколько ценных семейных реликвий: шахматы Натаван, подаренные ей самим Александром Дюма, золотых бабочек с попоны коня легендарного генерала Исмаил Хана, розданных после смерти последнего на память детям и внукам17.

Не имея под рукой грамотных людей, нахичеванский ревком привлек его к своей деятельности. Акпер Хан вел работу по сбору продовольствия, ликвидации «дровяного голода» (должность члена завнархоза), был начальником охраны железной дороги. Когда же им были подготовлены соответствующие работники, хана выбросили вон. В 1925 году ему удалось устроиться в нахичеванскую городскую больницу секретарем наркомздрава, а затем завхозом, но и тут ему долго поработать не дали. Бывший городской голова попал в поле зрения Азербайджанского ГПУ, в руках которого находился самый весомый козырь - шесть малолетних детей Акпер Хана и двое малюток, оставшихся после умершего брата. Нахичеванский был вызван в центральную контору Аз. ГПУ в Баку, где ему было предъявлено обвинение в «хозяйственном преступлении». Начальник оперативной части товарищ Мороз, прекрасно понимая, чем грозит арест хана его нищенствующей семье, трое суток вытягивал из него обещание написать письмо в Иран эмигрировавшим родственникам, надеясь через последних выйти на якобы существовавшее в Нахичевани антисоветское подполье. Вернувшись домой, Акпер Хан узнал, что на его месте уже работает другой. Обещанное письмо к старшему брату в Тебриз было отправлено и, естественно, никакого ответа не получено.

Не имея возможности получить работу в государственном учреждении, Акпер Хан стал обрабатывать тот маленький клочок земли, который ему оставили новые хозяева жизни. Этому периоду принадлежат воспоминания советского археографа В. М. Сысоева, побывавшего в 1927 году в доме хана:

«13-го июня мы приехали в Нахичевань, посетили председателя Совнаркома Нах. ССР Г. Мусаева и председателя Нах. ЦИКа Баба Бабаева, которые опять оказали нам самое решительное внимание. Затем мы посетили известную башню Атабека, а также бывший ханский дом, который теперь занимает Акпер-хан, потомок Эксан-хана, бывшего последним самостоятельным Нахичеванским ханом (Эксан-хан имел сына Рагим-хана, сыном которого является Акпер-хан). Акпер-хан одно время состоял на службе, теперь не служит, а занимается сельским и до машним хозяйством, имеет большой фруктовый сад и живет доходами с него.

Дом Акпер-хана большой, но сильно разоренный;

часть дома и сейчас занята какими-то беженцами, которых здесь поселили временно. Постройки дома и надворные давно не ремонтируются, и часть комнат заброшена. Одна большая комната — приемная зала — теперь обращена в склад хвороста и других вещей, между тем в этой комнате имеется камин, украшенный красивой «зеркальной»

рамой, т. е. составленной из небольших кусков зеркального стекла. Весь орнамент занимает площадь около четырех квадратных метров, сделан художественно, со вкусом, но часть стекол уже выбита или повреждена. В другой зале на оконных нишах есть остатки персидской живописи: цветы, букеты и даже несколько фигур, правда, все очень сильно замазано и закопчено.

Дом — полутораэтажный: вверху жилые комнаты, внизу подвалы, конюшни и разные службы. Семья Акпер-хана очень большая, живут скромно, просто.

К сожалению, и в этом году нам не удалось проникнуть в так называемый старый ханский дворец, потому что помещающаяся там школа летом совершенно закрыта, не работает, и там никого нет»18.

Опустив бывшего хана на самое дно общественной жизни, лишив его не только всего имущества, но и возможности добывать себе пропитание, чекисты не удовлетворились. В январе 1928 года товарищ Мороз вновь вызывает Нахичеванского к себе и приказывает нелегально перейти границу Ирана, ехать в Тебриз, чтобы через родственников добыть сведения об антисоветской деятельности эмиграции, работе партий «Мусават», «Иттихад» и так называемой группы «беспартийных», в которую, по данным ГПУ, входили Баграм Хан и Беюк Хан Нахичеванские19.

Человек умный, Акпер Хан понял, что настал момент истины. Он безропотно согласился, получил в кассе ГПУ 500 рублей червонцами на расходы (их с удовольствием меняли на персидские краны) и в одну из ночей переправился через Араке. Через трое суток на перекладных, благо русский эмигрант в те годы в Иране не был редкостью, он добрался до Тебриза, где разыскал дом Баграм Хана. Погостив у братьев несколько дней, спустив чекистские червонцы в ресторанах и простившись с родными в последний раз, он нелегальным путем вновь пересек границу, возвращаясь, как сам понимал, на заклание. Побыв пару дней с супругой и детьми, он поехал в Баку, в Аз. ГПУ, где сообщил, что никаких сведений добыть не смог20.

Естественно, такого плевка в физиономию карающие органы простить не могли. Немедленно по возвращении в Нахичевань Акпер Хан был арестован у себя на квартире и брошен в камеру Нахичеванского исправительно-трудового дома.

Его поместили в «одиночку», без прогулок, без книг и газет. Единственным «товарищем» была мышка, с которой он делился хлебом. Допросы вел лично начальник НКВД Нахичеванской ССР товарищ Я губов. Обвинения предъявлено не было.

«Особого» преступника, как-никак бывший хан, затребовал Баку. В июне 1928 года, после 4 месячного заключения в Нахичевани, Акпер Хан этапным поездом был отправлен в столицу, в распоряжение Аз.

ГПУ. В Баку его поместили в ДПЗ № 221. 60-летний человек был подвергнут 8-месячной тюремной «подготовке», а затем начались допросы. Надо отдать должное хану, он стоял на своем:

никто из его родственников эмигрантов, по его словам, антисоветской деятельностью не занимается, с Нахичеванью никаких связей не имеет, он честно хотел добыть в Тебризе нужные ГПУ сведения, но по многим причинам этого сделать не удалось...

Дознаватель пытался заставить Акпер Хана подписывать протоколы допросов значительно ниже последней строки текста, но заключенный не соглашался... Тем «следствие» и закончилось. Ни одного свидетеля привлечено не было. Ни одного доказательства не предъявлено22.

5-го сентября 1929 года Коллегия Аз. ГПУ признала Нахичеванского виновным в дезинформации органов с целью «оказать помощь организованной международной буржуазией группам антисоветской Азербайджанской эмиграции, в осуществлении враждебной против СССР деятельности» и, на основе статьи 66-й УК АССР, приговорила к высылке в Сибирь сроком на 3 года23. Закавказское ГПУ посчитало наказание незначительным, пересмотрело решение Баку и 10-го ноября 1929 года постановило заменить ссылку в Сибирь содержанием в Соловецком концлагере24. Москва, в свою очередь, сочла, что срок отсидки можно увеличить до 5 лет (постановление от 13-го января 1930 г.)25. 8-го апреля 1930 года Акпер Хан был отправлен этапом в Управление северных лагерей ОГПУ, в город Котлас.

После ареста отца семья встала на грань голодной смерти. Агия Ханум с малютками кое-как сводила концы с концами благодаря помощи своего зятя Фарадж Бека Кенгерлинского — бухгалтера педагогической семинарии. Старшие сыновья Акпер Хана, опасаясь расправы, покинули Нахичевань. 25-летний землемер Сеймур вместе со своей женой-молоканкой выехал в Ашхабад15.

Новоиспеченный лейтенант РККА 21-летний Иззет отправился служить на дальнюю окраину России — во Владивосток26. 14-летний учащийся Нахичеванской мужской педагогической семинарии Хабиб и 3-летний Аман остались в городе под присмотром старших сестер и матери, но через несколько лет, когда начались массовые аресты, уехали из Нахичевани на другой конец Азер байджана — в горный Шекинский район, где их никто не знал. Впоследствии, в Великую Отечественную, Аман пропал на фронте без вести. Хабиб уцелел лишь потому, что из-за тяжелой формы астмы не был мобилизован27.



Pages:     | 1 |   ...   | 6 | 7 || 9 | 10 |   ...   | 13 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.