авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 11 |

«Роман Глушков Меч в рукаве Аннотация: Многие тысячелетия могущественная секретная ...»

-- [ Страница 4 ] --

– Один?! – переспросил Казимирова командир бригады СОБРа подполковник Мотыльков. – Вы хотите сказать, что один-единственный хиппи надавал по шее трем мордоворотам, потом скрутил двоих и отобрал у всех оружие?! Ну, знаете, в моей практике такого еще не было!

– Я же говорю: есть подозрение, что он под стимуляторами! – оправдывался отгружаемый в «Скорую помощь» Казимиров. – Я даже не понял, как все и произошло-то.

– Ясно все с вами, – отмахнулся от него Мотыльков. – Кто вам только оружие распорядился выдать, молокососы!

Слепящие лучи мощных фонарей зашарили по стене дома, сойдясь в итоге на занимающем неположенное место холодильнике, как зенитные прожектора на вражеском бомбардировщике. Загромождающая окна мебель также указывала на местонахождение интересующего Мотылькова субъекта.

Подполковник настроил громкоговоритель, долго произносил в него «раз-раз», после чего откашлялся и обратился к невидимому с земли противнику:

– Ладно, парень, слушай меня: пошутил, и хватит! Отпускай людей и сдавайся по хорошему! Думаю, что крови на сегодня ты уже пролил достаточно!

Мефодий не стал уточнять виновника пролитой крови – все равно не поверят, – а, культурно поздоровавшись, сразу же перевел беседу в конструктивное русло.

– Двести тысяч долларов?! – возмутился Мотыльков, услыхав размер требуемой суммы. – Да ты хоть представляешь себе, какие это деньги? И не надейся!

Мефодий посмотрел на внимательно прислушивающихся к переговорам Седыченко и Бесчестного, на их угрюмый вид, потом подумал о том, сколько неприятностей им еще предстоит по поводу утраты оружия, и сжалился до ста тысяч.

Однако и эта сумма была воспринята Мотыльковым в штыки. Но больше всего не понравилось подполковнику требование преступника предоставить ему самолет до Пакистана.

– И что ты собрался делать в Пакистане? – негодовал подполковник, следя за крышами, где выходили на позиции его снайперы. – Думаешь, ты им там, в Пакистане, нужен? Да они в тот же день вернут тебя обратно!..

– Мое последнее слово: сто тысяч долларов, машину до аэропорта и самолет до Пакистана! – настаивал Мефодий, лишь смутно помнивший, где вообще находится такое государство – Пакистан. – Сроку вам до восхода;

потом начинаю убивать заложников!

И для убедительности выстрелил два раза в деревянный мольберт.

При слове «убивать» заложники занервничали, но Мефодий, опасаясь, как бы они не выкинули какую-нибудь глупость, ободряюще им подмигнул: дескать, все нормально, это я, ребята, для пущего эффекту… А за дверью уже ощущалось суетливое копошение – группа захвата изолировала подъезд, эвакуировала жильцов с площадки восьмого этажа и предупреждала остальных о необходимости сидеть, не высовывая носа.

Бряцание оружием слегка умерило гнев подполковника, и он ушел на второй план, а его громогласный бас сменился елейным голоском только что прибывшего милицейского психолога по работе с личным составом – единственного, кто был на службе в столь поздний час.

Отсутствие у психолога опыта при действии в подобных ситуациях и его дрожащая речь больно резали обостренный слух Мефодия. Психолог так старательно умолял его сохранять спокойствие, что от волнения стал заикаться сам. А так как Мефодий, оттягивая время, переспрашивал у него по три раза одно и то же, то их диалог смахивал на попытку описать глухонемому красоту звучания флейты. Через полчаса подобной пытки Мефодий наконец отпустил несчастного «мозгоправа» перекурить, за что тот его даже поблагодарил.

Мефодий загривком чуял, как из соседней десятиэтажки его квартиру обшаривают вооруженные оптикой ночного видения хищные взгляды снайперов, уровень квалификации которых не хотелось проверять на практике. Электричество на лестничной площадке давно было отключено, но Мефодий в отличие от заложников не испытывал по этому поводу никаких неудобств. Глаз Исполнителя мог различить сквозь мрак не только нижнюю строчку на офтальмологической таблице, не только число ее типографского тиража, но и посторонние вкрапления в волокнах ее бумаги.

Между тем оживление во дворе нарастало с каждой минутой. Дом оцепили курсанты школы милиции и ОМОН. После того как Мефодий необдуманно пообещал расстрелять газовый баллон, пожарные принялись спешно эвакуировать жильцов уже всех подъездов. На помощь милицейскому психологу прибыла его более опытная коллега из главка, и теперь они на пару стали убеждать Мефодия в том, что жизнь, несмотря ни на что, все равно прекрасна и незачем такому молодому гражданину губить ее в самом расцвете сил.

Через два часа осады на запах жареного прибыли вездесущие журналисты. Однако все присутствующие официальные лица отказались давать какие-либо комментарии. Тогда, за неимением лучшего, спецкоры и собкоры обратились к выгнанным из квартир жильцам оцепленной многоэтажки.

Мефодий прекрасно слышал все происходящее внизу, но для полноты картины все-таки включил свой маленький приемник на батарейках.

– …И вот по неподтвержденным пока данным, – тараторила популярная в Староболотинске ведущая горячей хроники одного из местных радиоканалов, – нам удалось выяснить, что в захвате заложников и ранении милиционера обвиняется некий Мефодий Ятаганов, безработный художник двадцати пяти лет. Что побудило господина Ятаганова на подобный поступок, мы пока не знаем;

на данный момент эта информация выясняется. Хочется лишь заметить, что волна захлестнувшего страну террора и насилия наконец докатилась и до нашего города. Итак, кто же скрывался под личиной безобидного художника все эти годы?

Комментарии его соседей по подъезду… Соседи в преимуществе своем думали именно то, что и должны были думать законопослушные граждане, выгнанные на улицу далеко за полночь в майках, халатах, бигуди и шлепанцах. За пять минут прямого радиоэфира Мефодий узнал о себе столько нелицеприятного, что ему стало попросту стыдно. Кое-кто, знавший Мефодия не так хорошо, как ближайшие соседи, причислял его к пособникам международного терроризма, кто-то доверительно сообщал о подозрительных личностях, наведывавшихся к художнику накануне.

Ажиотаж среди журналистов усилился вдвое, когда возле оцепления остановился припозднившийся кортеж Тутанхамона. Виктор Игнатьевич с опаской вылез из машины, настороженным взглядом окинул заполонившие двор милицейские подразделения и лишь благодаря бдительному Коляну был огражден от налетевших на него со всех сторон репортеров.

– Ваши комментарии? – выпалил первым какой-то паренек с диктофоном.

– Это не ко мне, – огрызнулся Тутанхамон. – Я только что с… конференции, поэтому не в курсе, что у вас здесь происходит.

Ему вкратце поведали о происходящем.

– Ничего себе, – только и сумел вымолвить Тутанхамон. – А ведь такой приличный человек! Никогда бы не подумал… – Это правда, что вы собираетесь баллотироваться на пост мэра? – последовал новый вопрос, очевидно, волнующий данного корреспондента куда острее, чем текущий.

Эта тема для беседы Тутанхамону приглянулась больше.

– Была такая мысль! – улыбнулся Виктор Игнатьевич. – Думал на досуге. А когда выборы?..

– Как будущий мэр Староболотинска не хотите ничего сказать вашему соседу в защиту сержантов Бесчестного и Седыченко? – послышался вопрос с ярко выраженной издевкой.

– Что могу сказать? – замялся Тутанхамон. – А он меня слышит?.. Ну если слышит… Шишкин, что хочу сказать? Не губи талант по тюрьмам и бросай этот беспредел!.. У меня все.

Завершив свое триумфальное выступление, Тутанхамон сел обратно в автомобиль и отправился прочь от этой кутерьмы в более спокойную атмосферу ближайшего ночного клуба, где, по меткому выражению ветерана шансона Александра Новикова, «на десерт дают стриптиз»… Мефодий где-то читал, что штурмы в подобных ситуациях проводят ближе к утру – террорист вымотан, глаза у него слипаются и внимание рассредоточивается. И хоть ежедневный сон теперь Мефодию не требовался, к концу ночи он все равно постарался собраться и ни на секунду не терять бдительности.

Подполковник Мотыльков возложенные на него надежды оправдал на все сто. Ровно в пять-ноль-ноль суета за дверью возобновилась, а когда мимо балкона пролетели вниз, распутываясь на ходу, два альпинистских фала, сомнений в штурме больше не оставалось… Штурмовая группа СОБРа номер один разворотила (уже без шансов на восстановление) входную дверь ударной гранатой, но уперлась в стальную диванную сетку и намертво удерживающий диван мольберт.

Синхронно с первой группой с крыши по спусковым устройствам заскользили вниз еще два собровца. Они собирались вломиться внутрь Мефодиевой квартиры через окна.

Подполковник Мотыльков сделал ставку на синхронность атаки, зная, что воевать на два фронта не имеющему специальной подготовки Мефодию будет наверняка не под силу. И хоть подполковник не ведал, кто на самом деле ему противостоит, тактику он выбрал верную – хоть реакция Мефодия и позволяла уклониться от одной пули, очередь из автомата, а тем более несколько очередей одновременно, могли стать для Исполнителя фатальными. У новобранца в это утро появились все предпосылки не дожить до присвоения ему категории «проверенный»… Но синхронности атаки не получилось. Штурмующие из подъезда все пытались прорваться через хитросплетения диванных пружин и слоев скомканной ваты, а съехавшая по фалам парочка верхолазов уже уперлась ботинками в подоконник кухни и перила балкона.

Первый из них выбил ногами стекло и сбросил на пол стоящие на подоконнике кухонные шкафчики. Однако не успел он отцепиться от фала, как из полумрака кухни его грубо схватили за автомат и рванули внутрь. Голова собровца с силой треснулась каской о стену дома.

Дезориентированный собровец отчаянно замахал руками, но потерял-таки опору из-под ног.

Незастопоренный фал распутался, и верхолаз, лишенный возможности затормозить, с ускорением заскользил по нему к земле. В довершение всего, где-то на уровне четвертого этажа бедолагу развернуло головой вниз, что добавило его падению еще больше драматизма. Вниз головой и приземлился он в объятья страхующих его напарников.

Мефодий уже выбегал из кухни, когда в кафель над раковиной впилась снайперская пуля.

Мефодий спешил – на балконе у него уже отстегивался от фала второй верхолаз, а диван перед входной дверью начинал предательски трещать от наносимых по нему с обратной стороны ударов.

Второй верхолаз оказался довольно крепким малым. Одним ударом ноги он вынес балконную дверь и уронил стоящий за ней холодильник внутрь комнаты, затем кувырком перелетел через него и, встав на колено, принялся рыскать стволом автомата по углам. Завидев его, прикованные к батарее Седыченко и Бесчестный радостно закричали, чем, на беду собровца, и отвлекли на секунду его внимание.

Как раз секунду и летел из прихожей брошенный Мефодием табурет. Табурет съездил собровца по бронежилету и опрокинул его на спину. Впрочем, собровец не растерялся и тут же перекатился на живот, собираясь одной очередью поразить ворвавшегося в комнату врага. Но вышло что-то непонятное – враг этот уже сидел у него на спине и упирал ему в затылок ствол его же автомата.

– Кричи: отставить штурм! – проговорил Мефодий и сильнее прижал ствол к затылку поверженного противника.

Хоть собровец и находился в проигрышном положении, у него хватило духу героически послать террориста туда, куда обычно посылают таких негодяев, как он. Мефодий не стал опускаться до ответных оскорблений, а просто дал из автомата длинную очередь, которая по контуру обрисовала стоящий возле стены газовый баллон. Демонстрация намерений получилась более чем убедительной.

– Отбой! Отбой! – срывая голос, заорал собровец, стараясь докричаться до рвущихся через заграждение соратников. – Прекратить штурм! Прекратить штурм! Я захвачен! Ангел готов убить заложников!..

Это подействовало. Диван тут же оставили в покое, а суета и пыхтение на лестничной клетке разом утихли.

– Ангел? – переспросил Мефодий собровца, обыскивая и пристегивая его к остальным заложникам. – Чья это, интересно, была идея обозвать меня Ангелом?

В ответ собровец лишь презрительно сплюнул и отвернулся к стене.

Стараясь миновать просматриваемые снайперами участки комнаты, Мефодий возвратился в прихожую и восстановил слегка сдвинутую баррикаду, а затем снова водрузил перед балконной дверью лежащий на боку холодильник. На кухню он уже не пошел – с утратой прикрывающих окно заграждений она стала простреливаться, как настоящий тир. Осаждающие потеряли одного бойца пленным, но отвоевали у террориста треть его цитадели.

– Эй, подполковник! – прокричал Мефодий. – Я смотрю, вы не оставили мне выбора! Трое заложников занимают слишком много места;

думаю, мне хватит и одного! И вообще: где мои деньги и самолет? Только не говорите, что посольство Пакистана отказало мне во въездной визе!

Ответил Мефодию, как ни странно, вовсе не Мотыльков и не психологи-переговорщики.

– Мефодий, братишка, послушай! – забубнил до неузнаваемости искаженный мегафоном голос Кирилла. – Я был не прав, извини! Мы все были не правы! Пока ты еще никого не убил – выходи! Не будем больше ссориться! Выходи, подумай о нас, мы же тебя любим… Ну хочешь, мы подарим тебе эту квартиру? Забирай, она твоя!..

Мефодий готов был заткнуть уши, лишь бы только не слышать этот вдруг исполнившийся вселенской доброты голос, но от него, как от назойливого комара, избавиться было невозможно.

Затем мегафон перехватила Раиса. За пять минут ее страстного монолога Мефодий услышал в свой адрес столько хорошего, сколько Раиса не сказала ему за все время совместной жизни. Оказывается, она всегда знала, что Ятаганов-младший – кристально честный и глубоко порядочный человек, а ушла Раиса от него лишь из уважения, поскольку посчитала себя, ничтожную и ветреную, недостойной парой такому прекрасному во всех отношениях мужчине.

Мефодий непроизвольно поглядел вверх – не засверкал ли случайно над его головой нимб? Но нет, между изрешеченным пулями потолком и макушкой ничего похожего не возникло.

Заложники из угла выжидающе смотрели на Мефодия, надеясь, что мольбы родственников сломают их сурового пленителя. Даже молча переживавший постыдное поражение собровец и тот сел полубоком, также косясь в его сторону.

Единственное, чего не хватало в Раисиной речи, так это финальных слез, что в итоге и испортило впечатление от ее усердных стараний. Зато едва успокоившиеся после падения верхолаза-собровца и неудачного штурма журналисты восприняли речь Раисы весьма бурно.

– Каким же надо быть бессердечным человеком, – словно подводя итог Раисиному монологу, вещал радиоприемник, – чтобы оставаться глухим к просьбам искренне любящих тебя людей! В какой момент жизни очерствело сердце Мефодия Ятаганова? Что подвигло его на захват заложников: ссора с братом или уход любимой женщины? Мы не знаем. Но продолжаем надеяться на остатки здравого смысла, что, возможно, у него еще сохранились. Это были все новости на этот час, а мы напоминаем, что вы слушаете… В том, что будет предпринят повторный штурм, Мефодий ничуть не сомневался, как не сомневался он и в том, что несогласованности в действиях подчиненных Мотыльков больше не допустит. При всех своих угрозах террорист все же показал себя человеком слабохарактерным – никому не отрезал ни ушей, ни носов и, даже имея на руках оружие, не стал стрелять в нападавших.

Ну а раз так, думал Мотыльков, значит, мерзавец не станет делать этого и впредь. И чтобы сохранить честь мундира, ему, Мотылькову, надо непременно взять террориста, а иначе провал пустяковой операции подпортит его, Мотылькова, послужной список и твердую как кремень подполковничью репутацию.

Мотыльков заручился поддержкой переговорщиков, дабы они убедили Мефодия в том, что прошедший штурм был лишь досадным недоразумением и больше не повторится. Сам же подполковник с назойливостью капающего сталактита взялся уговаривать руководителей операции на отдачу приказа о дезактивации террориста. Угрюмые штабисты понимали, что за раздувание мехов этой волынки их тоже не приласкают, и в конце концов такое разрешение дали.

Собравшаяся на лестничной площадке ударная группа состояла из десятерых лучших бойцов СОБРа;

еще пятеро высотников пристегивались к фалам на крыше – то есть всего собровцев насчитывалось ровно в пятнадцать раз больше, чем реально требовалось для захвата среднестатистического выпускника университета искусств. Предстоящая операция была просто обречена на славную, увенчанную лаврами победу.

Подполковник Мотыльков, ветеран специальных сил, участник обеих чеченских войн, немало повидал в своей жизни. На последней войне за его голову враг платил наличными двадцать тысяч долларов. Все свои ордена и медали подполковник заработал потом и кровью, причем кровью как собственной, так и уничтоженных им самых отъявленных преступников и убийц. По его личной десятибалльной шкале риска эта операция с трудом тянула на троечку, но то, что случилось дальше, вообще не поддавалось никаким разумным объяснениям.

Подполковник Мотыльков вел переговоры по рации с командирами штурмовых групп, когда к нему приблизился невзрачный человечек в сереньком костюмчике и, чтобы привлечь к себе подполковничье внимание, деликатно покашлял. Мотыльков обернулся, смерил человечка презрительным взглядом и недовольно бросил своему заместителю:

– Капитан Шелепень! Почему гражданские за линией оцепления? Кто пропустил?

– Выясним! – с готовностью отчеканил капитан и указал человечку в противоположную от театра военных действий сторону. – Будьте добры, покиньте территорию! Здесь проводится спецоперация, потому… – Погодите, капитан, – перебил его подошедший и обратился к Мотылькову: – Товарищ подполковник, я полковник Гаврилов, Федеральная служба безопасности. Теперь мы руководим этой операцией.

– Не понял?! – Мотыльков обернулся и так резко вскинул брови, что едва не сбил ими на затылок берет. – Какое такое ФСБ? Э-э-э, постойте-ка, уважаемые, с каких это пор ФСБ начала встревать не в свое дело и ловить обычных наркоманов? Мои люди уже на позициях и полностью контролируют ситуацию. Так что еще две минуты – и… Как-как, вы сказали, вас зовут? Я знаю всех в региональном штабе Службы, а вас что-то не припоминаю! И где, черт побери, ваши документы?

– Ну как же не припоминаете! – Гаврилов приветливо улыбнулся, однако «корочек» так и не извлек. – Очень даже припоминаете! Я лично присутствовал на последнем семинаре силовых ведомств в Левоподунске.

– Да не помню я… – Мотыльков открыл было рот для очередного отрицания знакомства с незнакомцем, но тут на него словно волной накатило: а-а-а, да ведь это же тот самый Гаврилов, что сидел тогда в президиуме и затем вел курс аналитической обработки разведданных! Нет, ну надо же было так запамятовать!..

– Неудивительно, Сергей Васильевич, – как бы отвечая на мысли подполковника, проговорил Гаврилов, продолжая улыбаться. – Все мы стареем. Я вот тоже готов иногда лбом о стену биться, лишь бы припомнить, с кем это я только что по телефону говорил… – Виноват, товарищ полковник, – смутился Мотыльков, – но я уже получил приказ командования и потому обязан его выполнить.

– Уточните у них еще раз, – хмыкнул фээсбэшник.

Командование посмотрело на подполковника какими-то осоловевшими глазами и подтвердило, что товарищ Гаврилов сменяет товарища Мотылькова, но, пока не прибыла группа захвата из ФСБ, всем бойцам СОБРа приказано оставаться на своих позициях.

Чувство досады переполняло Мотылькова, однако, что было довольно странно, не выводило его из себя, а просто висело внутри его тяжелым грузом.

– Не расстраивайтесь, Сергей Васильевич. – Гаврилов примирительно похлопал подполковника по плечу, до которого едва дотянулся. – Этот Ятаганов известная у нас личность!

Есть информация, что во время учебы в университете он проходил секретную спецподготовку в одной террористической организации, потому-то вы его до сих пор и не взяли. Не по вашим зубам орешек… – Да идите вы!.. – буркнул Мотыльков. – Я и не таких своими руками в капусту шинковал… – Знаю-знаю, – подтвердил Гаврилов. – Вы человек весьма известный. Но время проходит, и враг тоже не стоит на месте. Высокие технологии, передовые знания – все это теперь доступно и ему. А нам с вами учиться, учиться и учиться, как один небезызвестный товарищ любил говорить… Ладно, дайте-ка мегафон, я побеседую с этим Ятагановым. Вот увидите, меня он точно послушается.

Едва лишь полковник Гаврилов появился возле дома и его голос долетел до ушей Мефодия, новобранец сразу понял: ну вот и финал! За ним пришли, теперь уже окончательно и бесповоротно. И когда через собровский мегафон раздалось очередное требование – на этот раз из уст представителя ФСБ, – Мефодий был спокоен, сконцентрирован и полностью готов к дальнейшим действиям.

По мнению Мотылькова, речь Гаврилова была немного странновата, но он поначалу объяснял это тем, что полковник знает о террористе что-то такое, чего не знает сам Мотыльков.

– Доброе утро, Просвещенный непонятно какими знаниями Исполнитель непонятно чьей воли, новобранец на террористическом фронте Мефодий! – вещал Гаврилов, пока корреспонденты за его спиной суетились в панике – необъяснимая аномалия разрядила все до единого аккумуляторы в округе, но по странной случайности миновала батарею гавриловского мегафона. – Извините за задержку в исполнении ваших требований – не наша вина! Вижу, вы неплохо повеселились, и думаю, что этого достаточно! Поэтому приказываю вам покинуть помещение и сдаться нашим – подчеркиваю: нашим! – бойцам! И не вздумайте выходить с оружием! Даю на размышление три минуты!

– Аминь! – громко выкрикнул в ответ Мефодий и этим совершенно неуместным словом насторожил заложников, а затем поднялся с пола и бросил им ключи от наручников. – Держите, ребята. И не поминайте лихом, хотя я вас понимаю: девять часов без туалета – волей-неволей озвереешь… Мефодий окинул прощальным взглядом свое последнее пристанище, бегло оглядел разбросанные в беспорядке вещи – одежду, художественные аксессуары, разные бытовые мелочи. Улыбнулся, взглянув последний раз на «Содом: день высшего гнева» и прикрепленные к стене карандашные наброски. Все это была уже абсолютно иная жизнь, хотя где-то в глубине души, сквозь фильтры подавления эмоций, Мефодий чувствовал отголоски прощальной грусти… Но!.. Теперь у него был новый Приказ: покинуть убежище и сдаться «нашим людям»;

«нашим», а не тем, что засели за дверью, и тем, что вновь были готовы посыпаться на голову, как перезрелые яблоки с веток.

Мефодий отодвинул в сторону холодильник и сразу же уловил с крыши противоположного дома доклады снайперов о том, что они наблюдают цель отчетливо и готовы стрелять на поражение.

Приказа стрелять от Мотылькова не поступало.

Вид с балкона восьмого этажа открывался живописный: внизу сновали люди в униформе;

чуть поодаль, за чертой оцепления, сгрудились зеваки и журналисты;

во дворе было припарковано столько автотранспорта, сколько не парковалось здесь на Мефодиевой памяти еще ни разу. Мефодий ощутил себя Майклом Джексоном, выходящим на сцену перед безумствующим стадионом поклонников – добрые полторы сотни пар глаз неотрывно следили за его появлением на балконе.

В голове Мефодия вовсю прокручивались сценарии дальнейших действий, просчитывались маршруты отхода, анализировались природные и погодные факторы… Жизнь его вырвалась на свободу из четырех опостылевших стен, и запереть ее обратно мог разве что новый смотрительский Приказ.

Не говоря ни слова, Мефодий оттолкнулся от порога балконной двери и, перепрыгнув через перила, бросился вниз.

Единый вздох изумления пронесся по толпе. Три десятка указательных пальцев вытянулись по направлению к дому. Журналисты перестали трясти свои севшие аккумуляторы и зачищать их и без того зачищенные до блеска контакты. Мотыльков от неожиданности едва не выронил рацию, а его заместитель капитан Шелепень поперхнулся сигаретным дымом. Колени Кирилла подкосились, и он плюхнулся задом на капот стоявшего позади него автомобиля. Раиса, похоже, вообще впервые в жизни упала в обморок и, если бы не парочка психологов, успевшая подхватить ее на лету, так и растянулась бы на забросанном окурками асфальте. Женские крики и мужские ругательства раздались со всех сторон.

Древнегреческие мифы умалчивают, сколько времени падал до поверхности Ионического моря легендарный Икар. Свободный же полет тоже ставшего за эту ночь легендарным Мефодия Ятаганова продлился порядка пяти-шести секунд.

Мефодий пикировал молча, прижав друг к другу полусогнутые в коленях ноги и втянув голову в плечи. Руки при этом он держал по-боксерски – кулаками возле подбородка. Это положение новобранец принял не задумываясь, на подсознательном уровне.

По многолетней традиции Земля встречает своих сыновей не слишком ласково, если те падают в ее объятья без парашюта над головой. Мефодий исключением из правил не был и потому входить в непосредственный контакт с асфальтом не стал. Местом посадки он выбрал крышу старенького автобуса «ПАЗ», на котором прибыл сюда личный состав староболотинского СОБРа.

Грохот вминаемой крыши и треск вылетающих автобусных стекол перекрыл истеричный визг преимущественно женской части публики. Едва ли не громче женщин кричали только журналисты, ибо столь драматичный финал с самоубийством террориста ни одной камерой зафиксирован не был. Как водится, История подобных оплошностей не прощает… Но по-настоящему начать кусать свои локти журналистам предстояло чуть позже, поскольку дальнейшее, отразись оно хотя бы на одной видеопленке, могло гарантировать отснявшему ее Пулитцеровскую премию. Однако счастливчиков среди журналистов не оказалось, и виной тому был не поддающийся никакому объяснению массовый отказ записывающей аппаратуры… Перед глазами Мефодия все дрогнуло, но тут же встало на место. Усиленный опорно двигательный аппарат со своей задачей справился отменно, смягчив приземление именно так, как и предписывали стандарты для человеческого варианта-три. Мефодий даже устоял на ногах в вогнувшейся и ставшей похожей на большую ванну крыше автобуса. Затем он снова оттолкнулся и повторно взмыл в воздух над разбитым автобусом и головами сбегавшихся к нему со всех сторон людей. Описав над ними высокую плавную траекторию, Мефодий наконец-то коснулся земли ботинками, швы на которых от череды головокружительных прыжков не выдержали и полопались.

Мефодий выпрямился и прямо перед собой увидел широкоплечего человека в черном берете. Большие парные звезды на его погонах сразу же выдали в нем подполковника Мотылькова. Подполковник смотрел на Мефодия так, будто хотел о чем-то его спросить, но не знал ни слова из великого и могучего русского языка. Мефодий нашел это забавным и улыбнулся подполковнику легкой усталой улыбкой, в ответ на которую Мотыльков вспомнил-таки первую букву алфавита, но и та прозвучала из его уст как-то неубедительно.

– Удачного вам дня, товарищ подполковник! – окончательно добил Мотылькова Мефодий и, не мешкая, кинулся к выходу из переполненного людьми двора.

Пальцы Мотылькова произвели хватательное движение в сторону убегающего террориста, но тот был уже вне досягаемости. Тогда, повинуясь другому рефлексу, Мотыльков раскатисто зарычал и, требуя объяснений, развернулся всей массой своего могучего тела к тщедушному Гаврилову, собираясь спросить с него за все, но… …Но полковник Гаврилов словно в воду канул! Секунду назад он еще стоял по левую руку от командира СОБРа, а теперь бесследно пропал! Лишь брошенный им мегафон остался лежать возле ноги Мотылькова… Какое-то смутное предчувствие намекало подполковнику, что его целенаправленно и нагло обвели вокруг пальца. Однако профессионализм Мотылькова не дал ему впасть в замешательство, и потому, даже без поддержки мегафона, Мотыльков рявкнул на всю близлежащую округу:

– Оцепление!!! Ангел уходит!!! Взять его!

Через линию оцепления Мефодий перемахнул все таким же высоким прыжком. Внизу мелькнули разинутые рты курсантов школы милиции, и среди них распахнутый едва ли не до вывиха челюсти рот Кирилла. В голове же Мефодия не звучало ничего – ни криков, ни сирен;

ничего, кроме вагнеровского «Полета валькирий»… Оставив позади пораженную его трюками толпу, Мефодий припустил вдоль по улице трехметровыми скачками, двигаясь с резвостью скаковой лошади. Встречный ветер бил ему в лицо и развевал отросшие до неприличия патлы. Легкие Мефодия качали воздух подобно мощному компрессору, и, если бы ему сейчас дали воздушный шарик, Мефодий надул бы его за пару секунд. Дабы нечаянно не сбить кого-нибудь из прохожих, Мефодий выскочил на проезжую часть и побежал по ней, улавливая краем глаза удивленные физиономии водителей.

Кованую фигурную ограду городского парка – того самого парка имени Розы Люксембург, в котором Мефодий провел за этюдником столько времени, – он преодолел с разбега с весьма солидным запасом. Стайка школьниц испуганно взвизгнула, когда вдруг прямо перед ними откуда-то сверху упал взъерошенный человек. Человек этот бросил «прошу прощения» и широкими скачками умчался в глубь парка – туда, где под сенью листвы можно было легко скрыться от глаз досужих наблюдателей.

Остановился Мефодий в самой гуще деревьев, что уже мало походили на ухоженные насаждения из центральной части парка, а кучностью и непролазным подлеском смахивали скорее на настоящую дикую чащу. Дорожки здесь если и попадались, то были едва различимы в нетоптаном травяном ковре. Посетители забредали сюда нечасто и в праздничные дни, а сейчас наткнуться на кого-то в этих дебрях представлялось и вовсе маловероятным.

Где-то за неразличимой в деревьях парковой оградой бесновались милицейские сирены, давшие знать о себе с явным опозданием. Мотылькову пришлось ждать другого транспорта – накрывшая кольцо блокады электромагнитная аномалия не пощадила аккумуляторы милицейских автомобилей. Мефодий был уверен, что парк в ближайший час наверняка прочешут вдоль и поперек, но интуиция подсказывала ему, что лучшего места для передышки поблизости пока не найти.

– Великолепно! – возле уха раздался уже знакомый Мефодию тихий, но проникающий в каждую частицу сознания голос. – Превосходный дебют, поверь моему опыту! Ну и как ощущения?

– Вы нарочно это подстроили? – не оборачиваясь, спросил Мефодий у подкравшегося тише воды Гавриила, как оказалось, по совместительству являющегося также псевдополковником ФСБ Гавриловым. – Тест на выживание?

– Нет, конечно, – ответил тот. – Мы вообще-то планировали вернуться за тобой, как только решим проблему с Титаном, но кто бы мог предположить, что все вот так обернется… – И даже… – И даже мы! – грустно промолвил Гавриил. – Не такие уж мы всесильные, как кажемся на первый взгляд… Скажи спасибо агенту Пелагее – если бы не она, к обеду ты бы был обычным покойником. Сколько моих драгоценных усилий пропало бы даром, уж прости за эгоизм – черта мерзкого характера… Нет, вы только подумайте: родной брат, а как поступил! Вот откуда берутся потом землекоповские сказки про Каинов и Авелей!

– Ну и где мне теперь со своей знаменитой физиономией можно будет показаться?

– Ерунда, – махнул рукой смотритель. – Ты же никого не убил, и это главное – «шлейфа»

за тобой, кроме разрушений и чудесной неистребимости, не тянется. Завтра зайду куда следует, побеседую с кем нужно… – Опять будете рыться в мозгах?

– А что поделаешь? Служба такая – неприятно, а надо. Кстати, как я все провернул! – явно гордясь собой, проговорил Гавриил. – Жаль, ты концовки не увидел – стоят, глазами хлопают, ничего не понимают, бранятся друг с другом, в ФСБ названивают… Я им короткую вставочку о себе в память занес, а две минуты назад она бесследно самоликвидировалась. «Кто такой Гаврилов? Зачем Гаврилов? Откуда Гаврилов?..» Никто не знает. Так и про тебя через три дня думать будут. По соседям пройду, в милицию схожу, на телевидение… Был хулиган Мефодий – и сплыл хулиган Мефодий. А остался добропорядочный гражданин Мефодий Петрович Ятаганов – работник солидной фирмы.

– А брат? А родители?

– А чем твой брат хуже остальных? Зайду и к нему. Мало того – он сам позвонит твоим родителям и все сегодняшнее опровергнет.

Мефодий задумался. Гавриил невесомой походкой, не приминая травы, подошел к нему поближе и ободряюще потрепал по плечу.

– По правилам Просвещения должен сделать тебе еще одно предложение. Его доводят до каждого Просвещенного, и, к слову сказать, очень многие соглашаются. Если желаешь, я внесу тебе в мозг установку, что для тебя якобы продолжается нормальная жизнь, а все твое «исполнительство» будет казаться лишь увлекательным сном. Это твое законное право, и считаться с ним мы обязаны. Но однако вижу, что ты… – Не надо, – сказал Мефодий. – Переживу, не маленький. Превратили черт знает в кого, а теперь хотите всей полноты ощущений лишить? Дудки!

– Вот слово не варианта-два, но три! – уважительно кивнул Гавриил. – Вот это по нашему! «Дайте мне всю правду и ничего, кроме правды…»

– И да поможет мне Хозяин! – закончил за него Мефодий.

– Молодец! – похвалил Гавриил. – Осваиваешься, причем осваиваешься даже быстрее, чем положено. Не скажу, что это плохо, но все-таки немного нетипично.

– Кстати, что там с вашей проблемой?

– С нашей, уважаемый! – поправил Гавриил. – Теперь уже с нашей. Ничего хорошего.

Кронос что-то задумал, это очевидно. Титан на планете – явление неординарное. Последний раз подобное случалось… Когда там у землекопов Тунгусский метеорит упал?

– В начале века. Тысяча девятьсот восьмой, если мой архив памяти не поврежден.

– Твой архив памяти я устанавливал лично, а вот кто бы мой подрегулировал… Да, тысяча девятьсот восьмой, верно. Это была разведка боем: Гиперион хотел наскоком проверить вероятное место сокрытия Усилителя, да только что-то у него не получилось и он лишь тайгу под собой повалил… Пока мы прибыли, он уже сбежал. Но эта тактика для Титанов была привычной, а вот сегодняшний случай мне очень не нравится… Да еще на мою голову здесь, в пятьдесят пятом секторе… – Известно, где именно?

– Нет, но присутствие Палланта чувствуется во всем… Однако ты пока не забивай себе голову. Сейчас поедем на базовую точку и завершим начатое деблокирование.

– Не сочтите за неуважение, но смею напомнить, что я… – Не бойся, выйдем в открытую. Правда, придется сделать тебя «скользким».

– Как это?

– Просто станешь невидимым. Невидимым в том плане, что ни один землекоповский взгляд не задержится на тебе дольше, чем на полсекунды. Самый незаметный из незаметных людей в мире – мечта разведок и террористов… Мигель!

Из-за ближайшего дерева вынырнул «наниматель» Мефодия, который, похоже, скрывался там с самого начала их с Гавриилом разговора.

– Будешь нас прикрывать, – приказал Гавриил Мигелю, – но не так, как в прошлый раз, когда ты проморгал Циклопа, заглядевшись на какую-то землекопку!

– У всех бывают проколы! – огрызнулся Мигель, видимо, позабыв недавнее стояние на голове за «разговорчики в строю». – И, виноват, даже у вас! Забери вы новобранца на точку сразу, и он бы ничего такого не выкинул… – Опять за свое! – угрожающе прищурился Гавриил.

– Молчу-молчу! – тут же сдал назад Мигель.

– И вот с этими людьми мне приходится работать! – обратился смотритель к новобранцу. – Опекай вас, оберегай, носы подтирай!.. А что взамен? Одна лишь черная неблагодарность и хамство… Хочу надеяться, что вы, молодежь, будете проявлять к нам хоть немного почтения… А впрочем, сколько себя помню, когда такое было?..

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ ВИЗИТ РЕТУШЕРА Военная наука вовсе не является непогрешимой наукой, в ней нет места для абсолютных суждений о том, что правильно и что неправильно.

Омар Бредли, американский генерал, участник Второй мировой войны Все мужчины, кто женщин любит, Мне подвластны, подвластны, мой друг;

Лишь коснусь я рукой кого-то, От любви он разум теряет.

Любовная песня индейцев виннебаго Августовское солнце, теплое, но уже не такое обжигающее, как пару недель назад, светило в глаза и, даже несмотря на автоматическую регулировку светочувствительности, заставляло Мефодия щуриться. По старой памяти, что ли? Мигель же, словно не доверяя всем этим исполнительским усовершенствованиям, просто нацепил на свой большой испанский нос солнцезащитные очки такого размера, что под ними, помимо глаз, умудрялась спрятаться половина лица.

Их «Рэнглер», маленький юркий внедорожник с открытым верхом, двигался по кривым улочкам пригородного поселка Рогово и выглядел среди полузасыпанных золой канав и мусорных баков несколько странновато – престижная техника в жуткой грязи, хотя изначально именно для грязи джип и предназначался.

– …В этом нет ничего особенного, – отвечал Мигель на заданный Мефодием минуту назад вопрос. – Что бы там ни говорил Гаврик про отсутствие дискриминации среди Просвещенных, она была, есть и будет. Ну сам посуди: кого Совету не жалко потерять в первую очередь – «коренных» или нас?.. А тем более новобранца… Вот и суют в пекло. Привыкай – такая незавидная служба… Новобранец вышел на тропу войны всего десять дней назад, а до этого момента больше месяца провел среди непроходимой тайги севернее Староболотинска. Там, в глубине забытой людьми, богом и даже геологами местности, его, что называется, доводили до ума. Группа инструкторов, в основном из «коренных» и по большей части небоеспособных в связи с боевыми увечьями, проверяла и перепроверяла качество произведенной Гавриилом деблокировки. У одного инструктора даже отсутствовала половина черепа и левый глаз, что по землекоповским стандартам было попросту смертельно, но, несмотря на это, ясность рассудка он имел кристальную, хотя самостоятельно передвигаться уже не мог.

Сам же Мефодиев деблокировщик периодически наведывался на точку и исправлял обнаруженные в ходе тестирования недоработки. Во время своего последнего визита он приволок в обычном полиэтиленовом пакете пару новеньких слэйеров вместе с крепежными устройствами, что означало: новобранец готов встать в строй и выполнять все предписываемые Исполнителю задачи.

Привыкнуть к подчиняемому мысленным приказам металлу было нелегко. «Представь себе меч, – поучал Гавриил новобранца, предусмотрительно стоя от него на почтительном расстоянии. – Ведь ты же бывший художник! Тебе представить что-либо в мыслях, как мне лямбда-кодировку осилить – вопрос пары секунд! Представь меч любой формы, какой только хочешь, представь, как ты рубишь им и повергаешь противника одним ударом…»

Мефодий делал все, что от него требовали, но каждый раз в его ладонях оказывались два непонятных предмета, по форме и по остроте напоминающих рессоры от «Жигулей».

«Яснее! Четче! Кожей ощути рассекающее плоть острие клинка! Почувствуй боль в отрубаемой им конечности!» – продолжал Гавриил вдалбливать Мефодию азы владения слэйерами.

Наконец Мефодию все-таки удалось нечто внятное, и родившийся из бруска люциферрума прямой кавалерийский палаш едва не отсек новобранцу ухо. Только тогда Мефодий понял, почему его сэнсэй каждый раз отскакивал, когда он морщил лоб в потугах родить на свет хотя бы один экземпляр холодного оружия.

«Осторожнее! – предупредил смотритель. – Когда вызываешь слэйер, держи руку кистью к земле! Техника безопасности – она и для нас, высших форм Человека, никогда не бывает излишней!»

В конце концов рекрут начал хоть и со скрипом, но выполнять то, чего от него так настойчиво добивались. Проблема заточки режущей кромки клинка – довольно серьезная для не имевших ранее опыта обращения с холодным оружием – тоже была решена: Мефодий автоматически устанавливал режущую кромку по подобию резака для оправки карандашей, которым он пользовался много лет. Этого стандарта при немалой прочности люциферрума было вполне достаточно.

Фехтование слэйерами было записано в основных исполнительских установках мозга, и от начинающего требовалась лишь некоторая шлифовка техники и навыков движения.

Ускоренному прогрессу в данной дисциплине способствовало и то, что, несмотря на метровой длины лезвие, весил слэйер около полукилограмма и для выносливых рук Исполнителя был не ощутим вовсе.

Так что, пройдя недельный курс владения слэйерами двумя руками одновременно, порубив при этом несколько гектаров кустарника и в финале выдержав экзаменационный поединок с одноруким инструктором, Мефодий был выпущен из учебного заведения и сдан на поруки Мигелю. Ценитель собственной независимости, Мигель был не очень-то обрадован этому поручению: ворчал, огрызался, ругался на всех языках народов мира, но против смотрительского приказа ничего поделать не мог.

А ситуация в их пятьдесят пятом секторе была далека от спокойной… – …Пока ты там в тайге прохлаждался, мы тут такого натерпелись! – вращая баранку «Рэнглера», рассказывал Мигель. – Джейкоб лично прибыл и такой разгон учинил, что Гаврик три дня, красный, как кетчуп, носился и на нас отрывался. Прощупали мы каждую подворотню по всему сектору, разговоры землекоповские прослушали, где только возможно, – все вроде бы как обычно, за исключением одного: под Роговом тарелки летающие появляться начали. Что ни день, то статья в газете, к тому же с фотографиями… – Появление НЛО еще не признак вторжения, – заметил Мефодий. – Их всегда можно списать на преломление света и прочую ерунду.

– Это верно, – согласился Мигель. – Но только единичные случаи. Массовые же подлежат обязательным проверкам. Небожители, как ты помнишь, при переходе в материальную форму вращаются волчками и носятся по верхним слоям атмосферы – у их организма такая особенность. На этом обычно они и прокалываются. Редко кто способен в переходном состоянии не потерять над собой контроль и так или иначе не засветиться.

– Титаны?

– Да, эти могут… Юпитерианцы, все, кроме Сатиров, при желании тоже могут, но они хитрее – сразу уходят под воду, там их сложно засечь. А Циклопы с Бриареями первое время резвятся как щенки, так на них воздействует наша атмосфера. Бывает, что и спрятаться потом забывают. Хозяин знал толк в приготовлении атмосферных коктейлей… Мимо мелькали покосившиеся заборы, зеленые насаждения и деревянные фронтоны древних, еще дореволюционной постройки, домов. При приближении к центру Рогова на Мефодия вдруг нахлынуло неприятное ощущение сродни тому, когда в студенчестве его окружала толпа бритоголовых гопников с намерениями поспорить о смысле жизни. Разве что теперь паники не было и в помине.

– Тоже чувствуешь? – спросил Мигель и, когда Мефодий кивнул, удовлетворенно произнес: – Значит, курс верный. Если страх отчетлив, тут должно скрываться не менее двух особей. А вот Паллант пока не ощущается… Возле водопроводной колонки маленький старичок с растрепанной бородкой наполнял водой подвезенную на тележке алюминиевую флягу. Завидев «Рэнглер», он зыркнул на него с такой неприкрытой злобой, что Мефодию стало не по себе, однако он все же попросил Мигеля:

– Останови. Раз тут у них на каждом углу паранормальные дела творятся, может, дед чего и подскажет.

– Это ты, любезный, телепередач про НЛО насмотрелся, – усмехнулся Мигель, но просьбу подчиненного выполнил. – А впрочем, спроси, авось что и выгорит. Только я заранее знаю, в каком направлении он нас отправит, – я там по приказу Гаврика уже вчера побывал. Последнее время наш папочка уж больно крут на расправу… Мефодий открыл дверцу и, придав лицу дружелюбное выражение, окликнул старичка:

– Доброго здравьица, папаша! А где тут у вас обычно летающие тарелки наблюдаются?

Уж больно взглянуть хотелось.

– Ежели не закусывать, то везде! – буркнул старичок, прикрывая вентиль колонки и закупоривая флягу. – А вы, хлопцы, проваливали бы отсюда подобру-поздорову. Понаехали отовсюду, шастаете день и ночь, а после вас то фляги пропадают, то еще добро всякое!

– Спасибо большое! – произнес Мефодий – как ему показалось, убедить старика в том, что на «Рэнглерах» обычно на промысел за чужими флягами не выезжают, было просто невозможно.

– Нашел как вопрос сформулировать: «Где тут у вас тарелки летают?» – передразнил Мигель Мефодия. – А еще культурный университет закончил! Однако информация кое-какая все же есть: в округе стали шататься подозрительные личности… – Мало ли бомжей, – скептически пожал плечами Мефодий. – А потеря любимой фляги кого угодно враждебно к незнакомцам настроит.

– Вероятно, но не факт, – ответил Мигель. – Привыкай больше доверять собственному чутью. Нас оно в отличие от землекопов подводит крайне редко. А сейчас я порекомендовал бы тебе поспрашивать у менее незакомплексованной прослойки населения. К примеру… хотя бы вот у этих байкеров!

Группа подростков на разномастных мотоциклах, разукрашенных цветной изолентой, китайскими наклейками и хромированной пластиковой фурнитурой (преобладали буквы с радиаторных решеток «КамАЗов»), распивала у коммерческой палатки пиво. Остановившийся возле них «Рэнглер» банда юных байкеров восприняла поначалу с опаской, но дружественный тон взявшего на этот раз обязанности переговорщика на себя Мигеля убил байкерскую недоверчивость на корню.

– Здорово, «дневные волки»! Огоньку не найдется? Зажигалка сдохла, и прикуриватель, как назло, тоже закоротил.

– Покурим? – деликатно, но твердо поинтересовалась банда.

– Какой разговор!..

Пачка цивильных сигарет как одно из средств для налаживания контакта с людьми в заначке у Мигеля имелась постоянно, и хоть сам Мигель не курил, в качестве дипломатического подхода поддержать собеседников не побрезговал. После того как половина его «Пэлл-Мэлла»

разошлась по карманам подростков («На потом!»), те уже не питали антипатии к двум чужакам на довольно редком в этих краях автомобиле.

– Классная телега! – с видом эксперта заметил вожак компании – предармейского возраста парень, обладавший самым солидным в их кругу мотоциклом – новой, с дисковыми тормозами, «Планетой»-»пятеркой». – Откуда пригнал?

– Из Эмиратов, – ответил Мигель. – Там арабы такие на сдачу в супермаркетах дают.

Не сводя уважительных взоров с компактного «Рэнглера», подростки вяло осклабились, оценив шутку ровно на столько, на сколько она и тянула.

– Слышь, пацаны, – перешел к делу Мигель. – Я вижу, вы здесь самые ярые специалисты по спортивному ориентированию, потому небось в курсе, что в округе творится, так?

Пацаны переглянулись и неопределенно пожали плечами: видимо, так.

– Мы вот с корешем поспорили насчет одной ерунды, – продолжал Мигель. – Он уперся и говорит, что летающие блюдца – это обыкновенная газетная туфта. А я ему говорю: не, браток, раз у них там, за бугром, такое есть, то и у нас тоже вполне реально. Ну а зачем спорить, когда можно выйти да у пацанов спросить – они местные, и раз про роговские тарелки даже областные газеты строчат, то пацаны точно в курсе: туфта все это или нет. Так кто из нас прав?

Польщенные тем, что их мнение обещают считать авторитетным серьезные люди на не менее серьезной тачке, пацаны одновременно затянулись подаренными сигаретами, затем так же одновременно выпустили дым и предоставили слово своему вожаку. А тот, чего не могли не заметить внимательные глаза Исполнителей, вдруг ни с того ни с сего нахохлился и насторожился.

– Тарелки у нас весь город наблюдал, – патриотично возвысив родной поселок до статуса Староболотинска, ответил вожак. – Я тоже, но только не три раза, а два – последний раз пьяный в умат был, потому в небо не пялился – с ног падал. Однако за те два раза отвечаю: не зонды и не самолеты;

я в этом немного разбираюсь.

– Какие они?

– Да так… Не очень большие. Похожи на детскую юлу… – Вращались? Светились?

– Да, типа того.

– А это, пацаны, еще вопрос из чистого любопытства: всяких зеленых тварей или уродов не замечали? – Мигель улыбнулся, но Мефодий все равно ощутил его напряжение и чисто рефлекторно осмотрелся. Еще никогда статичный провинциальный пейзаж – мало машин, мало людей, мало суеты – не вызывал у него ожидания чего-то гадкого.

– А вы сами-то кто вообще будете? – наконец проявилась настороженность вожака. Лицо его напряглось, словно он сел на канцелярскую кнопку.

– Ну мы вроде таких спецагентов. Я старый и матерый, а он, – Мигель кивнул на стоящего позади него Мефодия, – еще стажер. Смотрел «Люди в черном»?

– Ни черта себе загнул! – хохотнул один из подростков.

– А будешь смеяться, сотрем тебе память, – с серьезной миной пообещал ему Мигель, чем рассмешил подростка еще больше.

Кто тоже рассмеялся, кто просто улыбнулся;

один вожак не соизволил отреагировать никак – опершись на седло мотоцикла, он переводил настороженный взгляд с Мигеля на Мефодия.

– Сто баксов! – неожиданно выпалил вожак, и общее веселье сразу сошло на нет – все примолкли как по команде.

– Прости, не понял? – сказал Мигель.

– За сто баксов у меня есть для вас кое-какая информация, – пояснил вожак и воровато огляделся, будто тоже чего-то боялся.

Мефодий глянул на Мигеля, но тот никак не прореагировал, хотя, конечно же, был заинтригован не меньше его.

– Вот как! – на лице Мигеля появилась циничная ухмылка. – А почему ты решил, что нам нужна твоя информация? Тебе нужна его информация? – Мигель оглянулся на Мефодия.

Подыгрывая, Мефодий помотал головой. – Мне тоже нет. Да будет тебе известно, на самом деле мы всего лишь мирные собиратели фольклора. Ты хочешь спеть для нас «Как послала меня мать яровое жито жать…»?

– Пятьдесят! – проговорил парень. Он не напоминал тупо гоготавших над каждой ерундой дружков, и по одному этому можно было делать выводы – то, что он хотел продать, действительно могло иметь какую-то стоимость.

– А может, нам твоя история и вовсе неинтересна, – продолжал гнуть свое Мигель. – На кой мне знать, кто у вас тут кому рога наставляет и кто где самогоном спекулирует? Да еще за… сорок баксов?


– Тридцать! И зуб даю – это не сплетни!

– Ну тогда не суй мне кота в мешке, а хотя бы намекни: что там у тебя за секретные досье припрятаны.

– Крутые мужики. Реально крутые, – понизил голос вожак. – Мы как-то выпивали с ними по соседству на одной хате, ну и… Прячутся они от кого или следят за кем – не знаю, но что боятся – это точно. Короче, вас должно заинтересовать!

– Какой ты проницательный! – Мигель сделал вид, что начинает злиться. – А мы что – чем-то похожи на тех, кто их ищет? Или у нас это на лбу написано? – Мигель яростно блеснул глазами, как давным-давно делали его вспыльчивые предки, вызывая друг друга на поединок из за какой-нибудь Кармен.

– Да, похожи! – без обиняков заявил вожак, а сам при этом подался назад, хотя бить его пока никто не собирался. – Они вас очень подробно описали: и то, как вы выглядите, и то, что вы будете спрашивать при встрече… А их старший – жуткий такой тип, постоянно шапочку на голове носит, здоровый как бык, и глаза такие мутные-мутные – велел мне сообщать ему обо всех похожих на вас, кого мы в округе встретим.

– За бесплатно?

– Нет, обещал платить, причем баксами.

– И не заплатил, так надо понимать?

– Ни разу! – нервно выкрикнул вожак и гневно затоптал окурок. – Я уже два раза говорил ему о тех, кто подходил под ваше описание, а он даже на сигареты не отстегнул, ублюдок!

Позже, видите ли… Ладно, давайте двадцатку, и это последнее слово, а иначе мы проваливаем!

Посчитав, что и так сегодня сэкономил «конторе» восемьдесят долларов и время на поиски интервентов, Мигель не стал больше пререкаться. Достав бумажник, он перевел общение в более приемлемое финансовое русло… – Ну что скажете, многоуважаемый новобранец? – довольно произнес Мигель после того, как вычерпал из лидера юных байкеров все, что возможно. – Впечатляет моя тактика? – И, не получив ответа, продолжил: – Деньги! Это по-своему великое землекоповское изобретение! Одна зеленая бумажка – тьфу! – а сколько пользы для дела? Небожители лишь недавно осознали великую силу денег, но, уверяю тебя, осознали не до конца, иначе они бы всех заставили между собой перегрызться, а сами бы только руки потирали! Не прочувствовали они еще, как глубоко деньги въелись в сущность землекопа и как он обижается, когда вовремя не получает обещанное.

Думали, стоит лишь пообещать, и все сразу довольны и счастливы? Как бы не так! Хочешь быть незаметным – плати! Хочешь иметь информацию – плати! Плати, а не обещай. А то уплывет она к кому-нибудь не столь жмотистому… Кстати, заметь: денег у небожителей, видимо, и впрямь нет, а значит, кто бы там с небес ни упал, на планете он старается быть как можно незаметнее и грабежом не занимается.

– Вообще-то под описание Палланта бригадир этих конспираторов подпадает, – заметил Мефодий.

– Будем рассчитывать на то, что нам сегодня подфартит, – с надеждой сказал Мигель. – Но вот только знаешь, что напрягает: слабовато фонит эмоциональная нестабильность в Рогове.

Для Титана как-то жиденько… Однако проверим то, что имеем в наличии. Наш выклянчивший двадцатку друг говорил, что, помимо гиганта в шапочке, видел еще двух – толстяка и похожего на орангутанга верзилу. Вот их пока и поищем… Середина августа в дачном районе на берегу Роговского водохранилища (того самого, где хотели купить себе коттедж Кирилл и Раиса) – пора многолюдная, начало поздней сибирской овощеуборочной страды. Дачи являлись половиной всего недвижимого фонда Рогова, а потому в дачный сезон население поселка, как и население средиземноморских Канн во время проходящего там ежегодного кинофестиваля, удваивалось, а при стабильности благоприятной погоды и утраивалось. Но одно дело возделывать грядки на скромных сотках многочисленных сообществ или возлежать в шезлонгах на гектарных участках пошикарнее – это поведение дачников среди местных жителей считается вполне нормальным. Отклонение же от норм, как то:

подозрительное шастанье по окрестностям, нехарактерный для праздного времяпрепровождения вид, нервное поведение и тому подобное, не могло не остаться без внимания, а потому вызывало у роговчан настороженность и, как следствие, негодование.

Мигель и Мефодий шли по этому незримому указателю эмоциональной несбалансированности, и было похоже на то, что молодой байкер их не обманул. Чем ближе подходили они к нужному адресу, тем плотнее висело в воздухе напряжение общей подозрительности.

Исполнители остановились, не доезжая до указанной дачи пару участков, и припарковались под сенью свисающей через забор черемухи, уже вызревшей и по ягодке ощипанной каждым прохожим. Район был прибрежным, следовательно, элитным – участки на нем в большинстве своем примыкали к широкому пляжу: заборы-бастионы, за ними ухоженные дворы, просторные гаражи… И самое главное – отгроханные на широкую ногу и щедрую руку особняки-коттеджи, каждый из которых выглядел вершиной полета мысли архитектора. Здесь уже исполнительский «Рэнглер» смотрелся как свой среди своих, а потому никакого подозрения у дачников-патрициев не вызывал.

– Может, не стоит так близко? – с опаской спросил Мефодий. – Учуют, как пить дать.

– Маловероятно, – заявил Мигель. – В этом наша сила: мы в своей среде и ничем из нее не выделяемся, а вот небожители для нас как песок в плавках – их присутствие ощутимо сразу. – Подумав, он добавил: – Правда, и вытряхнуть их бывает так же проблематично.

Нужный Исполнителям коттедж еще не был достроен. На данном этапе он чем-то напоминал разрушенный Рейхстаг в миниатюре – монументально-вычурные стены (разве что без следов пуль) и полное отсутствие крыши. На первый взгляд никаких признаков жизни вокруг стройки не наблюдалось, и разросшаяся до неприличия трава возле главного входа свидетельствовала о том, что в этом сезоне строительный процесс на участке так и не начинался.

Но присутствие чего-то инородного чувствовалось гораздо сильнее, чем при въезде в дачный район Рогова, так что если даже вторженцы обитали и не здесь, то уж точно где-то неподалеку.

– Иди-ка проверь, выгодно ли мы вложили наши двадцать баксов и пачку «Пэл-Мэлла», – приказал мастер новобранцу. – Кто знает, вдруг наш местный «дружинник» подсунул нам порченую информацию. Не знаю, как ты, а я к ценителям заплесневелого сыра себя не отношу. И это, салага… Не геройствуй. Ежели чего заметишь, сразу дуй назад!

Мефодий осторожно приблизился к решетчатой калитке и так же осторожно осмотрел видимую часть двора. То, что его незримый враг – не милиция, не СОБР и уж точно не конопатовская бригада, он представлял себе достаточно отчетливо. Столкновение с небожителем было для новобранца весьма нежелательно, тем более если за забором их окажется несколько.

Во дворе царило дремучее безмолвие, нарушаемое лишь далекими криками дачников с пляжа да лаем соседского пса, вероятно, учуявшего в Мефодии подлого расхитителя частной собственности. Темные проемы незастекленных окон тоже картины не проясняли, а значит, для проведения качественного разведмероприятия требовалось обязательное проникновение внутрь огороженной территории, чего Мефодию, при всем его желании отличиться, не очень и хотелось.

Однако хочешь – не хочешь, но пришлось подчинить свое эгоистичное «не хочу» великому исполнительскому «надо!».

Мефодий перепрыгнул двухметровый забор и приземлился в кучу песка, после чего присел за покрытой коркой высохшего раствора бетономешалкой и осмотрелся получше. Ничего, что указывало бы на присутствие живых существ. Однако мозг настойчиво зудел от ощущения чего-то незримого и неприятного одновременно.

За домом впритык друг к другу лепились несколько пристроек, баня и времянка строителей. Мефодий поразмыслил и решил сначала осмотреть их, а в дом зайти напоследок, поскольку без крыши над головой тот был менее приспособен для проживания. Хотя, как отлично был осведомлен Мефодий, комфорт для небожителей никакой роли не играл – если ситуация того требовала, они в прямом смысле могли лежать и на потолке.

Прежде чем залезть в пристройки, Мефодий до предела обострил слух, просканировал находящиеся за стеной помещения на наличие в них движущихся объектов и лишь после этого зашел внутрь. И все равно сидящего во времянке человека он не смог обнаружить даже по звуку его дыхания, словно тот был чем-то вроде бездушного предмета интерьера.

Плотный мужчина в застегнутом на все пуговицы пальто сидел на лавке у окна и тупо пялился перед собой остекленевшими глазами. Не похоже было, чтобы он здесь проживал или нес охрану, – во времянке все было перевернуто вверх дном, да и личных вещей толстяка – сумок, пакетов, коробок – в этих четырех стенах не усматривалось. Толстяк просто сидел и не шевелился, не моргал и, казалось, действительно не дышал. И все же на мертвеца он не походил хотя бы потому, что поза его была расслабленной и естественной, а руки засунуты в карманы. Не походил он и на бомжа, хоть пальто на нем не блистало ухоженностью: репьи, пятна обтертой штукатурки, разводы чего-то маслянистого. Плюс ко всему упитанность мужчины тоже никак не согласовывалась с общеизвестным обликом привокзального обитателя.

Мефодий растерялся, так как, понадеявшись на хваленое исполнительское чутье, тем не менее попал впросак и демаскировался. Толстяк же при звуке открывшейся двери медленно повернул голову и, не меняя позы, посмотрел куда-то под ноги вошедшему посетителю («Уж не слепой ли случаем?» – подумал Мефодий).

– Тебе… здесь… незачем… быть! – делая между словами длинные паузы, утробно прогудел толстяк. – Убираться… ты… отсюда… быстро! Не… твое… дело… зачем… – Я бы хотел поговорить с хозяином коттеджа по поводу его продажи, – произнес Мефодий первое, что пришло на ум. – Если его здесь нет, как мне с ним связаться?

– Хозяина… нет! – после долгого раздумья отозвался толстяк. – Наша… территория… не твоя!

Мефодий отметил, что сидящий на лавке так ни разу и не оторвал взгляда от Мефодиевых ботинок, будто говорил с ними, а не с их владельцем.


– Ты хотел чего-то? – вдруг раздался позади Мефодия такой же гулкий, но только более связный и более разумный голос. – Мой друг слегка приболел. Говори лучше со мной.

Не желая поворачиваться к толстяку спиной, Мефодий сделал шаг вправо и встал полубоком, чтобы видеть обоих собеседников.

Вышедший, видимо, из дома второй человек по сравнению с заторможенным толстяком выглядел вполне нормальным;

общим для них являлся только уныло булькающий голос.

Довольно рослый, почти на полторы головы выше Мефодия, мужик внимательно изучал гостя, и ничего в нем не было бы странного, если бы не две примечательные детали: руки его, чрезмерно длинные и доходящие едва ли не до колен, были растопырены, словно он собирался заключить Мефодия в объятья;

и вторая – левый глаз у мужика был искусственным, но не керамическим, а будто нарисованным поверх несуществующей глазницы.

– Я по объявлению о продаже недостроенного коттеджа, – сказал Мефодий, как бы не обращая внимания на растопыренные руки верзилы. – Видимо, ошибся адресом. Это улица Береговая?

– Пляжная, – уточнил верзила. – И ты прав – мы ничего не продаем.

– Он… лжет! – пролаял толстяк. – Он… из Охраны!

– Я знаю, – ответил верзила. – Он лжет, потому что молод и глуп. – И обратился к Мефодию: – Не обращай внимания на моего друга. Он еще не отошел от перемены среды. Ваша атмосфера – нечто необыкновенное… Мефодий с содроганием понял, что очутился в одиночку перед двумя небожителями, которые даже не думали таиться. Из этого следовало, что отпускать Мефодия восвояси они отнюдь не намерены. Вот так вводная для первой самостоятельной задачи!..

– Дом окружен, – выпалил он в лицо верзиле, – потому советую сдаваться по-хорошему!

– Как это – «сдаваться»? – удивился тот. – В плен, что ли? А кому, если не секрет?

Получалась и впрямь полная ерунда: захват Циклопов и Бриареев смысла не представлял, хотя это было посильной задачей – в материальной оболочке те представляли собой боевые единицы сродни Исполнителям. Их способностей к левитации в материальной оболочке хватало лишь на то, чтобы прибыть на Землю и отбыть с нее;

долгие полеты по сложным траекториям были выше их возможностей. Головной мозг Циклопов и Бриареев содержал в себе ровно столько полезной информации, сколько и спинной, а о выкупе за них говорить было просто смешно – такого добра у Кроноса было как звезд на небе.

– Убей… его! – ухал толстяк. – Оторви ему… башку! Или мне… это сделать?

Пора было выполнять распоряжение Мигеля, а именно: рвать когти. Задание выполнено, враг обнаружен, надо спешить за подкреплением и «тяжелой артиллерией»… Но как? Мефодий не был уверен, что сможет скрыться и от одного небожителя, а тут сразу двое, и вероятно, что поблизости ошивается еще один, а то и несколько. Стройная концепция задания – «пришел – увидел – убежал» – дала обидную осечку… – Будешь махать своими железяками или все-таки упростишь свою аннигиляцию? – дружелюбно поинтересовался верзила. – Что с ними, что без них – итог будет один.

Вместо ответа Мефодий материализовал оба слэйера.

И тут толстяка словно подменили. Он забурлил, как всасывающая остатки воды раковина, и вскочил со скамьи, отчего дощатый пол времянки дрогнул и натужно заскрипел. Очутившись на ногах, он рванул на себе пальто и располовинил его надвое, а изо рта у него полыхнуло самое натуральное пламя. Из-под просторного пальто «толстяка» вывалилось еще две пары скрещенных до этого на не таком уж большом животе рук. Сам же толстяк, голый по пояс (одежды с шестью рукавами под его анатомию на Земле явно не нашлось), издал визгливый вопль.

Мефодий впервые узрел воочию живого Бриарея, о которых до сего момента знал лишь из разблокированных архивов памяти. Впечатления о нем и по памяти складывались крайне негативные, а тут новобранец и вовсе загрустил: хитросплетения сложной, призванной управлять тремя парами верхних конечностей, мускулатуры, заросшее разноцветной шерстью тело и все те же остекленевшие глаза, человеческую выразительность которых Бриареи так и не научились копировать. О том, чтобы вступать с Бриареем в единоборство, не могло быть и речи… Верзила никаких изменений в своей внешности не произвел, лишь безумно выпучил свой небутафорский глаз. Циклопы по причине своей недалекости не хотели вникать в преимущества бинокулярного зрения, а потому второй глаз у них обусловливался скорее вопросами маскировки, чем жизненно важной необходимостью.

Геройствовать Мефодию претил бивший по мозгам сигнал опасности первой степени, а также отсутствие боевой практики при работе с колюще-режущим исполнительским инструментом. А потому выход из образовавшегося для Мефодия тупика был только один.

Выставив левый слэйер в сторону Циклопа, а правый направив в грудь огнедышащему Бриарею, Мефодий изо всех сил оттолкнулся от пола и прыгнул назад, к тонкой дощатой стене времянки.

Трюк выходил рискованный, но Мефодий отчетливо помнил, как при недавнем квартирном заточении он уже бился головой о потолочную плиту и при этом не получил даже намека на шишку. Так что попытка стоила некоторого членовредительства, да и единственно возможной альтернативой полету головой вперед был выход через дверь, но уже вперед ногами… Толчковой энергии для того, чтобы пробить непрочную стену, хватило с избытком. Доски треснули и, переломившись, вылетели наружу. Осколки стекла из имевшегося на сломанной стене оконца немилосердно прошлись по Мефодиеву лицу. И едва только Мефодий выпал во двор, как ему вдогонку метнулся выплюнутый Бриареем фонтан огня… Упал Мефодий на лопатки и по инерции перекатился через голову назад, после чего подскочил и, не оборачиваясь, бросился наутек. Конский топот и надсадное хрюканье за спиной указывали на то, что скорость необходимо повысить как минимум вдвое, хотя Мефодий и так шел на пределе своих возможностей.

Наверху, в широких кронах сосен, раздался треск, похожий на тот, какой издают резвящиеся в ветвях белки, вот только белка эта была размерами с бабуина. Опасаясь атаки с воздуха, Мефодий на бегу оттолкнулся ногой от соснового ствола и резко поменял траекторию движения. И весьма своевременно – за его спиной обрушилась сверху сутулая фигура еще одного шестирукого, а в то самое дерево, что послужило для Мефодия точкой опоры, врубился лбом бежавший следом Циклоп. С сосны посыпалась сухая хвоя, а сама она отозвалась звонким гудением. Повалив ствол дерева не хуже потерявшего управление грузовика, Циклоп раздосадованно рыкнул и продолжил погоню.

Мефодий повторил этот маневр еще раз, что позволило ему выиграть у противника полсекунды и не дать охватить себя полукольцом. Несмотря на габариты, Бриареи оказались на редкость проворны и бегу по земле предпочитали прыжки с дерева на дерево, чему способствовали три пары их верхних конечностей.

До спасительного забора оставалось всего ничего (Мефодий рассчитывал на то, что небожители не станут гонять его при людях – это же полнейшая деконспирация!), когда новобранец услышал за спиной свист рассекаемого воздуха. Оборачиваться было некогда, поэтому Мефодий плюхнулся животом на траву, уклоняясь от приближающегося объекта.

Проехав на брюхе, Мефодий еще в движении перевернулся на спину. В полуметре от его лица пронеслась по воздуху та самая бетономешалка, за которой он скрывался пять минут назад. Весу в ней было достаточно – полтонны по грубым оценкам, – так что можно было легко представить себе физические возможности земных оболочек небожителей. И по той легкости, с которой Циклоп произвел бросок, было очевидно, что для него это не предел.

Бетономешалка шутя пробила брешь в заборе и, оглушительно громыхая, поскакала на другую сторону улицы, заперев ворота гаража соседа напротив. Обломки битого кирпича рассыпались по дороге, на которой, к счастью, сейчас никого не было. Предчувствуя новую атаку, Мефодий рефлекторно выставил перед собой оба слэйера, осознавая, что подняться он уже, вероятно, не успеет. Сверкнувшее в глаза солнце заслонила камнем упавшая сверху паукообразная тень Бриарея, заслонила как раз в тот момент, когда люциферрумовые клинки Мефодия взметнулись в зенит… Для слэйера не существует материала, который он не мог бы разрубить. Люциферрумовый клинок протыкает сантиметровую сталь как бумагу, режет алмаз как халву, а тело человека и вовсе распластывает, словно топленое масло. Биологическая составляющая этого металла подключается к нервным окончаниями в руке владельца и при помощи них получает сигналы о том, что оружию пора материализоваться из транспортабельного положения либо наоборот – снова скрыться в рукаве одежды. Мефодий лишь с недавних пор привык к новым рабочим инструментам, но по прямому назначению использовал их впервые, потому и вышло это у него очень коряво.

Тело Бриарея хоть и было сравнимо по крепости с танковой броней, на слэйеры тем не менее нанизалось великолепно. Ко всему прочему, небожитель сам помог себе в этом, совершив предварительный разбег. Слэйеры вошли в Бриарея по рукояти, да так и застряли в нем, поскольку на Мефодия словно бетонную плиту навалили – масса небожителя была во много раз больше, чем это казалось на первый взгляд, и совершенно не соответствовала его земным габаритам.

Рот Бриарея открылся и растянулся, словно резиновый, обнажив когорты отточенных и смотрящих в разные стороны кривых клыков. Тут же изо рта полыхнуло огненное облако, опалившее Мефодию волосы и брови. Верхняя пара конечностей шестирукого обхватила голову Мефодия, нижняя уперлась в плечи, а средняя сомкнулась на шее… Но ощутить всю прелесть небожительской хватки новобранцу не пришлось. Внезапно все конечности Бриарея взметнулись вверх – туда, где скалила зубастую и огнедышащую пасть уже мало чем напоминавшая человеческую голова. Однако головы на положенном месте не было – она катилась по земле к забору, выжигая траву брызгами чего-то буро-зеленого, по-видимому, той самой железы, что отвечала у Бриарея за его огненные плевки. Та же самая субстанция потоками лилась из обрубленной шеи, которую в поисках утраченной головы и нашаривали три пары рук Бриарея.

В детали столь чудесной метаморфозы Мефодий вдаваться не стал, а поскорее убрал слэйеры в рукава и столкнул с себя обезглавленное тело, пока то не залило и его едкой мерзостью – на одежде уже появились расползавшиеся, как Римская империя в эпоху расцвета, коричненые пятна. Затем прыжком вскочил с травы и принял боевую стойку, вновь извлекая слэйеры.

Причина спасения Мефодия была в следующем. Догадавшись, что сами по себе бетономешалки по воздуху не летают, Мигель ураганом ворвался в пробитый ею проем, с ходу оценил обстановку и принял экстренные меры. Теперь он стоял напротив оскалившихся Циклопа и второго Бриарея и манипулировал перед их носами двумя псевдодамасскими клинками, на которых даже был выведен якобы кованый узор-вязь – шик, какой могут позволить себе со слэйерами лишь мастера.

– Сюда!!! – рявкнул он на Мефодия. – Резче! Спина к спине!

Мефодий беспрекословно подчинился. Стрелой пролетев мимо метнувшегося было к нему Циклопа, он оперативно занял требуемую позицию.

– Я, кажется, ясно сказал: по-тихому, без мордобоя! – недовольно проговорил Мигель, переводя взгляд то на Циклопа, то на его шестирукого собрата, кружащих вокруг и постепенно сужающих круги.

– Это они начали! – попытался оправдаться Мефодий, стараясь угадать, кто из небожителей кинется на них первым.

– Проклятье, я даже на подмогу никого позвать не успел… – пробормотал Мигель. – Берегись!

Взмахнув полутораметровыми руками, Циклоп сделал выпад, но, как оказалось, лишь для отвлечения внимания. Бриарей тем временем спружинил на кривых, но неимоверно мощных ногах и воспарил на несколько метров, намереваясь сверху рухнуть на врага всей массой тела.

Мигель толкнул Мефодия спиной, а сам прыгнул вперед, давая Бриарею упасть прямо между ними.

– Руби сороконожку! – скомандовал Мигель, едва небожитель коснулся ногами земли, после чего двумя неуловимыми взмахами отсек тому верхнюю пару рук.

Мефодий заработал слэйерами, как того и требовали инструкции по их эксплуатации – резко, с коротким замахом и оттягом назад при соприкосновении клинка с препятствием, чередуя удары обеими руками. Еще год назад, получая по лицу и ребрам рифлеными подошвами десантных ботинок, Мефодий и представить не мог, что весьма скоро будет вонзать стальные клинки в живую плоть и при этом даже не морщиться от летящих во все стороны обрубков… В четыре слэйера Бриарей был расчленен прежде, чем успел приземлиться. Словно угодив под винт вертолета, он разлетелся кусками по уже начавшей слегка желтеть в ожидании осени траве. Мефодий примерился было к голове Бриарея, но она вновь досталась более быстрому и более опытному… Оставшийся в одиночестве Циклоп отскочил назад и метнулся к забору, где были штабелированы длинные трехдюймовые трубы, предназначенные, видимо, для водопровода или отопления. Копье из трубы получилось как раз по руке Циклопу. Почти центнеровая труба со зловещим гулом рассекла воздух и, срезав по пути тоненькую сосенку, вонзилась в ствол старой сосны, расщепив его пополам с резким, как винтовочный выстрел, щелчком. Опасаясь оказаться нанизанными сразу на один вертел, Мигель и Мефодий кинулись врассыпную.

Циклоп вырвал из штабеля еще две трубы и запустил их вслед одну за другой. Первая прошла чуть выше головы Мигеля и разбила простенок у недостроенного коттеджа;

вторая, предназначенная Мефодию, воткнулась возле его ноги, уйдя в почву почти на метр. Времени на четвертый бросок у Циклопа уже не оставалось – Мигель был от него почти в двух шагах, – и он, взвесив в ладони очередную трубу, перехватил ее, словно боевой посох, и ринулся в атаку.

Недостаток исполнительской практики опять подвел Мефодия, увернувшегося от одного конца трубы, но проморгавшего встречный удар другим. Плечо предательски хрустнуло, и он, изобразив в воздухе нечто наподобие сальто Дольчева, развалил стоящий возле забора поддон с кирпичами.

Мигель недовольно зыркнул на заваленного кирпичом Мефодия – тоже мне помощник! – и одним прыжком сократил дистанцию до такой, на которой Циклоп уже не мог бить наотмашь.

Тот, однако, маневр Мигеля раскусил и отпрыгнул назад, но попал своими ступнями-ластами на разваленный им же самим штабель из труб. Трубы провернулись под его ногами и, зазвенев, раскатились по траве, опрокинув рослую фигуру Циклопа наземь. Не желая упускать благоприятный момент, Мигель занес оба слэйера и, стараясь не угодить под удар ноги чудовища, рубанул Циклопа по кистям рук. Те отделились от предплечий небожителя, так и не выпустив трубу.

Циклоп попытался вскочить, но Мигель ударом ноги снова отправил его на землю.

Стараясь достать обидчика, Циклоп с безумным рыком замахал брызгающими слизью обрубками рук и засучил ногами, однако встать был уже не в состоянии, как и ухватить что-либо из валяющихся повсюду стройматериалов.

– Бросай отлынивать от работы и дуй сюда! – крикнул Мигель приходящему в себя от столкновения сначала с трубой, а затем с кирпичами Мефодию.

Мефодий высвободился из-под кирпичных обломков и поспешил к наставнику, который продолжал ударами каблуков удерживать Циклопа на месте. Левый плечевой сустав у Мефодия не функционировал, поскольку был выбит из суставной сумки. Рука так и висела вдоль туловища вместе с зажатым в ней слэйером. Мефодий провел анализ повреждений, но вправлять сустав было некогда, поскольку враг еще оказывал сопротивление.

– Добей его! – приказал Мигель, отвешивая очередной удар по груди Циклопа. – Видел, как я это делаю?.. Давай!

Мефодий поглядел в глаза Циклопа – точнее, в тот, который был настоящим, а не бутафорским. За тупой отрешенностью во взгляде чудовища вроде бы промелькнула почти человеческая мольба о пощаде… Или это просочились изнутри Мефодия сентиментальные отголоски землекоповского прошлого?

– Оглох?! – прикрикнул Мигель на испытывающего колебания новобранца. – Действуй!

Голова Циклопа отделилась от тела и тяжело шмякнулась на траву. Взгляд на мертвом лице не изменился, словно он погас задолго до того, как слэйер прошелся по его шее.

– Понимаю тебя, сами через это проходили, – гораздо миролюбивее произнес Мигель и обратил свои перепачканные желчью слэйеры в аккуратные бруски. Слизь при этом слетела с них, как небрежно стряхнутая с руки гусеница. Эффектное вытирание клинков об одежду убиенного врага или о траву явилось при работе со слэйерами излишеством – те имели импульсную систему самоочистки.

– Запомни раз и навсегда: они не люди, – проговорил Мигель. – Они даже не звери. Это стихийное бедствие. Лично я думаю о них как о метеоритах или астероидах: если не расшибешь их в клочья, сам расшибешься о них. И они бы наверняка не стали колебаться, свернуть тебе шею или нет. Кстати, сейчас ты еще раз убедишься в том, что они – чужаки.

Останки трех небожителей постепенно темнели, а затем почернели, как пережаренный на сковороде бифштекс. Убитый первым Бриарей превратился в неотличимую от кучи компоста массу, испускающую к тому же аналогичный аромат. Внезапно он полыхнул сначала оранжевым, затем ярко-белым, а после голубым ослепительным пламенем, окончательно уничтожившим его останки за какие-то пять-шесть секунд. Подобная участь постигла и остальных.

До Мефодия и Мигеля докатилась волна нестерпимого жара. Одежда на них нагрелась, угрожая вот-вот начать тлеть.

– Стихийное бедствие и ничего более, – повторил Мигель, возвращая на нос свои пижонские черные очки. – Сгустки живого напалма… Останки небожителей погасли так же стремительно, как и воспламенились. После их зрелищной пиротехнической деструкции не осталось ни одного вещественного доказательства пребывания здесь этой агрессивной троицы, лишь обожженная трава да разрушения во дворе строящегося коттеджа.

Мигель помог Мефодию вправить на место сустав, и, пока на звуки побоища не сбежались любопытствующие граждане, оба поспешили ретироваться обратно к «Рэнглеру».

Мигель уселся в машину и сразу же связался с «конторой», дабы доложить об имевшем место инциденте. Судя по тому, как во время доклада речь Мигеля из обычной раскованно беспардонной перешла в почтительно-лаконичную, на другом конце линии явно находился не Гавриил, а кто-то посерьезнее.

– Радуйся, стажер, – угрюмо пробурчал Мигель, пряча мобильник. – Отличились мы с тобой. Джейкоб с нас за такую разведку шкуру пообещал спустить, мясо срезать и кости обглодать… – Это был Джейкоб? – удивленно поднял брови Мефодий. – Ты говорил с самим Джейкобом? Он же вроде отбыл – совещание какое-то у него на Мальдивских островах или типа того… – Как же – отбыл! Отбудет он, пока по округе Титаны косяками носятся… Думаешь, стал бы я перед Гавриком так расстилаться? Джейкоб взял руководство по отлову Палланта в свои руки и сегодня этими самыми руками нас с тобой и кастрирует. Да тебе-то что? С тебя пока спрос маленький, а вот мне за то, что не углядел… Мигель поперхнулся на полуслове и жадно вдохнул воздух, будто всплыл на поверхность после долгого пребывания под водой. Идентичная реакция придавила к спинке сиденья и Мефодия. Правда, у обоих тут же на полную мощность заработали фильтры подавления эмоций, которые вернули Исполнителей в прежнее состояние, однако груз граничащего с паникой страха висел у каждого подвешенным на шею камнем.

Над открытым верхом «Рэнглера» пронеслась и на миг заслонила солнце чья-то тень, в несколько раз превышающая тень самой крупной местной птицы – сезонно мигрирующего дикого гуся. Явление это могло показаться Мефодию световой галлюцинацией, если бы не турбулентный поток воздуха, что ударил вслед тени и обдал джип облаками поднятой с дороги пыли. Да и нахлынувшее на них с Мигелем ощущение крайней опасности тоже не являлось галлюцинацией.

– Что это было? – спросил Мефодий непроизвольно, ибо ответ напрашивался сам собой.



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 11 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.