авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 11 |

«Роман Глушков Меч в рукаве Аннотация: Многие тысячелетия могущественная секретная ...»

-- [ Страница 5 ] --

– Думаю, тот, кого мы обыскались, – отозвался Мигель, приспустив очки на кончик носа и напряженно вглядываясь туда, куда предположительно улетучилось это вполне реальное видение.

Внезапно у ворот только что покинутой Исполнителями дачи нарисовалась гигантская плечистая фигура. Одета она была явно не по погоде – в длиннополую кожаную куртку и вязаную черную шапочку. Еще секунду назад на том месте никого не было – Мефодий готов был дать руку… хотя нет, не руку, а палец на отсечение!

Мефодий сфокусировал зрение, применив десятикратное увеличение.

– Это он! – уверенно произнес Мефодий, после того как отчетливо рассмотрел гиганта. – Человек из парка! Тот самый, что шел тогда за тобой.

– Титаны плохо видят, но прекрасно ориентируются по звуку и запаху, – перешел на шепот Мигель. – Тогда, в парке, он наверняка почуял мое присутствие, потому и рылся в земле.

А сейчас… видимо, пронесся с такой скоростью, что ничего не унюхал. Но это ненадолго… Короче, держи телефон и объявляй общую тревогу, а я попробую по-тихому отъехать подальше – не нам, ничтожным, тягаться с Титаном… На звук заведенного мотора Паллант не отреагировал – очевидно, подобным его внимание на Земле было уже не привлечь. Он безмолвно маячил возле калитки, принюхиваясь к царившему там запаху жженой травы и самокремированных останков его подчиненных. Но стоило Мефодию набрать телефонный номер и, представившись незнакомому голосу (по всей видимости, как раз и принадлежащему Главе Совета смотрителей Джейкобу), сообщить кодовый термин обнаружения «гостя», как Паллант резко повернул голову в их направлении.

Настороженно замерев, Титан довольно-таки смешно зашевелил ушами, подобно радарным «тарелкам» настраивая их на источник подозрительного звука.

Мигель развернул джип и впопыхах зацепил бампером мусорный контейнер. Мефодий обернулся через плечо: Титан перестал шевелить ушами и начал обнюхивать землю возле пробитой бетономешалкой бреши в заборе.

– А кто быстрее в атмосфере: смотритель или Титан? – с плохо скрываемым волнением полюбопытствовал Мефодий.

– Вообще-то чемпионатов у нас еще не проводилось, – ответил Мигель и ударил по газам. – Но могу точно сказать, что и те и другие во много раз быстрее нашего драндулета – тут и к гадалке Пелагее ходить не надо… Сомнения в дальнейших действиях Титана иссякли у Мефодия с такой же скоростью, с которой этот, с виду громоздкий как шкаф, амбал оторвался от земли, поднялся на десяток метров и, приняв в воздухе наиболее обтекаемое горизонтальное положение, ринулся вслед «Рэнглеру». Мигель бросил взгляд в зеркало заднего вида и, словно не поверив в то, что там увидел, едва не свернул себе шейные позвонки, оглянувшись назад.

– А вот это уже не смешно! – прокричал он и утопил педаль акселератора в пол. Рывок разгоняющегося джипа вжал Мефодия в спинку кресла. – Парень и впрямь не на шутку обиделся!

Титан за считаные секунды набрал ускорение и шел теперь со скоростью барражирующего армейского вертолета. «Рэнглер» же хоть и несся по ровной дороге к выезду из поселка и выдавал свой скоростной максимум, тем не менее постепенно ему проигрывал. И чем дальше, тем больше сокращался разрыв между ними… Мелькнули последние окраинные коттеджи, и поселок остался далеко за кормой. Теперь дорога вела Исполнителей и их преследователя вдоль побережья водохранилища, которое из-за того, что противоположного берега не было видно, можно было принять за маленькое море.

Местность на берегу оказалась пересеченной, почти идеальные роговские горизонтали сменили неодинаковые по протяженности и крутизне подъемы и спуски, в совокупности смахивающие на линию кардиограммы у страдающего аритмией.

Мефодий больше не смотрел на дорогу, а, развернувшись в кресле, не спускал глаз с приближающегося Палланта. Уже и без увеличения был отчетливо виден присущий полуслепым Титанам немигающий взор из-под дурацкой для летней жары вязаной шапочки. Но, несмотря на полное безразличие, взор тот не предвещал Исполнителям ничего хорошего.

– Эх, «стингера» бы сейчас! – с досадой прокричал Мефодий. – Сбил бы его влет, да и все дела!..

– Помечтай – влет! – хмыкнул Мигель. – Этого разве что ядерным ударом завалишь!

– А слэйер? – спросил Мефодий.

– Слэйер его возьмет! – авторитетно заверил Мигель. – Но ты эту падлу сначала приземли, оглуши да свяжи предварительно… Не родился еще такой Исполнитель! С Паллантом только Гаврику на кулачках биться, да и то… Не было еще случая, чтобы Титан пал на Земле от чьей либо руки или вообще здесь окочурился. Их за вселенскую историю всего трое погибло, а ты – «стингер»… Вот проклятье!!! Вот, мать его!.. Вот!.. – Мигель закончил ругань на чистейшем бирманском: – Обвались мне на ногу Шведагон-пагода!

Мефодий отвлекся от преследователя и посмотрел на дорогу. Прямо по курсу, на несколько километров вперед, простирался довольно крутой подъем, штурм которого обещал убить скорость в лучшем случае наполовину, а ближе к вершине и того больше.

– Рули в лес! – гаркнул Мефодий и вновь обернулся к Титану – тот начинал производить какую-то непонятную жестикуляцию.

– Ты читаешь мои мысли! – рявкнул Мигель и на ближайшем повороте ударил по тормозам, выворачивая рулевое колесо влево. Джип с заносом вошел в поворот, едва вписавшись в отходящую от трассы полузаросшую колею, которой, по всей видимости, давно никто не пользовался.

По воздуху прокатилась раскатистая дрожь, казалось, что воздух, словно река под дождем, подернулся мелкой рябью. Позади «Рэнглера» земля вдруг встала на дыбы, разбросав во все стороны пласты разорванного в клочья асфальта. Очевидно, не ожидая, что преследуемые поменяют курс, Титан нанес по трассе гравиудар, стараясь при этом бить на опережение.

Сверху на Исполнителей посыпался щебень и грунт, а один тяжелый, размером со сковороду, обломок асфальтового покрытия грохнулся прямо в кузов. Мефодий непроизвольно вжал голову в плечи, а Мигель отозвался каскадом нецензурных выражений, лингвистические корни которых определить было весьма затруднительно.

По стеклу хлестали ветки деревьев. Их раскидистые кроны закрывали небосклон практически целиком, поэтому летевший выше деревьев Паллант был скрыт за непроглядной буро-зеленой пеленой. Несомненно, ему был слышен звук движущегося внизу автомобиля, но определить его местонахождение с необходимой для нового удара точностью он не мог. Однако проформы ради Паллант нанес-таки наугад пару гравиударов – авось повезет. Каждый из ударов разнес в щепки по несколько берез по бокам от «Рэнглера», который теперь лихо подпрыгивал, падал в наполненные протухшей водой вымоины и снова подпрыгивал на полной скорости.

– Ты в курсе, куда ведет эта дорога? – спросил Мефодий, надеясь, что водитель знает, по каким звездам он сейчас ориентируется.

– А я рассчитывал, что ты как местный уроженец подскажешь! – съязвил Мигель. – Впрочем, какая разница – лишь бы птичка на голову поменьше гадила!

Дорога вырвалась из леса на параллельное шоссе. Теперь колеса «Рэнглера» попирали ровный, уложенный совсем недавно асфальт. Локация неба показала, что Титан ошибся в расчете их курса и вышел к этой дороге намного севернее, а потому находился от Исполнителей чуть ли не в три раза дальше, чем в начале гонки. Стараясь не упустить шанс, Мигель рванул по шоссе на юг с максимальной скоростью, какую позволял «рэнглеровский» движок.

Как назло, съездов с главной дороги больше не попадалось: по правую руку вздымались отвесные косогоры, по левую косогоры круто уходили вниз, превращаясь в берег извилистой и быстрой речушки.

– Вот черт! – встрепенулся Мефодий. – Я знаю эту дорогу! Нас по ней в университете на сельхозработы возили!

– Как-то ты нехорошо это сказал, – заметил Мигель, не отрывая взгляда от дороги – они шли по встречной полосе, и, хоть машин практически не было, опасность столкновения все равно имелась. – Быстрей говори, чего еще ждать, пока не увязли по самые яйца!

– Туннель дальше, вот чего!

– Туннель? Хм… Даже не знаю, плохо это для нас или очень плохо… Ладно, туннель так туннель, деваться-то все равно некуда.

На бешеной скорости «Рэнглер» пролетел мимо спрятанной за кустами патрульной милицейской «Волги». Не сговариваясь, Мигель и Мефодий разом помянули матерей обоих сидевших в «Волге» милиционеров, но притормаживать было поздно – «Волга» уже стартовала вслед, врубив и сирену, и «цветомузыку».

Милиционеры, разумеется, играть в салочки не были намерены. Посредством громкой связи они велели прижаться к обочине и остановиться, чего Мигель по вполне понятной ему и Мефодию, но не милиции причине выполнять не собирался. «Волга» плотно села «Рэнглеру» на хвост, патрульные продолжали безуспешно взывать в мегафон, хотя знали, что их расслышали и с первого раза.

Титан подключился к погоне за пару километров до въезда в туннель, который, как и предсказывал Мефодий, вскоре появился из-за горизонта. Теперь он летел низко – на этот раз Титан не собирался упускать обидчиков из поля зрения.

– Вот попали! – воскликнул Мигель. – Ну, парень, веселое у тебя начало службы вышло!

Мне о таком только мечтать приходилось, а ты не успел слэйеры пришнуровать, как уже в деле.

Да в каком, черт меня дери, деле!..

Мефодий не стал напоминать, что начало его карьеры может плавно перейти в ее окончание. В отличие от Мигеля ему все происходящее ничего, кроме желания поскорее добраться до финала – желательно хорошего, – не доставляло.

Между тем, судя по движениям рук Титана, тот начал готовить новый гравиудар.

Предупрежденный об этом Мигель стал бросать «Рэнглер» от обочины к обочине, норовя опрокинуть джип под откос. Для патрульных подобное поведение убегавших стало окончательным доказательством их опьянения, парящего же позади «Волги» широкоплечего мужика в вязаной шапочке им попросту было не видно.

Вновь воздух содрогнулся от вибрации, и Мефодий с ужасом увидел, как по направлению к ним от Палланта движется нечто размытое и дрожащее, похожее на исходящее от земли в сильную жару марево.

Залп Титана угодил между машинами. Пройдя вскользь, гравиудар сорвал с «Волги»

проблесковые маячки и швырнул их ей на капот. Сирена вякнула последний раз и заткнулась, словно без цветомузыкальной поддержки солировать ей было как-то неприлично.

Тут же перед «Волгой» взметнулся столб земли, и на дороге образовалась метровой глубины воронка. «Рэнглер» подбросило в воздух, Мефодия и Мигеля едва не повыбрасывало из кресел. «Волге» же взрывом задрало нос вверх, что и помогло ей по инерции перепрыгнуть через воронку. Затем «Волгу» рвануло в сторону и занесло, поставив почти поперек дороги, но сидевший за рулем сержант сумел вернуть машину на прежний курс.

Ход логики потрясенных милиционеров можно было понять – уходящие от них на «Рэнглере» мерзавцы бросили гранату, но, хвала милицейскому богу, промахнулись. А это давало патрульным полное право стрелять не только по колесам, но и на поражение.

В боковом окошке «Волги» зловеще блеснуло дуло куцего милицейского «калаша».

«Рэнглер» успел ворваться в тоннель до того, как милиционеры открыли по нему огонь:

стрелок замешкался – переход от яркого солнца в тоннельный полумрак на мгновение ослепил его. Но едва он вновь сумел различить впереди юркий внедорожник, как внимание его отвлек раздавшийся откуда-то сзади громкий стальной лязг.

Сосредоточенный на подготовке очередной атаки, Титан плохо вписался в распахнутое жерло тоннеля и зацепил головой навесной каркас, на котором крепились дорожные знаки.

Подвеска согнулась пополам, словно от удара верхушкой трейлера, после чего сорвалась на асфальт и загромыхала по нему, наглухо перегородив въезд в тоннель.

Державший автомат милиционер поначалу не понял, что за тень под потолком преследует их машину, но когда узнал в летящей фигуре обыкновенного человека, то просто не поверил своим глазам. Если это был сорвавшийся с подвески ремонтник, то почему он не упал, а летит вперед прямо и элегантно, как стрела Робин Гуда? Это непонятное, с точки зрения физики, явление отвлекло патрульного настолько, что он напрочь забыл о своих прямых обязанностях.

Впрочем, к ним он сегодня так и не вернулся. Для следующего гравиудара Палланта стены тоннеля сыграли роль отражателя, сконцентрировав ударную волну в единый всесокрушающий поток. «Волгу» перевернуло так, что багажник ее подбросило под тоннельные своды, а сама она, пробороздив по асфальту передним бампером, улеглась на крышу салона.

Сплющив кабину, «Волга» заскользила вверх тормашками, высекая снопы искр при каждом касании бамперами железобетонных стен.

Получилось, что милицейская машина приняла на себя всю мощь гравиудара. Однако докатившиеся до «Рэнглера» отголоски рванули джип в сторону и стукнули Исполнителей по затылкам так ощутимо, что Мигель погнул лбом рулевое колесо, а Мефодий высадил перед собой лобовое стекло. Но едва Мигель сумел выровнять руль, как подскочившая сзади перевернутая «Волга» нанесла «Рэнглеру» сокрушительный удар, приложившись крылом к кузову исполнительского внедорожника. На этот раз «Рэнглер» развернуло сильнее и притерло задним бампером к стене, после чего намертво вклинило между тоннельной стеной и прижавшей его со стороны капота «Волгой»… Титан сбросил скорость, принял в воздухе нормальное для пешехода положение и плавно зашел на посадку, коснувшись ногами дороги в полусотне метрах от угодившего в капкан «Рэнглера».

Мигель молча выпрыгнул из автомобиля и обнажил слэйеры. За ним последовал Мефодий.

– Как зеленому салаге я должен был бы приказать тебе бежать, – с печальной иронией проговорил Мигель, – но это продлит тебе жизнь ровно на десять секунд. Потому давай-ка лучше получим по морде, а не по заднице, как считаешь?

Мефодий промолчал, тем самым выразив Мигелю свою полную поддержку. Грустно было вот так, не сделав и шагу по служебной лестнице, дать разнести себя на куски какому-то ублюдку. Но даже в такой заведомо проигрышный момент мозг работал ровно и бесстрастно, просчитывая стратегические ходы на ближайшие секунды.

Последние секунды… Титан размеренной поступью приближался. За мертвой маской безразличия Мефодий чуял идущее от Палланта брезгливое презрение, похожее на то, какое испытывает человек к мухе, попавшей в суп и испортившей ему обед. И участь плавающей в супе мухи, и участь вклинившихся в планы Титана Исполнителей была абсолютно аналогичной.

Держа слэйеры перед собой, Мигель постепенно начал забирать влево;

Мефодий кошачьей походкой принялся удаляться от него в противоположную сторону – совместная атака с флангов была сейчас оптимальной тактикой.

– Пятьсот лет машу этими железяками, но такого урода еще не встречал, – возбужденно сверкая глазами, говорил Мигель, описывая слэйерами в воздухе симметричные фигуры. – Даже клинки марать неохота… Эй, ничтожество, а на кулаках побиться не желаешь?

Титан не наносил гравиудара по той же причине, что заставляет подростка с познавательным садизмом наблюдать, как далеко уползет все та же муха с оборванными крыльями и воткнутой в брюшко соломинкой. Его мутные, с размытыми по краям радужными оболочками глаза смотрели между Мигелем и Мефодием, а лениво расслабленные конечности словно провоцировали Исполнителей на атаку.

Мигель бросил Мефодию мимолетный взгляд – это означало «пора!». Сценарий атаки «двое слабых против одного сильного» был прост, и мастер, как более опытный, взял на себя самую ответственную его часть. Новобранцу же досталось то, что в его возбужденном состоянии на данный момент могло получиться лучше всего, – отвлекающий маневр.

Мефодий сделал три коротких шага вперед и, крутанув слэйерами «восьмерки», совершил ложный выпад, в то время как Мигель выждал, пока Паллант отвлечется, после чего атаковал уже по-настоящему. Точнее, попытался атаковать… Все, что сделал Титан, это щелкнул пальцами в сторону прыгнувшего на него Мигеля, а затем, не дав Мефодию опомниться, брезгливо тряхнул кистью и в его направлении. Сам Паллант при этом остался стоять на месте, как вкопанный телеграфный столб.

Мефодий впервые в жизни (и в последний раз, как ему тогда показалось) испытал на своей шкуре гравиудар. Вообще-то это не был полноценный гравиудар, поэтому никого из Исполнителей на части не разорвало (Паллант, надо думать, еще не натешился), но продемонстрированное превосходство Титана над Исполнителем было достаточно убедительным.

Ощущение было таким, будто Мефодий падал спиной вниз по крайней мере с третьего этажа, но только проделывал это не в вертикальной, а в горизонтальной плоскости. Роль земли в данном случае взяла на себя железобетонная стена тоннеля, удар о которую сотряс Мефодия с такой силой, что кости его едва не выскочили из тела, а внутренности чуть не перемешались в утробе в солянку. Мигеля же и вовсе закружило и понесло по тоннелю, как обрывок бумаги в аэродинамической трубе, его бросало под своды и швыряло оземь, раздирая в клочья одежду.

Остановился Мигель лишь возле перевернутой «Волги», да и то предварительно врезавшись лицом в решетку ее радиатора.

Воздействие гравиудара продолжалось чуть дольше, чем продлился полет Мефодия до стены, а потому еще какое-то время новобранец провисел, припечатанный лопатками к твердому бетону. После этого, милостиво отпущенный Титаном, он съехал по стене вниз и неуклюже плюхнулся на ягодицы – отбитые ноги были не в силах удержать даже вес собственного тела, не говоря уже о том, чтобы куда-то это тело нести. Мигель тоже не пытался возобновить атаку, поскольку пластом валялся в луже воды, текущей из пробитого его головой радиатора милицейской машины.

Смех Титана, не человеческий, живой и выразительный, а неестественно-холодный, механический, отразился от стен тоннеля и полетел к выходу.

– Отбросы! – загрохотал небожитель гортанно-булькающим басом почти на пределе инфразвука. – Материальные отбросы! Когда же вы поймете, что рано или поздно мы все равно очистим от вас эту блаженную идиллию с ее чудесной атмосферой, которой вы не имеете права пользоваться! А ваше место там, где и должны пребывать отбросы, – на свалке! Что ж, хоть две соринки, но я сегодня туда отправлю!..

По характерным движениям рук Палланта Мефодий догадался, что на этот раз его гравиудар щадящим не будет… Однако не успел Титан завершить свои приготовления, как тоннель прорезал такой душераздирающий инфразвук, что голова Мефодия завибрировала, будто угодив внутрь церковного колокола. Руки Титана замерли на каком-то промежуточном жесте, а сам он стал похож на получившего подзатыльник подростка и попятился назад.

Воздух вновь задрожал мелкой зыбью, но причиной этому был уже не Паллант. Мефодий с трудом повернул негнущуюся шею туда, куда теперь было направлено внимание небожителя, – выход из тоннеля, противоположный тому, через который они сюда попали.

Два гравиудара подряд – не столь мощные, как у Палланта, но шедшие один за другим – отшвырнули Титана назад, а третий, нацеленный более точно, сбил его с ног и поволок к перегороженному рухнувшей подвеской входу.

Три стремительные тени возникли под сводами тоннеля, промелькнули над полем прошедшего сражения (точнее, избиения младенцев) и подобно звену истребителей кинулись вдогонку кувыркавшемуся по асфальту Палланту. Последнее, что успел заметить Мефодий прежде, чем Титан исчез за поворотом, было то, что он развернулся и улепетывает, отрываясь от земли с максимальным ускорением… Внешность легендарного Джейкоба говорила сама за себя. Один из последних сотворенных Хозяином людей, практически вариант-пять, очевидно, и создавался с таким расчетом, чтобы одним только своим обликом внушать уважение. Его могучая фигура чем-то смахивала на фигуру ветерана-олимпийца, бывшего чемпиона по борьбе или тяжелой атлетике.

Мефодия, как художника, прежде всего заинтересовал властный взгляд пронзительно-голубых глаз Джейкоба, его гордый профиль и манера держать себя авторитетно и в то же время открыто, что вызывало к Главе Совета смотрителей особое доверие. Гавриил же со своей лысиной и мешковатым костюмом смотрелся перед Джейкобом этаким простачком.

Смотрители общались между собой без помощи слов, телепатически, но Мефодий приблизительно догадывался, о чем говорят сейчас направленные друг на друга выразительные взгляды Гавриила и Джейкоба: Титан, естественно, ушел, но сам факт того, что он дал деру и никто при этом не пострадал, уже можно считать победой. Однако на лицах у присутствующих смотрителей радости тем не менее не было… Третий смотритель, которого величали Свенельдом, занимался тем, что корректировал память вытащенным из «Волги» и чудом не свернувшим себе шеи патрульным. Теперь оба милиционера, придя в себя, будут готовы побожиться, что тот тягач, что опрокинул подвеску со знаками при въезде в тоннель и перевернул их «Волгу», имел владикавказские номера и не мог уйти далеко.

Мигель и Мефодий скромно стояли возле своего помятого «Рэнглера» и терпеливо дожидались дальнейших распоряжений. Тело Мефодия от соприкосновения с тоннельной стеной двигалось как на шарнирах. На стене, на высоте приблизительно трех метров от пола, так и остался в бетоне горельеф Мефодиевой спины.

Мигель выглядел еще хуже. Весь ободранный и оборванный, словно Джеймс Бонд в финале одного из своих фильмов, он красовался вдавленными на лбу и щеках продольно поперечными полосами, которые оставила ему на память радиаторная решетка милицейской «Волги». У подошедшего после скоротечного немого брифинга Джейкоба сия геометрически правильная, но совершенно не украшавшая Мигеля отметина вызвала легкую улыбку, тут же сошедшую с его лица.

– А-а-а, помню тебя, мальчик, парализующий взглядом всех, кого не лень! – признал Джейкоб своего давнего деблокированного. – Значит, это ты отвечал за проведение разведрейда?

Стараясь сохранять достоинство, Мигель утвердительно кивнул.

– Интересно же ты интерпретировал приказ «обнаружить и доложить»! Дачный поселок сейчас слагает небылицы о нечистой силе, что устроила шабаш на даче одного, к слову сказать, довольно высокопоставленного землекопа, и о летающих бетономешалках;

дорожная служба чешет головы над дырками в асфальте, а перед тоннелем… – Джейкоб указал в тот конец, где поперек дороги лежала сбитая подвеска со знаками, – … толпа автомобилистов уже открыла митинг!

Из чувства справедливости Мефодий хотел взять вину на себя (тем более что в действительности так оно и было), но Джейкоб перехватил его благородный позыв, и в мозгу новобранца ярко вспыхнуло: «МОЛЧАТЬ!». Рот Мефодия как открылся, так, ничего не произнеся, и закрылся.

– Смотритель Гавриил! – рыкнул Джейкоб на стоящего за его спиной Мефодиева деблокировщика. Тот вошел в поле зрения босса и показал, что внимает каждому его слову. – Забирайте этих двоих в «контору», произведем разбор полетов, глянем в их «черные ящики»… Смотритель Свенельд?

– Я закончил! – поднимаясь с колен, отозвался Свенельд – седобородый, но одетый очень даже современно и со вкусом старец.

– Проваливаем отсюда! Смотрители Тенгиз и Иошида не смогут вечно изображать ремонтные работы, а мне не хотелось бы опять злоупотреблять чужим вниманием и шарахать усмирительными сигналами направо и налево – мы и так благодаря этим двум «чудотворцам»

сегодня засветились больше, чем следует… Через минуту в тоннеле остались только очнувшиеся милиционеры, проклинающие чертов тягач, что разбил их новенькую «Волгу». Джейкоб, Свенельд, а также помогавшие им в блокировании дороги смотрители Тенгиз и Иошида покинули тоннель своим ходом. Мигель и Мефодий прошмыгнули мимо столпившихся возле выхода автомобилистов на «Рэнглере» вместе с расположившимся на заднем сиденье Гавриилом.

По пути домой Гавриил не произнес ни слова, но выражение его лица предвещало, что он еще спляшет на их, Мигеля и Мефодия, косточках.

Штаб-квартира – она же «контора» «Heavens Gate» – занимала один из старинных кирпичных особняков на окраине Староболотинска, построенных еще в девятнадцатом веке кем то из местных купцов. Внешний облик «конторы» ничем не выделялся на фоне окружающих ее административных многоэтажек, и вдобавок ко всему ее надежно маскировали густые кленовые насаждения. Мефодий сам множество раз проходил мимо этого места, но за все годы проживания в городе не удостоил неприметную постройку даже мимолетного внимания. Так что о нахождении за высоким забором «Небесных Врат» говорила лишь бронзовая табличка, в точности повторяющая визитную карточку Мигеля, разве что телефоны на ней были указаны обыкновенные, городские, а не пятнадцатизначные «служебные».

«Контора» и впрямь занималась оказанием всевозможных юридических услуг, но трудились в ней не рядовые землекопы, а юристы-агенты под руководством такого же, как и они, агента-зицпредседателя. А сколько таких «контор» и «конторок» было разбросано по просторам необъятной России и остального мира, Мефодий не знал, а спрашивать об этом у ведущего их на заклание Гавриила момент был неподходящий… Джейкоб всей массой своего могучего тела развалился в гаврииловском кресле, сам же Гавриил и его заместитель Свенельд предпочли довольствоваться скромными исполнительскими стульями. На стульях восседали и двое незнакомых Мефодию смотрителей – Тенгиз, прибывший на подмогу из южного сектора, а также телохранитель и ближайший советник Джейкоба Иошида.

Разумеется, Исполнителям сесть никто не предложил – если тебя вызывают на ковер, то предлагать это вовсе не обязательно. Мигель стоял чуть впереди, Мефодий на полшага сзади, как того и требовала сегодняшняя ситуация: основные шишки будет ловить мастер, а уж что в него не попадет, то достанется новобранцу. Впрочем, Мигель не больно-то и переживал – сказывался почти пятивековой стаж, за который этот прокол, как сам он признавал, являлся для него далеко не первым и даже не десятым. Однако Мефодий, несмотря на хладнокровие своего опекуна, чувствовал себя немного не в своей тарелке.

– Докладывайте! – сухо распорядился Джейкоб, и пять пар глаз устремились на Мигеля.

– Докладываю, – с готовностью отозвался тот и как ни в чем не бывало бодро затараторил:

– Я, Просвещенный Исполнитель категории мастер, Мигель, и прикрепленный ко мне на стажировку новобранец Мефодий получили приказ от смотрителя Гавриила выявить место дислоцирования интервентов в количестве: Титан – одна особь, «пехота» – предположительно три-четыре особи. Место предполагаемого вторжения – населенный пункт Рогово. В процессе сбора информации на подкуп осведомителя мной было израсходовано пятьдесят долларов… – Двадцать! – поправил его Джейкоб.

– Виноват: двадцать долларов, – Мигель даже бровью не повел, – а также пачка купленных за мой счет сигарет;

финансовый отчет о затратах будет сдан мной в бухгалтерию.

Как старший разведгруппы, я принял решение проверить полученные нами данные. Однако в ходе проверки мы неожиданно столкнулись с превосходящими силами противника, в частности:

Циклоп – одна особо опасная особь, Бриарей – две особи среднего уровня опасности. Мы были вынуждены ввязаться в бой. Примененная нами оперативная стратегия позволила решить исход сражения в нашу пользу, после чего – прошу это отметить! – мной был произведен плановый доклад. Но при следовании на базу наша группа подверглась атаке с воздуха и в связи с неравенством сил вынуждена была спасаться бегством, о чем тоже было загодя доложено новобранцем Мефодием. И лишь своевременное вмешательство Главы Совета смотрителей и представителя… – Хватит! Это можете опустить, – прервал его Джейкоб. – Как вы представляете себе все произошедшее, смотритель Гавриил?

Гавриил, будто пружина, подпрыгнул со стула.

– Денежное поощрение герою?

Гавриил замешкался, сомневаясь, как следует адекватно реагировать на подобное: либо улыбнуться, но лицо Джейкоба оставалось бесстрастно-каменным, либо и впрямь лезть в сейф за денежным поощрением.

– Отставить, садитесь… – прекратил его сомнения Джейкоб и вновь вернулся к героям роговской баталии: – А теперь послушайте, что вы натворили на самом деле.

Мигель оскорбленно нахмурился, потупился и почесал синяк в виде эмблемы Горьковского автозавода, все еще не сошедший с его левой щеки.

– Проявив безалаберность, вы отправили новобранца в одиночку на проведение осмотра, а сами в это время наблюдали за загоравшими на пляже дачницами!

– Я выискивал затесавшегося среди них «пехотинца» противника! – возразил Мигель. Он сразу понял, что изобрел весьма дурацкое оправдание, но было поздно.

– Ну и много там было шестируких красоток с горящими глазами? – ехидно полюбопытствовал Джейкоб. Все сидевшие в кабинете улыбнулись. – Или тех, чьи руки свисали ниже колен?

– Ни одной! – Мигелю было хоть кол на голове теши, хоть радиаторные решетки об нее гни: он следовал древнему как Вселенная принципу – уж коли взялся блефовать, то блефуй до конца. – Отсюда я и сделал вывод, что противника среди загорающих нет, после чего выдвинулся на помощь новобранцу, который как раз вошел в контакт… – Да, в деле уничтожения вражеской «пехоты» равных вам, конечно, мало, – признал суровый Глава Совета. – По данному пункту претензий я к вам не имею. Как, кстати, проявил себя новобранец?

– Новобранец проявил себя исключительно с наилучшей стороны! – Ухватившись за тоненькую ниточку начальственного благодушия, Мигель попытался сплести из нее хорошую крепкую веревку. – Находчив, проворен, на приказы вышестоящих реагирует правильно. Есть, конечно, парочка замечаний, например, слабая агрессивность при работе с оружием, но это скорее от недостатка опыта, а не личностных качеств. Смотритель Гавриил, безусловно, заслуживает благодарности за проведенное деблокирование… – Ну, это не вам решать, однако сие похвально, – подспустил Джейкоб вытягиваемую Мигелем «веревку», но, как выяснилось, лишь для того, чтобы на ней же его и подвесить. – А вот за то, что было дальше, мастер Мигель, я вас похвалить уже не могу. Да, и даже ради нашего пятисотлетнего знакомства, как вы сейчас подумали!.. Вы позволили Титану учуять вас, тем самым сорвав наблюдение и грамотную его изоляцию! Вы учинили бой в населенном районе и едва не угробили двух ни в чем не повинных землекопов! У нас впервые был реальный шанс выгнать Титана в атмосферу и форсированной атакой уничтожить его – это мероприятие здорово припугнуло бы как Кроноса, так и Юпитера. Вы сорвали долго планируемую операцию и понесете суровое наказание. Три месяца в землекопах! Приказ ясен?

– Аминь… – уныло проговорил Мигель, все же ожидавший от своего деблокировщика некоторого снисхождения.

– Хотел сначала дать полгода, но вам повезло, – добавил Джейкоб. – Обошлось без жертв, и хоть операция и провалена, тем не менее сектор очищен. Однако очищен благодаря не грамотным действиям, а чистой случайности – впредь такое недопустимо! Смотритель Гавриил, каково в вашем секторе самое грязное и неблагодарное занятие для землекопов? Найдите и определите туда этого головотяпа на весь срок.

– Самое неблагодарное, пожалуй, на скотоводческих фермах, – проинформировал Главу Совета Гавриил. – Денег скотникам не платят, последнюю технику на уборку позабирали, потому весь компост гуртуют вилами. Одним словом, ужас по их понятиям.

– Да полноте! – отмахнулся отнюдь не воодушевленный такой суровостью Джейкоб. – Он же из кастильских крестьян, я помню. Да для него на ферме компост метать – как домой на побывку съездить… Не пойдет. А такое, чтобы хуже некуда?

– Есть, – сообщил Гавриил после некоторого раздумья. – Но не слишком ли круто будет для парня?

– Просветите!

– Сантехник в ЖЭК Заельницкого микрорайона, – сказал Гавриил, едва не передернувшись. – Жилфонд там допотопный, все прогнило, все летит. Что ни день, то аврал.

Денег, опять же, не платят, финансирования никакого. Люди оттуда бегут толпами. Так что сантехник там – самая востребованная профессия… – Все, что угодно, только не это! – взмолился Мигель и ненавязчиво поинтересовался: – А массажистом в женскую баню нельзя? Я знаю, где есть вакансия. Жара, сырость, потные женщины… Смею заметить: просто адское место! Согласен даже на увеличение срока, лишь бы в полной мере искупить свою вину… – Достаточно и сантехника, – остался непреклонным Джейкоб. – Смотритель Гавриил, займитесь Исполнителем немедленно!

– Аминь! – произнес тот и встал, но прежде, чем выйти из-за стола, поинтересовался: – Разрешите вопрос, смотритель Джейкоб?.. А что с новобранцем?

– А что с ним делать? – пожал плечами Джейкоб. – Его привлекать за халатность пока рано – мал, и взятки с него гладки. Перепоручите кому-нибудь достойному;

мало их у вас, что ли? Хотя погодите-ка: он ведь без малого месяц как на службе, так?.. Вот и замечательно!

Мефодий недоуменно уставился на Джейкоба – чего, мол, в этом может быть замечательного?

– Я бы попросил вас, смотритель Гавриил… – начал было Джейкоб, но тут же поправился:

– Или нет – я даже приказываю вам взять его с собой на Мальдивы.

– А не рановато парня на такие серьезные мероприятия брать? – усомнился Гавриил. – Я, конечно, не спорю – задатки у него очень хорошие, все-таки против Циклопа выстоял, однако… – Ничего, пускай на мир поглядит да в нашей среде обвыкнется. Да и есть у меня одна задумка… Я вам по ходу дела расскажу, зачем он там понадобится. Кто едет от вашего сектора в группу прикрытия?

– Я выбрал одного из самых опытных мастеров – Исполнителя Роберто.

– Вот и хорошо. Временно прикрепите Мефодия к нему, раз уж его непосредственный опекун напросился на «отпуск». А его, – Джейкоб указал на обиженно разглядывающего носки своих ботинок Мигеля, – немедленно на участок, и определить самый широкий фронт работ!

Чтоб уже к вечеру полколлектора вычистил! Сам лично проверю.

Снова все улыбнулись, представив, как Глава Совета лезет в канализационный люк проверять качество работы наказанного. Не смешно было лишь Мигелю и Мефодию: первому потому, что предстояло ближайший квартал провести в окружении экскрементов, а второму за то же самое (избежавший наказания Мефодий чувствовал себя перед Мигелем ужасно неловко) плюс ко всему нежданно-негаданно свалившаяся поездка неизвестно куда и зачем хоть и интриговала, но не сказать что была приятной неожиданностью.

Фильтры подавления эмоций практически полностью сглаживали рвущийся изнутри Мефодиева естества щенячий восторг. Не будь их, Исполнитель-новобранец напоминал бы сейчас сумасшедшего: валялся бы на белом раскаленном песке, как ребенок плескался бы в лазурной, просматриваемой до самого дна лагуне и сбивал бы палками растущие прямо над головой волосатые кокосы. Он посреди Индийского океана! Он на экваторе! Он на Мальдивских островах!

Однако дальше мысленных восторгов все вышеперечисленные бесчинства так и не выплеснулись. Вопреки царившей здесь, на коралловых атоллах, убийственно-жаркой погоде внешне Мефодий оставался суров и холоден. Правила исполнительского поведения запрещали отстегивать слэйеры во время службы, а потому новобранец был облачен в строгий костюм, призванный не столько дисциплинировать, сколько прятать в широких рукавах люциферрумовые клинки.

Впрочем, неудобств в такую жару костюм не вызывал – все системы жизнеобеспечения Исполнителя работали исправно, и с его тела не сошло ни капли пота. Под палящими лучами солнца организм Мефодия автоматически перешел в энергосберегающий режим функционирования, в каком и пребывал вот уже восемь с половиной часов.

Мефодий и Роберто, напоминающие в одинаково безупречных костюмах подручных сицилийского дона, сидели в плетеных креслах перед одним из многочисленных туристических бунгало, что выстроились вдоль берега острова. Невысокая, крутобедрая и до шоколадности смуглая мальдивка периодически подносила им по паре безалкогольных коктейлей, после чего, раздосадованная необщительностью клиентов, забирала пустые бокалы и удалялась.

– Первый раз в тропиках? – полюбопытствовал Роберто, с интересом глядя, как, стараясь придать себе невозмутимую отрешенность, Мефодий тем не менее с каннибальским аппетитом пожирает глазами окружающую их беззаботную идиллию.

– Неудобно смотреть на солнце, – посетовал Мефодий. – Привык, что оно обычно греет уши, а не темя. Да и чтобы увидеть его в полдень, надо голову запрокидывать аж до лопаток. Я ведь раньше южнее Алтая и не выбирался… А здорово заметно, что я здесь впервые?

– Еще бы! – хохотнул Роберто. – Ты утром как океан увидел, так своими мысленными воплями чуть Гавриила до икоты не довел – старик аж подпрыгнул: думал, ты опять Титана засек!..

– Да, океан – это нечто! – Мефодий вновь обратился взором к вздымающимся за спокойной гладью лагуны валам океанского прибоя. Блики солнца играли на них не переставая. – Движется, подмигивает, разговаривает… Я когда раньше про него читал и фильмы смотрел, даже не думал, что он как живой. Теперь понимаю, чем он Айвазовского так покорил… «Вот куда надо приезжать с мольбертом, – думал Мефодий, созерцая безграничные водные глади и снующие туда-сюда треугольные паруса деревянных рыбацких челноков. – Какая жизнерадостная палитра, какой размах для истинного художника!.. А интересно, оставайся я тем, кем был, смог бы вообще попасть куда-нибудь наподобие Мальдив?.. Идиот, еще спрашиваю!»

Греясь студеными зимними вечерами возле батареи центрального отопления, Мефодий не раз мысленно переносился на Канары, Гавайи, Фиджи и подобные им эдемы. Но только здесь, на реальных Мальдивах, ему суждено было понять, насколько все его фантазии были убоги по сравнению с пестротой и потрясающей красотой истинного, затерянного в теплых водах самого далекого от его дома океана, мира. Уж в чем, в чем, но в одном он с Кириллом все-таки сравнялся: пусть и не за свои кровные, но в месте обитания своих несбыточных ранее грез он побывал… – Ты знаешь, почему мы здесь? – спросил Мефодий у Роберто, ибо его, новобранца, проволокли через полмира, но, зачем и для чего, так и не объяснили.

– Нет, – потягивая коктейль, вяло ответил Роберто. – Но за свои полтора тысячелетия службы мне стало на все сюрпризы глубоко наплевать. Работа есть работа – что скажут, то и буду делать. Скажут сидеть и загорать – буду сидеть и загорать, скажут разнести остров на клочки – пойду и разнесу.

– Занятное мировоззрение, – отметил Мефодий. Ему в немалой степени были интересны взгляды на жизнь не Просвещенного, а коренного Исполнителя, тем более что срок пребывания на посту Роберто превышал срок того же Мигеля в три с лишним раза. – Тебя, похоже, уже ничем не удивишь. А чему же ты тогда радуешься в этой жизни?

– Вообще или конкретно сейчас? – уточнил Роберто.

– Ну хотя бы сейчас.

– Сейчас я радуюсь тому, что Гавриил не уволок нас куда-нибудь в Антарктиду и я не ныряю среди пингвинов и не вылавливаю из-под айсбергов косящих под тюленей Сатиров… Хуже командировки не припомню! И хоть нас в отличие от землекопов холод не убивает, для Исполнителя в нем тоже нет ничего приятного. Так что, Мефодий, сидеть и греться на солнышке – вот из чего мы, старики, черпаем свою радость… Гавриил мог бы рвануть на Мальдивы и своим ходом, но, по его личному признанию, летать через высокие горы и песчаные пустыни он жутко не любил, да и приказ Джейкоба требовал, чтобы смотрители прибыли с помощниками. А те, к великому сожалению, передвигаться по воздуху не умели, поэтому для их перевозки пришлось пользоваться услугами транспорта землекопов.

Летать самолетами «Аэрофлота» с Гавриилом было довольно любопытно. Естественно, что ни на билеты, ни на визы для себя и для своих спутников он не тратился, пудря мозги сотрудникам аэропортов и таможенникам похлеще самого отъявленного афериста. Мало того, смотритель обнаглел настолько, что, не желая простаивать в очереди к терминалу, провел их с Роберто через VIP-зал. Для этого пришлось выдать себя за замминистра внешней торговли, а сопровождающих – за двух консультантов по экономическим вопросам. Само собой, все, кто стоял на пути Гавриила к Мальдивам, поверили ему без сомнений.

Мефодий собрался было задать Гавриилу в самолете вопрос, что говорит по поводу подобных акций смотритель Джейкоб, но Гавриил, как обычно, перехватил мысленный сигнал новобранца на полдороге:

– А ты думаешь, он в таких случаях по-другому поступает? Да будет тебе известно – но только это между нами! – что смотритель Джейкоб вообще персональный самолет для себя заказывает. Так что наши с тобой маленькие шалости по сравнению с его – сущая чепуха.

До Дели летели шикарным лайнером, а там пересели на двухмоторный самолет поскромнее. На нем уже и достигли Мальдивского архипелага, рассыпавшегося на добрые полторы тысячи километров с юга на север этаким океанским Млечным Путем из разновеликих островков и подковообразных коралловых атоллов. Самолет приземлился на неширокую взлетную полосу местного аэропорта, расположенного на островке рядом с центральным островом Мале, на котором и находилась одноименная столица Мальдивской Республики.

Прокатившись от аэропорта до Мале на катере в компании неугомонных туристов, Мефодий слегка позавидовал этой беззаботной публике. Туристы приехали сюда развлекаться на полную катушку, даже несмотря на царившие здесь многочисленные мусульманские ограничения, в то время как его приволокли в это экзотическое местечко силком и неизвестно с какими целями. Но тем не менее, насколько это было возможно, Мефодий все-таки постарался снять с себя напряжение и получил от окружающей его радикально новой обстановки максимум удовольствия.

Имея статус столицы, Мале представлял собой небольшой, подчеркнуто аккуратный городок с чистыми улицами и выбеленными стенами лепящихся друг к другу домов с плоскими крышами и минимумом архитектурных излишеств. Под ногами похрустывало что-то непонятное, но не гравий. Как выяснилось впоследствии, то была сухая коралловая крошка, чего здесь, на коралловых атоллах, имелось в избытке, как на родине Мефодия – обычной грязи. А в атмосфере витал непривычный для уроженца Сибири запах океана, нагретой земли, приготавливаемой на открытом огне пищи и еще чего-то неизвестного, но тем не менее довольно приятного.

Торговый квартал миновали чуть ли не с рукопашной – обитающие там навязчивые лавочники и прилипчивые лоточники рвали на части угодивших к ним европейцев. По мнению торговцев, туристы были приговорены увезти с Мальдив, помимо загара и хорошего настроения, также уйму вырезанных из черного коралла фигурок животных, километр коралловых бус, контейнер черепаховых гребней и батарею покрытой цветным лаком красивой, но совершенно бесполезной в современном хозяйстве глиняной утвари. Гавриил приказал Исполнителям изображать из себя слоняющихся тут косяками германских туристов, а сам протискивался первым сквозь толпы атакующих их торговцев и, не переставая, отбивался от них лаконично вежливым «Nein, danke schon!»2.

Смотритель и Исполнители проследовали мимо самого респектабельного по здешним меркам правительственного отеля «Сосунг», из чего волочащий, помимо своего, также и чемодан Гавриила Мефодий сделал вывод, что квартироваться они будут в другом месте. Можно было прибыть и вовсе без багажа, но зачем вызывать лишние подозрения у местных служб правопорядка?

Так и оказалось.

Покинув городскую суету, вскоре они вышли на побережье, а затем, проковыляв по жаре еще порядка трех часов, добрались-таки до кемпинга возле небольшой лагуны. Там за Гавриилом уже было забронировано стилизованное под тропическую хижину бунгало: глинобитные стены, оплетенная лианами беседка и крытая пальмовыми листьями крыша. Изнутри, правда, бунгало оказалось обставлено в духе времени, вплоть до замаскированной в пальмовых зарослях тарелки спутникового телевидения.

Гавриил приказал отдыхать до послезавтра и постараться выспаться, поскольку неизвестно, предстоит ли им вообще отдыхать всю последующую неделю. Что же произойдет на Мальдивах в эти дни, смотритель так и не объяснил.

– …Хочу дать тебе примету на будущее, – проговорил Роберто, откидываясь в кресле и провожая глазами щеголяющую подчеркнутыми бикини прелестями официантку с вплетенными в волосы яркими цветами. – Чем позже сообщают тебе цель твоего задания, тем больше можешь быть уверенным, что смотрители сами не знают, какое у них намечается веселье. А тут что-то и вовсе интересное – до ежегодного заседания Совета еще далеко, а смотрителей собирается уйма… – Может быть, из-за нашего Титана? – высказал предположение Мефодий.

– Не думаю. Титан – явление хоть и редкостное, но не настолько, чтобы общественность так всполошилась. Чутье подсказывает мне, что угроза исходит из лагеря Юпитера. Видишь, кругом вода! А юпитерианцы на Земле уж больно к ней привязаны… Не обремененный оружием Гавриил показался на пороге бунгало, переодетый в аляповатую гавайскую рубаху, широкие до колен шорты и легкие сандалии-шлепанцы. Вид у смотрителя после расставания с мешковатым костюмом был просто сногсшибательный.

– Нечего на меня пялиться и хохотать про себя, как невоспитанные землекопы! – бросил Гавриил в ответ на критические взгляды Исполнителей, после чего пояснил: – Как стемнеет, слетаю к нашим, узнаю информацию и расписание. Все, что требуется, доведу до вас завтра. А пока меня не будет, можете по очереди искупаться, а то малыш вон весь уже слюной изошел… И засунув пальцы за пояс шорт, Гавриил шаркающей походкой побрел вдоль пляжа.

Смотритель делал вид, что прогуливается, на самом же деле он подыскивал укромное местечко, откуда можно было незаметно подняться в воздух.

Вода в лагуне была прогрета настолько, что ее температура почти равнялась температуре человеческого тела. Мефодий не спеша плавал туда-сюда и, казалось, парил в невесомости, поскольку не ощущал привычную, присущую купанию в водоемах северных широт прохладу.

Звезды над головой являлись знакомыми и незнакомыми одновременно. На севере небосклона 2 «Нет, большое спасибо!» (нем.) они складывались вроде бы в привычные конфигурации, но плавно переходя ближе к центру и далее к югу – в совершенно неузнаваемые скопления. Приятно было следить за ними телескопическим зрением, к тому же зная название и характеристики каждой из наблюдаемых звезд. Где-то среди них кипят сейчас страсти, по сравнению с которыми все земные проблемы такой мизер, что и замечать неохота. И вообще неохота было ни о чем думать, а хотелось просто плыть вперед, не спеша и ни за кем не гонясь, плыть себе в свое удовольствие, тем более что исполнительских сил при таком темпе хватит, наверное, до самой Австралии.

– Переговоры с юпитерианцами? – удивленно присвистнул Роберто, услыхав от Гавриила сногсшибательную новость. – А о чем вообще с ними можно вести переговоры? Мы знаем их требования, они знают наши ответы на них. По-моему, и так все ясно.

– Это правда, – согласился Гавриил. – И ни на какие компромиссы мы, разумеется, не пойдем, но они настаивают и обещают, что с их стороны будет присутствовать только один представитель, в то время как мы можем выставить хоть целую армию. В любом случае мы ничего не теряем, и смотритель Джейкоб принял решение в пользу переговоров. Узнаем получше нашего противника и прощупаем тактику его поведения на ближайшее будущее.

– Они, видимо, преследуют те же цели, – предположил Роберто. – Тоже понаблюдают за нами и сделают свой анализ нашего поведения.

– Не исключено. Но нового им это ничего не даст, потому что наше поведение напрямую зависит от их поведения и предсказать его они могут и безо всяких разведок под личиной переговоров. Здесь тревожит другое. «Не доверять никому из них!» – предупреждал Хозяин.

Может оказаться, что сами эти переговоры лишь отвлекающий маневр либо предлог для какой либо гадости. Но парламентер будет один, и это несколько утешает.

– Кто прибудет? – спросил Роберто.

– Афродита.

– Интересный выбор Юпитера! – прокомментировал Роберто. – По логике, на переговоры надо было направить Гермеса или Диониса – их изворотливость делает их превосходными дипломатами. А Афродита известна лишь тем, что одна из первых научилась копировать человеческое поведение… И вообще: послать парламентером Афродиту – похоже на издевку!..

Мефодий понял, о чем шла речь: Афродиту и Хозяина некогда связывали отношения, которые на Земле назвали бы супружескими. И не было бы в появлении на переговорах Афродиты ничего особенного, если бы не тот факт, что незадолго до бегства Хозяина между ней и им произошло нечто в духе кульминации шекспировского «Отелло», правда, без тонких намеков типа «молилась ли ты на ночь?..» и последующих процедур насильственной асфиксии.

Хозяин не распространялся по этому поводу;

доподлинно было известно лишь то, что Афродита унизила его перед остальными юпитерианцами, Хозяин был раздавлен морально, что привело его в конечном итоге к потере бдительности, которой и воспользовался жаждущий власти Прометей.

– Хотите мое мнение, смотритель? Нечисто тут! – подытожил свои умозаключения Роберто. – Уж коли переговоры ведут не дипломаты, а разведчики – жди подвоха.

– А ты считаешь, Исполнитель, что смотритель Джейкоб не догадывается об этом? – заметил Гавриил. – Он в курсе! И у него, безусловно, существует некая стратегия, которую вам пока знать не положено. Ваше дело – патрулировать побережье и бдеть на случай появления здесь не оговоренных протоколом встречи небожителей… Вернее, не ваше, а твое и прочих Исполнителей;

новобранец отправляется со мной на переговоры. Для него смотритель Джейкоб определил отдельную работенку… Точное количество входящих в Мальдивский архипелаг островов и атоллов не указывает ни один атлас. Английские колониальные карты утверждают, что их около тысячи ста.

Проводимые властями Мальдивской Республики официальные исследования выявили таковых где-то в пределах тысячи двухсот. Туристические справочники гораздо щедрее – более двух тысяч.


Трудности с доскональным подсчетом обуславливаются тем, что едва ли не ежемесячно часть островов просто-напросто исчезает, смываемая океаном, что захлестывает эти невысокие, всего около двух метров над уровнем моря, естественные природные образования целиком.

Часть же, наоборот, возрождается заново благодаря скрытым под поверхностью воды коралловым рифам. Более или менее постоянно заселено чуть более двухсот островов – самых крупных и самых незыблемых с геологической точки зрения. Так что, если по каким-либо причинам кому-то требовалось затеряться, Мальдивы являлись для этой цели превосходным местом. А сегодня их островные лабиринты скрывали даже не одно, а целую группу лиц, не желавших популярности.

Тридцать смотрителей с Джейкобом во главе против одного небожителя – гарантированный перевес сил складывался в пользу людей, что и должно было успокаивать их на переговорах. Неизвестно, насколько был спокоен Джейкоб, по крайней мере, внешне он смотрелся твердым и уверенным в себе. Впрочем, как всегда.

Место для проведения встречи тоже было выбрано смотрителями: маленький уединенный отель с подходящим названием – «Приют Робинзона Крузо». Отель располагался на одном из самых неприметных коралловых атоллов к югу от Мале и, соответственно, еще ближе к экватору. С прибытием туда первых смотрителей четверо остановившихся в «Приюте…»

туристов вдруг ощутили острое желание перебраться на другие острова, причем желание острое настолько, что буквально за час собрали чемоданы и на том же катере отбыли восвояси.

Однако директор отеля, его администратор и горничная в одном лице, отошедший на покой «дикий гусь»3 Йорген Скалхальд, ничуть не огорчился, ибо вослед прибывшей компании на остров начали стекаться новые клиенты. Все сходящие на берег представлялись как собравшиеся на корпоративный семинар менеджеры и биржевые брокеры. Некоторые прибывали не одни, а с помощниками, так что свободные комнаты в отеле закончились в мгновение ока и Йоргену пришлось расконсервировать резервное крыло здания, не сдаваемое им с незапамятных времен. Нервировало Йоргена лишь то, что никто заблаговременно не поставил его в известность. Но он уже предчувствовал, что этот сезон станет для него лучшим сезоном десятилетия, и потому, разумеется, вслух никакого недовольства не высказал.

Подсчитывающий барыши Йорген Скалхальд не знал, что с момента сбора «участников семинара» его скромный атолл с «Приютом…» был взят в настоящую блокаду. На всех соседних обитаемых и необитаемых островах расположились незримые дозоры Исполнителей. Они регулярно нанимали катера и курсировали на них от острова к острову под видом праздно катающихся туристов. Где-то среди них находился и Роберто.

Сопровождаемый Мефодием Гавриил прибыл на место сбора одним из последних, незадолго до появления там самого Джейкоба. Комнат, естественно, не осталось, но им они уже не требовались – спать и отдыхать здесь никто и не думал. И все-таки, дабы не вгонять в подозрительность на редкость гостеприимного Йоргена, Гавриил и Мефодий были вынуждены побросать пожитки под наспех натянутой брезентовой армейской палаткой, когда-то запасливо прихваченной Йоргеном из Камбоджи.

Особенная работенка, что приберег для Мефодия Джейкоб, была именно такой, для которой обычно и берут новобранцев на важные мероприятия. Совет смотрителей ждал «гостя», хоть и представителя враждующей стороны, но прибывающего с дипломатическим визитом, а потому требующего к себе некоторого уважения.

Инструментом проявления того самого уважения Мефодий как раз и являлся. В его непосредственные обязанности входило присматривать за Афродитой и выполнять различные ее мелкие пожелания. Что значит «мелкие», Гавриил не уточнил, и Мефодий опасался, как бы в категорию «мелкие» не попало что-нибудь из категории «специфические» – парламентер являлся небожителем-женщиной, и, судя по слухам, женщиной весьма привлекательной и раскрепощенной со всеми вытекающими отсюда нюансами ее вероятного поведения в материальной оболочке.

Естественно, нахождение в постоянном контакте с Афродитой имело под собой и скрытую подоплеку – Гавриил довел до сведения новобранца, что все зафиксированные его глазами моменты общения с небожительницей тщательным образом будут отсканированы из его памяти и детально исследованы. Мефодию, конечно же, роль пажа-соглядатая нравилась мало, однако чего еще следовало ожидать после лишь месяца полноценного исполнительства?

В день «икс» – то бишь начала не имеющих аналога переговоров – Йорген Скалхальд внезапно ощутил сильное недомогание, по всем признакам напоминающее тропическую лихорадку. С лихорадкой он не сталкивался уже много лет и потому несказанно удивился этой 3 «Дикие гуси» – сленговое название солдат-наемников.

неожиданной неприятности. Но еще больше удивило его то, что абсолютно исправный градусник упорно выдавал тридцать шесть и семь, тогда как сам Йорген буквально с ног валился от высокой температуры и колотившего его озноба. Пришлось срочно переключаться на постельный режим и употреблять микстуры, не дающие, правда, никакого эффекта. Отель очутился без надзора, но выход из положения нашелся сам собой – пожилой и, по всей видимости, самый уважаемый из всех гостей постоялец (так, по крайней мере, Йоргену казалось) взялся присмотреть за хозяйством в обмен на бесплатное проживание. Выбора у Йоргена не было, потому пришлось ударить по рукам.

Так что, валяясь в горячке и кутаясь в одеяло, Йорген пропустил весьма впечатляющее не только для землекопа, но даже для смотрителя зрелище – выход на берег из пены морского прибоя посланницы Юпитера, неотразимо прекрасной Афродиты.

Афродита не стала разрушать давным-давно устоявшийся стереотип о своем мифическом прообразе и вышла к смотрителям именно так, как ей и полагалось, – полностью обнаженной (под водой разжиться одеждой было попросту негде). Походка ее была величественна и ничуть не стеснительна. Капельки воды искрились на идеальной, без единого родимого пятнышка, коже, а мокрые волосы она эффектно откинула назад, отчего ее высокая, рвущаяся вперед и вверх грудь колыхнулась в более чем соблазнительном движении.

Смотритель тоже человек, а присутствующие здесь были как на подбор еще и мужского пола. Будучи в высшей степени джентльменами, все они вежливо отвели взгляды, лишь Джейкоб перед тем, как сделать то же самое, произнес:

– Прошу меня извинить, но раз вы согласились принять наши условия, то не могли бы выполнить и еще одно: у нас не принято, чтобы леди присутствовала в мужском обществе обнаженной. Нет, конечно, исключения бывают, но не в нашем с вами случае. Вам придется накинуть на себя что-нибудь… Это «что-нибудь» являлось загодя припасенной легкой туникой. Ее и преподнес небожительнице Мефодий, старавшийся при этом сохранять гордый, а отнюдь не пажеский вид.

Афродита благодарно кивнула и прямо здесь же облачилась в любезно предоставленное одеяние.

Приблизившись к обнаженной Афродите, Мефодий ощутил, какая от той исходит сокрушительная энергия женской привлекательности. Неизвестно, как у смотрителей – те все таки были парни более выдержанные, – но у Мефодия по телу прошла горячая волна разбуженного основного инстинкта, завершившись там, где и положено. Мефодий впал в тихую панику, опасаясь, как бы зашкаливший индикатор не привлек чье-либо внимание, ибо никакие фильтры подавления эмоций не справлялись с обрушившейся на них интенсивной нагрузкой.

Впрочем, волновался он зря – сейчас никому до него не было абсолютно никакого дела.

И все равно, хоть тело Афродиты и было предельно соблазнительным, а сама она всеми своими манерами лишь подчеркивала это, веяло от нее не живым человеческим теплом, а каким то лютым вселенским холодом. И если с выражением глаз у Афродиты был полный порядок (по сравнению с мертвым взором Титана они просто светились жизнью), то струившийся от нее мороз несколько портил общее впечатление.

– Этого достаточно? – спросила Афродита Джейкоба, при этом одаривая «пажа» чуть более длительным, чем того требовалось, взглядом.

– Вполне, – резюмировал Джейкоб, и взгляды смотрителей вновь сошлись на прикрывшей свои прелести Афродите.

Несмотря на принадлежность смотрителей и Афродиты к наивысшим созданиям, общаться друг с другом им приходилось при помощи обычного речевого аппарата. Тому имелись веские причины: контакт на уровне телепатии между ними был невозможен, ибо Хозяин предпринял некогда все мыслимые и немыслимые меры предосторожности и оградил мозг землян от попыток проникнуть в него извне. Данная страховочная установка и позволила Мефодию прослушивать переговоры в качестве непосредственного свидетеля. Но как и любая из охранных систем, эта тоже имела свой недочет – мысли небожителей тоже были закрыты от проникновения в них смотрителей.

Афродита соизволила приступить к переговорам незамедлительно. Все участвующие в них проследовали на задний двор отеля, где и расположились под сенью деревьев. Для них были приготовлены пляжные кресла с одного края двора, а для Афродиты одиноко стоящее с противоположного. Мефодий притулился в тени возле шершавого пальмового ствола, готовый к выполнению приказов смотрителей и пожеланий Афродиты. Он заметил, что едва только все расселись по местам, как отель сразу же оцепило плотное кольцо Исполнителей, начавших следить за океаном в ожидании неоговоренных протоколом сюрпризов.

Афродита закинула ногу на ногу и свободно откинулась в кресле – вылитая Шарон Стоун из «Основного инстинкта» во время допроса в полиции, готовая вот-вот воспроизвести кульминационный момент вошедшей в историю кинематографа сцены.

– Что ж, думаю, обмен любезностями мы с вами опустим и сразу перейдем к делу, – обратился к Афродите сидящий к ней ближе всех Джейкоб. – Мы готовы выслушать вас, только хочу сразу предупредить: все предложенное вами скорее всего будет отвергнуто.


– Не делайте скоропалительных заявлений, мистер Джейкоб, лучший из лучших представителей человечества, – промурлыкала Афродита. – Лично я бы на вашем месте была только польщена, что великий повелитель снизошел до переговоров со мной.

Тон беседы следовало поддерживать взаимоуважительный, и, что бы там ни думал Джейкоб о Юпитере и о его представителях, ответил он вежливо:

– Безусловно, мы ценим его миролюбивую инициативу, но не требуйте от нас того, на что мы пойти не вправе. Итак, что же приготовил для нас ваш повелитель?

Афродита не спеша, с кокетством обвела глазами собравшихся перед ней, удостоив подобной чести даже замершего Мефодия, после чего властным и одновременно снисходительным тоном произнесла:

– Повелитель Юпитер предлагает вам союз на взаимовыгодных условиях.

Джейкоб понимающе кивнул – он ожидал от парламентерши чего-то подобного.

– Попрошу поподробнее, – сказал он, усаживаясь поудобнее и склонив голову набок, тем самым демонстрируя свое внимание.

– Вас не затруднит принести мне бокал чего-нибудь из тех вкусностей, что вы здесь поглощаете? – попросила Афродита, оборачиваясь к Мефодию и награждая его ласковым и вроде бы даже просительным взором – конечно же, она догадалась, для каких целей маячит за ее спиной этот не относящийся к почтенной смотрительской аудитории субъект. – Эта атмосфера, эта грубая, но столь потрясающая на вкус земная пища, этот обволакивающий ветерок, эти звуки… – Афродита притворно закатила глаза. – Узнаю его руку. Он был одним из величайших небожителей, уж поверьте – я знаю это, как никто другой… И я до сих пор скорблю о его нелепой гибели… Печаль Афродиты казалась настолько искренней, что Мефодию и впрямь стало ее жаль.

Афродита же для пущей убедительности промокнула краем туники якобы выступившие на глазах слезы. Мефодий при виде этого растрогался настолько, что был готов поверить и в них, хотя прекрасно знал – небожители не умеют имитировать эту сентиментальную черту человеческой физиологии. Однако Джейкоб и его товарищи оставались бесстрастны – их можно было пронять разве что гравиударом.

Мефодий сбегал к предоставленному в его распоряжение бару и принес Афродите бокал апельсинового сока – самое крепкое, чем ему приказали потчевать вверенную под опеку небожительницу. Принимая напиток, Афродита как бы ненароком коснулась его руки. Несмотря на холодность прикосновения, Мефодий едва совладал с нахлынувшими на него эмоциями – Афродита явно с определенной целью использовала всю мощь своего филигранного обворожительного мастерства. Неизвестно, насколько были подвластны этому мастерству смотрители, но новобранец при приближении к гостье ощущал столь редкостное для Исполнителя головокружение.

– Вы, земляне, уже давно доказали, что являетесь новой формой разума, а не простым продуктом экспериментов вашего Хозяина, – начала Афродита после того, как пригубила принесенный напиток. – Да, вы были созданы искусственным путем, и возможности ваши далеки от наших. Но стоит признать, что в пределах своей планеты вы представляете очень грозную силу. Подчеркиваю: мы признаем вас за равнозначную нам жизненную форму. А планета ваша, усовершенствованная и доработанная им, с некоторых пор считается во Вселенной одним из лучших объектов для материального обитания. Скажу откровенно: и мой повелитель, и Кронос имеют на нее особые виды и желают взять Землю под свое покровительство. Только одно «но» – Кронос предпочел бы уничтожить вас всех до единого. Но мой повелитель не Кронос, он более здравомыслящ и более дальновиден. Он предлагает вам перейти на его сторону и заключить с ним долговременный союз.

– И на каких же условиях? – поинтересовался Джейкоб.

– На условиях, которые станут для вас наивыгодными, – лучезарная улыбка Афродиты разве что не метнула в смотрителей солнечные зайчики. – Мы оберегаем вас от посягательств Кроноса, а вы взамен выделяете нам небольшой ареал под посольский анклав – подойдет даже какой-нибудь небольшой необитаемый остров или кусочек дикой сельвы, – а также даете нам возможность беспрепятственного перемещения по всей планете. Согласитесь, очень даже немного в обмен на гарантию полной безопасности и честь находиться под покровительством величайшего повелителя Вселенной.

– И это все?

– Да, это все.

– В таком случае разрешите полюбопытствовать. – Джейкоб сделал паузу и обернулся, дабы понаблюдать за реакцией своего окружения. Она в целом была однозначной – недоверчиво скептические ухмылки. – А не создаем ли мы этим договором вашему повелителю все предпосылки для поиска одного артефакта, который якобы сокрыт у нас на планете?

Афродита рассмеялась так беспечно и заразительно, что Мефодию показалось, будто Джейкоб даже опешил.

– Это вы об Усилителе? – уточнила она. – Вы что, до сих пор считаете, будто нам нужна эта рухлядь? Мистер Джейкоб, я понимаю, после гибели вашего Создателя вы испытываете острый дефицит в информации сверху, поэтому ваши опасения и отдают такой, уж простите за прямоту, наивностью. Но раз так, я уполномочена проинформировать вас, что Аннигилирующее Пламя давным-давно отслужило свое и было уничтожено моим повелителем без единого шанса на его восстановление. Да, это оружие являлось очень серьезным для своего времени, но теперь у нас есть такое, какое вашему покойному Хозяину и не грезилось! Его сын если еще и не превзошел своего отца, то уже скоро непременно это сделает… Последняя фраза Афродиты вызвала среди смотрителей шок;

некоторые из них даже привстали со своих кресел.

– У Создателя не было детей! – вырвалось у Джейкоба. – Нам это известно абсолютно точно!

– Уважаемый глава Совета! – укоризненно покачала головой Афродита. – Вам известно лишь то, что он посчитал нужным довести до вашего сведения. Во время нашего брака мы произвели двоих детей, называйте их… Гелиам и Сагадей. Старший, Гелиам, выбрал путь воина, а младший, Сагадей, пошел в отца… – на лице Афродиты появилась явно не наигранная гордость. – И он уже многого достиг на том же исследовательском поприще, а также усовершенствовал кое-что оставшееся в наследство от родителя. А вы что, действительно считали, будто являетесь единственными детьми вашего Хозяина?

По группе смотрителей прошел ропот – слова Афродиты вызвали среди них замешательство. Сама же она продолжала улыбаться, поскольку ей, по всей видимости, удалось достичь желаемого эффекта и внести в ряды оппонентов некоторую сумятицу.

Джейкоб поднял руку, призывая коллег к молчанию, и вживленные в каждого смотрителя дисциплинарные устои мгновенно восстановили прежнюю тишину.

– Многоуважаемая Афродита, мы поняли ваши требования, – вновь вежливо кивая, проговорил Джейкоб. – Через какое время вам необходимо получить ответ?

По Джейкобу было заметно, что ответ у него имелся заранее и ничего противоречащего Последнему Приказу Хозяина в себе не нес, однако вскрытые ошеломляющие факты – не важно, были они ложными или правдивыми, – нуждались в немедленном обсуждении. Потому итоговое слово смотрителей могло потребовать внесения кое-каких дополнений.

– Разумеется, чем быстрее, тем лучше, – ответила Афродита. – Но пару ваших земных суток я подождать могу.

– Хорошо, – сказал Глава Совета. – Мы сообщим вам наше окончательное решение послезавтра на рассвете. А пока можете наслаждаться нашим гостеприимством здесь, на берегу.

Вам дозволяется перемещаться в пределах этого острова без левитации, а Исполнитель Мефодий… Мефодий покорно пошевелился, заостряя на себе внимание своей временной «госпожи».

– …поступает в ваше распоряжение. По всем возникшим вопросам обращайтесь непосредственно к нему.

– О, премного благодарю! – расцвела в обворожительной улыбке Афродита. – Провести два дня у вас на Земле, не скрываясь при этом под водой, – лучшего подарка и представить нельзя! Вы очень чуткий и щедрый человек, мистер Джейкоб… – И, словно смакуя на вкус имя приставленного к ней новобранца, проговорила: – Ну что ж, Мефо-о-одий, надеюсь, я не стану для тебя слишком большой обузой.

Афродите отвели в отеле лучшую комнату (ту, которую Йорген Скалхальд в меру своей фантазии переоборудовал в «президентский номер»), но она не желала оставаться там ни секунды. Афродита бродила по пляжу, сидела в тени деревьев, несколько раз пересекла крошечный атолл вдоль и поперек – в общем, дышала земным воздухом полной грудью и наслаждалась выпавшим на ее долю отдыхом. По всей видимости, ей очень хотелось подняться в небо – Мефодию не единожды чудилось, что она вот-вот расставит руки в стороны и улетит в голубую высь. Но Афродита четко следовала данному ей обещанию не покидать острова, и все ее провокации носили скорее шутливо-дразнящий, нежели серьезный характер.

Мефодий тенью следовал за Афродитой, куда бы та ни направляла свои неугомонные стопы, особенно не приближался к ней, но все время держал ее в поле зрения, стараясь при этом как можно меньше пялиться по сторонам. Изредка им навстречу попадались патрульные Исполнители, но, едва завидев Афродиту, тут же скрывались с глаз. Все они имели на этот счет вполне ясные инструкции: избегать контактов с представителем враждующей стороны.

Уже ближе к вечеру Афродита наконец заговорила с Мефодием.

– Подойди, – сидя на нагретом береговом песке, велела она.

Мефодий приблизился и, заложив руки за спину, остановился позади нее. Афродита оторвала взгляд от океана, подняла лицо и посмотрела на своего сопровождающего проницательным и игривым взглядом. Соблюдая этикет, Мефодий намеренно не встречался с ней глазами и смотрел строго перед собой в выбранную на линии горизонта произвольную точку. Однако снова очутившись от Афродиты на расстоянии двух шагов, он не мог не отметить сокрушительную притягательность облаченной в материальную форму небожительницы.

В земном эквиваленте Афродите можно было дать не более тридцати, но Мефодий доподлинно знал, что она намного старше самого пожилого из смотрителей, да и вообще всей Солнечной системы. Ее черные, отливающие на солнце волосы струились на плечи бурным водопадом, а глаза выражали такую гамму чувств и эмоций, которую за свою короткую, по вселенским понятиям, жизнь не испытал ни один смертный. Мефодий ощущал, что теряет под этим взором голову, и хоть предполагал, что подобное делается с ним намеренно, ничего поделать был уже не в состоянии. Перегруженные фильтры подавления эмоциональных всплесков зашкаливало, даже несмотря на еще сохраняемую логичность суждений. Но надолго ли сохраняемую?..

– Вы чего-нибудь желаете? – дежурно поинтересовался новобранец, как требовал от него нынешний статус.

– Присядь, – снова велела Афродита.

Поколебавшись секунду, Мефодий подчинился.

– Я так понимаю, на службе ты недавно? – как бы из простой любознательности спросила Афродита, и пока Мефодий решал, стоит ли вообще отвечать на не относящиеся к делу вопросы, продолжила: – Не бойся, я не выпытываю у тебя никаких секретов, мне это просто интересно.

Тебя ведь и приставили к моей особе, потому что знания твои еще ничтожны, а командование твое знает, что мне вполне по силам получить необходимую информацию даже у них. Не спрашивай как… Но мне этого не нужно, и знаешь почему? Потому что мы и так достаточно осведомлены о вас. Даже больше, чем вы сами предполагаете.

– Да, я недавно на службе, – робко признался Мефодий и замолк, ибо на поставленный вопрос ответил.

– Ну вот, уже лучше, – похвалила Афродита и рассмеялась своим беспечным переливчатым смехом. – Контакт с противником установлен!.. Нет, вы, земляне, мне определенно нравитесь. Абсолютно не приспособленный к полноценной жизни во Вселенной вид, а сколько желания жить! Безусловно, вы – самое интересное из всех его творений. И по духу вы куда ближе к нам, чем к Кроносу;

постарайтесь поверить и принять это. Кронос никогда не пойдет с вами на переговоры – он захватчик, а не парламентер. Юпитер не таков. За ним будущее, поскольку он молод, и за ним победа, поскольку он более умен. Кронос берет числом – мы берем тактикой. Он грабит – мы торгуемся. Надеюсь, твои командиры согласятся со мной. В одиночку у вас нет никаких перспектив для долгого существования в этом мире.

– Почему же? – спросил Мефодий, стараясь поддержать беседу, в которой, по его мнению, пока ничего провокационного не содержалось. – Мы готовы сражаться и будем сражаться, поскольку иного выбора у нас нет.

– Чепуха все это, – снисходительно произнесла Афродита. – Выбора у них нет! Да вы просто не видите его, вот и все. И кто это мы? Вы отвечаете за всех землян, вместе взятых? Тогда вы в корне не правы. Мы давно изучаем ваше занимательное мироустройство. Интересная особенность: небольшая группка высших особей печется о безопасности гигантского сообщества низших, печется настолько самоотверженно, что готово, не задумываясь, сложить свои головы ради него. А эти низшие и знать о них ничего толком не знают: плодятся и живут в свое удовольствие, полагая, что они и есть та самая высшая сила на этой планете, которая держит ее под контролем. Грызутся между собой, гадят во всех углах, соревнуются, кто больше под себя хлама всякого подгребет… Того и гляди, разнесут скоро вдребезги всю планету из-за того, что кто-то на кого-то не так посмотрел и кто-то что-то кому-то не так сказал… – Вот потому-то и надо о них заботиться, – заметил Мефодий. – Чтобы не поубивали друг друга. Или кто-нибудь со стороны не поубивал. Нас и создавали ради этого.

– Вы слепо следуете воле вашего Хозяина – в этом ваше слабое место. Что он сказал, то и делаете. Но его уже нет, а мир-то меняется. Надо изменяться вместе с ним. Политика слабого должна быть гибкой, это залог выживания слабых видов, а такому, как вы, надо следовать этой стратегии и подавно. Так что берите то, что вам пока дают практически задаром. Пока… «Бойся данайцев, дары приносящих…» – неожиданно всплыли в мозгу Мефодия отголоски университетского образования.

– Извини, но я еще слабо разбираюсь в вашей культуре, – сказала Афродита. – Что ты сейчас имел в виду?

– Вам неизвестно выражение «троянский конь»? – ответил вопросом на вопрос Мефодий.

– Можно на «ты» – в пропорциях к вашему летоисчислению я ненамного старше тебя, – великодушно сказала Афродита. – Конь – это та разновидность низших форм землян, на которых высшие некогда передвигались с места на место, так? Только при чем тут конь?

Мефодий провел для Афродиты маленький ликбез, вкратце поведав ей содержание первых глав «Одиссеи» Гомера. Несмотря на отсутствие в рассказе Мефодия прямых сравнений тактики Юпитера и тактики данайцев, Афродита прекрасно поняла, на что он намекает, однако ничуть не обиделась, а лишь разочарованно вздохнула:

– Да, доверие – вещь зыбкая. Тем более ваше доверие к нам. Но ведь чтобы начать доверять кому-то, надо сначала дать ему шанс заработать это доверие.

– Так-то оно так, но боюсь, что такую роскошь мы себе позволить не можем, – возразил Мефодий. – Ставки слишком высоки.

– Вот ты снова говоришь «мы», – почему-то опять зацепилась за эту деталь Афродита. – Это «мы» означает все Человечество или же только его высшие формы?

– Разумеется, все! – заявил Мефодий, не понимая, почему Афродита постоянно возвращается к этой, вроде не столь существенной, с его точки зрения, детали. – Разве можно отделять нас друг от друга?

– Это верно, отделять вас, конечно же, нельзя. Вы проживаете бок о бок, ходите по одной планете, а ваше высшее сословие, ко всему прочему, пользуется продуктами и изобретениями низшего, дабы лишний раз не привлечь к себе внимания. А почему?

Поначалу Мефодий не нашелся что и ответить: такая система сосуществования землекопов с Исполнителями и смотрителями практиковалась издревле и была заложена Хозяином. Незримый контроль над землекопами в их среде, не выделяясь из их массы, не создавал излишних трений между человеческими вариантами. Плюс ко всему, он позволял Исполнителям и смотрителям оперировать поведением землекопов незаметно для них самих и не расшатывать понапрасну их и без того нестабильное эмоциональное равновесие. Политика невмешательства высших вариантов человечества в жизнь низших – единственно верная политика для земного мироустройства.

– Так надо ради всеобщей гармонии, – пояснил Мефодий после некоторого раздумья. – Гармония порождает стабильность, а стабильность – основа основ достойного существования.

У Афродиты имелось другое мнение по этому поводу:

– Отчасти, конечно же, верно. Но на самом деле даже поверхностный взгляд на ваше общество наводит на другие выводы. Вас, представителей высших форм жизни, во много раз меньше, нежели низших. И хоть вы превосходите их по всем параметрам, численный перевес все равно на стороне тех, кого вы считаете неполноценными созданиями. Да что там говорить – вы и относитесь к ним соответствующим образом. А зря! Ваши землекопы вполне разумны и способны к принятию самостоятельных решений. Они равноправны с вами во всем, что бы вы там ни думали.

– Я был землекопом и знаю все, о чем они помышляют и чем живут, – сказал Мефодий. – Они живут по своим понятиям и в меру своих жизненных сил. Именно посредством их они и судят об окружающем мире, и судят – ты не можешь не согласиться с этим – неправильно. Их точка зрения далека от истинного положения вещей и потому ни под каким видом не может считаться верной. Следовательно, доверять им принятие решений наравне с нами просто недопустимо. Мы, опекуны, для этого и существуем.

– Но ведь вы тем не менее признаете их силу, не так ли?

Мефодий вновь задумался, но, не обнаружив никакого подвоха, ответил:

– Безусловно. Самый многочисленный подвид человечества должен являться самым сильным в своем ареале. Это неоспоримый факт как для вас, так и для нас.

– Так, может, не стоит тогда относиться к землекопу столь неуважительно? – Афродита прищурилась и не спускала с Мефодия хитрых, проницательных глаз. – Их власть на этой планете даже более существенна, чем ваша, и то, что вы стараетесь держаться в тени, лишний раз доказывает это. А может быть, они здесь командуют, а не вы? Может быть, это с ними следует вести переговоры, а не с вами? К тому же в природе землекопа меньше скепсиса и больше доверия, и с ними куда легче найти общий язык… Впрочем, о чем я говорю? Земля ваша, и все это ваши внутренние проблемы. Мы хотим лишь двух вещей – сотрудничества и взаимопонимания. Со всеми вами, вместе взятыми. Мы ведь ничего не теряем при вашем отказе;

вы же теряете многое. Кронос не отступит и, будьте уверены, нанесет по вам еще не один удар.

Мы же обязуемся защищать вас как… Да что там – как своих детей, ведь ваш Создатель был одним из нас! Подумайте. И выкиньте из головы всех этих троянских лошадей – это глупые предрассудки!

– Я не вправе решать такие вопросы, как «доверять – не доверять», – напомнил Мефодий. – Как Совет скажет, так и будет.

– А твое личное мнение? У тебя же есть личное мнение? Насколько мне известно, у всех людей есть личное мнение по любому насущному вопросу.

– Как Совет скажет, так и будет, – повторил Мефодий, ибо в ту директорию, где хранились у него вещи интимного толка, Афродите путь был заказан.

– Ну хорошо, хорошо, – отступилась Афродита. – Не будь таким напряженным. Не хочешь говорить – не надо. А о чем тогда с тобой еще можно поговорить? Раз уж нам столько времени придется находиться вместе, должна же я знать, на какие темы с тобой можно беседовать, а какие для меня закрыты.

Мефодий неопределенно пожал плечами: мол, на какие угодно, лишь бы не на заведомо запретные.

– Ну ладно, тогда буду сначала спрашивать, – подытожила Афродита и тут же предприняла первую попытку: – А из твоей личной жизни можно?

– Это опять же смотря на какие.

– Ну, к примеру, чем ты занимаешься, когда не оберегаешь от превратностей вашей планеты гостящих на ней небесных посланниц?



Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 11 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.