авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 8 | 9 || 11 |

«Роман Глушков Меч в рукаве Аннотация: Многие тысячелетия могущественная секретная ...»

-- [ Страница 10 ] --

– Подальше… – неопределенно ответил пастор, видимо, в целях пущей безопасности вцепившись в ремень обеими руками.

– Пока не поднялась паника, надо убраться с острова, – добавила Ким более конкретно. – Давай в сторону Большой Земли.

На ближайшем перекрестке Мефодий повернул направо и уверенно двинул на юго-запад, благо заблудиться в геометрически правильном порядке улиц было попросту невозможно.

– Не гони! – тоном инструктора по вождению посоветовала Ким. – Следуй вон за тем голубым «Плимутом». Нам надо пересечь Манхэттен и уйти на материк. Святой отец, не хотите рассказать нам кратчайший путь по задворкам вашей вотчины?

– Упаси вас Господь расхаживать по местным задворкам, девочка! – отмахнулся пастор. – Лично я лучше по Аду прогуляюсь, чем туда сунусь… У меня есть несколько хороших знакомых по ту сторону Гудзона, думаю, они не откажут старому другу в гостеприимстве.

– Забудьте о знакомых, – заявила Ким. – Помните, что теперь вы государственный изменник и у них вас будут искать в первую очередь.

Пастор засопел и примолк, очевидно, свыкаясь с мыслью о том, что теперь ему, как прокаженному, придется сторониться всех, кто был для него дорог.

Ехать через Манхэттен Мефодий не хотел, поскольку знал, что там сейчас не продохнуть от полицейских – после недавнего нападения здание Генеральной Ассамблеи охранялось едва ли не бдительнее, чем Пентагон. Но памятуя о безвыходном трехмильном «коридоре» Бруклинского моста, все же предпочел этот вариант, да и мосты через Ист-Ривер и Гудзон были не только ближе, но и гораздо короче.

Голубой «Плимут», за которым держался Мефодий все это время, свернул в сторону.

Мефодий прикинул, что ближайший к ним мост выходил аккурат к началу Первой авеню на южной оконечности Манхэттена. Лучше не придумаешь, поскольку проезжать мимо здания ООН лишний раз не хотелось.

Постигающий азы автовождения выбрал себе нового ведущего – белый «Крайслер» – и пристроился ему в хвост. За двадцать минут практики Мефодий неплохо освоился за рулем и, судя по тому, что Хьюго и Кимберли перестали судорожно хвататься за все, что попадалось под руку, теперь мог уверенно зачеркивать перед своей водительской характеристикой «чайник»

определение «полный».

Стемнело, и следовавшая к Манхэттену по магистрали длинная вереница автомобилей превратилась в поток красных огней, который по левую руку от Мефодия резко менял цвет на желтый и двигался уже навстречу. Зрелище завораживало, и Мефодий слегка расслабился, поскольку посчитал, что их неброская «Хонда-Цивик» растворилась в этой разноцветной реке без следа. Негостеприимный Куинс остался далеко позади, а впереди раскинулся огнями Манхэттен, несколько потерявший в колорите после падения своих легендарных «близнецов»

Всемирного торгового центра.

Идущая по встречной полосе сине-белая полицейская машина промчалась мимо пасторской развалюхи, затем притормозила, врубила сирену и проблесковые маячки, после чего произвела разворот, едва вписавшись в разрыв бетонного ограждения между полосами. Мефодий бросил взгляд в зеркало заднего вида: нарушая единоцветие желтых фар красно-синими проблесками, полицейский «Форд» сокращал дистанцию, ловко маневрируя между машин.

– Спокойно, – проговорила Кимберли, тоже заметив настигающий их полицейский автомобиль. – Раньше времени не суетись – может, эти ребята вовсе и не за нами.

Мефодий следовал по предпоследней полосе, держась «проводника» и стараясь быть аккуратным как никогда – самый образцово-показательный водитель во всем Нью-Йорке. Копы перестроились в крайний ряд, поравнялись с «Хондой-Цивик», но не обогнали ее, а выровняли скорость и через громкоговоритель приказали прижаться к обочине.

Мефодий посмотрел на Кимберли, словно ожидая от нее совета в решении этой непростой ситуации.

– Ну, чего уставился? – недовольно проворчала она. – Приказа ждешь? Вот тебе! – и Кимберли продемонстрировала Мефодию свой средний пальчик. – То герой из героев, а то вдруг как младенец растерялся! Где теперь ваша смелость, разрешите спросить? Сам решай, как поступить, раз ни черта старших по званию не слушаешься!..

И Ким демонстративно отвернулась, проделав это с таким видом, будто возле них не маячил сейчас полицейский «Форд», а поссорились они с Мефодием из-за какого-нибудь житейского пустяка.

С заднего сиденья донесся голос Хьюго:

– Молодые люди, оставьте меня в машине и бегите отсюда. Мне уж за вами не поспеть.

Авось не станут глумиться над стариком, разберутся да отпустят… – Да будет вам! – ответил Мефодий. – Я с наставником и не в таких переделках побывал!

Слыхали, что русские не сдаются?

– Так вы русский?! – поинтересовался пастор, но как-то безрадостно. – Как же, наслышан:

нация, которая боготворит быструю езду и изобрела одноименные горки. Что ж, теперь ясно вижу, что нам конец.

И, возведя глаза к небу, пастор забормотал какую-то молитву.

– Не бойтесь, святой отец, разбиваться я пока не собираюсь, – постарался утешить его Мефодий. – Я только что сел за руль, и мне это очень даже понравилось!

– Вот это меня как раз и пугает, – отозвался пастор, проверяя крепление ремня безопасности. – Уж лучше бы девушка повела… Мефодий вновь доверился исполнительским инстинктам: рассчитал скорость, оценил ситуацию на дороге, возможности пасторской «Хонды»… Мозг тут же выдал несколько подходящих сценариев дальнейшего поведения. Нет, пребывание в шкуре Исполнителя Мефодию положительно нравилось, что бы там ни говорил Мигель про опостылевшую службу.

Возможно, лет через пятьсот Мефодий и согласится с его словами (если выживет в ближайшие сутки, разумеется), но сегодня на рутинную скуку жаловаться было просто грех.

Вежливые копы повторили просьбу, хотя просьба их все-таки больше смахивала на угрозу.

– Они будут стрелять, если не подчинимся, – предупредил пастор. – С недавних пор с такими, как мы, особо не церемонятся.

«Хонда-Цивик» была гораздо легче полицейского «Форда», и потому для воплощения в жизнь задуманного плана Мефодию потребовался некоторый разгон. Приняв вправо и сделав вид, что подчиняется приказу, Мефодий резко вывернул руль влево и припечатал и без того обшарпанный бок пасторской «Хонды» к боку полицейского автомобиля, после чего стал теснить копов к разделительному ограждению. Не ожидавшие столь наглой выходки, копы что то заорали в громкоговоритель, к чему Мефодий остался совершенно равнодушен.

При соприкосновении «Форда» с бетонной оградой брызнули снопы искр, а водитель с трудом удержал руль в руках. «Хонда» дико визжала покрышками, но продолжала притирать полицейскую машину к ограждению. Второй коп не прекращал кричать в громкоговоритель, однако из-за оглушительного скрежета и визга все его увещевания пропадали даром.

Продлись все вышеописанное чуть дольше, мощный «Форд» в конечном итоге просто оторвался бы от юркой «Хонды» и блокировал ей дорогу. Копы уже начали отыгрывать у прессующего их Мефодия сантиметр за сантиметром, постепенно уходя вперед.

Но победа в этом скоротечном автопоединке досталась не сильному, а упорному.

Прижатому вплотную к ограждению «Форду» не посчастливилось угодить в просвет – точно такой же, которым воспользовался его водитель, когда разворачивался со встречной полосы.

Машину полицейских тут же выбросило на полосу встречного движения, и им стоило немалых усилий увернуться от летящих навстречу автомобилей. Опасаясь лобового столкновения, водитель «Форда» вплотную прижался к ограждению, но только теперь уже правым боком. Визг тормозов и панические сигналы пронеслись над магистралью… Мефодий посмотрел в зеркало заднего вида на обманутого противника, а пастор и Ким вовсе развернулись на сиденьях, наблюдая за образованием вокруг полицейского «Форда»

грандиозного затора, грозящего вот-вот перерасти в глухую пробку. Эти преследователи угрозы больше не представляли.

Впрочем, радоваться было рановато: дерзость Мефодия только что положила начало великому переполоху, и прощать их наглую выходку, понятное дело, никто не собирался.

Мефодий съехал с магистрали на ближайшей развязке и рванул по Девятой авеню на север – планы менялись, и форсировать Гудзон ни по мосту, ни по туннелю он более не собирался. Скоростные шоссе не давали поля для маневров, поскольку ответвлений имели мало и быстро блокировались, особенно если в дело вступят вертолеты.

Манхэттен тоже не был подарком, но в отличие от магистралей позволял Мефодию чувствовать себя более спокойно. В этот вечерний час улицы Манхэттена были забиты автомобилями, и волей-неволей пришлось сбрасывать скорость до нормальной. Больше всего Мефодий опасался запомнившегося из карты не то канала, не то протоки, соединяющей Гудзон и Ист-Ривер. Протока эта также служила границей районов Манхэттен и Бронкс. Она могла оказать тройке беглецов медвежью услугу – заблокировать их здесь намертво, но Мефодий не стал пока заострять на этом внимания. Задачей номер один являлось сейчас скрыться с глаз долой от наверняка уже рыскающих по округе полицейских.

Ощущение складывалось такое, будто вой сирен ударил сразу отовсюду. В зеркале заднего вида не было видно ничего, кроме мельтешения красно-синих маячков, а идущие рядом с «Хондой» автомобили принялись испуганно шарахаться к тротуару.

– Первый зачет по вождению ты сдал, – прокомментировала Ким. – Ставлю тебе галочку.

Теперь задача посложнее, и, похоже, тараном ее не решить.

– Не будем тараном, – согласился Мефодий. – Будем по-честному: сейчас проверим, достоин ли я прав на вождение или нужно еще подучиться… Все готовы?

Пастор с заднего сиденья лишь тихонько простонал.

Брошенного назад взгляда хватило, чтобы вычислить в веренице машин непосредственную угрозу: две обычные патрульные машины и один темно-коричневый «Шевроле» с прилепленным на крышу проблесковым маячком. Где-то прямо по курсу также наблюдалось мерцание – видимо, там уже готовился перехват.

– Святой отец, ну почему вы не раскрутили ваше начальство на что-нибудь помощнее? – вздохнул Мефодий. – «Ягуар», например. И репутацию бы вашей церкви подняли, и катались бы с ветерком. Да и сейчас бы пригодился… – Господь с вами, молодой человек! Я и на этой развалюхе во всех подряд врезался, – отмахнулся Хьюго. – Какая уж мне спортивная… – Не привередничай, – вступилась за пастора Ким. – Святому отцу за «Ягуар» надо будет церковь продать, да и то, наверное, не хватит… Преследователи тем временем подбирались все ближе и ближе, давя на психику беглецов оглушительным воем сирен. Мефодий обгонял попутные машины с проворством заядлого лихача, и, несмотря на то что над ними сейчас висела угроза, занятие это вызывало у новобранца настоящий спортивный азарт, подкрепленный вполне естественным желанием не ударить в грязь лицом перед сидящей справа от него прекрасной спутницей.

Еще два патрульных автомобиля выскочили с пересекающих Девятую авеню улиц.

Мефодий невзначай подумал, что прокатись он через весь город из конца в конец, и хвост из полицейских выстроится за ними на несколько миль.

Первым догнал «Хонду» коричневый «Шевроле». Мефодий не слышал, что кричит ему через стекло коп в гражданской одежде, но, судя по его грозной физиономии, – ничего нового:

все те же требования принять к обочине и остановиться. Мефодий слегка притормозил, пропуская «Шевроле» вперед, а затем легонько боднул его бампером в заднее крыло.

Мефодий не был бильярдистом, но кий держать ему доводилось, а потому он помнил, что касательные удары по катящемуся шару (в данном случае шар заменял «Шевроле», а кий – «Хонда») заставляют тот радикально менять траекторию движения. Что срабатывало на зеленом сукне игровых столов, сработало и на асфальте нью-йоркских улиц – естественные законы природы отмене не подлежали.

«Шевроле» снесло с его полосы и развернуло поперек. Бросив взгляд назад, Мефодий увидел, как в бок «Шевроле» тут же врезалась одна из патрульных машин и еще одна, стараясь избежать столкновения, резко затормозила. Созданный затор сумел задержать преследователей, но, к сожалению, не всех… Мефодий проигнорировал сигнал светофора и, не включая поворота, резко свернул влево, подрезав своего соседа по полосе, а затем помчался по перпендикулярной Девятой авеню улице на запад – к Центральному парку. Ловким маневром Мефодию удалось пересечь встречную полосу и с ходу вклиниться в поток автомобилей. Попытка повторить этот маневр преследователями вышла корявой – оба патрульных «Форда» успели стукнуться крыльями со встречными автомобилями, а идущего из них последним едва не переехал мусорный грузовик.

– Попробую проскочить через парк, а то ненароком задавим кого-нибудь, – объяснил Мефодий свою стратегию. – Там сейчас малолюдно, да и патрульные машины не так подвижны на пересеченной местности… Парк-драйв4 в этот вечерний час оказалась почти пустынной, лишь кое-где возле обочины притулились одинокие автомобили. Сегодня парк привлекал лишь самых отчаянных любителей романтических свиданий – к середине октября деревья уже стояли голые и никакой романтики в душе не пробуждали.

Тишину парковых аллей нарушила ворвавшаяся в парк кавалькада из трех машин:

напоминающая поджавшую хвост Жучку «Хонда-Цивик» и кусающие ее за лапы два полицейских «бультерьера».

В отличие от прямолинейных городских улиц парк-драйв изобиловала крутыми поворотами, а также множеством подъемов и спусков. Во имя гармонии с природой дорога была проложена без нарушения естественного рельефа местности. Все это позволило Мефодию освоить еще один водительский прием – вхождение в поворот с заносом, что добавило в шевелюру бедному пастору лишних седин. Во время оттачивания навыка начинающий гонщик снес «Хонде» оба зеркала заднего вида – сказывалась узость проезжей части и злоупотребление педалью акселератора.

Сверху прямо в глаза ударил слепящий луч света, и шумное стрекотание над головой возвестило о том, что к погоне присоединился патрульный вертолет. Мефодий опасался, как бы за ними не увязались и миротворцы, но, похоже, гостей планеты такими мелочами предпочитали не отвлекать – пора бы землянам и самим начать практиковаться в отлове рефлезианских шпионов и их пособников.

Где-то впереди, сквозь хитросплетение сучьев, пробились красно-синие вспышки, выдавая мчащуюся по параллельным парку улицам полицейскую подмогу. Ехать до конца парк драйв было неразумно, так как ее уже наверняка блокировали. Потому, съезжая с очередного спуска, новобранец набрал приличную скорость и, неожиданно для преследователей, бросил свой автомобиль прямо на склон примыкающего к дороге холма.

«Хонда-Цивик» внедорожником не являлась и для езды по пересеченной местности не предназначалась. Но Центральный парк был вытоптан миллионами ног настолько, что, когда «Хонда» свернула с парк-драйв и колеса ее коснулись усыпанной листьями земли, новобранец особой разницы и не ощутил.

Автомобиль Мефодия перескочил холм и, не снижая темпа, ринулся дальше. Оба полицейских, прошляпившие этот финт, ударили по тормозам, с заносом развернулись и тоже бросились на штурм холма. Однако такой немаловажный элемент, как инерция, был для них уже потерян. И пока их «Форды», рыча и буксуя, с трудом подобрались к вершине холма, беглецы сумели оторваться уже достаточно далеко.

Мефодий устремился по бездорожью на север Центрального парка, надеясь, что парк еще не обложили со всех сторон. Он чувствовал, как надсадно завывает движок «Хонды» при каждом подъеме, и видел датчик температуры воды, стрелка которого неумолимо двигалась к критической отметке. В довершение ко всему начала недружелюбно подмигивать красная лампочка на топливном индикаторе. Пора было призадуматься о смене автомобиля.

– Пожалуй, – поддержала его Ким. – Давай вернемся на дорогу и поищем что-нибудь поновее. Недалеко от того места, где ты заехал на холм, я заметила шикарный «Мустанг».

Надеюсь, он еще не смылся… Мефодий обернулся к Хьюго, опасаясь, что тот не захочет расстаться с горячо любимой 4 Пересекающая парк дорога для проезда автотранспорта.

машиной, но старик тоже кивнул. Неизбежное расставание с единственной своей ценной собственностью Хьюго пережил со стоическим спокойствием истинного христианина, пусть и давно не верующего.

Мечта Кимберли покататься на мощном «Мустанге» не осуществилась.

Мефодий как раз выехал на берег маленького озерца – одной из достопримечательностей Центрального парка, – когда из темноты наперерез им метнулась большая тень. Угодив под луч вертолета, тень мгновенно приняла облик черного внедорожника «Додж», владельцы которого появились здесь явно не для того, чтобы любоваться луной и уснувшей осенней природой.

Мефодий ударил по тормозам, но это не принесло результата – влажная земля и малое расстояние до внедорожника свели на нет все усилия. «Додж» с погашенными фарами явно шел на перехват, однако из-за своей нерасторопности крадущийся в темноте охотник сам подставился под удар. Как торпеда в неповоротливый линкор, «Хонда» врезалась в правый бок «Доджа».

Столкновение не было катастрофическим, и все-таки удар получился достаточно мощным. Радиатор «Хонды» смяло, капот задрался, а лобовое стекло вылетело наружу мелкими осколками. Горячая вода из пробитого радиатора хлынула на землю, образовав в прохладном воздухе клубы густого пара. Сам «Додж» с помятым боком так и остался стоять на том месте, где его застал неожиданный удар.

Голову Мефодия сильно тряхнуло, но ничего серьезного не произошло – резиновая пуля конопатовских боевиков била куда больнее;

лишь сместившаяся приборная панель неприятно стукнула его по коленным чашечкам. Кимберли потерла виски и смачно обругала новобранца на чем свет стоит. Впрочем, ее ругань Мефодия даже обрадовала – девушка испугалась, но не пострадала, так что пусть лучше ругается на здоровье, чем сидит в шоке.

А вот бедному пастору повезло чуть меньше. Травм он не получил, но встряска не прошла для его старческого организма бесследно: Хьюго был без сознания и, уронив руки, мешком повис на ремне безопасности. Кимберли отстегнула его от ремня и проверила пульс, после чего облегченно вздохнула:

– Все нормально. Святой отец просто вырубился – тяжеловато в его годы привыкать к вашему стилю вождения, любезный.

– Вытаскивай его, – распорядился Мефодий, выбираясь наружу. – А я пойду спрошу, не дадут ли мне… Два агента в «Додже» тоже пережили изрядную встряску, правда, в отличие от пожилого пастора оба пребывали в сознании: пассажир морщился и придерживал на весу сломанную руку;

водитель отирал кровь со лба и пытался дрожащей рукой открыть дверцу. Подскочивший к «Доджу» Мефодий любезно помог ему совладать с замком, но на этом вся любезность новобранца и кончилась.

То, что не сделало столкновение, довершил кулак посвященного. Увидев, что водитель без сознания вылетел из салона, его напарник попытался было выхватить пистолет, но был легко обезоружен Мефодием и, невзирая на сломанную руку, также выброшен из автомобиля.

Кимберли вытащила пастора из разбитой «Хонды» и, подхватив под мышки, приволокла к «Доджу», возле которого Мефодий уже обыскивал фэбээровцев, лишая их оружия, бумажников и сотовых телефонов. Совместными усилиями Исполнители усадили Хьюго на заднее сиденье «Доджа» и снова зафиксировали обмякшее тело пастора ремнями безопасности. Кимберли уселась рядом с пастором и легкими пощечинами привела его в чувство.

– Не время отдыхать, святой отец, – сообщила она вернувшемуся в реальность Хьюго.

Мефодий побросал отобранные у противника вещи на пассажирское сиденье «Доджа», после чего уселся за руль, включил передачу и аккуратно, словно опасаясь недюжинной прыти новой машины, надавил на педаль акселератора. «Додж» послушно заурчал, дернулся, но, удерживаемый крепко зацепившейся ему за бок «Хондой», остановился и заглох. Новобранец снова запустил двигатель и так рванул с места, что вырвал у «Хонды» радиаторную решетку.

Преимущества нового автомобиля тут же дали о себе знать: там, где маленькая «Хонда Цивик» шла на пределе своих возможностей, мощный «Додж» не напрягался, преодолевая препятствия вполсилы. Выезжать снова на парк-драйв Мефодий не решился – в том, что эта дорога уже перекрыта, можно было не сомневаться. Единственным выходом было появиться там, где тебя совсем не ждут… Момент появления целой группы «собратьев» черного «Доджа» Мефодий пропустил – те возникли сзади внезапно, как охотящиеся хищники. Первой заметила врагов Кимберли.

– Берегись! – крикнула она. – Двое! Трое!.. Нет – четверо!..

Мефодию хватило беглого взгляда назад, чтобы убедиться в ее правоте. Четыре идиентичных их «Доджу» громадины шли на сближение с разных направлений.

– Держи телефон! – Мефодий передал Кимберли отобранный у фэбээровца мобильник. – Звони связному нашего агента – Энтони, или как его там!.. Линия должна быть чистой, если только эти двое не на контроле своего «особого отдела»… Ким схватила мобильник и принялась судорожно набирать данный ей Хьюго номер.

Мефодий вздрогнул, когда услышал выстрелы и стук пуль по кузову внедорожника, однако, к своему удивлению, обнаружил, что трофейный «Додж» оказался по-настоящему пуленепробиваемым – пули прошивали обшивку автомобиля, но застревали в скрытых под ней титановых пластинах. Бронированными были и стекла «Доджа». Находись сейчас беглецы в своей «Хонде», которую можно было проколоть обычным шилом, участь их оказалась бы незавидной… Ни слова не говоря, пастор отстегнул ремни безопасности, порылся за сиденьем и извлек найденный там короткий и потому слегка смахивающий на игрушечный автомат, после чего довольно профессионально дослал патрон в патронник и зашарил по дверце в поисках кнопки стеклоподъемника.

– Что это вы задумали? – Ким даже отложила телефон, уставившись на него недоуменными глазами. – Вы в своем уме? А как же «не убий»?

– Не убью! – бросил в ответ озлобленный Хьюго, приоткрывая стекло до размера бойницы и высовывая ствол автомата наружу. – А заповеди «не напугай» нет! Когда-то и мне довелось стрелять, так что не мешайте, юная леди, звоните-ка лучше Энтони… Последнее распоряжение пастора оказалось трудновыполнимым, поскольку, даже дозвонись Кимберли до связного, говорить с ним она не смогла бы – Хьюго открыл огонь по ближайшему «Доджу», и в салоне раздался такой грохот, что, казалось, вот-вот полопаются бронированные стекла.

Методика стрельбы короткими очередями мирному священнику была незнакома, и автоматный магазин он опорожнил точно так же, как до этого поглощал «Столичную», – единым залпом. Больше половины пуль ушло в землю, но те пули, что угодили в цель, сумели-таки пробить «Доджу» преследователей переднее колесо. Внедорожник завилял из стороны в сторону и на полной скорости ударился в попавшееся на его пути дерево. Пастор издал восторженное «йо-хо-хо!», после чего выудил из-за сиденья еще один магазин.

– Перезарядите! – потребовал он у Кимберли. – Что-то я не пойму, как это делается… – Достаточно! – огрызнулась девушка и отобрала у священника автомат. – Поквитались, и хватит, а то, не ровен час, еще подстрелите кого.

Кимберли опасалась не зря – за деревьями уже просматривались фасады городских зданий.

Преследователи тоже прекратили огонь. Три зловещих черных силуэта маячили позади, не рискуя больше заходить беглецам во фланг.

Памятуя о том, что их новый транспорт достаточно проходимый, Мефодий уверенно направил «Додж» к берегу узкого и неглубокого водоема, за которым уже виднелось парковое ограждение. Брызги взметнулись выше крыши салона, а на полу, поверх ковриков, тут же выступила вода, но колеса внедорожника уже твердо двигались по дну. Как и ожидалось, фэбээровцы ринулись следом, окончательно взбаламутив и без того мутную воду.

– Держитесь! – предупредил Мефодий пассажиров, выбираясь на противоположный берег. – Выходим в город… В город они не вышли, а скорее ворвались, сопроводив свое появление грохотом пробитого ограждения. Завидев их, идущие по авеню автомобили завизжали тормозами и шарахнулись кто куда. Но едва они собрались возобновить движение, как в пробитый проем вылетело еще три подобных черных монстра и пустилось вдогонку первому… Сирены остались голосить где-то позади – полицейские, бросившие все силы на оцепление парка, не ожидали такого прорыва и замешкались. Пользуясь их замешательством, Мефодий припустил по авеню во всю мощь трофейного движка. Устойчивая база «Доджа»

позволяла выполнять на большой скорости довольно-таки крутые маневры, какие на «Хонде»

неминуемо привели бы к нежелательной автоакробатике. Преследователи двигались колонной и виляли между попутных автомобилей, заставляя те испуганно шарахаться на соседние полосы.

– Что со связью? – спросил Мефодий у Кимберли.

– Работаю над этим, – сосредоточенно проговорила девушка, пытаясь не сбиться при наборе номера. – Восемь… Один… Четыре… Шесть! Готово! Ну, надеюсь на вашу ясную память, святой отец… Отозвались на удивление быстро, правда, ответил не Энтони, а женский голос. Как только трубка ожила, Кимберли сразу же передала ее Хьюго, но перед этим, прикрыв микрофон рукой, наказала:

– Осторожнее, святой отец. Никаких кодов и званий. Если что – вы ошиблись номером… – Знаю, смотрел фильмы про шпионов, – отмахнулся пастор, после чего робко поинтересовался в трубку: – Мистер Энтони?

– Кто его спрашивает? – грубо спросили на том конце линии.

– Я по поводу воскресного церковного собрания: оно отменяется – пастор заболел, – заговорил Хьюго в духе матерого конспиратора. Даже если линия и прослушивалась, информация по ней шла вполне обыденная – звонивший мог быть простым прихожанином, узнавшим о болезни пастора и извещающим о том другого прихожанина. Если Энтони находится возле трубки, он узнает агента по голосу, если же его поблизости нет, ему передадут о звонке, после чего Исполнителю не составит труда догадаться о сути и выяснить всю правду.

– Говорят, пастора увезли сегодня вечером на «Скорой помощи» прямо из церкви, – продолжал Хьюго. – Видимо, что-то очень серьезное… Передайте пожалуйста, мистеру Энтони… На том конце линии послышалась возня, и мужской голос пробасил:

– Святой отец, это вы?.. Хватит маскироваться, я вас узнал.

– Энтони?.. Уважаемый Энтони, уж простите старика, но я должен знать, что это точно вы… – Может, пастор и узнал голос своего связного, но перестраховаться лишний раз не мешало.

В телефоне негромко выругались.

– Хорошо… – усмехнулся говоривший. – В прошлый мой визит перед тем, как я вошел к вам в ризницу, вы так торопились спрятать выпивку, что разбили бутылку о молельную скамью.

Тогда я вам ничего не сказал, но водочная вонь, замечу, стояла потом по всей церкви.

Пастор смущенно закашлялся, после чего оторвался от мобильника и с явным облегчением сообщил Исполнителям:

– Это Энтони. Это, бесспорно, наш Энтони… – И вернулся к разговору: – Здравствуйте, Энтони! Даже не представляете, как я рад вас слышать!.. Как мы рады вас слышать!

– Здравствуйте, святой отец, – так же облегченно вздохнул связной. – Вы крайне взволнованы – что-то случилось?

– О, да, Энтони, случилось, и еще как случилось… И Хьюго вкратце обрисовал крайне незавидное положение, в котором они оказались.

Повествование пастора было бы на порядок короче, если бы в возбуждении он не злоупотреблял грубыми ругательствами, в коих, как выяснилось, он недостатка не знал.

– Одну минуту, святой отец, – бросил по окончании рассказа Энтони и оставил пастора на линии в ожидании. Хьюго, Кимберли и Мефодий внимательно вслушивались в исходившие из мобильника звуки – Энтони явно с кем-то совещался.

Совещание заняло не минуту, а все две. За это время автоколонна из трех «Доджей»

подошла почти вплотную к беглецам.

– Где вы? – наконец ожила трубка.

Пастор бросил мимолетный взгляд за окно и отрапортовал:

– Въезжаем в Гарлем. И за нами «хвост», как у питона!

– Вот как?.. Ладно, слушайте внимательно: на перекрестке Сто тридцатой стрит и Амстердам-авеню пожар, – сообщил Энтони. – Судя по новостям, вокруг огромное скопление народа. Будьте там как можно скорее и смешайтесь с толпой. Вас встретят… – И напоследок уточнил: – Как вы сказали – Мефодий и Кимберли?

– Так точно! – отчеканил пастор, хотя в армии ему служить не доводилось даже в чине капеллана.

– Что ж, еще двоих отыскали, – заметил Энтони и подытожил: – Короче, перекресток Сто тридцатой и Амстердам-авеню. Мы выдвигаемся… Кто именно «мы», Энтони не пояснил. Мефодий собрался было спросить о Мигеле, но связной пастора разорвал соединение.

Чтобы оторваться от «хвоста», Мефодий вознамерился продемонстрировать все, чему он сумел научиться за прошедший час. «Додж» беглецов ударился в такой безумный слалом между попутных автомобилей, что едва не заваливался на бок при каждом броске в сторону. Возле одного из светофоров Мефодий обнаглел настолько, что ринулся между рядов ожидающих зеленый сигнал автомобилей. Их «Додж», словно бешеный вепрь, растолкал мешающие ему легковушки и, сопровождаемый их отчаянным гудением, понесся дальше. Фэбээровцы же, сунувшиеся по неосмотрительности в проделанную Мефодием «просеку», застряли в ней намертво – повторить маневр им попросту не позволили. Мало того, из помятых автомобилей вылезали разгневанные водители, недвусмысленно давая понять, что нахальные ребята, один из которых только что натворил на перекрестке столько безобразия, должны понести заслуженную кару.

Судьба преподнесла беглецам подарок, и воспользоваться им следовало с умом, поскольку эта скупая леди очень редко одаривает чем-то действительно ценным дважды.

Поиск назначенного места встречи не составил никаких проблем, так как во мраке зарево пожара было заметно за десять кварталов. Пылала какая-то ночлежка, загоревшаяся, по всей видимости, с чьей-то легкой спички. Еще в школьные годы Мефодий читал, что поджоги «вороньих слободок» в гетто наподобие Гарлема весьма распространенны из-за внеочередного предоставления жилья погорельцам. При выезде на Амстердам-авеню «Додж» беглецов с завыванием обогнала огромная пожарная машина;

еще одна пролетела по встречной полосе.

Позади пожарного грузовика маячил фургончик «Скорой помощи».

Толпа, состоявшая преимущественно из чернокожего населения, взирала на пожар, как на бесплатное шоу. Многие при этом жевали гамбургеры и пили пиво. Изредка толпа расступалась, когда через нее пробиралась очередная мигающая маячками автомашина. Мефодий заметил невдалеке полицейский «Форд» и сразу ударил по тормозам, после чего, в целях маскировки, припарковал «Додж» позади продуктового фургона.

– Дальше нельзя, – пояснил Мефодий. – Не пробьемся, да и просто не пустят. – И кивнул в сторону полицейского автомобиля.

– Идем в толпу, – распорядилась Ким. – Через минуту «серые плащи» уже будут здесь … Исполнители оставили все оружие в «Додже», взяв с собой только бумажники фэбээровцев. Правда, пастор порывался прихватить пистолет, но Ким резонно заметила, что тот будет выпирать из-под узкого пасторского пиджачка, а наметанные глаза здешних копов вряд ли примут его за карманную Библию. Вошедший во вкус преступной жизни святой отец поскрипел зубами и неохотно согласился.

Едва Исполнители и агент отошли от своего спасителя-»Доджа», как прямо на них вылетел красный пожарный грузовик и чуть не переехал замешкавшегося пастора. Кимберли оттянула Хьюго за шиворот и, стараясь перекричать пожарную сирену, приказала:

– Бежим за пожарными! Через минуту будем в самой давке, и пусть попробуют нас там отыскать!..

Пожарная машина пробиралась через столпотворение не очень быстро, дабы ненароком не задавить какого-нибудь нерасторопного зеваку. Возле ее заднего бампера, в своеобразной мертвой зоне, где толпа еще не успевала сомкнуться, трусцой бежали Мефодий и Кимберли, а за ними семенил пастор Хьюго Ван Оуэн. Дыхание пастора было сиплым и неровным – утренними пробежками вокруг церкви святой отец явно не увлекался, да и столь любимая им «Столичная»

спортивную форму старика тоже не укрепляла.

Такой нехитрый тактический прием довел троицу беглецов до самых первых рядов зевак.

Пожарники проехали немного дальше, за оцепление, и, остановившись, немедля взялись поднимать лестницу и разматывать рукава брандспойтов.

Пламя охватило пять верхних этажей восьмиэтажного здания. Из выбитых окон нижних этажей валили клубы дыма, но открытого огня там пока не наблюдалось. С лестниц и подъемных вышек пожарники утоляли жажду пожара из полутора десятков брандспойтов, однако даже неискушенному в вопросах пожаротушения при взгляде на это становилось понятно – воды явно недостаточно. То и дело из дверей горящего дома пожарники выводили укутанных мокрыми одеялами людей, очевидно, на момент начала пожара уже мирно спавших. С десяток фургонов «Скорой помощи» поджидало погорельцев у линии оцепления, поминутно отъезжая с пострадавшими и прибывая вновь.

Мефодий задрал голову и увидел, что поверх них висит такая плотная пелена дыма, что рыскающий где-то неподалеку полицейский вертолет наверняка потерял их компанию из поля зрения.

Сделав вид, что глазеет, как и все, на пожар, Мефодий не забывал поглядывать и по сторонам. Кимберли занималась тем же, только святой отец, завороженный безумством огненной стихии, не сводил глаз с бушующего пламени. Губы пастора шептали: «Ужас, ужас, какой немыслимый ужас…»

Поставленную Энтони задачу они выполнили и даже сумели оторваться от «хвоста». Что делать дальше, никто из беглецов не подозревал. Зато и Кимберли и Мефодий были уверены в одном – если Энтони не поторопится, скоро полицейские оцепят территорию пожара и легко выловят их, благо опознать трех белых людей на фоне чернокожих и пуэрториканцев сможет даже полуслепой дальтоник.

Кимберли подергала Мефодия за рукав и указала взглядом туда, откуда они прибыли. Из за дыма видимость была плохая, но новобранец отчетливо рассмотрел за толпой черные крыши подкативших к столпотворению «Доджей». Полминуты спустя возле них засверкали огни множества полицейских машин. То, что они уже обнаружили брошенный рефлезианцами «Додж», Мефодий и Ким не сомневались.

Преследователи не мешкая выстроились в колонну и стали оперативно брать место пожара в оцепление. Какая-то минута – и путь для отхода остался только один – прямиком в огонь. Возможно, Мефодию и Кимберли удалось бы проскочить сквозь горящее здание, но о том, чтобы тащить туда пастора, не могло быть и речи, тем более что недавняя пробежка лишний раз подтвердила – бегун из святого отца никудышный.

– Если чего, можно и врукопашную, – негромко предложил Мефодий, разминая затекшие от непривычки к рулю кисти рук. – Копы не будут стрелять в толпу.

– Размечтался! – осадила его Ким. – Копы-то, может, и не будут, но если эти честные граждане узнают, кто мы такие, нас сразу на шнурки порежут. Они и так косо поглядывают, вон та банда, по-моему, вообще живьем сожрать нас готова… – Мы что, похожи на расистов?

– Ты отстал от жизни, мальчик из России! Сегодня им плевать, расист ты или нет. Это они теперь расисты, а мы просто забрели не в свой район не на свою вечеринку. Этот кретин Энтони лучшего места найти не мог… Останемся в живых – все ему, мерзавцу, выскажу… И правда, взгляды стоявшей неподалеку компании развязных подростков были слишком уж недобрыми. Мефодий знал, что по законам психологии смотреть в глаза недружелюбному землекопу не следует, чтобы не спровоцировать того на нападение. Потому Исполнитель благоразумно отвернулся, однако краем глаза продолжал следить за ними, не выпуская агрессивную группу молодежи из виду.

Наужасавшись пожаром, пастор вспомнил-таки, зачем они сюда прибыли, и начал взглядом отыскивать в толпе своего связного.

– Пока никого не вижу, – горестно вздохнул он. – Может, он и здесь, но глаза разбегаются… – Смотрите лучше! – велела Ким. – По моим подсчетам, у Энтони в запасе остается от силы минут пять. Дальше нас опознают копы, а потом затопчет толпа… Или наоборот. Столько веселья ей сегодня привалило: сначала пожар, затем казнь рефлезианцев, а после все пойдут пить пиво в ближайшую забегаловку… В толпе уже мельтешили полицейские фуражки, кокарды на которых играли оранжевыми отблесками огня. Копы прочесывали толпу, медленно, но упорно пробираясь к первым рядам.

Один из фэбээровцев извлек бинокль, вскарабкался на крышу «Доджа» и с усердием впередсмотрящего на корабельной мачте стал пытаться через дымовую пелену выявить негодяев, что переполошили весь Манхэттен.

– Кажется, влипли по-крупному, – вынесла заключение Ким. – Подставили нас ваши друзья, святой отец. Давайте-ка будем потихоньку пробираться к краю, авось повезет угнать еще какой-нибудь транспорт.

Но не прошли они и нескольких шагов, как вдруг ни с того ни с сего началось нечто необъяснимое. Прямо над головами толпы воздух прорезало несколько дымовых струй, будто кто-то поджег с полдесятка дымовых шашек и разом подбросил их вверх. Это и вправду оказались дымовые шашки, а не вылетевшие из горящего здания предметы, как подумало большинство собравшихся. Откуда здесь взялись шашки, так никто и не понял – картонные цилиндры размером с большую петарду запрыгали и заметались между перепуганными людьми.

Дымовые шашки не приносили людям абсолютно никакого вреда, однако густыми клубами дыма навели ужасную панику. Люди кинулись кто куда, а после того как видимость из-за дыма пропала, паника лишь усилилась.

Сумев заметить начало дымовой атаки, Мефодий готов был поклясться, что шашки вылетели из крайнего фургона «Скорой помощи», хотя на кой черт врачам понадобилось заниматься подобным хулиганством, было совершенно неясно. Опасаясь, как бы старика священника не затоптали, Мефодий и Кимберли, не сговариваясь, подхватили его под локти и, прорвавшись за оцепление, оттащили растерянного Хьюго под прикрытие пожарной машины.

Люди метались в дыму, ничего не понимая. Снова завыли полицейские сирены, но звук этот только подлил масла в огонь: добрая половина столпившейся у пожара молодежи имела при себе оружие, и единственно верной причиной инцидента для них была начавшаяся полицейская облава. Многие из них бросали пистолеты прямо на асфальт, поскольку быть взятым с «пушкой»

на руках не хотелось никому. В дыму, сквозь сирены, слышались крики, ругательства, топот и бряцанье оружейной стали о мостовую – довольно привычные для Гарлема звуки.

Стараясь выработать маршрут отхода, Мефодий выглянул из-за крыла пожарной машины, как вдруг возле них из дыма вынырнули три рослые фигуры в зеленых медицинских комбинезонах и, оглянувшись по сторонам, направились прямиком к Исполнителям и пастору.

Мефодий хотел было отправить санитаров восвояси – дескать, спасибо большое, ваша помощь не требуется, – но санитары и не думали интересоваться их самочувствием. Шедший первым плечистый чернокожий эскулап предупредительно поднял руку и с ухмылкой спросил:

– Ну что, святой отец, узнаете меня или, может быть, паспорт показать?

Не имея на носу своих очков с бифокальными линзами, пастор сощурился, смерил афроамериканца изучающим взглядом и разулыбался сквозь моментально выступившие на глазах слезы:

– Энтони! А я уже, право слово, подумал, оставили старика… Простите великодушно за столь греховные мысли!..

– Ладно-ладно, успокойтесь, дружище, все в порядке, – проговорил Энтони, подходя ближе и разворачивая принесенное с собой одеяло. Двигавшиеся за ним товарищи, не говоря ни слова, бросили по такому же одеялу Мефодию и Ким. – Нате-ка вот, укройтесь! И вы, ребята, тоже… Лучше укутывайтесь, мы вас доведем до машины. Здесь вообще-то недалеко, но не будем лишний раз мозолить глаза копам – они повсюду… Единственное, что видел укрытый одеялом с головой Мефодий, это собственные ноги и асфальт под ними. Один из «санитаров» поддерживал Мефодия за плечи, направляя в нужную сторону и не оставляя иного шанса, как только полностью довериться ему. Где-то впереди ведущий пастора Энтони то и дело покрикивал на встречных:

– Дорогу, дорогу! Немедленно дайте дорогу – раненые!..

Проводник придержал Мефодия, и новобранец расслышал, как прямо перед ним щелкнул замок автомобильной дверцы.

– Живее внутрь! – скомандовал Энтони, после чего Мефодию помогли взобраться по неудобной лесенке в фургон и лишь затем стянули с головы одеяло.

Естественно, фургон у «санитаров» оказался самой настоящей «неотложкой» как снаружи, так и внутри. Пастора аккуратно уложили на носилки, укрыли по шею простыней и, вопреки его протестам, напялили на лицо кислородную маску. Кимберли и Мефодий получили по такому же, как у Энтони, зеленому комбинезону, вдобавок Кимберли всучили еще и капельницу, трубку которой сунули пастору под одеяло.

– До школы я спала и видела себя медсестрой, – проворчала девушка. – Спасибо, что осуществили мое детское желание, мистер Энтони!

Энтони в ответ лишь ухмыльнулся, а затем снял с полочки стетоскоп и подал его Мефодию.

– Это вставляют в уши, – на всякий случай пояснил он новобранцу.

– Хорошо, что не в нос, – огрызнулся Мефодий и, словно в знак протеста, не стал затыкать стетоскопом уши, а просто надел его на шею, как не раз видел это у врачей староболотинской больницы.

Энтони стукнул по стенке фургона, и «Скорая помощь», засверкав маячками, тронулась с места. В маленькие стекла на задней дверце было заметно, как в рассеивающемся дыму снуют полицейские, в панике разбегаются люди, а пожарные глядят на непонятный желтый дым.

Складывалось впечатление, что о самом пожаре все попросту забыли.

«Скорая помощь» не проехала и ста метров, как вдруг затормозила прямо посреди улицы.

– Проверка! – прислушавшись к звукам снаружи, бросил Энтони. – Ведем себя естественно! Святой отец, закройте глаза и не шевелитесь!

В оконцах замаячили двое хмурых копов, один из них настойчиво забарабанил дубинкой по фургону. Энтони подлез к задней дверце и, недовольно вздохнув, приоткрыл ее до маленькой щели. Полицейского сержанта это не удовлетворило, и он грубо распахнул дверцу настежь.

– Офицер, мы спешим – у пострадавшего тяжелый приступ астмы и ожоги нижних конечностей… – принялся оправдываться Энтони.

Сержант лениво жевал жвачку и переводил взгляд с Мефодия на Кимберли и обратно, даже не взглянув на перечисляющего многочисленные травмы пострадавшего Энтони. Слушай Энтони сейчас не простой коп, а профессиональный медик, он бы наверняка поразился тому, почему Хьюго до сих пор считается живым.

Мефодий видел, что коп уже готов затребовать у реанимационной бригады документы – очевидно, полученный им приказ был категоричен и предписывал проверять всех без разбору.

Наверное, полиция сейчас даже пожарных заставляла снимать противогазы.

Отговорки Энтони не возымели абсолютно никакого действия – коп указал дубинкой на Кимберли и поманил ее к выходу.

И тут Мефодия посетило внезапное озарение. Холодные одинокие вечера прошлой зимы невольно заставили его прикоснуться к такому пласту мировой культуры, как телесериалы, и потому Мефодий был в курсе, чего так боятся врачи «Скорой помощи».

– Мы его теряем!!! – заорал что было дури он, после чего схватился за электрошок и стал тереть его контакты друг о друга (спасибо Голливуду – он научил новобранца и этому). – Доктор Смит, мы его теряем, срочно сюда!

Энтони не оставалось ничего другого, как подчиниться.

– Готовьте разряд! – включился он в этот отчаянный блеф, поворачиваясь к полицейскому спиной и заслоняя от него сидящую в фургоне компанию. – Сестра, срочно десять кубиков адреналина!..

Больше всего псевдомедиков волновало то, что кретину-сержанту захочется посмотреть на процедуру реанимации и тогда, для полного правдоподобия, несчастного пастора и впрямь придется шарахнуть электрошоком. Однако, к счастью, этот спектакль возымел действие, и коп, выругавшись, с грохотом захлопнул дверцу, а затем махнул рукой напарникам, чтобы те пропустили спешащую «неотложку».

Пастор сорвал с себя кислородную маску и выругался:

– Вот дьявол, еще полминуты – и вы бы вправду меня потеряли, – а после рассмеялся тихим старческим смехом. – Этот чокнутый русский как гаркнет мне прямо в ухо!.. Видать, задался целью окончательно угробить бедного старика.

– Куда мы едем? – спросил Мефодий у устало откинувшегося к стенке фургона Энтони.

– В самое логово врагов рода человеческого, – произнес тот и добавил: – Кстати, кое-кто просил передать тебе привет и глубокие сожаления, что он не смог явиться за тобой лично.

Мигель был бледен, как наволочка, на которой покоилась его голова. За те дни, что они не виделись с новобранцем, наставник Мефодия исхудал до такой степени, что его величественный испанский нос стал напоминать выросшую в засушливый год гнутую морковку. Мигель с трудом вытащил из-под одеяла ослабевшую руку, однако ладонь Мефодию пожал достаточно уверенно.

– Шесть пулевых! – с гордостью сообщил он, отвечая на еще не заданный вопрос. – В Барселоне, во время Второй мировой, мне и то меньше досталось, спасибо старине Роберто, что не бросил меня тогда… При упоминании погибшего товарища Мигель примолк, но потом постарался улыбнуться и надтреснутым голосом проговорил:

– Но ты, мерзавец этакий, тоже меня не бросил! Ты выжил и вернулся – значит, не бросил.

Признай: моя школа!

– Не возражаю – твоя, – согласился Мефодий и спросил: – Когда снова думаешь взяться за воспитание блудного ученика?

– Ну вот, гнилым кокосом тебе по лысине! – ругнулся Мигель на папуасском, и Мефодий тут же узнал своего прежнего наставника – любителя посквернословить на экзотических диалектах. – Уже поболеть спокойно не дадут! Не видишь, что ли, – я на бюллетене, так что извольте отнестись к этому с уважением и не напрягать страдальца по пустякам… Еще в машине «Скорой помощи» Энтони успел поведать Мефодию о злоключениях Мигеля после его драматичного падения с Бруклинского моста. Изрешеченный пулями мастер кое-как догреб до буйка, где и смог из последних сил связаться по мобильнику с тогда еще функционировавшей «конторой» на Вудсайде. В тот вечер звонки в «контору» сыпались, как в «Службу спасения – 911», – многие ретировавшиеся от здания ООН группы попали впросак, многие Исполнители не сумели скрыться и либо погибли, либо были захвачены в плен. Помощь к продрогшему и истекающему кровью Мигелю подоспела лишь под утро, и, по словам участвовавшего в его спасении Энтони, пальцы Мигеля так крепко сжимали кольцо буя, что мастера пришлось грузить на катер вместе с ним.

А вечером в «контору» нагрянула облава. Нет, явку, конечно же, никто не засветил – облавы и обыски в тот и последующие дни шли по всему Нью-Йорку, напоминая ковровое бомбометание. Вновь произошла яростная стычка, вновь были жертвы… Оставленная прикрывать отход товарищей группа полегла почти вся, но ее самоотверженность спасла жизнь Мигелю и еще двум десяткам эвакуированных из «конторы» раненых. Раненые совместно с местными Исполнителями, остатками штурмовых групп и смотрителями Малкольмом, Джонатаном и Бегущим Бизоном прятались теперь здесь – в подвале итальянского ресторанчика на севере Гарлема. Владелец ресторанчика, дон Леоне Торретти, входил в круг агентов наверняка не только за одно умение готовить божественную пиццу.

– …О, я, кажется, еще не знаком с твоей новой подругой, – заметил наконец Мигель скромно притихшую за спиной Мефодия Кимберли. – Будь любезен, представь нас, пожалуйста.

– Это Кимберли. – Мефодий почему-то слегка смутился и отошел в сторону, не мешая Мигелю рассмотреть подругу как следует. – Для друзей просто Ким. А это мой наставник Мигель. Для друзей просто… Мигель.

– Вообще-то я отзываюсь и на «Мигелито», но «Мигель» звучит солиднее, – учтиво кивнул тот, приподняв голову от подушки. – Может, расскажете страдальцу, сеньорита, как судьба свела вас с моим лучшим… впрочем, и единственным учеником?

– Он спас меня от парней в сером, – кратко пояснила Ким. – Не знаю, что это было, глупость или отвага, а может, то и другое вместе, но Исполнитель он весьма перспективный.

– Это я раскопал самородок! – похвалился Мигель и с ехидцей поинтересовался: – Он еще не рассказывал вам о своем подвиге?

– Каком подвиге? – в один голос спросили заинтригованная Ким и недоумевающий Мефодий.

– Вот как? – усмехнулся страдалец. – Да об этом подвиге у нас уже легенды слагают:

новобранец, сумевший порезать небожителя! Да как умело порезать!..

Мефодий моментально вспомнил: полет над проливом Те-Нарроуз в когтях Афродиты, которая обещает ему прелести будущего плена;

взмах слэйером, пронзительный крик и стремительное падение в холодную воду… Да какой это подвиг;

это скорее не подвиг, а необходимость… Мефодий особо и не задумывался над этим некрасивым случаем в минувшие дни, да и не до него было.

Однако на Кимберли подобное сообщение произвело довольно сильное впечатление.

Глаза девушки округлились, и она посмотрела на Мефодия уже не как старшая сестренка на младшего братика, а как опытный воин на доказавшего свою храбрость молодого. До восторгов и похвал Ким снисходить не стала, но взгляд ее высказал все и без слов.

Мефодий опять смутился.

– Тоже мне подвиг, – буркнул он. – Она со мной даже не сражалась… – Я слышала об этом в новостях, но никак не думала, что это твоя работа, – призналась Ким. – Хотелось бы узнать: на какой прием ты ее изловил?

– Не будь я прилично воспитан, сказал бы, на какой прием она его первой изловила… – начал было Мигель, но осекся под грозным взором новобранца, а после этого, поняв, что едва не поставил ученика в неловкое положение, с притворной усталостью закатил глаза. – Ладно, оставьте меня, посплю немного… А то вконец уморили своей болтовней… – О чем это он? – полюбопытствовала Ким, когда они с Мефодием шли через пустой зал ресторана в кабинет директора, дабы предстать пред очи своих временных отцов-командиров.


– Да так, – неопределенно проговорил Мефодий, которому не хотелось ворошить прошлое по вполне понятным причинам. – Я был с ней в некотором смысле знаком… – Еще интереснее! – Ошарашенная Ким даже остановилась. – А с кем еще ты знаком, новобранец, не отслуживший и года? С Юпитером? С Кроносом?

– Нет, с ними меня не знакомили, – ответил Мефодий.

– А с Афродитой, значит, знакомили?

– С ней знакомили.

– Постой-ка! – вдруг встрепенулась Ким. – Теперь я поняла, кто ты такой! Ты, видимо, был на тех августовских переговорах, да? До меня доходили слухи, что кто-то из наших присматривал за Афродитой, причем как днем, так и ночью!..

– Это был я, – сказал Мефодий. – И да, я почти двое суток провел с ней рядом так же, как и с тобой. Даже еще ближе. Так приказал тогда Джейкоб… Будешь теперь презирать меня?

– И ты хладнокровно отсек ей руки? Вот это сюжет для любовного романа! – воскликнула Ким. – Они были вместе всего одну ночь!..

– Две ночи.

– Пардон – две ночи… но их кланы враждовали, и когда понадобилось, он безжалостно поднял на нее меч!..

– Да иди ты! – отмахнулся Мефодий и зашагал дальше, определив по шутливому тону девушки, что эти неожиданно вскрывшиеся факты ничуть не повлияли на отношение Кимберли к нему.

– Погоди! – догнала она Мефодия, все еще смеясь. – Ну погоди же!.. Ты такой забавный, когда обижаешься… Не сердись, разве я не понимаю, что приказ есть приказ? Я, может, тоже была бы не прочь за каким-нибудь Аполлоном присмотреть, так не предлагают же… Вообще интересный ты человек: другой бы напыжился давным-давно, в грудь бы себя бил, мол, гляньте – вон я каков! А ты молчишь себе скромненько два дня, ни слова, ни полслова… – И, примирительно обняв Мефодия за плечи, дотянулась губами до его уха и заговорщически прошептала: – Ладно, герой, за твою доблесть угощаю тебя при первом же случае выпивкой.

Помнишь? Я ведь еще твой должник… Смотритель Малкольм был чернокожим и неимоверно высоким;

если бы смотрителей приглашали играть в Национальную баскетбольную ассоциацию, он смотрелся бы там как свой среди своих. Впустив Исполнителей в кабинет, Малкольм представился, а также представил находившихся тут же смотрителей Джонатана и Бегущего Бизона. Первый был чем-то схож с Гавриилом – непримечательный на вид, щупленький пожилой человечек. Второй же, наоборот, сразу бросался в глаза своей колоритной внешностью. На быка Бегущий Бизон не был похож и подавно, более походил он на старого ворона: чернее черного длинные волосы (правда, без вплетенных в них перьев) и выдающийся далеко вперед нос с такой крутой горбинкой, что Мефодий невольно подумал, не мешает ли она индейцу видеть стоящего перед ним собеседника.

Бегущий Бизон мгновенно перехватил эту шальную мысль и ответил на нее сдержанной и великодушной ухмылкой.

Первым делом Малкольм уточнил у Исполнителей их личные данные и место постоянной приписки Кимберли. Он уже был в курсе, что Мефодий – подчиненный Гавриила и чем этот новобранец так знаменит.

– Официально ввожу вас в курс событий и наших планов, – произнес Малкольм после всех протокольных вопросов. – Ситуация крайне тяжелая. Кругом сплошные чистки и репрессии.

Мы не знаем о судьбе наших, попавших в плен;

хочется надеяться, что они поступили по уставу… Небожители разгуливают по Нью-Йорку не таясь, и со дня на день к ним прибудет пополнение. Мы не уверены, что сможем остановить их акцию по блокировке телепатических каналов землекопа;

мы даже понятия не имеем, как этому воспрепятствовать. Оперативными контрмерами уже не помочь, видимо, придется что-то изобретать. Думаю, смотритель Гавриил уже озадачил этим вопросом смотрителя Сатану. Смотритель Бегущий Бизон считает, что в Нью Йорке пораженных аномалией порядка восьмидесяти пяти – девяноста процентов жителей. Я с ним полностью согласен – встречи миротворцев с землекопами проходят весьма активно… Бегущий Бизон подтвердил это неторопливым кивком.

– Так что отныне каждый землекоп для нас потенциально опасен, – продолжил Малкольм. – Сейчас мы ожидаем вестей от Совета и пока ничего не предпринимаем. А вы возьмите у агента Леоне рабочую одежду и делайте вид, что занимаетесь ремонтом, а еще лучше, чтобы без дела не слоняться, и вправду подкрасьте тут что-нибудь. Сделайте доброе дело для нашего гостеприимного агента… На следующее утро Мефодий и Кимберли присоединились к остальной бригаде, состоящей из таких же, как они, беспризорных Исполнителей, коих в общей сложности насчитывалось чуть более трех десятков душ. Дон Торретти не стал доверять отделочникам дилетантам сложные работы вроде реставрации лепных узоров потолка, а бросил их на побелку и покраску. Ну а поскольку Мефодий и его подруга влились в состав бригады последними, им досталось самое неблагодарное занятие – чистка кафеля в отхожих местах.

Так что не успел еще герой как следует осознать свою героическую сущность, как уже с тряпкой в одной руке и флаконом чистящей жидкости в другой шлифовал стены туалетов бок о бок с верной Кимберли.

Безусловно, закрытие ресторана не осталось без внимания местной общественности, однако никаких подозрений у полиции не вызвало. Да и не могло вызвать, поскольку дон Торретти сытно кормил не только своих посетителей, но и полицейский участок родного района.

За это копы отплачивали тем, что при любых случающихся в округе неприятностях дон Торретти вносился в список подозреваемых последним. Вот и сейчас полицейским не потребовалось входить в запертый ресторан для проверки своих подозрений – им хватило одного слова дона, чтобы подозрения эти исчезли безо всякого следа.

Пастора, конечно же, никто на работы не выгнал, но и домой не отпустили, оставив в качестве почетного гостя. С позволения дона Торретти Хьюго в первый же день отправился на экскурсию по его винным погребам, да так и затерялся где-то среди стеллажей с бутылками, обретя наконец под старость лет персональный рай на Земле.

Выход за пределы ресторана был возможен только с разрешения смотрителей, но Мефодий наружу и не стремился. Отговаривали его от этого сводки новостей, в которых частенько мелькали случайно зафиксированные видеокамерами лица сбежавших рефлезианцев.

В одной из таких передач Мефодию продемонстрировали фотографии его и Кимберли, заснятые в тот момент, когда он вызволял девушку из лап полицейских и «людей в сером». («Это спецподразделение ФБР, – пояснил Малкольм для тех, кто был еще не в курсе. – Его кодовое название – Отдел Зеро. Раньше в нем работала всего дюжина агентов, теперь же, надо думать, он расширил свои штаты не на шутку».) – Фу, какая нехорошая фотография! – скривила личико Ким, оценивающе глядя на себя, стоящую на коленях. – Растрепанная, неумытая, да еще в такой позе!..

– А ты подай на них в суд, – посоветовал сидевший возле телевизора Энтони. – У нас на этом можно состояние сколотить.

– Или спустить! – заметил кто-то из местных Исполнителей.

Далее последовали зафиксированные той же камерой нечеткие кадры нападения «свирепого рефлезианца» на полицейский наряд и сотрудников Отдела Зеро. Стоп-кадр вывел перекошенное яростью лицо Мефодия на весь экран.

– В ходе столкновения были избиты шестеро сотрудников полиции и четверо агентов ФБР, – пояснил комментатор. – Сейчас они госпитализированы, но их жизни уже вне опасности.

К сожалению, этой паре рефлезианцев удалось скрыться… – Какое тяжкое избиение? Какая угроза жизни?! Вот вранье! – возмутился Мефодий. – Да я их только легонько отшлепал!

– Значит, подаем совместный иск, – улыбнулась Ким. – И поедем домой богачами… Хьюго Ван Оуэн ошивался в винном погребе, иначе он бы тоже порадовался тому, что родное государство не позабыло и о его скромной персоне. Комментарии о рефлезианском пособнике в обличье священника были самыми пространными. История грехопадения продажного пастора стала темой целого телешоу, просмотр которого добавил Мефодию хорошего настроения. Высшие церковные чины открещивались от долгие годы верно служившего церкви пастора и клялись произвести в своих рядах суровую зачистку. Маститые психологи старались разобраться, почему верный слуга Всевышнего пал столь низко и, по сути, продал свою душу Дьяволу. Присутствующий на шоу представитель ФБР мямлил, не зная, что ответить на вопрос: «Каким образом восьмидесятилетний старик сумел скрыться от широкомасштабной полицейской облавы?» Кульминацией телешоу стало заявление шефа полиции Нью-Йорка, в котором говорилось, что за голову отщепенца Хьюго назначена награда в пять тысяч долларов. Отрешившийся от действительности пастор, к счастью, этого не слышал, иначе поперхнулся бы дегустируемым в тот момент «Семильоном» урожая шестьдесят восьмого года.

В облюбованном Мефодием уголке, который он огородил для себя пустыми бутылочными ящиками, из убранства был лишь матрас да все те же ящики в качестве табуретки и столика.

Исполнительский режим бодрствования позволял заниматься ремонтом несколько суток подряд без перерыва на сон, но, когда к исходу третьего дня чистки кафеля Мефодий почувствовал-таки потребность в отдыхе, ему было где прикорнуть. Приняв душ и получив от дона Торретти вместо простыней две чистые скатерти, Мефодий направился было к себе в «кубрик», но возле него столкнулся с отправленной вчера куда-то на более благородную работу Кимберли.

– Где устроился? – поинтересовалась она.

Мефодий указал на свой тесный «приют рефлезианца».

– Ничего себе хоромы! – подивилась Ким, окинув «приют» завистливым взглядом. – Ни за что бы не догадалась такие отгрохать!

– Богатый жизненный опыт бездомного художника, – заметил Мефодий. – Плюс несбыточная мечта о собственных четырех стенах… – Скорее всего, одно из проявлений твоего упрямого индивидуализма, – не согласилась Ким. – «Не буду как все, буду по-своему!» Наши вон на складе устроились и без претензий… – Да не люблю я казарменную систему, – поморщился Мефодий. – Не то что брезгую вместе со всеми, а просто… просто как-то неуютно.


– Вот я и говорю – индивидуалист! – повторила Кимберли и вдруг всполошилась: – Подожди-ка! Я сейчас… – И убежала куда-то в сторону винного погребка.

Вернулась она через пять минут с двумя бутылками мартини, бокалами и корзинкой фруктов, не очень свежих (завоз в ресторан был прекращен – ремонт как-никак), но еще вполне пригодных для подачи на стол.

– Ну ты даешь! – только и смог вымолвить Мефодий.

– Новоселье всегда праздник, – подмигнула девушка и, перевернув бутылочный ящик кверху дном, поставила на него принесенную снедь. – Да и без того уже столько причин накопилось: Отделу Зеро нос утерли – раз, от принцессы рыцарю за спасение причитается – два, наставник твой жив – три, да и ты теперь весьма уважаемый человек, а с таким грех не выпить – четыре! Ну и новоселье пусть будет пять!..

От такого количества аргументов в пользу незапланированной вечеринки было не отмахнуться. Мефодий лишь развел руками, после чего плюхнулся на матрас и предоставил инициатору праздника распоряжаться в его стенах самостоятельно.

За неимением штопора Кимберли просто срезала слэйером горлышко бутылки вместе с пробкой и разлила мартини по бокалам.

– Поди долларов сто бутылка стоит, – прикинул Мефодий, не отрывая взгляда от ловких рук подруги, режущей кончиком слэйера лимон и еще какой-то не виданный ранее Мефодием фрукт, кажется, тоже из цитрусовых.

– Не знаю, – призналась Кимберли. – Но наш приятель – пастор в этом деле теперь большой дока, вот он и порекомендовал. Правда, я его еле добудилась – обложился бутылками и спит возле стеллажа с бургундским. Зря старого лиса в этот курятник запустили – вредно пожилому человеку за раз столько положительных эмоций… Ну бери бокал, давай тост!

Специалистом по тостам Мефодий не был и хотел сначала отказаться, но девушка терпеливо ждала, и произнести краткую речь следовало хотя бы из уважения к ней.

– Давай за то… чтобы все было хорошо, – подняв бокал, вымолвил наконец Мефодий. – Как у нас, так и у всех остальных.

– М-да, не Байрон… – улыбнулась Ким и легонько звякнула краешком своего бокала о бокал Мефодия. – Но я выпью за это!

Дождавшись, пока утихнет звон хрусталя, Мефодий и Кимберли, глядя друг другу в глаза, медленно, смакуя каждый глоток, опустошили бокалы.

– Обидно знать, что все равно не опьянеешь, – вздохнул Мефодий.

– А ты не думай об этом, – посоветовала Ким. – Просто расслабься, отключи сознание и настройся только на хорошее, раз уж сам предложил за него выпить. Вот увидишь – старая память подключится автоматически, и ощущения вернутся. Если, конечно, ты не был до Просвещения законченным трезвенником.

Мефодий так и поступил, хотя и не был уверен, что делает все как надо.

Угрюмые стены и потолок подвала растворились в полумраке, поскольку новобранец дал себе мысленный приказ не замечать их. Думать о хорошем? Что ж, о хорошем так о хорошем… Они живы… Мигель тоже… Они среди своих, так что если и предстоит теперь умирать, то уже не в гордом одиночестве, а это совсем другое дело!.. Приятное вино, приятная компания… Ким – замечательная! Интересная ситуация: они пьют дорогое мартини в итальянском ресторанчике – ну чем не романтическое свидание? А серых стен подвала нет, поскольку Мефодий о них сейчас и не думает вовсе… Он с красивой женщиной в ресторане попивает мартини и закусывает фруктами – тоже неплохо! Фантастика!..

Мефодий довольно улыбнулся, что не осталось незамеченным Кимберли.

– Ну как? – участливо поинтересовалась она. – Полегчало?

– Здорово!.. – продолжая улыбаться, проговорил Мефодий. – Я уже месяц так не расслаблялся… Получилось, что Мефодий и впрямь предоставил для мартини брешь в исполнительской системе контроля за ясностью мышления. И пусть воздействие вина было чисто символическим, самовнушение усиливало его до нужной кондиции и дарило убранные Просвещением простые человеческие эмоции. Правда, новобранец ни на секунду не забывал, что в любой момент он может прекратить все это простым усилием воли.

– Можно, я скажу тебе комплимент? – войдя в нужное настроение и перехватив инициативу по наполнению бокалов, попросил Мефодий.

– Валяй! – великодушно разрешила Ким. – Хотя обычно об этом не спрашивают.

Мефодий немного помолчал, затем, сосредоточиваясь, откашлялся.

– Знаешь, иногда мне кажется, что я сплю и все, что со мной происходит последние полгода, – сон, – начал он издалека, опасаясь, что Ким поторопит его и собьет с мысли, но она притихла и слушала очень внимательно. – Открою глаза – а там все та же квартира, те же серые улицы, надо опять идти в надоевший парк писать портреты или на базу разгружать вагоны… До того как я встретил тебя, я боялся проснуться, а теперь боюсь этого еще больше, потому что ты… Таких, как ты, очень мало, и в моей прошлой жизни мне никогда не встречались такие девушки… В общем, давай выпьем за тебя – украшение самого захватывающего моего сна!..

– Спасибо, – произнесла Ким, и в глазах ее в этот момент напрочь отсутствовала характерная для них ироничная хитринка. – Пусть ты и не поэт, но ты художник. Это было очень искренне и очень… живописно. Это было даже больше, чем комплимент. Спасибо… Новая порция мартини добавила новобранцу блаженного умиротворения. Мефодий сказал Ким то, что думал, нисколько не покривив душой, – он ничего не мог поделать со своей патологической влюбчивостью, а Ким с каждым днем нравилась ему все больше и больше.

– Раз уж мы перешли на откровенный разговор, я тоже хочу тебе кое-что сказать, – заговорила Ким после минутной паузы. Она отобрала у Мефодия почти опустошенную бутылку и разделила остаток вина поровну. – Постараюсь покороче, хотя женщинам лаконичность претит, – продолжила она. – Ты это… не обращай внимания, что я иногда так с тобой себя веду, смеюсь и тому подобное… Это, наверное, от неуверенности или еще от чего-то. На самом деле ты мне тоже очень нравишься, серьезно!.. И я уже давно никому не говорила такого… – На губах Ким мелькнула улыбка, но глаза ее при этом остались почему-то грустными. – Стою я тогда коленями на асфальте, трое копов навалились на меня и держат;

все, думаю, если сейчас никакого чуда не произойдет – пропала… И вдруг вижу тебя! Представляешь: подумала о чуде, и тут как знамение – знакомое лицо! Вокруг огромный город, наших в нем – раз-два и обчелся, а здесь ты… Ты знаешь, я не верю в Судьбу – я вообще ни во что не верю! – но после такого совпадения могу допустить, что Тень Хозяина или что-то в этом роде продолжает приглядывать за нами… Может, мы должны были с тобой встретиться, тебе не кажется?

– Действительно, иногда кажется, но тогда… – Мефодий замялся. – Но тогда я задаю себе вопрос: почему именно сейчас – в это время и в этом месте?

– Ну, так или иначе это когда-нибудь выяснится… Ладно, утомила я тебя своей болтовней, бери бокал! Давай теперь за тебя – мое невероятное спасение и… и очень интригующее знакомство… Знакомство с Кимберли и впрямь выходило донельзя интригующим. После апробации содержимого второй бутылки Кимберли уже сидела, положив голову Мефодию на плечо, и шутливо сетовала на то, что бедной леди холодно и одиноко в этих мрачных казематах, и раз уж великодушный рыцарь пустил ее сегодня на огонек, то не мог бы он позволить ей остаться здесь еще на некоторое время. Рыцарь предпочел не изменять своему великодушию и милостиво позволил. К половине второй бутылки леди и рыцарь единодушно сошлись во мнении, что благородный дон Торретти весьма предусмотрителен, если имеет у себя на складе такие широкие и мягкие матрасы. Зачем в ресторане матрасы, для Мефодия так и осталось загадкой, но, памятуя о пресловутом «Крестном отце», где члены клана Корлеоне тоже скрывались в подобном подполье, можно было предположить, что Исполнители не первые, кто «залегает на дно» в этом подвале.

Последняя треть содержимого бутылки была припасена на потом, поскольку и леди и рыцарь, между которыми внезапно обнаружилось так много общего, нашли себе более интересное занятие. Рыцарь, правда, предпочел и здесь остаться рыцарем и предусмотрительно завесил второй скатертью-простыней вход в свой «рыцарский замок»… Самое грандиозное любовное потрясение Мефодия за всю его жизнь – богиня любви и красоты Афродита (второй пункт ее характеристики был не так давно тем же Мефодием сильно подпорчен) – было им в эту ночь окончательно забыто. Забыто, как и серые стены подвала, что окружали упавшую в объятия друг другу парочку… ЧАСТЬ ШЕСТАЯ ПО ЗАМЫСЛУ ТВОРЦА Нет, я не Байрон, я другой, Еще неведомый избранник, Как он, гонимый миром странник, Но только с русскою душой.

М. Ю. Лермонтов Мигель встал на ноги через десять дней. Недюжинный, закаленный столетиями службы, организм мастера справился-таки со свалившейся на него неприятностью, такой, как шесть продырявивших его пуль. Шли на поправку, к сожалению, не все – трое тяжелораненых Исполнителей скончались, так и не дождавшись известий от Совета смотрителей… Первое время Мигель только ел. Его ослабленный ранениями организм поглощал пищу в таких количествах, от которых лопнул бы самый прожорливый тигр нью-йоркского зоопарка.

Дон Торретти печально смотрел на убывающие запасы устриц, креветок, окороков, рябчиков и прочих деликатесов и утешался полученной от смотрителя Малкольма гарантией, что Совет возместит все с процентами, причем сделает это в любой указанной им валюте. А Мигель, похоже, вознамерился разорить Совет на довольно солидную сумму. Но тем не менее бледность с его лица сошла в первый же день, а болезненная худоба при таких темпах питания продержалась не более трех.

Дабы сохранить солидность, мастер отказался от участия в ремонтных работах. Заложив руки за спину, он с видом прораба прохаживался меж суетившихся проверенных и новичков и то и дело давал советы, по большей части абсолютно бестолковые. Заверения Мигеля в том, что ссылка на «подготовку отопительного сезона» наградила его бесценным строительным опытом, выглядели не очень убедительно.

Естественно, разыгравшийся в эти дни бурный роман между Мефодием и его новой подругой из шестьдесят первого сектора не остался не замеченным ни для покинувшего «больничную койку» Мигеля, ни для прочих Исполнителей, ни тем более для всевидящих и всезнающих смотрителей. И если вторые и третьи предпочитали деликатно этого не замечать, то Мигель пройти мимо такого вопиющего факта неуставных взаимоотношений был попросту не в состоянии.

– Я так и знал! – заявил он, заглянув как-то вечером в огороженный ящиками отсек, где с недавних пор обитали Мефодий и Кимберли. – Чутье меня опять не обмануло! Я как вашу парочку в первый раз увидел, так сразу и понял – эти двое просто друзьями не останутся.

– Заходи, – пригласил наставника Мефодий. – Мы тут ужин готовим. Есть хочешь?

– Хочу, – признался Мигель, – потому, пожалуй, зайду на стаканчик «Дом Периньон» и на ломтик… что там у вас?.. На ломтик осетрины.

Мефодий сбегал в посудомоечную за третьим бокалом и столовым прибором.

– Вот смотрю я на вас, влюбленная молодежь, и вспоминаю годы, когда… – начал было Мигель, осторожно усаживаясь с тарелкой и бокалом на перевернутый ящик;

раненая нога у него сгибалась плохо, и это доставляло Мигелю массу неудобств.

– Началось! – умоляюще закатил глаза Мефодий. – «…Когда придворные красавицы присылали мне записки, пропитанные духами, а сам я крутил роман с фрейлиной Луизой при дворе Филиппа Анжуйского…»

– Я тебе уже рассказывал эту историю? – удивленно вскинул брови Мигель.

– И не один раз! – подтвердил Мефодий. – Только фрейлину почему-то зовут то Луиза, то София.

– Луиза, София… – отмахнулся Мигель. – Какая теперь разница! Дело не в этом, а в том… Ну вот, сбил меня с мысли! – И Мигель с показной обидой залпом осушил бокал шампанского, после чего пристально посмотрел на пустой бокал и произнес: – Нет, останусь, пожалуй, на два стаканчика «Дом Периньон» и на два ломтика осетрины… Кимберли с очаровательной улыбкой налила гостю еще одну порцию. Мигель улыбнулся ей в ответ:

– Сеньорита, клянусь, не будь ваше сердце занято, я бы уже валялся у ваших ног!..

Простите за нескромный вопрос: а между вами это серьезно или так, на время каникул?

– Время покажет, – уклончиво ответила Кимберли и покосилась на Мефодия – этот вопрос они друг другу еще не задавали, просто наслаждались общением, не делая никаких прогнозов на будущее.

– Наш новый Глава Совета всегда поощряет тех, у кого это серьезно! – заметил Мигель. – Знавал я одну парочку, когда только-только в пятьдесят пятый перевелся… В «дверь» отсека заглянул Энтони:

– А, вот вы где попрятались!..

– Стучаться надо, когда в приличные дома заходите! – сделал ему замечание Мигель.

Энтони не обратил на Мигеля никакого внимания.

– Быстрее в обеденный зал! – распорядился он. – Прибыл связной от Совета.

Связным оказался смотритель Иошида. Исполнители собрались в главном зале и расселись на резных стульях, которые в «мирное время» принимали почетных посетителей этого гостеприимного заведения. Смотрители разместились вместе со всеми, поскольку организовывать президиум на подпольном собрании было излишней роскошью.

Первым делом Иошида сообщил, что выжившие члены Совета, включая Гавриила, пребывают в добром здравии и желают того же всем остальным.

– Вижу, смотритель Малкольм, компания у вас здесь подобралась интернациональная, – подметил Иошида, разглядывая собравшихся перед ним Исполнителей. – Передаю от Совета и от себя лично соболезнования всем потерявшим товарищей и командиров. Враг оказался сильнее, чем ожидалось, но уверяю: нас это не остановит. А теперь я хотел бы перейти к основному.

Совет смотрителей набирал новых членов взамен погибших, и первая новость Иошиды гласила, что смотритель Бегущий Бизон принят в состав Совета и должен немедленно отбыть в гренландскую штаб-квартиру.

Вторая новость касалась местной «партячейки». Она предписывала любыми усилиями сберечь агентурные сети, вплоть до насильственного переселения агентов в другие районы.

Также следовало возобновить прежнюю деятельность, но только в глубоко законспирированной форме: с постоянной сменой адреса «конторы», с постоянной слежкой за посещающими сектор юпитерианцами, однако без вступления в открытую конфронтацию. Ну и, разумеется, по мере возможностей продолжать выявлять потенциальных кандидатов в агенты и Исполнители, к которым теперь относились и те землекопы, чей мозг по той или иной причине не подвергся воздействию юпитерианской аномалии.

– Только берегите ваши жизни, – наказал Иошида Малкольму. – В трудную минуту лучше отступить и затем продолжить бой с новыми силами, чем идти на геройство. Помните об этом, Исполнители, чей сектор стал передним краем нашей обороны!.. Да и все остальные, впрочем, тоже.

Третья новость Иошиды как раз была предназначена для всех остальных. В канадском порту Галифакс, подальше от ставшего похожим на полигон Отдела Зеро Нью-Йорка, был куплен рыболовецкий траулер. Покупатель, один из членов Совета, настаивал на увольнении старой команды и передаче траулера своей, которой, как нетрудно было догадаться, должны были стать оставшиеся на чужой территории Исполнители.

Исполнители оживились – такой способ возвращения на родину показался им оригинальным. И все бы ничего, да вот моряк среди них выискался лишь один, и тот последний раз ходил в море тогда, когда только-только стали входить в обиход паровые котлы. Как дисциплинированные Исполнители, команда судна, конечно, получалась спаянной, но как моряки они могли вести его только в одном направлении – ко дну.

Иошида одарил всех сдержанной улыбкой и пояснил, что как раз эту проблему он и будет здесь решать.

Нью-Йорк покидали под видом туристов, следующих к Ниагарскому водопаду. Разделять силы Иошида не позволил – команда должна была прибыть в Галифакс одновременно и в полном составе. Разбегаться же решили только в случае крайней опасности.

Глядя в окно автобуса, Мефодий постарался вспомнить на прощание какую-нибудь песню о Нью-Йорке, но его музыкальных познаний для этого оказалось явно недостаточно. На память пришла только Валерия с ее «Я люблю Нью-Йорк», однако, проведя столько времени в этом недружелюбном городе, Мефодий не смог согласиться с Валерией – полюбить Нью-Йорк ему не удастся уже никогда. И все равно пропадающие в туманной дымке заката манхэттенские небоскребы вызывали тоскливое чувство, какое обычно вызывает прощание со всяким местом, с которым осталось очень много связано.

– О чем грустишь? – спросила Кимберли, прижавшись покрепче к плечу Мефодия.

– Этот город… – произнес Мефодий, не отрывая взгляда от окна. – Он столько причинил нам зла, а все равно уезжаешь – и кошки скребут на душе… – Кошки у него скребут, – громко проворчал сидевший впереди Мигель. – Сентиментальный ты наш! Тебя бы просверлили в шести местах, я бы посмотрел, какие у тебя тогда кошки в душе остались!.. И лично я сюда больше ни ногой, пусть хоть сам Глава Совета приказывает.

Путь от Нью-Йорка до Ниагара-Фоллс автобус проделал ночью, но Мефодий не спал, а, глядя в окно, проводил для себя экскурсию по Америке – ну, или по той ее части, что лежала у них на пути.

Каких-либо восторгов не возникло и здесь. Городки, большие и малые, сменяли друг друга, а их тесное расположение создавало иллюзию того, что автобус с Исполнителями все еще не покинул Нью-Йорк и движется по бесконечным окраинам. Мефодий где-то читал, что по американскому Западу путешествовать куда интереснее, поскольку там не столь жуткая перенаселенность и гораздо чаще встречаются уголки первозданной природы, мало изменившейся со времен первых поселенцев.

– Не совсем так, молодой воин, – раздался в голове Мефодия телепатический голос смотрителя Бегущего Бизона. – Нигде сегодня ты не найдешь того духа, что царил здесь шестьсот-семьсот лет назад.

Принятый в члены Совета смотрителей, Бегущий Бизон предпочел следовать в Гренландию вместе с группой Исполнителей, а не отдельно от нее (дополнительная силовая поддержка в случае чего была отнюдь не лишней) и сейчас величаво восседал в самом конце автобуса. По какой-то неизвестной и потому раздражающей Мефодия причине индеец-шайен начал пристально наблюдать за новобранцем еще в ресторане дона Торретти и, как выяснилось, продолжал делать это сейчас, когда все пассажиры автобуса спали.

Впрочем, ничего против того, что индеец вторгся в его мысли, Мефодий не имел. До знакомства с Бегущим Бизоном Мефодий не только ни разу в жизни не разговаривал с настоящим индейцем, но даже никогда не встречался с ними.

– А какой была ваша Америка? – не оборачиваясь, так же мысленно поинтересовался Мефодий. – Та, которую вы запомнили с детства?

– Ты хочешь с ней познакомиться?.. Ну, смотри!

Поток хлынувшей в память Мефодия информации выбросил его из действительности;

мало того – шайен подключил новобранца не только к визуальным, но также звуковым и прочим хранящимся в его смотрительском мозгу воспоминаниям.

Мефодий узрел устье широкой реки, впадающей в океан. Берега реки были заросшими и болотистыми, а воздух, хоть и нес в себе морскую прохладу, все равно отдавал гнилостными болотными испарениями. По воде двигалась долбленая лодчонка, в которой сидел смуглый, коренастый и черноволосый человек, по внешнему виду явно одного племени с Бегущим Бизоном. Посудина индейца не отличалась устойчивостью, и потому ему стоило немалых усилий сохранять ее на плаву при помощи коротких, как саперные лопатки, весел, обращение с которыми было своего рода искусством. Высокие, докатывающиеся сюда из океана волны норовили перевернуть лодчонку отчаянного рыбака, однако тот упорно греб через реку к противоположному берегу. Вода была холодной, и купание в ней не обещало никаких радостей.



Pages:     | 1 |   ...   | 8 | 9 || 11 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.