авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 9 | 10 ||

«Роман Глушков Меч в рукаве Аннотация: Многие тысячелетия могущественная секретная ...»

-- [ Страница 11 ] --

– Это Гудзон, – послышался комментарий Бегущего Бизона. – А это как раз то место, где сейчас стоит Бруклинский мост. В год Теплой Росы здесь была превосходная рыбалка… – В год Теплой Росы? – переспросил Мефодий.

– Где-то в середине тринадцатого века.

Картина резко поменялась, и Мефодий воспарил над обширными пространствами покрытых пожухлой травой и низкорослым кустарником прерий. Ветер дул сухой и теплый, неся в себе ароматы другого мира – более прекрасного и свободолюбивого. На горизонте неровной грядой возвышались горные пики, а внизу, прямо под новобранцем, группа обнаженных дикарей преследовала хромого быка, отбившегося от удирающего в облаках пыли стада. Копья дикарей хладнокровно вонзались горбатому, с загнутыми рогами быку в бока и шею, и тот, совершив последние скачки, рухнул наконец к ногам ликующих охотников.

– В то время мы ходили пешком, – заметил смотритель. – Никаких мустангов, никаких ружей… Мы являлись частью дикой природы, не более, однако какая в этом была потрясающая гармония!..

Час с лишним Мефодий то пробирался через глухие дебри, выслеживая чуткого оленя, то, собирая травы, карабкался по скалам Аппалачей, то наблюдал за миграцией индейского племени, тянувшем на громоздких волокушах свой незамысловатый скарб. И нигде на многие тысячи километров вокруг не было даже подобия не то что дорог, но и просто нахоженных путей.

– Согласись, это был почти совершенный мир, – сказал Бегущий Бизон перед тем, как прекратить «трансляцию» своих воспоминаний. – Примерно такой, каким видел его Хозяин. Вот почему Хозяин всегда противился тому, чтобы подверженные мозговым аномалиям европейцы оказались здесь… Но с гибелью Хозяина это рано или поздно должно было случиться. И случилось.

Напоследок Мефодий стал свидетелем кровавого похода голландских переселенцев против племени индейцев на побережье Нью-Джерси. Опьяненные жаждой убийства, голландцы кромсали краснокожих саблями и в упор расстреливали из мушкетов, не оставляя после себя в живых даже грудных младенцев. Уже привыкший к виду крови, Мефодий смотрел на это глазами Бегущего Бизона с такой же бесстрастностью, как и он. Политика невмешательства свыше – единственная политика сосуществования человеческих вариантов для этого мира. И что с того, что землекоп вытворяет иногда подобные вещи? Склонное к агрессии дитя Хозяина все равно осталось его любимым ребенком, вверенным под незримую опеку старшим братьям. И что бы оно при этом ни выделывало, все его выходки следовало сносить терпеливо, ну разве что иногда погрозить пальцем… Странный порядок, но другого нет.

– Это уже не мой мир, – с сожалением проговорил шайен. – Как и наш общий мир сегодня перестает быть нашим миром. Мой народ потерял свою землю и практически выродился. С приходом юпитерианцев мы тоже потеряем планету и выродимся, если оставим все как есть. Я не знаю, сколько времени они отмерили землекопу, но знаю точно, что у нас его осталось куда меньше.

Посмотреть на Ниагарский водопад Мефодию не довелось – их группа пересекла американо-канадскую границу немного севернее, по мосту через Ниагару, так что любознательному новобранцу досталось лишь послушать отдаленный гул этой всемирно известной достопримечательности.

Граница между США и Канадой славилась своей открытостью, но Исполнителям не хотелось сегодня проверять эту открытость на практике. Поэтому в канадскую часть городка Ниагара-Фоллс Исполнители пробирались глубокой ночью в мясном рефрижераторе. Расчет смотрителя Иошиды оказался верным – водитель-канадец еще не успел побывать на встрече с миротворцами, и потому телепатический доступ к его мозгу был открыт.

Будоражившая Штаты волна разоблачительных антирефлезианских мероприятий докатилась и до Канады, но разбилась о врожденную флегматичность северян. Может быть, подразделения местного Отдела Зеро и вели неусыпную войну с местными рефлезианцами, но внешне это никак не проявлялось: ни кордонов на дорогах, ни вооруженных агентов в штатском, ни повальных обысков на улицах… Мефодий слышал в теленовостях, что миротворцы уже оккупировали Европу и колесят с дружественными визитами по Азии, однако о Канаде в их планах пока ничего не говорилось. Видимо, малонаселенная северная страна была оставлена юпитерианцами напоследок.

До Галифакса тоже был нанят рейсовый автобус, отмахавший тысячу с лишним километров настолько быстро, что решивший наконец отоспаться Мефодий так и не успел этого сделать. Проснувшись на въезде в провинцию Новая Шотландия, столицей которой Галифакс и являлся, Мефодий с радостным удивлением обнаружил, что вокруг все белым-бело от свежевыпавшего снега, первого в этом году. Снег укутывал растущие вдоль дороги мохнатые ели, и все это так напоминало Россию, что Мефодий хотел даже прослезиться. Дремлющая на его плече Кимберли почувствовала волнение друга, открыла глаза и тоже издала возглас удивления.

– Как у нас в Гетеборге на Рождество! – воскликнула она. – Только моря не хватает… И, словно отвечая на пожелание Кимберли, из-за ближайшего поворота показался край безбрежного океана, серого и недружелюбного в лучах проникающего сквозь разрывы туч солнца… Рыболовный траулер носил весьма прозаическое имя «Каракатица», однако, опровергая крылатое выражение капитана Врунгеля – дескать, «как вы яхту назовете, так она и поплывет», – бегал траулер на удивление живо и разрубал носом океанские волны с резвостью спортивного глиссера. Волны же не давали судну спуску, норовя отправить «Каракатицу» к ее обитающим на глубине головоногим тезкам.

Смотритель Иошида не зря провозился двое суток в подвале ресторанчика дона Торретти, закладывая в головы Исполнителей мореходные премудрости, и сколотил тем самым из боевиков Совета смотрителей сносную команду матросов. Иошида поделил обязанности между морскими волками поневоле в соответствии с морскими уставами, то есть каждый из Исполнителей отвечал только за отведенный ему участок работ. Сам Иошида взвалил на себя бремя капитана.

Естественно, травить снасти и заниматься поиском косяков рыб капитан никого не заставлял: все усилия команды были направлены на то, чтобы в кратчайшие сроки прибыть к гренландским берегам. Обогнув в скором времени остров Ньюфаундленд, «Каракатица» взяла курс на север и на всех парах устремилась к порту Готхоб, ловко дефилируя между попадавшимися навстречу айсбергами. За их своевременное обнаружение в непроглядной водяной пелене, которую создавал порывистый северный ветер, отвечал смотритель Бегущий Бизон, совершавший ради этого регулярные дозорные вылеты. Маломощный судовой локатор с зоркостью шайена не мог тягаться и подавно.

Будучи в курсе романтических отношений Мефодия и Кимберли, капитан не стал разлучать парочку и определил ее на один из самых ответственных участков траулера – камбуз.

Так что, когда всем остальным Исполнителям вдалбливалась в голову навигация, управление дизелями и прочими механизмами судна, Мефодий, скрипя зубами от возмущения, прокручивал в голове рецепт приготовления макарон по-флотски и принцип работы посудомоечной машины.

Кимберли тоже оказалась не в восторге от выпавшего на их долю занятия, правда, должность шеф-повара наконец-то позволила ей взять под контроль строптивого новобранца, определенного при ней не то поваренком, не то юнгой. Попытка юнги напомнить о своих боевых заслугах и перевестись на должность хотя бы простого матроса повлекла за собой пространное нравоучение смотрителя Иошиды, суть которого сводилось к следующему: всяк сверчок знай свой шесток, и нет на свете позорных профессий, а есть недобросовестные Исполнители… Мигель, в соответствии с опытом, получил должность первого помощника, но любимым его занятием стало не исполнение прямых обязанностей, а подначивание своего подопечного и его подруги при каждом посещении камбуза. Поводом для этого служило бедное судовое меню, бывшее таковым из-за экономии средств, коих и так ушло немало на покупку траулера и компенсацию издержек агенту Леоне Торретти. Овсяная каша, похлебка да пресловутые макароны по-флотски – скудность, достойная истинных спартанцев или Исполнителей в бегах.

– Я, конечно, ценю постоянство во всем, но не до такой же степени, – бурчал Мигель, ковыряя ложкой овсяную кашу, которая изо дня в день отличалась только степенью вязкости. – Скажите спасибо, что путь наш недолог, иначе я по праву офицера высадил бы кока на необитаемом острове! Вместе с подмастерьем!

Кимберли была девушкой необидчивой, потому свое недовольство выражала только грохотом кастрюль. Чего нельзя было сказать о Мефодии, и без того свирепом от ручного мытья посуды, поскольку нежная посудомоечная машина отказывалась удалять с тарелок остатки клейкой каши.

– А не пошли бы вы отсюда… на мостик! – на время отринув субординацию, огрызался Мефодий на наставника. – Или будьте добры уважать труд работников общепита и жевать молча!

– Да ваше варево хоть как будешь жевать молча, – соглашался Мигель. – Челюсти склеивает уже после первой ложки.

В довершение всех бед на судне вышла из строя холодильная установка, и от мясных запасов в скором времени стал исходить специфический душок. Над «Каракатицей» нависла тень воспетого Эйзенштейном бунта на броненосце «Потемкин», которая имела все шансы обрести материальную форму, продлись плаванье неделей дольше.

Как только «Каракатица» пересекла пятидесятую параллель, немного распогодилось, ветер стих, качка улеглась, и на небе появились звезды. Вечерние прогулки по палубе после того, как команда завершала ужин и вся посуда была перемыта, стали излюбленным занятием Мефодия. Кимберли составлять Мефодию компанию отказывалась, поскольку не видела никакой романтики в пребывании на холодном ветру среди брызг, да еще и на ходящей ходуном палубе.

Мефодию же, выросшему в отдалении от бушующих водных стихий, доставляло наслаждение наблюдать за огромными водяными валами, покрытыми рябью и с кружевной шапкой пены на макушке. Дух захватывало, когда крохотная «Каракатица» вскарабкивалась на очередную волну и стремглав падала вниз, зарываясь носом в воду и окатывая палубу бурлящими потоками. Для полноты картины не хватало только испытать морскую болезнь, но и без нее ощущений было достаточно.

Океан, что, словно ручной, стелился к ногам Мефодия на Мальдивах, здесь вставал на дыбы и скалил зубы, показывая свою сущность – самого огромного на Земле хищного существа с непредсказуемым кровожадным нравом.

В одну из таких прогулок Мефодий столкнулся с возвратившимся из дозора Бегущим Бизоном. Плащ индейца промок насквозь, а из-под капюшона торчал наружу только изогнутый, как боевая секира, нос смотрителя.

– Не люблю воду, – заметив стоящего возле якорной лебедки новобранца, сказал Бегущий Бизон и невесело пошутил: – Я все-таки Бегущий Бизон, а не Плывущая Макрель. А тебе, молодой воин, как я вижу, все это нравится.

– Очень, – ответил Мефодий. – Вы только взгляните, какое великолепие. При таком минимуме красок какая выразительная получается картина!

Бегущий Бизон, однако, взглянул не на океан, а начал пристально разглядывать самого Мефодия.

– Не знаю, видит ли в тебе это смотритель Гавриил, – наконец произнес он. – Наверное, видит… – Что видит? – недоуменно переспросил Мефодий.

– Одну отличительную деталь, – туманно пояснил шайен. – Интересную деталь!.. Ответь ка мне на вопрос: перед тем, как нарисовать лицо Хозяина, ощущал ли ты какие-нибудь непонятные эмоции или, может быть, у тебя были видения?

– А почему вы спрашиваете об этом? – опять удивился Мефодий. – Разве не можете просто найти ответ у меня в голове? Ведь обычно вы так и поступаете… – Я пытаюсь, но не могу! – признался Бегущий Бизон. – Я в подробностях вижу тот момент у тебя в памяти: альфа-кодировка твоя уже повреждена, ты стоишь над холстом, ты задумываешься и… просто рисуешь лицо Хозяина, причем рисуешь настолько точно, насколько это вообще возможно!..

– Ну и что? Ведь вы же сами сказали, что кодировка повреждена… – Видишь ли в чем дело: когда повреждается кодировка, у человека открываются различные особенности. Неординарные особенности. Человек замечает их, он переживает насчет них, боится… А твоя единственная особенность состоит в том, что ты рисуешь лицо Хозяина, рисуешь и знаешь, что это лицо не просто человека, а самого Бога! Хладнокровно и педантично, словно он сам тебе позирует!

– Простите, смотритель Бегущий Бизон, но я все равно ничего не понимаю.

– Поясняю, – ответил индеец. – Если бы раньше кто-либо из землекопов изобразил Хозяина хотя бы приблизительно похожим, то в твоем случае это выглядело бы как простое совпадение – и не более. Но такого никогда не случалось. Отсюда вывод: первый и единственный точнейший портрет Хозяина может быть нарисован только по воле самого Хозяина.

– Ну не знаю, – пожал плечами Мефодий. – Он до меня свою волю не доводил, да и не мог довести… – А ему это и не требуется. Его воля уже давно заложена в нас, надо только уметь понять ее смысл. Естественно, он не мог оставить нам подробные инструкции на будущее, и знаешь почему? Потому что мы бы слепо подчинялись им и боялись их нарушить, а такой негибкий подход привел бы нас к неминуемой гибели. Но знаки – это ведь не инструкции, это подсказки!

Они ни к чему не обязывают и в то же время указывают нам правильный путь… – Знаки?.. Вы хотите сказать, что нарисованный мной портрет Хозяина – своего рода знак свыше? Его печать?

– Я не утверждаю, однако множество признаков указывает на это.

– Тогда должен вас разочаровать, – усмехнулся Мефодий. – Я понятия не имею о том, что этот знак обозначает.

– Я и не сказал, что это знак для тебя, не так ли? – усмехнулся Бегущий Бизон. – И если это все-таки знак, то предназначен он не тебе, а смотрителям и указывает нам, чтобы мы обратили на этого землекопа, впоследствии Исполнителя, особое внимание.

Мефодий призадумался. Вот ведь как: куковал себе на окраине цивилизации, в родном Староболотинске, двадцать с лишним лет, ни о чем не задумывался, и вдруг бац! – ваш мозг, молодой человек, готов к Просвещению!.. Ладно, просветили, смирился, втянулся, вошел во вкус, опять бац! – вы, молодой человек, не просто Просвещенный, а еще и какой-то особенный Просвещенный, настолько особенный, что сами просветители затрудняются это объяснить! И что же, интересно, заложено в тебе такого экстраординарного, о чем ты даже сам не знаешь?..

Бегущий Бизон терпеливо выслушал мысленное ворчание новобранца, после чего проговорил:

– Мы, смотрители, народ, лишенный воображения, фантазировать абсолютно не умеем.

Никаких сказок про то, что однажды к нам явится Спаситель, мы не придумываем. Мы оперируем фактами и их совокупностью, делаем из этого выводы. Вот и сейчас я просто суммирую факты. Не секрет, что новобранцы по нескольку лет нуждаются в опекунах – слишком сложно адаптироваться им к новым возможностям организма. Частенько именно новые возможности и ведут их к гибели – как если бы, скажем, заносчивого ребенка посадили на необъезженного мустанга;

у ребенка масса желания казаться мужчиной, но огромный недостаток практики. С тобой же все иначе. Даже при недоработанном деблокировании ты смог справиться с военным подразделением землекопов! Смотрим далее… Бегущий Бизон вывел в оперативную память Мефодия подробности операции по отлову Титана Палланта.

– Ты противостоишь трем небожителям… не сказать, что успешно, но ведь противостоишь!.. Далее… Хм, это, пожалуй, опустим… Обнаженная Афродита на кровати в отеле «Приют Робинзона Крузо» на Мальдивах.

– Ну а теперь сплошные доказательства.

Каскад нью-йоркских похождений Мефодия, начиная с того момента, как он рубит слэйером руки небожительнице.

– Это даже в комментариях не нуждается, – закончил шайен копание в Мефодиевом мозгу и подытожил: – Лично я как член Совета хоть сейчас готов голосовать за присвоение тебе звания проверенного.

– Извините, смотритель Бегущий Бизон, но я не вижу в моем поведении ничего особенного, – проговорил Мефодий. – В моей голове есть установки, и я просто следую им, не более того… – Да, ты следуешь им, – подтвердил Смотритель. – Следуешь с той же уверенностью и беспристрастностью, с которой ты нарисовал портрет Хозяина. Я заинтересовался твоей личностью после того, как узнал, что это ты покалечил Афродиту, и с тех пор постоянно за тобой наблюдаю. Я немного изучил твой мозг – извини, что не поставил тебя в известность, – и обнаружил поразительные темпы прогресса исполнительского мастерства. Думаю, смотритель Гавриил вскоре скажет тебе то же самое, тем более что я намерен заострить на этом его внимание.

– Погодите-погодите, смотритель Бегущий Бизон, – прервал Мефодий индейца. – Но с чем все это связано? Со знаком Хозяина?

– Безусловно, это связано с Хозяином напрямую. Недавно открылись новые факты… У Хозяина обнаружились дети – Гелиам и Сагадей. Утверждают, что Сагадей ничем не уступает отцу. Мы об этом не знали, но Хозяин наверняка догадывался, что его ребенок когда-нибудь займет его место. Он догадывался и о том, что сын захочет прибрать к рукам все имущество отца. Как самый продвинутый в научном плане небожитель, Хозяин легко мог предугадать сегодняшнюю ситуацию на его любимой планете, даже назвать ее сроки… Я думаю, что появление помеченного знаком Хозяина Исполнителя с поразительными темпами прогресса – следствие всего этого. В тяжелые времена таких, как ты, должно быть много. Ты – Исполнитель военного времени!

– Но, если не ошибаюсь, таких, как я, пока больше нет.

Бегущий Бизон усмехнулся:

– При всем совершенстве Хозяина всемогущим он не был. Он ошибся всего лишь на сотню земных лет. Он знал, что к Земле несется легион Гипериона, и потому делал расчеты на скорую руку. По своим часам он практически угадал, но по земным… К моменту вторжения таких Исполнителей, как ты, должны были быть десятки, если не сотни, но пока что увы… – Бегущий Бизон снова усмехнулся. – Пока что ты действительно один.

– Но почему именно я?! – почти вскричал Мефодий. – Почему не какой-нибудь коренной Исполнитель? Ведь раньше я был даже не Исполнителем, а землекопом! Просвещение появилось уже после гибели Хозяина! Получается, что… – Да, ты прав – Хозяин знал о том, что рано или поздно мы придем к Просвещению;

наши высшие человеческие варианты размножаются не теми темпами, что требуются для войны. А почему ты? – Шайен развел руками. – Кто теперь знает? Почему не Прыгающий Выше Солнца – парень из моего племени, которого я деблокировал две сотни лет тому назад? Почему не твоя подруга? Почему не проверенный Карим? – Бегущий Бизон кивнул в сторону стоящего на мостике у штурвала Исполнителя. – Здесь, пожалуй, прав землекоп: в чем-то пути Хозяина действительно неисповедимы. Наверное, в эпоху Хозяина твои предки были сильно подвержены аномалиям, и он знал, что такой-то их потомок в таком-то поколении наверняка не отвертится от Просвещения. А может, просто попались под его «божественную руку» чисто случайно, что также вполне возможно.

– И что же мне теперь делать? – обреченно промолвил Мефодий.

– Живи как живешь, – с отеческим участием порекомендовал Бегущий Бизон. – Делай свою работу, выполняй приказы, люби… «Люби?» – хотел переспросить Мефодий.

– Э-э-э, Бегущий Бизон не слепой! – ехидно сощурился индеец. – Когда молодой воин и молодая скво так смотрят друг на друга – это неспроста!..

Мефодий слегка смутился. Любовь?.. Все может быть, да и от смотрителя утаить подобное точно невозможно… А Кимберли? Любит ли она его?

Хитрый прищур Бегущего Бизона стал еще хитрее.

Мефодий машинально поглядел на небо и вздрогнул – на западе, по направлению к американскому материку, летел на фоне звезд огромный светящийся треугольник, состоящий из трех десятков дискообразных объектов. Строй «летающие тарелки» держали по-военному идеальный и двигались медленно, словно дразнили находящихся внизу рефлезианцев.

– Идут как на параде, – заметил Бегущий Бизон. – Вот и дожил я до тех дней, когда землекопа такими вещами уже не удивишь… Нет, не мое время – чужое время. Смутное время.

– Ты чего такой смурной? – поинтересовалась на следующее утро у Мефодия Ким, включая плиту и взгромождая на нее большую кастрюлю для овсянки. – Ворочался всю ночь, вздыхал чего-то… От Мигеля досталось?

– Стал бы я еще из-за Мигеля переживать! – буркнул Мефодий, стараясь отвечать как можно миролюбивее, но все равно прозвучало грубовато. Новобранец тоже был весь в заботах:

сегодня утром он наконец решился очистить от протухшего мяса холодильник и устроить пир горой для всех местных акул и прочих ошивающихся окрест «Каракатицы» морских хищников.

– Правильно, нечего из-за него переживать, – подтвердила Ким. – Вон перцу ему в овсянку бухни, да и все дела… – И не подавится ведь! – покачал головой Мефодий. Оптимистический настрой Кимберли сглаживал его угнетенное состояние, однако не настолько, чтобы позабыть о вчерашнем ночном разговоре на палубе.

– Ладно, рассказывай, чего опять вбил в свою лохматую голову. – Управившись с кастрюлей, Ким преградила Мефодию путь в холодильную камеру и взяла его руки в свои, мягко, но настойчиво давая понять, что не отступит, пока не узнает причину его скверного настроения.

Поняв, что, если Кимберли чего-то захочет, она этого все равно добьется, Мефодий вкратце поведал ей о том, кем считает его смотритель Бегущий Бизон, а возможно, что и сам Гавриил.

Кимберли в ответ мягко улыбнулась и ласково коснулась его щеки.

– Я тоже знаю, что ты не такой, как все, – проговорила она. – Порой у меня складывается впечатление, что ты меня обманываешь – никакой ты не новобранец, а как минимум достаточно зрелый проверенный. Тот Сатир в церкви тоже почувствовал что-то похожее;

видел, с какой прытью он от тебя помчался? Сатир стоящего противника чует за милю.

– Индеец говорит, что появление такого, как я, неслучайно. Это вроде того, как в старину считали, что, если рождается слишком много мальчиков, – быть войне… – Значит, в скором времени у тебя где-то должны появиться «родственники».

– Это если им дадут теперь появиться, – мрачно сказал Мефодий. – Ты видишь, что творится в мире… Я все думаю, как там дома, можно ли еще свободно дышать или по возвращении сразу, как неандерталец, в пещеры?..

– А меня возьмешь с собой в пещеры? – спросила Ким. Тон ее вопроса был отнюдь не шутливым.

– Возьму, – не раздумывая, ответил Мефодий. – Только если будешь стеречь очаг и воспитывать наших детей.

– Насчет детей я подумаю, а вот насчет очага не дождешься, – усмехнулась Ким и игриво чмокнула Мефодия в щеку. – Я твой ангел-хранитель, а не домохозяйка – запомни это раз и навсегда.

Со времени последнего визита Мефодия в Гренландию она нисколько не изменилась, разве что теперь здесь вступила во владение полярная ночь, ветры завывали злее, а мороз стремился от них не отставать. Мефодию пришла на ум поговорка водителя-канадца, везшего их до Галифакса: дескать, у него на родине – на севере Канады – всего два времени года: зима и август. В Гренландии же погода вводила эмбарго и на август… Дрожь пробрала Мефодия при мысли о том, что снова придется срывать на морозе голос, понукая собачью упряжку, и исполнять каждодневные эскимосские обязанности (самой ненавистной, разумеется, была обязанность хождения «до ветру», что здесь превращалось в жестокое проклятие).

Но сегодня Мефодию и его друзьям повезло – два крытых грузовых вездехода поджидали их сразу за воротами порта Готхоба. В кабине первого, рядом с Исполнителем-водителем, восседал старый знакомый Мефодия агент Тайягук, озлобленный, как никогда ранее.

– Трясись, как бубен, горючим дыши, рычание железного зверя слушай, – ворчал проводник-эскимос, насильно отлученный от своих верных лаек приказом нового Главы Совета. – Глупые южане – они находят это приятным! А сами любят судачить о том, что прогулки на свежем воздухе полезны для их слабого здоровья!..

Мефодия передернуло при мысли о последней прогулке по поверхности шельфового ледника, но спорить с Тайягуком он не стал. Да и некогда было спорить – не успели еще глаза Исполнителей настроиться на мрак полярной ночи, а вездеходы уже несли их по бездорожью на восток.

Не сказать, что дорога на вездеходах заняла меньше времени, но агент Тайягук все же был не прав – передвигайся Исполнители на собаках, их группа растянулась бы по торосам на многие километры. Вездеходы же хоть и надрывно завывали на каждом подъеме, однако друг друга по полдня не дожидались, а если требовалось, то один тянул второй на буксире. Да и сгрудившиеся в фургонах вездеходов люди вместе ощущали себя гораздо теплее.

Как и в прошлый раз, Тайягук остановил транспорт посреди продуваемого со всех сторон поля. Только сегодня Мефодий был абсолютно уверен в том, что проводник привел их именно туда, куда следовало. И все равно улыбнулся, когда услыхал, как незнакомые с Тайягуком Исполнители задают набивший тому оскомину вопрос: а не заплутал ли ты случаем, дедушка? В этот раз мрачный, как сама полярная ночь, Тайягук оставил все придирки без комментариев.

Разумеется, что спасшуюся из Нью-Йорка группу Исполнителей встречали не как побежденных, а как подлинных героев, ибо сам факт того, что они остались живы, давал им полное право считаться таковыми.

Мефодий не предполагал, что смотритель Гавриил – его непосредственный командир, а ныне Глава Совета смотрителей – способен на обыкновенные человеческие чувства. Встретив прибывшую группу, он первым делом крепко обнял двух выживших подчиненных, и жест этот был самый что ни на есть искренний.

– Я никогда не сомневался в вас, сынки! – сказал Гавриил Мигелю и Мефодию. – Ни на мгновение! А малыш наш и вовсе молодец. Ну ладно, обо всем позже. А теперь отдыхайте. – Всем отдыхать! – добавил он громко. – Горячая баня и трехдневный сон!..

Мефодий мог проспать гораздо дольше, но приказ был приказом, потому ровно через трое суток Исполнители стояли в строю перед Советом, собравшимся ради такого случая полностью, вплоть до ненавистника всех и вся смотрителя Сатаны.

– Я не стану говорить вам длинных речей, – произнес Гавриил перед строем Исполнителей. – Как не стал бы этого делать и смотритель Джейкоб. Скажу одно – не считайте первую схватку проигранной! Считайте ее разведкой боем! К сожалению, не обошлось без жертв, однако ни одна из них не была напрасной. Теперь мы знаем о планах противника: он стравил нас друг с другом, а сам в это время собирается безраздельно пользоваться нашей планетой. Пользоваться до тех пор, пока не найдет то, что ему требуется. Но это куда легче представить, чем сделать, потому время у нас еще есть. Так что не будем терять его зря.

Смотритель Сатана, прошу вас!..

Толстяк Сатана вышел перед строем, окинул Исполнителей презрительным взглядом, хотел, видимо, сказать что-то нелицеприятное, но все-таки передумал и перешел к насущным вопросам.

– Лично я не смотрю на все произошедшее под таким оптимистическим углом, как смотритель Гавриил, – начал он, – поэтому в будущем уповать на ваше геройство не намерен.

Соглашусь, мужество у вас имеется, но тот, кто думает, что впоследствии ему этого будет достаточно, – глупец! Одному из вас очень повезло, и он оттяпал конечности юпитерской подстилке Афродите, однако не стоит считать это закономерным. Случайная нелепость, не более.

Как показала практика, нашего врага лучше всего бить в спину, бить подло и коварно, бить беспощадно и наверняка! Если некоторых романтиков это коробит, утешьтесь тем, что и ваш враг поступает абсолютно так же! Лишь на таких условиях вы будете с ним на равных! Подлость против подлости – именно так и не иначе!..

Гнев Сатаны был естественным его состоянием, и ни один из членов Совета его не поторопил – прерванный на полуслове Сатана мог начать выяснение отношений и надолго отойти от темы, а вернуть его обратно в нужную колею было бы потом и вовсе проблематично.

Посверкав глазами и помахав руками, толстяк немного угомонился и заговорил спокойнее:

– Смотритель Гавриил упомянул о человеческих жертвах, но упустил из виду еще кое-что не менее важное: помимо утраты контроля над землекопом, наш секретный канал в мировой сети электронной связи раскрыт, наше оружие попало в руки землекопа – а следовательно, и в руки юпитерианцев – и отныне полностью демаскировано. Первое не столь страшно – перейдем на обычную связь и будем общаться кодовыми фразами. Вторая проблема посерьезнее: если этот умник Сагадей смог добраться до телепатических каналов землекоповского мозга, ему по зубам раскусить и секрет люциферрума. Наш металл может перейти на службу противнику. Я не стану останавливаться на том, чем это чревато, это и так ясно, а перейду сразу к третьей проблеме, которой занимаюсь последнее время… – Сатана повернулся к столу и взял с него обычную мужскую куртку, внешне неброскую, но вполне современного спортивного покроя. – Ты!.. – Он ткнул пальцем в стоящего напротив него Мигеля. – Подойди!..

Ожидая от Сатаны какой-нибудь гадости, Мигель с опаской вышел из строя.

– Сними слэйеры и надевай это! – велел Сатана и бросил куртку наставнику Мефодия.

Мигель отстегнул оружие, передал его Мефодию и покорно переоделся.

– Вообще-то не мой фасон, – ехидно заметил наставник, поведя плечами и разглядывая ничем не примечательную с виду обновку. – Я привык к более солидным вещам. Да и тесновата немного. Куда теперь? На подиум?

Все присутствующие в зале, в том числе и члены Совета, сдержанно усмехнулись.

– Не следует самоутверждаться, насмехаясь над Сатаной, господин Просвещенный Исполнитель! – холодно ответил Сатана. – Я вызвал тебя не потому, что ты опытный мастер, а потому, что ты Просвещенный. И если мое устройство вдруг не сработает, нам не придется потом переживать еще об одном погибшем коренном!

Из-за свирепого взора Сатаны совершенно невозможно было понять, шутит он или нет, но если даже и шутил, доля правды в его шутке наверняка была преобладающей.

– Чувствуешь что-нибудь? – спросил Сатана у Мигеля, раздумывающего, в какую сторону следует бежать в случае чего.

– Ощущение такое, будто… – Мигель задумался. – Будто я не снимал слэйеры! Не знаю, может, это из-за того, что я их и вправду очень долго не снимал… – Все правильно! – с довольным видом подытожил Сатана и внезапно скомандовал. – Клинки к бою!

Не успел он закончить приказ, а у мастера из каждого рукава уже торчало по его излюбленной, украшенной узорчатой вязью, кривой арабской сабле.

Исполнители не были той публикой, которая при виде подобного стала бы восклицать:

«Мистика! Мистика!» – однако зрелище действительно производило впечатление. Нетрудно было догадаться, что разгадка этого фокуса заключена в надетой на Мигеля куртке.

– Сначала я хотел переплавить слэйеры в бутафорские часы или мобильные телефоны, – весьма довольный удавшейся демонстрацией, пустился в разъяснения Сатана, – но потом понял, что эта тактика будет раскрыта землекопом через пару-тройку месяцев. Эта же куртка – настоящий шедевр, можно сказать, пик моей изобретательской деятельности!.. – И Сатана похлопал по плечу одетого, как оказалось, в смертоносное оружие Мигеля. – Люциферрумовое волокно вперемешку с обычной нитью! Невозможно распознать даже микроскопическим анализом, поскольку на вид мое волокно неотличимо от простой синтетической нити. Только молекулярным, а какой полицейский будет проводить у каждого встречного молекулярный анализ? Естественно, все свойства люциферрумового волокна остались прежними, и оно по прежнему настроено на вашу нервную систему. Отныне я могу вплетать это волокно в любые вещи, даже в ботинки, и после должной тренировки вы будете пинаться люциферрумовыми шпорами! Но и это еще не все. Новобранец, живо ко мне!

Поскольку других новобранцев поблизости не было, Мефодий выскочил из строя не задумываясь.

– Слушать приказ! – распорядился Сатана. – Слэйер на изготовку и отрубить Исполнителю Мигелю правую руку!

Это был и элементарный, и трудновыполнимый приказ одновременно. Выпученные глаза Мигеля выражали примерно следующее: «Многоуважаемые члены Совета, во мне намедни и так проделали шесть дыр, поимейте же в конце концов совесть!»

Мефодий вполне объяснимо замешкался.

– Выполнять! – рявкнул Сатана. – Помни, что в случае чего у него останется еще одна рука! И не жалей, руби как следует!

– Выполнять приказ! – поддержал его Гавриил.

Здесь пререкаться было уже недозволительно. Виновато глядя на Мигеля, Мефодий нехотя замахнулся и энергично, но все-таки не в полную силу, рубанул его по плечу.

Даже такого слабого удара должно было хватить для гарантированной ампутации.

Падающая на пол отрубленная рука, крик Мигеля, фонтаны липкой крови, брызгающей на пол, на Мефодия, на Сатану, на членов Совета… Ничего этого не было и в помине. Слэйер Мефодия со скрежетом натолкнулся на нечто столь же прочное и остановился.

Мигель боязливо открыл один глаз, скосил его на левую руку и крайне удивился тому, что рука пребывает на своем законном месте и на ней, что и вовсе немыслимо, нет даже царапины.

Лишь слегка разрезанная ткань напоминала о том, что новобранец сумел-таки поднять клинок на наставника. Сам Мефодий держал слэйер перед собой, словно опасаясь, как бы разгневанный его поступком мастер не решил с ним поквитаться.

Вновь обретя спокойствие, Мигель своим клинком аккуратно отвел клинок новобранца в сторону и облегченно выдохнул, что должно было выражать его мнение о случившемся: да, ребята, это было незабываемо! Последовавший за выдохом Мигеля такой же шумный выдох Мефодия выразил полное согласие с этим скупо озвученным заявлением.

– Броня! – пояснил Сатана. – Самая прочная и самая легкая в мире броня! Я давно вынашивал эту идею, но все руки не доходили, да и кто бы мог подумать, что когда-нибудь землекоп начнет стрелять по своим. Волокна люциферрума в рукавах изолированы от волокон в самой одежде и при надобности обращаются в слэйеры;

волокна в одежде гораздо толще и плотнее, потому без труда выдержат даже снаряд;

хотелось бы проверить, только где вас после попадания снаряда искать?.. Так что пусть теперь юпитерианцы изготавливают себе любые люциферрумовые игрушки – вам всегда будет чем защититься… Я закончил.

– Назовите приблизительные сроки полного перевооружения Исполнителей, – попросил кто-то из новых членов Совета.

– Всех, кто здесь находится, я могу перевооружить прямо сейчас. Остальных – к лету будущего года… если, конечно, меня не будут отвлекать по пустякам! – ответил Сатана и, глядя, как Мигель снимает куртку, добавил: – Можешь оставить ее себе. Или пойдем, щеголь, подберешь что-нибудь на свой вкус – это в моей коллекции не единственная модель.

– Объясни мне одну вещь, – потребовал Мигель у Мефодия, когда спустя несколько дней после демонстрации нового оружия наставник и его подопечный следовали по бесконечным коридорам в сторону Зала Совета. – Где это видано, чтобы новобранца приглашали на Совет по всей форме, а мастеру вроде бы как одолжение сделали: «Ну и вас за компанию тоже!»

Мигель преувеличивал: вызвали их обоих как положено – через рассыльного с официальным устным уведомлением. Злило же Мигеля другое: причиной вызова был Мефодий, и столь пристальное внимание Совета к новобранцу, причем не совершившему никакого дисциплинарного проступка, оказывало тому огромную честь, которой сам мастер в эти же годы не был удостоен ни разу.

– Говорят, что я какой-то неправильный Исполнитель, – нехотя ответил Мефодий, еще не посвятивший Мигеля в курс своего разговора с Бегущим Бизоном на «Каракатице».

– Кто говорит? – спросил Мигель.

– Бегущий Бизон.

– А, последний из могикан!

– Он не могиканин, он шайен, – внес поправку Мефодий. – И он видит во мне какие-то особые признаки.

– Во-о-он оно в чем дело! – с притворным пониманием закивал Мигель. – «Особые признаки»!.. Ну и о чем же таком я еще не знаю?..

– Ну и дела! – только и произнес мастер, когда смотритель Гавриил практически один в один подтвердил слова Мефодия, которым скептик Мигель поначалу не поверил ни на грош. – И вы знали об этом и молчали?

– Поправка: не знали, а догадывались, – уточнил Гавриил. – А о своих догадках я ни тебя, ни новобранца информировать вовсе не обязан.

Зал Совета был пуст, и, вопреки ожиданиям Мефодия, из смотрителей там присутствовали лишь Гавриил, Бегущий Бизон, продолжающий оставаться советником и телохранителем Главы Совета Иошида, а также Сатана. Остальные члены Совета смотрителей по каким-то не известным Мефодию причинам на это закрытое совещание приглашены не были. Сам виновник торжества Мефодий пребывал в скверном расположении духа и, если бы не приказ, предпочел бы откреститься от всех необязательных дел и просто побыть в одиночестве.

Повод для меланхолии у Мефодия имелся. Кимберли, отношения с которой в штаб квартире Совета обрели чисто служебный характер, была замечена позавчера утром разговаривающей со смотрителем Торстеном – куратором соседнего со шведским сектора. После этого все поиски Мефодием подруги не увенчались успехом, из чего вконец расстроенный новобранец сделал вывод, что, вероятнее всего, получив приказ, Кимберли отбыла на родину. На то, что она при этом не попрощалась, видимо, также имелись свои веские причины. Военное положение, что поделаешь… Разлука с той, без которой Мефодий свое существование более не мыслил, оказалась весьма болезненной, а фильтры подавления эмоций, приглушая боль расставания, приносили только вред. Возможно, перестрадав, как обычный землекоп, Мефодий в конце концов и успокоился бы, а рана разлуки в его душе зарубцевалась, но фильтры мешали этой боли вырваться наружу.

Смотрители же словно сговорились, взявшись за обсуждение его феномена именно сегодня. Впрочем, понять их было можно – в современных нелегких условиях кому какое дело до переживаний новобранца, пусть даже уникального.

– У-ни-каль-но-го! – проговорил по слогам Бегущий Бизон.

– Что толку сегодня от его уникальности? – проворчал Сатана. – Ну стал парень за полгода тем, кем раньше становились лет за десять-двенадцать. Прекрасно! А дальше-то что?

Были бы у нас таких батальоны, тогда конечно, а так… Редкая доброкачественная аномалия, не больше. Я все же смею напомнить смотрителю Гавриилу о том, что данный Просвещенный замаран в близком контакте с юпитерианкой и аномалию его можно рассматривать как последствия этого контакта. Потому неизвестно, какие сюрпризы он нам еще приготовит… – Да полноте! – отмахнулся Гавриил. – Разве то, что он лишил Афродиту рук, не доказывает его полную лояльность? Я понимаю, смотритель Сатана, что вы с давних пор не испытываете ко мне симпатий, но будем рассуждать конструктивно: сегодня мы имеем на руках неординарную личность, и потому следует задуматься над тем, как эту личность развить до предела ее возможностей и потом использовать в нашем деле с наибольшей отдачей. Смотритель Сатана, я признаю: вы гений! Так перестаньте же тратить силы на наши личные разногласия и вложите их без остатка в вашу гениальность! Уверен: ресурсы у нее неисчерпаемые, даже Хозяин это признавал.

Дипломатическая уловка Гавриила подействовала: Сатана принял перемирие и выразил это тем, что надменно улыбнулся, что за ним замечалось крайне редко.

– Хорошо, – словно делая Гавриилу одолжение, произнес он. – Вы правы: идет война, и не стоит устраивать распри внутри собственного лагеря. Но запомните: когда все это закончится, я все равно прилюдно выскажу то, что о вас думаю!

– Договорились! – примирительно улыбнулся Гавриил. – И при этом я буду сидеть и молчать как рыба. Итак, у нас есть Исполнитель с быстрым прогрессом… – Гавриил вернулся к прерванному совещанию. – Двадцатикратное ускорение естественных темпов исполнительского развития. Путь до мастера при сегодняшнем состоянии он сможет пройти за десять лет.

– Слишком долго ждать, выйдет это у него или нет, – заметил Бегущий Бизон. – А ведь Хозяин не зря пометил Исполнителя Мефодия – мы обратили на него внимание. Однако вы не допускаете, что знак Хозяина обозначает нечто большее, чем обычная метка?

– Поясните.

– Возможно, Хозяин хотел, чтобы мы не просто приметили этого индивидуума и взяли его на контроль, возможно, он предполагал также, чтобы мы создали ему определенные условия для дальнейшего прогресса.

– Слишком много «возможно», – сказал Сатана. – Как-то не похоже на нашего Хозяина.

Если он что-либо делал, он делал это понятным, по крайней мере, для нас.

– У него могло попросту не быть времени на воплощение своей идеи, – настаивал шайен. – Когда знаешь, что к Земле несется легион Гипериона и тебя ожидает неминуемая гибель, особо раздумывать не будешь: создал базовую установку и понадеялся, что мы, его лучшие земные творения, доведем ее до конца.

– Согласен, – кивнул Гавриил. – Помните слова Последнего Приказа: когда-нибудь в суровые времена землекоп нам обязательно поможет. Раньше мы относили эти слова к открытому нами деблокированию, считая, что суровые времена – это времена Антарктической битвы. Но ведь тогда небожители так и не прорвались на планету. Суровые сегодня времена?

Кивнули все, в том числе и Сатана, правда, сделал он это самым последним.

– Суровее некуда, – подчеркнул Гавриил. – Мы – человеческие варианты «три» и «четыре» – разобщены с вариантом-два и загнаны в подполье;

по планете разгуливают интервенты!..

– Вот интересно, как это пособники интервентов нам помогут? – вставил Сатана. – Они помогут скорее своим новым хозяевам.

– Землекопы – они же как дети, – пояснил Глава Совета. – Показали им конфетку, и они ваши друзья навеки… Они помогут нам, сами того не подозревая. Следите внимательно за теми, на ком еще появятся знаки Хозяина;

пока не знаю какие, но думаю, как только эти знаки появятся, мы их узнаем сразу. Выслеживайте подобные личности и незамедлительно просвещайте.

Сатана поморщился и почесал в затылке, видимо, испытывая внутреннюю борьбу своего вечно несогласного естества и довольно стройной логической концепции оппонента. Но вместо возражения либо согласия он вернулся к последним словам Бегущего Бизона:

– Смотритель Бегущий Бизон, что вы понимаете под выражением «создать определенные условия для дальнейшего прогресса»?

– Я имею в виду, что сегодня, возможно, требуется вспомнить прошлое и переворошить кое-какие давным-давно забытые архивы.

Молчавший до этого Иошида внезапно вышел из прострации и, прищурившись, поинтересовался:

– Вы намекаете на проект «Самсон»?

Бегущий Бизон молча кивнул.

Сидевший в уголке, печальный, как двоечник на картине «Опять двойка!», Мефодий вполуха выслушивал обсуждение собственной участи, мысленно находясь сейчас вместе со спешащей домой Кимберли. Упоминание о неком проекте «Самсон» сумело-таки растормошить его, и то лишь потому, что смотрителей оно растормошило гораздо сильнее.

– Это исключено! – отрезал Гавриил. – Проект провалился, и подопытный погиб! Я не буду подвергать ненужному риску своего перспективного бойца.

– Тот проект и должен был провалиться, – заметил Бегущий Бизон. – Советом был взят произвольный доброволец из «коренных», а мозг «коренных», как сегодня известно, очень тяжело поддается регулирующему вмешательству. Мозг Исполнителя Самсона был разогнан до предела, и подопытный действительно стал вытворять чудеса, особенно в воинском ремесле.

Однако он нуждался в ежесуточной прямой подпитке через капельницы в свой «разогнанный»

мозг и в каждодневном десятичасовом сне. А чья была идея поставить присматривать за Самсоном его жену – землекопку Далилу?

– Не важно, – ответил Гавриил. – Не будем поминать о нем плохо – тот смотритель недавно погиб.

– Проклятая землекопка! – прошипел Сатана. – Это она сорвала проект, когда по собственной дурости решила обрезать наши капельницы и мозг Самсона сразу же перегрелся, после чего подопытный ослеп!

– Абсолютно верно, – подтвердил Бегущий Бизон. – А потом и вовсе обезумел и сослепу обрушил на себя какое-то строение… Смотритель Джейкоб немедленно прикрыл тогда нашу самодеятельность.

– И правильно сделал! – заявил Гавриил. – Он поступил мудро, и я не стану повторять наших прошлых ошибок – я не землекоп.

– И все-таки выслушайте меня, смотритель Гавриил, – настаивал шайен. – При возрождении проекта мы уже будем опираться на прошлый опыт и потому избежим всех старых огрехов – это раз. Мозг нашего Исполнителя уже показал чудеса саморазгона, причем проделал это без каких-либо негативных для себя последствий – это два. Если хотите, считайте это даже вторым знаком Хозяина. И третье: тот проект был полевым, а наш будет сугубо лабораторным – никаких контактов с землекопами, наистрожайший контроль, работа не методом научного тыка, а поэтапное целенаправленное вмешательство, причем – подчеркну особо – вмешательство, полностью обратимое! Как только возникнут непредвиденные опасности, Исполнителя вернут в его прежнее состояние, и проект вновь будет заморожен.

– Вы забыли о четвертом, – напомнил Гавриил. – Для проекта «Самсон» необходим именно доброволец. В противном случае мы не получим от подопытного должной отдачи.

Мефодий не видел, чтобы в подземельях штаб-квартиры Совета летало хотя бы одно насекомое, и откуда взялась та оса, что укусила новобранца, определить было невозможно. То ли это были последствия переживаемой хандры, то ли опять случилось нечто такое, о чем упоминал тогда, на «Каракатице», Бегущий Бизон: в определенные моменты жизни господин Ятаганов совершал абсолютно несознательные действия, словно некий принцип вдохновлял его на это, как камикадзе на самопожертвование.

– Я согласен! – вскочил со стула Мефодий.

Взгляды Главы и членов Совета разом обратились на Мефодия, и во взглядах тех была отражена весьма разнообразная гамма чувств, столь же разнообразная, как и у персонажей все той же картины «Опять двойка!». Взгляд Гавриила хлестал негодованием, во взгляде Сатаны проглядывало любопытство, в глазах Бегущего Бизона лучезарно искрилось «я так и знал!», и лишь взгляд Иошиды по-прежнему оставался холодно-беспристрастным: дескать, как скажет Глава Совета, так и будет;


будет возрожден проект «Самсон» – хорошо, нет – тоже в принципе ничего плохого… – Его эмоциональное состояние нестабильно! – раздраженно бросил Гавриил. – Он сильно расстроен, потому нельзя воспринимать всерьез его заявления.

– Я спокоен как никогда, смотритель Гавриил, – произнес Мефодий, поскольку был уверен, что говорит правду. – И я готов участвовать в проекте «Самсон» ровно столько, сколько это потребуется.

– М-да, действительно спокоен… – Редчайший случай – Глава Совета вынес ошибочный вывод и признавался в этом! – И действительно горишь желанием окунуться в полымя. Слов нет – похвально. Даже не знаю, что и добавить… Лично я намеревался заняться изучением твоего феномена, но раз меня толкают на крайность… – На четко продуманную крайность! – поправил Бегущий Бизон.

– Пусть так – на четко продуманную… – согласился Гавриил и вздохнул. – Сынок, ты хоть понимаешь, под чем подписываешься?

Новобранец, конечно же, не понимал, но ответил так, как и пристало рвущемуся в герои Исполнителю:

– Я горжусь тем, что участвую в действительно важном деле. Да и, – Мефодий сдержанно улыбнулся, – приятно будет войти в историю вторым Самсоном.

– Да будет так! – подытожил Гавриил и хлопнул ладонью по столу, словно поставил под всеми дискуссиями о целесообразности воскрешения спорного проекта точку. – Именно так мы этот проект и назовем: «Самсон-два»! Думаю, не стоит заостряться на том, кто назначается его руководителем?

Смотритель Бегущий Бизон поднялся из-за стола и задрал подбородок вверх: пускай и в словесной схватке, но он только что победил самого Главу Совета – о победах такого масштаба в его племени принято было слагать легенды.

– Я не подведу Совет, – изрек шайен, глядя на Гавриила сверху вниз. – В противном случае готов понести самое суровое взыскание.

– Дисциплинарное взыскание смотрителю – такого в нашей практике еще не случалось, – кисло усмехнулся Гавриил. – Но уверен: в случае неудачи я смогу вам его очень быстро придумать.

– Неудачи не будет! – твердо заверил его руководитель только что ожившего проекта «Самсон-два» и поинтересовался: – Когда у вас будет время обсудить его детали?

– Вы только что уломали меня на очень рискованную авантюру, – с издевкой ответил Гавриил. – Не думаю, что сейчас я готов спокойно идти отдыхать, потому, уважаемый смотритель Бегущий Бизон, не сочтите за труд начать обсуждение незамедлительно.

– Благодарю вас. Итак, горящий желанием Исполнитель у нас имеется… – Потухнет после первой же процедуры, – буркнул Сатана. – Могу поспорить.

– Теперь нам надо заложить хорошую материальную базу для проекта. Смотритель Сатана, Совет был бы рад воспользоваться кое-какими вашими лабораториями и пригласить вас в качестве технического консультанта.

– Выбирайте любую с пятнадцатой по двадцатую, – сказал Сатана и покосился на Гавриила. – А вот насчет своего участия обещать не могу – я занят вопросами глобального перевооружения.

Было заметно, что Сатана проявляет к предприятию живой интерес – еще бы, какое пространство для настоящей научной деятельности! Но, как любой считающей себя гениальной личности, ему претило бросаться в проект с мальчишеским блеском в глазах, а ради сохранения солидности требовалось дождаться официального приглашения.

Глава Совета великодушно уступил ему в этом:

– Я полностью согласен с вами, смотритель Бегущий Бизон: без участия смотрителя Сатаны проект «Самсон-два» обречен на провал изначально. Я настоятельно прошу вас, смотритель Сатана, выделить под этот проект немного времени в вашем напряженном графике работы.

– Не знаю, не знаю, – сказал Сатана. – Возможно, и выделю… Я сообщу позже.

Никто, естественно, не сомневался в том, что ответит Сатана, – прирожденные исследователи народ довольно предсказуемый, когда их подначивают на подобные научные авантюры.

– Теперь об ассистентах, – продолжил Бегущий Бизон. – Раз уж целью нашего проекта будет создание в кратчайшие сроки из полугодовалого новобранца настоящего мастера, мне будет нужен под рукой настоящий мастер;

такой, которого можно взять за образец.

– Ну, это не проблема, – заявил Гавриил. – Я бы, конечно, не стал считать его образцом из образцов, но Исполнитель он толковый.

Мигелю не надо было являться провидцем, чтобы осознать – речь идет о нем. Только в отличие от Мефодия он почему-то не горел желанием увековечить себя в эпохальных исследованиях.

– Разрешите слово, смотритель Гавриил, – поднялся он со стула и, получив одобрение, продолжил: – Считаю себя недостойным такого важного проекта, как «Самсон-два». Вам нужен воистину лучший из лучших, а на мне, смею напомнить, двенадцать дисциплинарных взысканий… – …Что не мешает тебе оставаться лучшим из лучших, – закончил за него Гавриил. – Да и к тому же в бой тебе рановато – ты после ранения. Отдохнешь немного, поправишь здоровье, а заодно поможешь Совету.

– Я вполне здоров! – не сдавался Мигель. – Можете убедиться хоть сейчас. К тому же вы сами сказали, что вам нужны добровольцы!..

– Не пререкайся! – погрозил ему пальцем Гавриил. – Доброволец нам нужен для опытов;

над тобой же опытов проводить никто не станет, можешь быть спокоен.

– Я принесу гораздо больше пользы, работая в своем секторе, а не служа здесь манекеном для снятия мерок!

Мигель мог пререкаться очень долго – его въедливую натуру южанина Просвещение не только не сгладило, а, кажется, наоборот, – усугубило. К чести нового Главы Совета, он урезонил строптивца без применения радикальных мер, таких, как обычно назначаемая им стойка на голове. Посмотрев в глаза Мигеля с отеческой мягкостью, он что-то телепатически передал ему, после чего упорствующий мастер перестал ворчать, промолвил «аминь по первому пункту!» и опустился на стул с обиженным выражением лица.

(Через час Мефодий узнал от Мигеля содержание Гавриилова послания. «Послушай, Мигелито, – гласило оно. – Как уважающий старослужащих руководитель, я дам тебе право на выбор: либо ты изъявляешь желание добровольно участвовать в проекте, либо допререкаешься до того, что я наложу на тебя тринадцатое взыскание и в качестве наказания определю тебя опять же в этот проект, но только не в должности ассистента, а в должности «манекена для снятия мерок»!») Удовлетворенный кандидатурой, смотритель Бегущий Бизон кивнул и, словно извиняясь, добавил:

– Я, конечно, понимаю ценность сегодня каждого бойца, но, смотритель Гавриил, я бы хотел попросить у вас еще несколько ассистентов.

– Хорошо, – после некоторой паузы ответил Гавриил. – Много не обещаю, но двух-трех Исполнителей выделить могу… – Он повернулся к Иошиде: – Когда «Каракатица» выходит из Готхоба?

– Завтра утром, – отозвался тот.

– Знаете что, смотритель Иошида… – произнес Гавриил, поднимаясь из кресла, и тут же перешел на недоступный слуху телепатический обмен, по прошествии которого Иошида молча кивнул и незамедлительно покинул Зал Совета.

Гавриил же приблизился к подскочившим со стульев Мигелю и Мефодию, немного помолчал, глядя то на одного, то на другого, и наконец заговорил:

– Надеюсь, что не прощаюсь… И все равно, сынок: если только почувствуешь, что хочешь выйти из игры, – выходи немедленно. Не буду кривить душой: шансы на удачу невелики, и я не хотел бы, чтобы ты закончил, как Самсон, а он был один из лучших Исполнителей… – Гавриил снова помолчал. – Поступаете под командование смотрителя Бегущего Бизона – вам его представлять не надо. Просьбы, пожелания будут?

– Только одно, – произнес Мефодий, по неуверенному настрою Главы Совета вдруг и сам остро ощутивший всю опасность своего ближайшего будущего. – Я хотел бы попросить вас об краткосрочном отпуске на родину;

кто знает, а вдруг больше… И осекся.

Гавриил сдержанно улыбнулся и ответил:

– Я как раз собирался тебе это предложить. Заодно передашь Свенельду кое-какие распоряжения, а то нам здесь отныне опасно пользоваться спутниковой связью – засекут и не побрезгуют глубинным ядерным ударом… Вездеходы все поразъехались, но Тайягук с собаками, по-моему, еще тут;

ни за что, говорит, вы меня больше в эти трясучки не загоните! Как насчет того, чтобы прокатиться на собачках по легкому морозцу?

Ответом ему был обреченный вздох новобранца.

Глубоко задумавшись, Мефодий поднимался по трапу «Каракатицы», только ради него задержанной с выходом в море на сутки. Немного утешало его то, что команда на «Каракатицу»

была нанята уже настоящая. Исполнителей на судне плыло всего с полдюжины, да и то в качестве пассажиров – Гавриил предпочел отправить ньюйоркцев по домам малыми группами и на разных судах, потому необходимость следовать на привычный камбуз отсутствовала. Не желая никого ни видеть, ни слышать, Мефодий заперся в своем кубрике и только собрался заснуть сном праведника на пару суток, как в дверь требовательно постучали.

Пришедшего по его душу посетителя Мефодий опознал даже через закрытую дверь. И, опознав, едва не подпрыгнул от радости, не сделав этого только из-за опасения погнуть головой низкий потолок. Стоявшая сейчас за дверью никак не должна была там находиться, поскольку транспорт ее ушел из Готхоба еще позавчера. Но и ошибкой это тоже не было – аромат этих духов Мефодий с другими уже никогда не спутает, хотя до сих пор так и не выяснил, как они называются… Не успела Кимберли произнести хоть слово, как новобранец втянул ее в кубрик и заключил в объятия, продолжительность которых угрожала затянуться на долгое время.


– Я как чувствовала, что обыкновенным «здравствуй» ты не ограничишься, – проговорила Ким, подставляя губы для поцелуя. Их жаркое приветствие продлилось еще минуту.

– Я думал, что ты уже в своем Гетеборге, – прошептал ей на ухо Мефодий, начав приходить в себя.

– Я тоже думала, что сегодня там буду, – сказала Ким, отстраняясь от Мефодия, поскольку сам он отпускать ее, похоже, и не намеревался. – Ну рассказывай, продвинутый новобранец, во что ты там себя и меня втравил!

– Откуда тебе это известно? – удивился Мефодий. – И почему тебя? О твоем участии никто речи не вел.

– А что я, по-твоему, здесь делаю? Уже вещи на судне распаковала, как врывается Иошида и доводит приказ Гавриила о том, что я назначаюсь ассистентом в какой-то проект с твоим участием.

– Вот оно что… – дошло до Мефодия, и он вспомнил направленный на него пристальный взгляд Главы Совета, когда речь зашла о дополнительных помощниках. – Но я же об этом никого не просил.

– Может, сознательно и не просил, но ведь не просто же так Иошида за мной вернулся?

– Так, значит, ты против? – огорчился Мефодий.

– Я не против того, чтобы быть с тобой, совсем не против… – голос Ким потеплел, и она снова прильнула к Мефодию. – Я против того, чтобы ты добровольно рисковал тогда, когда это вовсе не обязательно. Откажись!

Мефодий промолчал и отвел взгляд, давая понять, что об отказе говорить не намерен.

– А ведь не откажешься! – вздохнула Ким. – Как и от меня тогда не отказался, хотя мог легко погубить нас обоих… Ладно, раз не можешь, значит, так тому и быть: буду приглядывать за тобой по мере сил.

– Ты же все-таки мой ангел-хранитель, – напомнил Мефодий.

– Да, я не забыла. Но ангел далеко не всесильный. Советую это запомнить, когда захочешь опять выкинуть какую-нибудь глупость. Если сам себя контролировать не будешь, я ничем тебе не помогу.

– Я буду очень осторожен, – пообещал Мефодий.

По укоризненному взгляду Кимберли было заметно, что она ему нисколько не поверила.

– Так ты едешь со мной в Россию? – поинтересовался Мефодий. – Это же здорово! Я познакомлю тебя с родителями!.. – Извини, но сначала я познакомлю тебя со своими – Гетеборг мы посетим в первую очередь. Только будь добр, когда будешь разговаривать с отцом, добавь себе десяток-другой годков. Они с матерью, конечно, не пуритане, но боюсь, все равно меня не поймут. И так каждый раз спрашивают, сколько я на косметические операции трачу, чтобы выглядеть двадцатипятилетней… – Пейте чай, доченька, пейте! – приговаривала Пелагея Прокловна, подливая Кимберли в чашку свой фирменный травяной отвар. – Я сызмальства его употребляю и эту солому магазинную сроду не покупала.

– Гораздо лучше китайского, – призналась Ким, что было недалеко от истины.

– Что вы такое говорите! – возмутилась Прокловна. – Разумеется, лучше! Да разве китайцы вообще что-то путное делают? Только кеды и трикотаж, да и тот живет лишь до первой стирки!

– Никто не интересовался вами в последнее время, Пелагея Прокловна? – спросил Мефодий. – Никуда не вызывали?

– Была разок тут престранная оказия, – зачем-то оглядевшись по сторонам, понизила голос Прокловна. – Зовут меня, значит, на позапрошлой неделе в соцобеспечение. Придите, говорят, бабушка, гуманитарную помощь получите, дескать, причитается вам как жертве фашистской оккупации! Я, конечно, на все эти вражеские подарки плевать хотела, но тут решила: схожу, авось Тузику чего из той помощи на вкус да приглянется. И что же вы думаете?..

Мефодий и Кимберли пожали плечами.

– А не дают в соцобеспечении ничегошеньки! – пояснила агент Пелагея. – Глаза выпучили: кто вам такое сказал, уважаемая Пелагея Прокловна? По телефону? Ну, видать, ошибочка приключилась – разыграли вас!.. Ладно, ошибочка как ошибочка, ковыляю домой, и что же, думаете, дома?..

– Воры забрались? – робко предположил Мефодий, хотя чувствовал, что наверняка не угадал.

– А вот дудки тебе! – без обиняков заявила старушка, разве что кукиш не показала. – Если бы воры!.. Все на месте, никого нет, а Тузик-бестия почему-то под кровать забился и скулит так, будто отлупил его кто или пуганул хорошенько. Я его, бедненького, и конфеткой, и косточкой подманиваю, насилу вытащила. А он на меня поглядывает и будто сказать чего-то хочет… Услыхав из комнаты, что речь идет о нем, куцехвостый герой Пелагеиного повествования процокал когтями на кухню и уселся подле хозяйки немым свидетелем случившегося.

– И ведь неспроста он паниковал, – продолжила Прокловна, погладив фокстерьера по кучерявой макушке. – Неспроста! Кто-то был в квартире без меня – Тузик-то у меня мальчик храбрый, даже грозы не боится, и напугать его надо еще суметь!.. И ведь нашла!

– Того, кто напугал? – не сдержалась Кимберли.

– Эх, если бы… Вот! – Прокловна протянула руку на антресоль и достала оттуда маленькую пуговку, с мясом вырванную откуда-то вместе с кусочком серой драповой ткани – скорее всего от чьего-то пальто. Ткань немного напоминала ту, из которой было сшито всесезонное пальто Гавриила, только была гораздо тоньше и не такого поношенного состояния.

– Это мой храбрец оттяпал! – похвалилась Прокловна, ласково почесав Тузика за ухом. – Гости ко мне в такой одежонке не захаживают, потому будьте уверены – этот тип в сером Тузика и напугал!

– Ничего не пропало? – осведомился Мефодий.

– На первый взгляд нет, но я бабушка дотошная, сразу все свои узелочки перетрясла и ящички перерыла. Все вроде бы на месте, однако поди ж ты, сложено как-то грубо и неумело.

Травки – они ведь существа нежные, надобно знать, какую с какой хранить можно, а какую с какой ни в коем разе. Короче, кто-то порылся в моих запасах, аккуратно, с оглядкой, но порылся!

– Вы, конечно же… – Свенельда-родимца в курс незамедлительно поставила! Им тут с полмесяца не дозвониться было, говорят, линию меняли, а сейчас телефон обычный – городской. Только мне наказали, – Прокловна улыбнулась, отчего морщинки вокруг ее рта образовали замысловатый узор, – чтобы каждый раз я вместо обычного докладу говорила… Как это?.. Ага, вот: «Я по объявлению о продаже сушилки для валенок…» Надо якобы так для скрытности. Больше говорить ничего не надо, и через час твой сотоварищ по службе Матвей как штык является.

Таковы теперь у нас, Мефодьюшко, порядки… Беседа затянулась за полночь. Говорливую старушку было не унять, а уходить от нее в необустроенные стены новой «конторы» не хотелось и вовсе (теперь «Небесные Врата»

занимались не адвокатурой, а продажей оргтехники, поскольку адвокатов было хоть и много, но наперечет, а замаскироваться среди армий «компьютерщиков» можно было с более высокой гарантией). Прокловна посетовала, что телевизор стало совершенно невозможно смотреть, поскольку в нем только и твердили об «окаянном оккупанте», что прибирает к рукам нашу Землю. Однако, несмотря на это, агент Пелагея была полна стойкого оптимизма, который с позиций своего мировоззрения объясняла вполне логично:

– То все мелочи, деточки вы мои, все мелочи! Не видели вы фашиста, вот он действительно не был человеком, хоть и по воздуху не летал. А сегодня бабушка Пелагея спокойна: Гаврилушка – божий человек во главе вашего воинства встал, потому землицу топтать супостату осталось от силы годок-другой. Дайте только Гаврилушке собраться, дайте развернуть ему могучие плечи, и тогда держись, ирод проклятый! Попомните мои слова, родимые, коли мне до того дня, когда Гаврилушка врага изгонит, дожить не удастся… Как-то сам собой разговор перешел к воспоминаниям не столь давним. Прокловна рассказывала так увлекательно, что Мефодий поразился, откуда в маленькой старушке столько жизненной энергии. Больше всего, конечно, его прошлым была заинтересована Кимберли, направлявшая Прокловну наводящими вопросами в нужное русло. Прокловна же охотно отвечала на любые вопросы, и порой Мефодию казалось, что некоторые моменты своих историй его «вербовщица» попросту выдумала, поскольку сам Мефодий ничего похожего не припоминал.

Однако не желая показаться бестактным, Мефодий ни словом по этому поводу не обмолвился.

Уходили практически под утро, когда наступили предрассветные сумерки. Пелагея Прокловна выглядела уставшей, но довольной и на прощание расцеловала не только Мефодия, но и Кимберли. Девушка явно пришлась Прокловне по душе, тем более что по общительности характеров и молодая и старая были под стать друг другу.

Уже у порога Прокловна вдруг всплеснула руками и убежала куда-то в кладовку, после чего вернулась, неся в руках нечто квадратное размером с большой географический атлас, завернутое в цветастую тряпицу.

– Едва опять не запамятовала! – сказала она. – В прошлый раз позабыла бабка склеротичная отдать тебе, Мефодьюшко, добро-то твое!..

Недоумевающий Мефодий откинул тряпицу и узрел свой старый этюдник, предшественник которого пал смертью храбрых в прошлый день ВДВ. Словно приветствуя законного владельца, одна из ножек этюдника – та самая, крепление на которой было разболтано и которая отправила некогда Мефодия в кабалу к Тутанхамону, – выскочила и стукнула об пол.

Внутри складного, как кейс, этюдника брякнули карандаши.

– Кто вам его отдал? – обрадованно спросил Мефодий. – А я-то думал, что Кирилл в мое отсутствие вышвырнул на свалку все мои вещи!..

– Никто не отдал, – пояснила Прокловна. – Сама взяла. Вещи твои, прежде чем с Кириллом уехать, на площадке два дня простояли. Ходила-ходила я вокруг да около, дай, думаю, возьму что-нибудь на память о тебе, вдруг больше не свидимся… Хотела поначалу ту большую картинищу взять, но тяжела слишком она оказалась. Эх, да коли б я знала, куда он, нехристь, добро твое определит, я бы еще чего приберегла… – И на том спасибо, Пелагея Прокловна, – растрогался Мефодий. – А насчет вещичек не переживайте – зачем они мне теперь?

Ноябрьское утро выдалось на удивление погожим. Земля ожидала снега, а его все не было, и потому ноябрь и напоминал скорее затянувшийся октябрь. Мефодий и Кимберли шли по аллее староболотинского парка имени Розы Люксембург, шли не спеша, наслаждаясь редкими спокойными мгновениями их так бурно начавшегося романа. В руке Мефодия гремел вложенными карандашами этюдник, строптивую ножку которого приходилось привычно придерживать мизинцем.

Главные улицы и проспекты Староболотинска были перетянуты броскими рекламными растяжками, а на стенах домов и афишных тумбах красовались такие же примечательные плакаты. При всем плакатном разнообразии содержание их можно было свести к одному:

«Миротворцы! Добро пожаловать в орденоносный город Староболотинск! Благодарные горожане ждут вас!» Ниже стояла дата приезда в город официальной делегации и имена вошедших в нее миротворцев. Имена эти были липовые и ни о чем не говорили Мефодию, но из выпусков новостей он знал, что возглавляет делегацию ближайший помощник Юпитера Аид. В новостях поговаривали о скором прибытии на Землю председателя Сената миротворцев, скорее всего самого повелителя Юпитера, однако, как добавляли журналисты, визит высочайшего гостя находится пока что в стадии предварительных переговоров.

– Хорошо, что мы к тому времени уже уедем, – заметил Мефодий, глядя на дату посещения Староболотинска Аидом и его кликой. – Не хочу видеть, как эти мерзавцы будут ходить по моему городу и промывать мозги моим соотечественникам.

Сотрудники местного филиала российского аналога Отдела Зеро – Службы Обнаружения и Дезактивации Инопланетных Резидентов (СОДИР) – пока навстречу не попадались, но, видимо, в преддверии грандиозного для Староболотинска события, при выходе из метро Мефодия и Кимберли пару раз осмотрели запястья бойцы ОМОНа. Запястья обоих Исполнителей с недавних пор были чисты, как попка младенца у образцовой мамаши, а то, что так интересовало охотников за рефлезианскими головами, отныне было вшито в рукава исполнительской одежды. Новые слэйеры отличались удобством в ношении и неудобством в обнаружении, а носители их стали объектами здоровой зависти среди тех Исполнителей, кому подобную высоконаучную диковину обещали лишь к будущему лету.

В этот ранний час в парке было малолюдно, и потому никто не мешал Мефодию и Кимберли наслаждаться началом нового дня: не галдели студенты, не сновали под ногами дети и не глазели вслед со скамеек любопытные пенсионеры. Легкий утренний морозец сделал воздух кристально-прозрачным, и звуки просыпающегося города доносились из-за голых деревьев постоянным фоном, в котором при желании можно было даже отыскать музыкальную гармонию.

Стук трамвайных колес задавал в этой музыке ритм;

на ритм нанизывались урчание басов автобусных двигателей, в роли солирующих инструментов переливались тонами автосигнализация чьего-то потревоженного автомобиля и колокольня далекой церкви, а вокал… Вот только вокала этой индустриальной симфонии не хватало, что, впрочем, не портило ее специфическую гармонию.

К огромному удивлению Мефодия, место, на котором он после окончания университета стер о ватман не один карандаш, не пустовало. Молодой парнишка, возможно, студент того же университета, раскрыл этюдник и, в связи с отсутствием клиентуры, лениво водил карандашом по бумаге, изображая что-то похожее на стоящий перед ним, стилизованный под старину фонарный столб. Мефодий не ожидал встретить здесь кого-то из своих бывших собратьев по кисти и потому несказанно обрадовался. Парнишка же, наоборот, завидев в руке идущего мимо прохожего этюдник, хмуро покосился на Мефодия как на нежелательного конкурента.

– Так вот чем ты здесь до Просвещения занимался! – воскликнула Ким. – Должно быть, очень увлекательно: свободный график, занятие любимым делом и работа только на себя.

– В чем-то ты права, – согласился Мефодий, при взгляде на рисующего паренька ощутивший сильную ностальгию. – Хотя мне тогда больше всего в жизни хотелось свалить туда, где есть расписание работы, непочатый край заказов и щедрая оплата… – Твоя мечта сбылась! – рассмеялась Ким. – Надеюсь, и этому Рафаэлю повезет. Ты знаешь, а ведь с меня еще ни разу не писали портретов. Фотографий куча, а чтобы настоящий, где каждая черточка прорисована рукой живого человека, портрет… – А в чем проблема? – поинтересовался Мефодий и потряс этюдник, карандаши в котором сразу же отозвались приветливым стуком. – Твоя мечта тоже сбылась. Пойдем!

Мефодий потянул Кимберли к краю аллеи, усадил ее на скамейку так, чтобы восходящее солнце освещало лицо девушки немного сбоку, дабы не моргала и не щурилась, а сам отработанными годами движениями разложил и установил напротив нее этюдник.

– Один момент! – предупредил он подругу и направился к хмуро наблюдавшему за ними уличному портретисту. – Не волнуйся, я тут работать не буду, – поприветствовав паренька, успокоил его Мефодий. – Я только полчасика попрактикуюсь, и мы сразу уйдем.

– А я тебя помню! – мгновенно утратив недоверие, оживился тот. – Ты раньше постоянно здесь работал, а потом пропал. Поговаривали даже, что тебя посадили… – Да нет, не посадили, – сказал Мефодий. – Просто переехал в другое место, а теперь вроде как в гости пожаловал.

– Пишешь?

– Очень редко, да и то чисто для души, – солгал Мефодий – с момента Просвещения ни за кисть, ни за карандаш он так и не брался.

– А чем занимаешься?

– Спасаю мир, – теперь уже честнее ответил Мефодий.

– Понятно, значит, сейчас без работы, – ухмыльнулся паренек и пояснил: – Спасли его уже недавно, если ты не в курсе. И, похоже, уже навсегда.

Мефодий не стал разубеждать паренька и перешел к делу:

– Ватманом не богат? Одолжи листок в помощь безработному спасителю мира.

– Да бери хоть пять… Взявшись за карандаш, Мефодий слегка замешкался, словно испугался снова услышать до боли знакомый скрип грифеля по ватману. Однако нежданно-негаданно на помощь ему пришел тот самый совет Кимберли, который она дала тогда, перед дегустацией мартини в подвале ресторанчика дона Торретти: «Просто расслабься, отключи сознание и настройся только на хорошее. Вот увидишь: старая память автоматически подключится, и ощущения вернутся…»

И ощущения действительно вернулись. Глаза Мефодия видели любимые черты лица Кимберли, видели, куда падает тень от каждого локона, видели ее слегка вздернутую верхнюю губку и слегка прикушенную в задумчивости нижнюю, видели очаровательные ямочки на щеках и украшающий щеки морозный румянец… Глаза Мефодия могли и вовсе не смотреть на рождающийся портрет, так как державшие карандаш пальцы работали сами, двигаясь уверенно и легко, намного увереннее и легче, чем раньше.

В том мире, в котором сейчас пребывало его сознание, обитали лишь двое: Ким настоящая и Ким, отраженная в двух измерениях листа ватмана. Больше в этом мире не было никого, и только невидимый дух созидания заполнял собой атмосферу, добавляя нарисованной Ким новые и новые подробности, в конечном итоге делая ее такой же живой и естественной, как и оригинал.

В реальный мир Мефодия вернул голос подошедшего сзади и, видимо, уже долгое время наблюдавшего за его работой паренька-портретиста:

– Ну ты и разогнался! Еще немного – и, я думал, бумага загорится. У вас на факультете что, зачеты по скорости сдавали? Я, конечно, время не засекал, но думаю, что меня ты обставил бы в такой работе минут на двадцать. Расскажу кому из своих – не поверят!

Заинтригованная восторгами паренька, Кимберли поднялась со скамейки и тоже приблизилась к отложившему карандаш Мефодию.

– Не знала, что я такая красивая, – произнесла она, благодарно целуя Мефодия в щеку, после чего поинтересовалась: – Нет желания бросить все и взяться за старое?

– А что толку? – обреченно вздохнул Мефодий. – И рад бы, так ведь не дадут!..

А про себя отметил, что настоящая Ким все равно гораздо прекраснее.



Pages:     | 1 |   ...   | 9 | 10 ||
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.