авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |   ...   | 11 |

«Роман Глушков Меч в рукаве Аннотация: Многие тысячелетия могущественная секретная ...»

-- [ Страница 6 ] --

– Я новобранец, и этим все сказано: свободного времени у меня практически нет, – признался Мефодий. – Мое хобби – это работа. Постигаю премудрости новой специальности, не отвлекаясь ни на что.

– Значит, подруги у тебя сейчас, надо понимать, тоже нет?

– Выходит, так.

– Бедненький! – иронично-сочувственно произнесла Афродита. – Жертвует личной жизнью, дабы не дать нам ни шагу ступить по родной планете! – и снова звонко и переливчато засмеялась. – А раньше небось была? Не поверю, что у такого симпатичного парня не было симпатичной девушки.

– Раньше была, – коротко бросил Мефодий и во избежание продолжения не слишком приятной для него темы задал уводящий в сторону вопрос: – А как ты определяешь, симпатичен тебе представитель человечества или нет? Какие у вас, у небожителей, на этот счет критерии?

– Да такие же, как и у вас! В этом обличье, – для наглядности Афродита погладила себя по бедру, что вышло у нее нагляднее некуда, – мы ничем от вас не отличаемся. Просто обладаем расширенным спектром возможностей. Что прекрасно для вас, то прекрасно для нас, и наоборот.

А вот в психологическом плане куда сложнее. Я очень долго разрабатывала эту тему, поэтому вроде немного похожа на настоящую землянку, правда?

– Не скромничай, – ответил Мефодий. – Не знай я, кто ты на самом деле, честное слово, ни за что бы не отличил.

– Спасибо. – Афродита сделала вид, что польщена, лишний раз подчеркнув свою виртуозную естественность. – Другим же куда сложнее, потому-то вы наших шпионов так быстро и демаскируете. Ну а так… Что чувствуете вы, то чувствуем и мы: боль, раздражение, наслаждение. Разное наслаждение… – Сколько же у тебя обличий? – Постепенно Мефодий осмелел настолько, что перехватил инициативу в задавании вопросов.

Вопрос Афродите пришелся по душе, по крайней мере, лицо ее оживилось.

– За свою жизнь я принимала более сотни материальных форм, – ответила она. – Все они напрямую зависели от уровня гравитации конкретной планеты, состояния атмосферы, температуры, влажности и многого другого. Вот только вряд ли какая-либо из них тебе понравилась бы.

– Но эта… очень даже ничего… – Она не самая лучшая из всех, – созналась Афродита, – но я стараюсь не уронить достоинства и в ней. Значит, получается?

– Еще как!

– Спасибо за комплимент. Наверное, это следует считать высшей оценкой моих стараний.

Несмотря на простоту вашего обличья, в нем, оказывается, так много ощущений. Интересно чувствовать вкус пищи, напитков, запахи, тепло… – У тебя холодная кожа, – сам не зная почему, заметил Мефодий.

– Правда? – встрепенулась Афродита и вдруг, подсев вплотную к Мефодию – тот даже не успел как следует испугаться, – взяла его за руку, после чего поинтересовалась: – А теперь?

Ладонь небожительницы пылала, словно та подхватила сильнейшую лихорадку и теперь ужасно температурила.

– Нет, это все же чересчур. – Мефодий попытался мягко высвободить свою руку, но это оказалось попросту невозможно. – Почувствуй мою – это стандартный земной уровень. Выше или ниже его говорит о том, что у тебя не все в порядке со здоровьем.

Рука Афродиты похолодела быстрее, чем выключенная из розетки электроплитка, приняв нормальную для человеческого тела «золотую середину» температурного режима.

– Как сейчас?

– Это… Это то, что надо, – сказал Мефодий и, оглядевшись по сторонам, извлек-таки свою ладонь из мягких, но на удивление цепких пальцев Афродиты. – Теперь сходство и вовсе полнейшее. Только не делай так больше – еще неправильно истолкуют… – И тебе достанется от командования?

– Да, в общем-то, нет, с меня еще спрос невелик, но могут подумать невесть что… – А что могут подумать?

– Ну ты же эксперт по нашей психологии, поэтому должна разбираться. Ты очаровательная женщина, мы с тобой вдвоем на пляже, держим друг друга за руки… Смех Афродиты разнесся над лагуной и слился с шорохом накатывавшего на песок ленивого прибоя.

– Джейкоб отдал тебя в мое распоряжение как гостье, – наконец смогла вымолвить она, – присматривать за мной и выполнять мои прихоти, разве не так? Скажи, а пофлиртовать с понравившимся мне мужчиной будет большим нарушением режима моего пребывания?

Мефодий прикинул в уме: смотрители знали, кто прибывает к ним на переговоры, следовательно, могли предугадать поведение Афродиты, исходя из ее психологического портрета. Чары этой любвеобильной небожительницы давно стали на Земле притчей во языцех, и тот факт, что к ней был приставлен новобранец, а не хладнокровный как скала мастер, тоже нес в себе определенный смысл.

А что он сумеет противостоять чарам этой богини любви и красоты, Мефодий под вечер первого дня сильно и сильно сомневался… «Чего не сделаешь ради Англии!» – говаривал небезызвестный Джеймс Бонд, секретный агент на службе Ее Величества, когда оказывался в подобных ситуациях. Что-то похожее, но уже по отношению не к Англии, а ко всему Миру вертелось и в голове Мефодия, когда изначально легкий флирт Афродиты по возвращении в номер отеля принял необратимые, как горная лавина, последствия.

Было наплевать, что все происходящее в ее комнате наверняка прослушивается чуткими ушами смотрителей. Об этом Мефодий даже не задумывался – богиня любви и красоты оказалась достойна возложенного на нее звания. Она без труда сумела разбудить во внешне сдержанном Мефодии те качества, которые требовались ей для вкушения полного букета доступных земных наслаждений. То, чего Мефодий так опасался и чего одновременно так желал, случилось с неизбежностью утреннего рассвета, до которого новобранец на Секретной Службе Совета смотрителей боялся попросту не дожить… Мефодию лишь слегка мешали прикрепленные к запястьям люциферрумовые бруски, но соблюдение запрещающей снимать их «при исполнении» директивы было, как и во все времена, превыше всего. Что-то всегда простительно, а что-то не допустимо никогда и ни под каким предлогом… В том, что смотрители знали, чем обернется его задание, Мефодий окончательно уверился на следующее утро. Никто не вызвал его для дачи объяснений и не устроил разгона с последующим возвратом на родину и отправкой новобранца в подмастерья к разжалованному в сантехники Мигелю. Мало того, смотрители не только не сняли его с задания, но и вообще, казалось, знать не знают о том, что творилось этой ночью за тонкими стенами элитного номера «Приюта Робинзона Крузо». Хотя по многозначительным выражениям смотрительских лиц Мефодий видел, что незнание – это лишь плохо напяленная маска. Видела это и Афродита, но, что при этом испытывала, было известно только ей одной.

Надо заметить, что Афродита вообще ничем не выдавала того, что происходило между ними ночью, – вела себя подчеркнуто отстраненно, расхаживала вдоль полосы прибоя и имитировала глубокое погружение в собственные мысли. Однако, как только они снова оставались наедине, опять превращалась в раскованную собеседницу. Мефодий не мог сказать точно, лгала ли Афродита в ответ на задаваемые им вопросы, но отвечала она охотно и без какого-либо замешательства.

– Скажи, каков был наш Создатель в своей среде? – спросил ее Мефодий, поскольку когда бы еще ему представился шанс поговорить с тем, кто знал Хозяина еще ближе, чем смотрители.

– Создатель ваш был среди нас одним из величайших, – ответила Афродита, и глаза ее как-то сразу погрустнели, улыбка исчезла, а плечи печально опали. – Не думай, что это я говорю специально для тебя, нет – так оно и было… Он был гений, поскольку мог почти все. Кронос многое бы отдал, чтобы переманить его на свою сторону… или уничтожить. Чего в конце концов и добился… Он был особенный и мир видел по-особенному. И зря он тогда пустился в бега – повелитель ничего бы не сделал ему дурного, ведь он ценил его, как никого другого… Афродита задумчиво замолчала, чего с ней за это время пока ни разу не случалось.

«Наверное, и впрямь все еще горюет, – подумал Мефодий. – Зря я эту тему затронул…»

– Почему же тогда Создатель ничего не рассказал нам о своих детях? – поинтересовался Мефодий, хотя и не был уверен, как Афродита воспримет его вопрос.

– Все очень просто, – ответила она. – Он не был до конца убежден, что дети действительно его. Он не доверял мне, и для этого у него были все основания. Такая я по природе, что уж тут поделаешь? Ну а вы принадлежали ему безо всяких сомнений. Глядя на ваше племя, я даже начинаю думать, что вас он любил гораздо больше, чем наших общих детей.

Потому-то при вашем «воспитании» он и обошел эту болезненную для себя тему стороной.

– Не сочти за бестактность, но от кого на самом деле твои дети?

– Старший, Гелиам, видимо, все-таки от Ареса, – не возмутившись и не смутившись, призналась Афродита. – А Сагадей – это от него, безо всякого сомнения. У нас детей по внешним признакам не отличают, как принято у вас, но то, что он столь же талантлив, как и его отец, – правда. С недавних пор Сагадей у моего повелителя на особом счету. Холит и лелеет его повелитель, боится снова лишиться такой драгоценности… Вторая ночь с Афродитой опять вылилась в серьезную проверку предела выносливости новобранца. К утру Мефодий уже смутно отдавал себе отчет в том, кто он, где он и что вообще происходит тут, посреди Индийского океана в шаге от экватора. Афродита же словно старалась выжать из него за оставшийся срок пребывания на Земле максимум доступных ей удовольствий.

Осталась ли она на самом деле довольна или нет – неизвестно. Сквозь покрывающую сознание пелену блаженного тумана Мефодий отметил, что внешне Афродита ничуть не изменилась – как была с вечера цветущая и энергичная, так абсолютно такой же и встретила рассвет. Рассвет того дня, когда смотрители обязаны были огласить свое решение по предложенному проекту беспрецедентного в мировой истории сотрудничества… Мефодий занял свое привычное место возле пальмового ствола и принялся с интересом следить за ходом второго раунда переговоров, окрещенных им «Земля – Небо».

– Прежде всего хочу поблагодарить вас, мистер Джейкоб, за два неописуемых земных дня, которые вы милостиво мне подарили, – усаживаясь в отведенное ей кресло, учтиво обратилась к Главе Совета Афродита. – Как я уже говорила, ваша планета – лучшая из всех известных нам во Вселенной. Я получила массу удовольствия, а ваш Исполнитель Мефодий был на редкость предупредителен и любезен… Тридцать пар глаз уставились на замеревшего в тени пальмы новобранца, причем выражение их было однозначное – плохо скрываемое ехидство, не понять только, безобидное или все-таки многообещающее.

Мефодий сделал вид, что озирает окрестности. На данный момент это был единственный способ скрыть от всех терзавшее его ощущение вины: пока его начальство обсуждало судьбу планеты, он без зазрения совести предавался плотским утехам с представительницей враждебной стороны. И пусть для смотрителей такое поведение новобранца и являлось тщательно спланированной акцией, легче от этого не становилось. Мефодий уже загривком чуял, что после переговоров ему предстоит выслушать много любопытного о себе… – Что ж, еще раз спасибо вам, мистер Джейкоб. А теперь я бы хотела узнать ваше окончательное слово.

Джейкоб поднялся из кресла так, словно испытывал неловкость, давая леди ответ на столь важный вопрос сидя. Он не спеша вышел на центр двора, после чего гордо приподнял подбородок и произнес:

– Наше окончательное решение: нет! Мы отказываемся вступать в этот сомнительный союз и предпочитаем остаться на прежних позициях. Также довожу до вашего сведения, что любой оказавшийся на Земле представитель лагеря Юпитера будет без предупреждения уничтожен. Единственным юпитерианцем, которому дозволяется появляться здесь, Совет согласился считать вас. Но при одном условии – если ваш визит будет чисто дипломатическим и сразу же по вашем прибытии будет фиксироваться Советом смотрителей. На этом все. Наша сторона считает переговоры завершенными и выходит из них.

Внешне Афродита не выказала абсолютно никакого раздражения – как улыбалась вежливо в лицо Джейкобу, так и продолжала, – однако тон ее речи охладел довольно заметно:

– Большая ошибка, мистер Джейкоб. Сейчас вы совершаете очень большую и непоправимую ошибку. Уверяю вас, в скором времени все вы согласитесь в этом со мной.

– Поглядим, – не менее прохладно ответил Джейкоб. – Возможно, совершили, а возможно, как раз ее и избежали. Нынешний порядок вещей нас вполне устраивает и, как полагаю, будет устраивать и в дальнейшем. Мы не посягаем на вашу Вселенную, так будьте добры, оставьте в покое и нас. Тем более раз у вас теперь есть такой замечательный новый изобретатель. Вот пусть он и изобретет вам дюжину подобных планет. А если он и вправду сын Хозяина, о чем мы знаем лишь с ваших слов, для него это будет проще простого.

– Если бы все было так просто, мистер Джейкоб, – огорченно вздохнула Афродита. – Если бы только… Жаль, ваше упрямство опечалило меня, а моего повелителя, уж поверьте, опечалит куда сильнее. Однако, что бы вы ни думали по этому поводу, для нас далеко не все потеряно. И как бы через некоторое время, – небожительница говорила это, уже поднимаясь из кресла, – вам не пришлось самим упрашивать повелителя Юпитера о том, чтобы он милостиво принял вас под свое покровительство!

– Мы не знаем, что у вас на уме, – сказал Джейкоб, – однако убеждены, что ничего хорошего. Потому передайте вашему повелителю: нам есть что ему противопоставить. И еще:

нам терять нечего, без планеты мы не способны существовать, и если уж нам суждено погибнуть, то погибнем вместе с ней, а вам достанется лишь кусок голого камня.

– Ну зачем так радикально, мистер Джейкоб: «погибнуть», «камня на камне не оставить»! – сказала Афродита чуть миролюбивее, однако по-прежнему холодно. – О войне никто и не заикается. И об интервенции тоже. А то, чем вы меня сейчас стращали, нам давным давно известно: синдром потенциальных самоубийц заложен в вас вашим Создателем неспроста.

Но мы собрали достаточно информации о вас, чтобы повлиять на ваше мнение без кровопролития, вот увидите… Ну что ж, а теперь разрешите откланяться – мне необходимо поставить моего повелителя в известность о вашем решении. И если не возражаете, я покину вас прямо отсюда.

Афродита неожиданно для всех легкой походкой подошла к своему бывшему соглядатаю, коснулась его щеки теплой, живой ладонью и, подмигнув ему ласково, но все же слегка натянуто, проговорила:

– Видимо, прощай, новобранец Мефодий. Думаю, будь мы с тобой по одну сторону фронта, стали бы близкими друзьями. Однако, так или иначе, нечто хорошее из этого путешествия я благодаря тебе все равно вынесла. Желаю удачи, когда она всем вам действительно понадобится.

После этого, эффектным движением откинув роскошные волосы назад, Афродита воздела глаза к небу и медленно оторвалась от земли, плавно набирая скорость. Уже через десять секунд ее тело превратилось в едва заметную точку на небосклоне.

Мефодий непроизвольно увеличил кратность зрения, стараясь как можно дольше не упускать Афродиту из вида. Последнее, что он рассмотрел, была сорванная с Афродиты туника – скорость небожительницы к тому моменту была огромной. Затем тело юпитерианки завращалось и, обратившись в сверкающий диск, скрылось во мраке космоса.

К задравшему голову Мефодию приблизился Гавриил.

– Ну и как впечатления от общения с непримиримым врагом? – с легкой издевкой полюбопытствовал он.

– Вы выбрали неподходящего Исполнителя для этой работы – я не устоял перед ее прелестями, – честно признался Мефодий. – Готов понести заслуженное наказание и поступить под начало Мигеля на его каторге.

Гавриил воровато обернулся на Джейкоба, но тот, беседуя с членами Совета, уже покидал двор отеля. Тогда Гавриил потрепал Мефодия по плечу, а затем сказал то, что Мефодий услышать никак не рассчитывал:

– Прекрасная работа, малыш! Совет в высшей степени тобой доволен! – И, поймав недоуменный взгляд новобранца, добавил: – Нет во Вселенной существа, которое устояло бы перед обаянием этой бестии. Юпитер не зря прислал ее – видимо, надеялся, что она подберет отмычку к кому-нибудь из нас. Так что ты сыграл роль первоклассного громоотвода для ее прихотей, а заодно собрал нам массу пищи для ума. Однако я вижу, что кое-какую разбалансированность в твой эмоциональный настрой наша гостья все-таки внесла. Не сказать, что чересчур серьезную, но… Если хочешь, я подкорректирую его прямо сейчас.

– Не надо, – отказался Мефодий. – Справлюсь сам – не впервой. Нагрузите меня работой, и через недельку все пройдет.

– Это хорошо, что ты сам заговорил о работе. Не соскучился по дому? Ха, глупый, конечно, вопрос после такой недельки!.. Не скучай – нам с тобой предстоит заскочить еще в одно местечко. Готов?

– Аминь… Не будь все происходящее вокруг него столь серьезным, Мефодий счел бы свой дальнейший вояж не очень веселой смотрительской шуткой.

К веселью здесь не располагало вообще ничего, даже окружающая обстановка: голые, заметенные снегом скалы, извилистые фьорды и ползущие по небу дивизии тяжелых мрачных туч. В этот неживописный пейзаж гармонично вписывался пронизывающий ветер, мечущий в лицо пригоршни колючей снежной крошки и в беспорядке конструирующий из нее движущиеся снеговые наносы. И это в начале осени! Что ни говори, а Гренландия и Мальдивы, подобно народу и народовольцам из бессмертных ленинских тезисов, были друг от друга безумно далеки… Пожилой и немногословный агент-эскимос по имени Тайягук вез их с Роберто на собачьих упряжках куда-то в глубь этой обледенелой Антарктиды Северного полушария.

Маршрут Тайягука пролегал без какой-либо логики и был известен лишь ему одному. Вместо кратчайшего прямого пути по бесконечным льдам их кортеж из трех влекомых лайками упряжек вырисовывал при продвижении на восток лихие виражи и извилистые петли. Объяснялась сия алогичность весьма просто: путники пробирались по поверхности огромного шельфового ледника, движущегося уже не одно тысячелетие от центра Гренландии к ее южному побережью, ледника, вероятно, породившего легендарный айсберг, что потопил не менее легендарный «Титаник». Потому видимая до горизонта, относительно ровная местность на самом деле таила занесенные снегом бездонные трещины-провалы, а возникающие на пути из пелены пурги ледяные торосы миновать можно было только в объезд. Причем сам проводник признался еще на побережье, что в последний раз он пользовался этим маршрутом более года назад и отнюдь не уверен, что за это время на нем не появилось каких-нибудь сюрпризов.

Сдерживали скорость продвижения и слабые навыки Исполнителей в вождении собачьих упряжек. Тайягук продемонстрировал Мефодию и Роберто несколько обязательных приемов и команд для обретения взаимопонимания с поразительно умными собаками, но до виртуозности самого проводника Исполнителям было еще учиться, учиться и учиться. Ко всему прочему, на особо крутых склонах приходилось то и дело спрыгивать с упряжки и налегать на нее плечом, помогая собакам преодолеть препятствие и тем самым экономя их далеко не бесконечные силы.

Трое суток – долгих-предолгих суток! – поглощения мерзлой пищи, ежеутреннего выкапывания из-под снега и превратившегося в пытку хождения по нужде, когда получасовое высвобождение из одежды, физиологическая процедура и обратное облачение происходили на сбивающем с ног лютом буране. Уже в первый день пути мальдивская идиллия стала чудиться закоченевшему Мефодию призрачным сном. Переживающий такое приключение явно не впервые, Роберто выглядел куда бодрее и жизнерадостнее, потому и воспринимал происходящее со своей извечной философской невозмутимостью. Тайягуку же и вовсе было плевать на трудности – он без конца распевал слагаемые прямо на ходу песни и радовался, что в этом году здесь, в глубине острова, царит просто-таки жара, а вот еще пару лет назад… Мефодий не находил другого утешения, как только радоваться вместе с проводником, ибо лютые холода в эскимосском понимании и представить-то было ужасно, а уж пережить не хотелось и подавно… Место, куда они направлялись, было святая святых смотрительско-исполнительского сообщества. Находилось оно в глубине острова, сокрытое от посторонних взглядов (в основном, конечно, от спутников – до двадцатого века опасаться посторонних взглядов в центре Гренландии было глупо) ледниковыми толщами и уходящее многоуровневыми ярусами глубоко под землю. Именно здесь находились знаменитые цеха по производству люциферрума, а также прочая научно-техническая база и штаб-квартира Совета смотрителей. И здесь же обитал самый одиозный субъект в мире – смотритель Сатана, возведенный в ранг Вечного Злодея за свое крайне негативное отношение к человеческому варианту-два. И даже зная, что опасаться Сатаны ему не стоит, Мефодий все равно ощущал противную нервную дрожь. Наверное, подобное он переживал бы и перед встречей с Хозяином, будь тот жив, разве что без такого стойкого нехорошего предчувствия.

Исполнители с периферии были редкими гостями в штаб-квартире Совета, но этих двух ждали здесь с особым нетерпением – Совету срочно требовалась собранная новобранцем во время переговоров визуальная и звуковая информация. Причем ждали давно: весь Совет в полном составе, включая Гавриила и Джейкоба, прямо с побережья отправился в штаб-квартиру своим ходом. Никому из смотрителей не хотелось мерзнуть, вкушая экзотическую прогулку на собачьих упряжках. Правило о регулировании скорости эскадры по ее самому тихоходному кораблю в данном случае было проигнорировано – «тихоходные корабли» уповали лишь на себя да на ведущего их проводника-эскимоса, бывшего, кстати, весьма уважаемым в окрестностях Готхоба шаманом и по совместительству давним и опытным агентом.

По истечении третьего дня этого выматывающего северного вояжа, когда мысли в голове Мефодия превратились в густой холодец, Тайягук вывел их на окруженное вздыбленными торосами плато и остановился.

– А вы уверены, что мы на месте? – недоверчиво спросил провожатого Мефодий, поскольку ничего приметного в округе не наблюдалось – все та же, что и раньше, однообразная серо-белая мешанина из снега, льда и камней.

– Обижаете, юноша, – ответил Тайягук. – Кнуд Расмуссен еще материнское молоко сосал, когда я всю открытую им землю охотничьими тропами истоптал! Мы как раз там, куда мне и следовало вас проводить, – и укоризненно покачал головой. – Почему из года в год мне постоянно задают этот вопрос: а не заплутал ли я случаем? Неужели я такой немощный и слепой на вид?

– Простите, пожалуйста, – извинился Мефодий. – Просто в глазах все одинаковое и рябит.

Я ведь уроженец лесостепей… – Бывал я как-то раз на юге, – доверительно поведал Тайягук. – Возили меня через море на большую встречу по защите каких-то моих прав… Одно скажу: вот там не проси меня никуда тебя провожать! Там обязательно заблужусь. Там точно все одинаковое и рябит. Дикие места, нехорошие, а люди как звери. Помочиться спокойно и то не давали – заставляли к белой журчащей посудине бегать… То все не мое, не родное. Потому мне не объясняй – понимаю: не маленький, поди, сколько зим уж проводил! Звезд столько на небе нет… И неспешно вызволив из упряжи собак, Тайягук принялся сооружать из шкур нечто наподобие небольшого чума – агент имел предписание дождаться Исполнителей и препроводить их обратно.

Не успели они сесть и спокойно перекусить, как откуда-то сверху спикировал Гавриил и поманил их обоих за собой:

– Идемте, вас уже заждались… На небольшом, облепленном торосами скальном возвышении имелся люк, задрапированный снежным камуфляжем. Сразу под люком куда-то в глубь земных недр уходил пологий коридор с лестницей, вырубленной в камне, судя по идеальности исполнения, не иначе как люциферрумовыми слэйерами. Освещения в коридоре не наблюдалось, поэтому Мефодий перевел зрение в режим ночного видения и разглядел, что нижний конец лестницы теряется где то во мраке.

– Бегом! – приказал Гавриил и, воспарив над ступенями, полетел впереди, указывая дорогу, хотя свернуть в коридоре было абсолютно некуда.

Мефодий и Роберто проделали галопом уже порядка пятнадцати километров, а конца краю у лестницы все не было. Ступени шли вниз, коридор не расширялся и не сужался, однако с каждым километром вокруг становилось все жарче и жарче, пока сенсоры организма не определили температуру внешней среды около плюс двадцати пяти по Цельсию.

Лестница кончилась так же резко, как и началась, уперевшись в крохотную площадку перед похожей на люк подводной лодки дверью. Тут же, без каких-либо манипуляций со стороны Гавриила, дверь отворилась, и их встретили двое пожилых Исполнителей – бойцов комендантского подразделения – с обнаженными слэйерами в руках. Почтительно расступившись перед Гавриилом, они даже не взглянули на Мефодия и Роберто, загерметизировали дверь и вновь приняли привычные каменно-бесстрастные позы.

Давящая теснота ведущего к штаб-квартире коридора сменилась просторными, как ангары, залами. Здесь имелось тусклое освещение, однако Мефодий так и не понял его природу – свет струился откуда-то из узких стенных углублений. Впрочем, заостряться на этом вопросе было некогда – Гавриил торопил их все дальше и дальше, ведя из зала в зал, где-то заставляя спускаться, а где-то подниматься по лестницам и пробегать под соединяющими залы сводчатыми аркадами.

Обстановка вызывала ассоциации с огромной бойлерной – хитросплетения разнокалиберных труб, причем некоторые из них были настолько широкими, что могли пропустить даже автобус. То тут, то там встречались вместительные резервуары и бассейны размером с футбольное поле, наполненные непонятной разноцветной субстанцией. Стены были испещрены недоступными исполнительскому мозгу диаграммами, шифрованными памятками и прочей наскальной живописью явно не художественного толка. И все это на фоне гулкого, не затихающего ни на секунду шума, а также высокой температуры – признаков близости к раскаленным внутренностям планеты. Климат штаб-квартиры напомнил Мефодию те времена, когда в школьные годы он отрабатывал летнюю практику в ботанической теплице, правда, здесь было посуше и пожарче.

Мефодий сразу догадался, кто является создателем этого огромного подземного мира.

Ведь именно здесь находились мастерские Хозяина, откуда вышла земная биосфера, включая ее кислородную оболочку и все человеческие варианты. Конечно, глупо было считать, что Хозяин занимался своим творчеством там же, где и проживал, – сады Эдема могли содействовать разве что блаженному отдохновению. Здешний же минимализм убранства заставлял по-настоящему концентрироваться на работе и не отвлекаться на лишнее.

Теперь в осиротевших «мастерских жизни» властвовало запустение, однако некоторые из них все же продолжали функционировать, в основном те, что имели отношение к производству люциферрума – одной из немногих подаренных Хозяином своим «детям» технологий. И хранитель сей технологии был не из тех, с кем кто-либо из землекопов согласился встретиться по доброй воле… – Помнишь, где казармы? – спросил Гавриил у Роберто и, получив утвердительный ответ, распорядился: – Попроси у старшины комендантов поставить тебя и малыша на довольствие.

Когда потребуешься, пришлю за тобой посыльного.

Кивнув им на прощанье, Роберто скрылся в одном из боковых ответвлений. Проводив новобранца сквозь череду залов, Гавриил наконец подвел его к обжитой зоне. Об этом свидетельствовали стерильная чистота помещений, разбросанные кое-где бытовые мелочи и инструменты, а также усиленное в два раза освещение.

Зал Совета оказался как раз таким, каким и представлял его себе Мефодий: классический стиль, заложенный еще королем Артуром и рыцарями Круглого стола. В зале собрались знакомые Мефодию по мальдивской встрече личности, плюс добавилось еще несколько, очевидно, не сумевших принять участия в переговорах по каким-либо причинам. Едва переступив порог Зала Совета, Мефодий попытался определить, кто из незнакомых ему смотрителей Сатана, но сразу распознать его не сумел.

– Это я! – громко произнес сидевший спиной к Мефодию смотритель и обернулся. – Что, не так страшен черт, как его малюют? А вот придерживаться подобного мнения не рекомендую, не то и впрямь расслабишься и страх ко мне потеряешь, а я этого не терплю!

Мефодий был разочарован. В своих работах в стиле фэнтези он всегда изображал Сатану либо какого-нибудь архидемона колоссального роста амбалом с бугристой мускулатурой, загнутыми, как у архара, рогами, а также непременным тигриным оскалом. Для пущего страха рисованому Дьяволу добавлялся голый крысиный хвост, остроконечные уши и огненные струи из пасти.

Вот и сейчас Мефодий ожидал узреть Сатану как минимум злобным верзилой, но никак не тучным приземистым увальнем с маленькими глазками, толстой шеей, непропорционально короткими руками, ногами колесом и выдающимся животом. Этакий широкогабаритный субъект вроде Виктора Игнатьевича Тутуничева, но с рядом отличий: энергичность движений, недюжинный ум во взгляде и безукоризненно внятная, не чета небогатому Тутанхамонову лексикону, речь. Пожалуй, единственным, что в Сатане соответствовало выдуманному эталону, была ненависть во взгляде, но ненависть не злобно-уничтожающая, а цинично-высокомерная.

Самый своенравный отпрыск Хозяина хоть и сидел сейчас перед Мефодием в кресле, но смотрел на оказавшегося в его владениях новобранца с высоты птичьего полета.

– Просвещенный! – одутловатое лицо Сатаны скривилось в брезгливой гримасе. – Смотритель Джейкоб, я же не раз просил, чтобы эта некондиция не дышала здесь моим воздухом!

Джейкоб осуждающе посмотрел на Сатану, видимо, посредством телепатии призывая его к порядку. Сатана ответил ему столь же многозначительным взглядом.

Мефодию интересно было следить за телепатическим обменом мыслями этих двух персон. Стиль общения смотрителей был в некотором роде явлением забавным: выразительные взгляды, не менее выразительная мимика, скупая, но резкая жестикуляция… Угнетало лишь одно: пребывание в этом «театре пантомимы», где беседа вслух считалась необязательной, плюс ко всему давящие на психику мрачные своды и километры сплошного камня и льда над головой обещали обратиться в жуткую скуку… Но спасение пришло само собой.

– Новобранец Мефодий, – обратился к гостю Джейкоб, и тот вытянулся по стойке «смирно». – Объясняю твои обязанности на сегодня. Поскольку в режиме бодрствования твой мозг доступен лишь одному из нас, мне придется ввести тебя в состояние транса. Таким образом мы все получим доступ к хранящейся у тебя информации одновременно. Это не будет сном;

ты останешься в сознании, будешь все видеть и слышать, однако не сможешь ни пошевелиться, ни владеть своим разумом в привычной для тебя форме. К тому же тебя ожидает огромная психоэмоциональная нагрузка, какой тебе еще наверняка не доводилось испытывать. Но она абсолютно безвредна. Ты готов?

– Аминь!

– Замечательно. Усаживайся поудобнее – приступим.

Мефодия усадили в полулежащее – как при деблокировании – положение по левую руку от Джейкоба. Связывать не стали, что несколько обрадовало новобранца, уже начавшего разминать запястья, подготавливая их к фиксированию.

В какой-то степени было почетно вот так, практически на равных, сидеть за одним столом с представителями высшего Человечества, одесную самого Джейкоба, и чувствовать свою крайнюю для них полезность. Это возвышенное ощущение не портила даже мысль о том, что в действительности Просвещенный Исполнитель Мефодий присутствовал тут лишь в качестве «видеопроектора», то есть не равноправным участником совещания, а обычным наглядным пособием.

Джейкоб подошел к Мефодию со спины и положил ладонь ему на затылок. Мефодий поразился, какая она у Джейкоба охватистая: большой палец Главы Совета касался левого уха новобранца, а указательный – правого. Ударивший вслед за этим судорожный спазм выгнул тело Мефодия, но тут же отпустил, однако перед глазами все поплыло, в ушах засвистело, а по конечностям прошла волна покалывающих мурашек. Последнее, что успел заметить Мефодий, прежде чем впасть в обещанное Джейкобом состояние транса, был уничтожающий взгляд Сатаны, глядящий на новобранца, как на раздавленную гусеницу… Разум Мефодия парил в непонятной и вязкой, как клей, атмосфере. И хоть тело при таком состоянии не ощущалось вовсе, Мефодию казалось, что его заставляют плыть в этом клее на скорость и вдобавок с привязанными к конечностям утяжелителями. По крайней мере, для расслабленно сидящего в кресле человека нагрузки были уж очень нехарактерными.

Зато нахождение в подобной «энергоемкой нирване» имело и весьма существенный плюс – все смотрительские мыслепрения были доступны разуму Мефодия пусть и не очень отчетливо – вроде как подслушиваемый из-за стены разговор, – но в то же время достаточно разборчиво. Ну а поскольку больше ничего интересного в поглотившей его отрешенности не было, пришлось подключиться в качестве невольного слушателя ко всему, что происходило в Зале Совета.

Поначалу никто не произносил ни слова. Во всеобщей тишине на Мефодия вдруг нахлынули яркие воспоминания о его мальдивских «каникулах», украшенных компанией одного из самых прекрасных созданий во Вселенной. Правда, пронеслись они в голове новобранца, словно видеофильм в режиме ускоренного просмотра, уложившись в два часа с минутами. Столь форсированный режим воспоминаний объяснялся довольно просто – Совет проводил премьерный просмотр предоставленного им «фильма» под названием «Сугубо служебный роман».

Первым начал дискуссию, естественно, Джейкоб:

– Я уже не раз обсуждал этот тактический ход Юпитера со всеми вами по отдельности, поэтому не будем вдаваться в ненужные споры о том, стоило или нет проводить эту встречу.

Приступим сразу к оценке фактов. Итак, что мы можем извлечь из только что полученной информации вдобавок к уже имеющейся?

– Этот землекоп неплохо провел время! – язвительно заметил Сатана. – Поразвлекся в свое удовольствие и потратил впустую два дня. Ваши глупые опасения, уважаемые члены Совета, не позволили никому из вас взять присмотр за Афродитой под свою ответственность и выжать из нее максимум! Когда еще представится такая возможность? Так нет же, вы посылаете на самое значительно мероприятие века эту едва проклюнувшуюся «зелень» и губите на корню неплохой замысел! Что накопал ваш резидент? Да ничего! Ноль! Зато доставил этой юпитерской блуднице «массу ни с чем не сравнимого удовольствия». Мое мнение – полный провал, причем провал по вашей вине, мистер Джейкоб!

Сатана не понравился Мефодию сразу – такая бесцеремонность в кругу Совета со стороны смотрелась откровенным неуважением. Однако по безразличной реакции остальных присутствующих, в том числе и основного объекта сатанинской критики Джейкоба, Мефодий догадался, что к подобному поведению Сатаны все давно привыкли и не обращали на него внимания, дескать, Сатана – он и есть Сатана, чего от него требовать?

– И еще: я рекомендую ликвидировать этого замаранного в контакте с юпитерианцем Исполнителя. Его мозг наверняка подвергся попытке проникновения и отныне ненадежен.

Отдайте его мне, смотритель Гавриил, я сожгу его в плавильне так, что и пепла не останется! – закончил Сатана, после чего Мефодий, понятное дело, невзлюбил его еще сильнее.

– Ни за что! – вступился за своего новобранца Гавриил, чем приобрел в глазах Мефодия еще больше уважения. – Естественно, что подобное общение с вражеским эмиссаром не могло пройти для него бесследно;

как, впрочем, и ни для кого из нас. Потому-то мы и послали на задание самого молодого, чтобы потом с наименьшими затратами подкорректировать его разбалансированные мозговые процессы. А что касается добытых им данных, то Исполнитель Мефодий в действительности собрал гораздо больше, чем это удалось бы любому члену Совета, не сочтите за неуважение.

– Конечно, – не унимался Сатана. – Эти сцены в номере отеля имеют для нас высочайшую стратегическую ценность! Особенно мне понравилась та, что датирована двадцать пятым августа, между двумя и тремя ночи!..

– Вам не мешало бы почаще выглядывать на поверхность, уважаемый Сатана, – невозмутимо парировал Гавриил. – Ваше внимание отвлечено на не имеющие никакого отношения к проблеме вещи.

Стопроцентно прогнозируемая взрывная реакция Сатаны была мгновенно нейтрализована призванным не только руководить, но и следить за порядком Главой Совета:

– Спасибо, смотритель Сатана, мы приняли к сведению вашу точку зрения. Смотритель Гавриил, вы, как непосредственный руководитель этого Просвещенного и как один из самых опытных среди нас, хотели бы высказаться?

– Разумеется, – ответил Гавриил. – А начну я, пожалуй, с вопроса: смотритель Джейкоб, скажите, неужели Юпитер не знал, что мы непременно ответим отказом на любое предложение о перемирии с его стороны?

– Здесь и спорить нечего: разумеется, знал, – подтвердил Джейкоб.

– И тем не менее он идет на этот шаг. Зачем?

– Лично я считаю, что эти переговоры носили для него типично разведывательный характер, – отозвался Джейкоб. – Пощупать нас поближе, посмотреть за нашей реакцией, возможно, подтвердить какую-нибудь из своих догадок… У кого-то есть другие варианты?

Мнений было несколько. Советник Джейкоба Иошида считал переговоры отвлекающим маневром для проведения другой, более важной, юпитерианской акции, которая по какой-то причине сорвалась. Бамбуло, чернокожий смотритель африканского сектора, высказал догадку о неудавшейся попытке покушения на Главу Совета. Четверо придерживались точки зрения, что переговоры были настоящими и фактически подтверждали капитуляцию юпитерианцев перед невозможностью подчинить Землю насильственным путем. Сатана, как обычно, блеснул оригинальностью и заявил, что вся инициатива по проведению встречи исходила целиком от самой Афродиты, возжелавшей просто-напросто отдохнуть и развлечься и как следствие этому унизившей в лице доверчивого Совета всех землян, вместе взятых. На ответные же смотрительские усмешки Сатана пробурчал:

– Смейтесь, смейтесь! Между тем смею вам напомнить, что сам Хозяин некогда прислушивался к моему слову: взять хотя бы разработанную мной систему отбраковки агентов, что именуется теперь «тестом Иова»… – Продолжайте, смотритель Гавриил, – выслушав все мнения, сказал Джейкоб. – Вы, кажется, сформировали для себя какую-то особую концепцию по итогам переговоров? Нам будет весьма интересно послушать.

– В самую точку, смотритель Джейкоб! – подтвердил Гавриил. – Почти все вы единодушно сходитесь во мнении, что переговоры эти были ширмой. Доподлинно неизвестно, для чего, но ширмой. Сам же я считаю, что визит Афродиты был своеобразной рекогносцировкой. Она прибыла с целью выведать, не изменилось ли чего-либо в нашей политике и не предстоит ли юпитерианцам в спешном порядке вносить нововведения в уже существующие – я абсолютно уверен! – малоприятные для нас планы.

– Откуда у вас такая уверенность, смотритель Гавриил? – поинтересовался представитель двадцать шестого сектора Чжоу Ли Хо, внешностью напоминавший Конфуция с древних китайских свитков.

– Я учел все то, что предшествовало переговорам, а также происходило во время них.

Пока мы добирались сюда самолетом, у меня была возможность ознакомиться с содержимым памяти моего Исполнителя раньше вас, потому и времени на раздумья мной тоже потрачено больше. Я произвел детальный анализ обстановки на Земле за прошедшие месяцы и пришел к определенным выводам.

– Вот за что мы вас и ценим! – кивнул Джейкоб. – Ваша тяга к скрупулезному анализу, казалось бы, даже не имеющих отношения к проблеме фактов не раз помогала предотвратить многие неприятности. Не томите, прошу вас.

– Извольте. Смотритель Матуа, на последнем Совете вы предоставили нам отчет о том, что возле побережья Борнео под видом метеоритного дождя приводнилась группа Сатиров.

– Истинно так, – подтвердил Матуа, смуглый куратор островов Полинезии. – Половина их была уничтожена, а половина успела убраться восвояси. Их изоляция и высылка стоила жизни трем моим Исполнителям.

– В вашем отчете меня заинтересовал один небольшой пункт в самом конце. О зафиксированной вами, как вы утверждаете, мелкой аномалии. Не сочтите за труд, расскажите еще раз.

– Да пожалуйста. В процессе зачистки места вторжения юпитерианцев нами было выявлено небольшое поселение чрезмерно агрессивных землекопов. На исполнительский усмирительный сигнал они не реагировали. Мало того, когда на место аномалии прибыл я, то тоже не смог получить доступа к их мозгу. Шестнадцать представителей варианта-два, контроль над которыми невозможен!.. Кстати, они-то и убили последнего из трех погибших Исполнителей. Мои люди выдавали себя за антропологов, но на них напали безо всякого предупреждения и причины. Однако что самое интересное, в той же области Борнео работали настоящие антропологи, с которыми у этого племени отношения были вполне дружеские… – Чем вы объясняете такой из ряда вон выходящий факт?

– Я все указал в отчете.

– И все же?

Матуа развел руками:

– Непредсказуемый массовый сбой. Таких за нашу историю уже была пара сотен: мелких, средних и крупных. Просто очередной сбой, не первый и уж точно не последний.

– И вы не связали это с вторжением Сатиров?

– Конечно, нет! Сатиры могли уничтожить землекопов физически, но подобраться к их мозгу они не в состоянии. Самому Юпитеру подобное не по силам.

– И что же сейчас с этим племенем? – поинтересовался Джейкоб.

– А что с ним? – недоуменно пожал плечами Матуа. – Будь жив Хозяин, он бы дал добро на его ликвидацию, но теперь это строжайше запрещено, потому племя оставлено в покое. Я поселил рядом с ним нескольких агентов и определил туда же для постоянного контроля одного из Исполнителей. Сам он ради своей безопасности в племени не появляется, но докладывает мне на основе агентурных данных раз в неделю.

– Все ясно, спасибо вам, смотритель Матуа, – кивнул Гавриил, после чего возобновил изложение своей теории. – Я обратил внимание на этот массовый сбой еще тогда, поскольку не верю в случайности вообще и в случайность «Сатиры – аномалия» в частности. Но так как история не получила продолжения, она со временем отошла для меня на второй, а затем и на задний план… Однако идем далее. Все вы знаете, что незадолго до визита Афродиты в моем секторе три месяца скрывался Титан. Кстати, если бы не этот сидящий перед вами молодой Исполнитель, я подозреваю, Титан мог прятаться и по сию пору. Вот, ознакомьтесь с некоторыми фактами прошедшей операции по его обнаружению.

Перед глазами Мефодия вновь замельтешили воспоминания, уже из более отдаленного прошлого: Паллант нюхает землю в центральном парке Староболотинска, битва Исполнителей с его подручными на берегу Роговского водохранилища, погоня Палланта за ними, обреченная на провал попытка выйти с Титаном на бой и последующее их спасение подоспевшими на помощь Джейкобом, Гавриилом и Свенельдом.

– Странная тактика для вояк Кроноса, – заметил кто-то из Совета. – Раньше обычно предпочитали разведку боем… – Действительно, странная, – поддержали его с другого края стола. – Три месяца в глухом подполье! Уж чем-чем, а партизанщиной Кронос еще не занимался!

– Вы имеете этому логическое объяснение, смотритель Гавриил? – обратился Джейкоб к державшему речь.

– Теперь имею, – ответил тот. – И у Юпитера, и у Кроноса бесспорно хватает шпионов.

Скорее всего Кронос узнал поверхностные сведения о том, что враг замыслил нечто глобальное.

Глобальное настолько, что даже Кронос пугается и вынужден идти на не характерные для него действия, а именно: организует на планете наблюдательный пост, чтобы, как только противник объявится, тут же получить об этом сообщение. Этим я объясняю то, что Титан и его помощники вели себя тише воды ниже травы и ничего не предпринимали.

– А где же здесь связь с общностью Сатиров и борнейской аномалии? – не удержался от вопроса смотритель Матуа.

– Видимо, Сатиры имели цель опробовать на землекопах некое новое средство, на чем наверняка и базируются будущие планы Юпитера. Зная лишь контуры этого плана, Кронос высылает на Землю своих наблюдателей… – Пока что у вас ничего, кроме случайностей и нестандартного поведения противника, нет, – возразил Гавриилу Джейкоб. – Но мы бы хотели еще услышать от вас, как вы связываете это с переговорами.

– Что касается переговоров, то, как я и говорил, они являют собой разведывательную операцию перед введением плана в действие. Юпитерианцам необходимо тщательно проверить, что все на Земле сейчас протекает так, как того и требуется.

– Разрешите вас прервать, смотритель Гавриил, – произнес один из тех смотрителей, кто настаивал на переговорах как на акте символической капитуляции Юпитера. – Если вся эта встреча лишь камуфляж, почему же Афродита раскрыла нам стратегические данные о неизвестном доселе сыне нашего Хозяина? Ведь при проведении разведмиссии это выглядит немного нелогично, не находите?

– Да, информация эта, бесспорно, стратегическая, но отнюдь не ключевая, смотритель Рашид, – ответил Гавриил. – Конечно, этот факт прозвучал для нас как удар грома среди ясного неба и произвел шоковое впечатление. Но если рассуждать трезво, что мы узнали такого стратегически ценного? У Юпитера появился новый оружейник? Но рано или поздно это должно было случиться. Что произойдет с нами после обнародования этого заявления? Да ничего! Мы как придерживались политики недоверия, так и продолжаем придерживаться. Зато обратите внимание: нам четко и целенаправленно дают понять, что юпитерианцы не нуждаются более в Аннигилирующем Пламени, а следовательно, и Усилитель им больше не нужен. «Между нами больше нет разногласий, давайте дружить! – говорят они. – Мы заступаемся за вас, а вы за это пускаете нас погреться…» Идиллия! Ну а как сделать свою позицию более достоверной для нас, если не открыть нам кусочек настоящей правды? Им же надо, чтобы мы поверили в их искренность! Им надо, чтобы мы поверили в серьезность самих переговоров и не считали их ширмой. Вот и приходиться жертвовать кое-какими несущественными тайнами ради воплощения своего грандиозного замысла. Я утолил ваше любопытство, смотритель Рашид?

Рашид поморщился и помотал головой, явно не удовлетворясь вышесказанным.

– Резон есть, но недостаточно убедительно, – проговорил он. – Все-таки это больше походит не на фикцию, а на реальную попытку принять нас в союзники. Это разумно и вполне в духе Юпитера.

– Ну что же, – подытожил Джейкоб, – мы поняли, что вы хотели до нас донести, смотритель Гавриил. Это стройная концепция, но думаю, что выскажу сейчас мнение всех присутствующих: нам нужно побольше доказательств. Однако, я так понимаю, у вас наверняка есть также предположение и о той акции, что затевает Юпитер?

– Пока лишь гипотеза, но есть, – подтвердил Гавриил. – Разрешите вновь вернуться к визуальной информации… Мефодий опять перенесся на песок мальдивского атолла к сидевшей подле него Афродите и их неторопливой беседе о том о сем. Это было куда приятнее, чем созерцать мрачные чертоги Зала Совета, даже несмотря на то, что умственное и физическое истощение грозило вот-вот лишить новобранца последних сил. Воспоминания были настолько явственными, что Мефодий даже ощутил на лице горячие лучи экваториального солнца, а в ушах отозвался шепот прибоя.

Справа долетал бархатистый голос Прекраснейшей из Прекрасных, переходящий порой в звонкий музыкальный смех. Мефодий был бы премного благодарен Гавриилу, если бы тот вернул его часа на три попозже, и плевать хотел новобранец, что его мысли просматривают сейчас тридцать с лишним соглядатаев. Но Гавриил предпочел вернуться почему-то именно к этому отрезку сладостных Мефодиевых воспоминаний, ностальгия по которым, похоже, будет преследовать его всю оставшуюся жизнь.

Смотрители несколько раз подряд кропотливо изучили тот отрывок, где Мефодий рассказывал Афродите о ярком финале Троянской войны, и комментарии небожительницы о незаслуженно обижаемом человеческом варианте-два. Когда же Мефодия наконец оставили в покое (вернувшись в реальность, он почувствовал такую усталость, какую редко испытывал и в шкуре землекопа, а уж в обличье Исполнителя и подавно), в Зале Совета воцарилась задумчивая тишина. Каждый из смотрителей старался самостоятельно переварить подброшенную им Гавриилом пищу для размышлений. Джейкоб отрешенно разглядывал стоявший перед ним графин с водой. Сам Гавриил, который, похоже, для себя все определил уже давно, неспешно переводил взгляд с одного члена Совета на другого и ожидал, кто соизволит высказаться в первую очередь.

– Весьма своеобразный взгляд на человечество, – заговорил первым смотритель Иошида. – По ее понятиям, среди нас процветает махровый сепаратизм: землекопы в одном углу, мы в другом. Интересно, это ее личное мнение или оно отражает мнение всех юпитерианцев?

За Гавриила ответил Джейкоб:

– Навряд ли ее личное. Однако сейчас я начинаю понимать, смотритель Гавриил, что вас насторожило. И я намерен отойти от своей и принять вашу точку зрения, поскольку то же самое насторожило и меня.

– Вы имеете в виду мнение юпитерианцев о землекопе как о более влиятельном землянине, нежели мы? – спросил Гавриил.

– Я имею в виду ее замечание о том, не стоит ли им вести переговоры с землекопом, а не с нами, – уточнил Джейкоб.

Последовавшая за этими словами Главы Совета бурная реакция смотрителей была единодушна: этого не может быть, поскольку не может быть никогда!

– Да это просто смешно! – вскричал смотритель Рашид. – Мы контролируем каждый шаг землекопа, и если будет предпринята даже малейшая попытка переговоров, мы пресечем ее моментально и безжалостно!

– Такие гипотетические переговоры придется вести лишь с правительственными структурами землекопа, – выступил вслед за ним африканец Бамбуло. – А эти сферы у нас постоянно на виду, и подобная акция не останется незамеченной. Абсурд!


– Пусть только попробуют! – негодовал Сатана. – Клянусь, тогда-то я точно настою на том, чтобы возобновить для землекопа физические зачистки! Какой был бы удар для Хозяина, какой удар!.. А ведь я говорил ему: дозволь мне разобраться с хронической проблемой этого строптивца!

Молчали лишь Джейкоб и Гавриил – эти двое уже понимали друг друга с полумысли.

Джейкоб приподнялся из кресла и призвал к тишине, после чего, убедившись, что его внимательно слушают, произнес:

– Вы правы, все так и есть. По тем законам, по каким мы живем в содружестве с землекопом из века в век, даже сама гипотеза о такой невероятной инициативе за нашими спинами кажется по-детски наивной. Мы убеждены, что полностью контролируем сообщество землекопа и в любой момент способны корректировать его поведение в нужную сторону.

Механизм этого прост: наш более совершенный мозг по строго отведенному Хозяином спектру телепатических волн способен влиять на мысленные процессы в голове землекопа и Исполнителя и как следствие и на их поведение. Но давайте вообразим невообразимое – что-то или кто-то разрушает эту связь… Джейкоб замолчал, видимо, ожидая бурной реакции смотрителей на свои слова, но Совет слушал его без единого намека на удивление либо возмущение. Лишь смотритель Матуа, в чьем секторе разразилась странная аномалия, полюбопытствовал:

– Вы намекаете на то, что это неподвластное контролю племя на моей территории было подвергнуто некоему воздействию преднамеренно, и подозреваете в этом группу Сатиров интервентов?

– Я не намекаю, смотритель Матуа, – ответил Джейкоб, – теперь я уверен в этом на восемьдесят процентов. И вы знаете, что самое плохое? Если это действительно так, эксперимент Юпитера увенчался полным успехом!

Смотрители стали озадаченно переглядываться и негромко переговариваться – подобное заявление Главы Совета произвело такое же впечатление, как и известие, что у Хозяина отыскался полноправный отпрыск.

– Скажите, – не отвлекаясь на всеобщее обсуждение, спросил Джейкоб у Гавриила, – вы думаете, что Афродита пыталась проделать тот же опыт и с мозгом нашего Исполнителя?

– Скорее всего нет, – проговорил Гавриил. – Согласитесь, едва научившись разбираться в велосипедах, рановато замахиваться на двигатель внутреннего сгорания. Предположим, мы правы: у них действительно появился способ изолировать от нас мозг землекопа. Само по себе это чудовищно сложно, так что о попытках изоляции Исполнителей говорить пока рановато. Их мозг сложнее в тридцать с лишним раз, и подчинить будет довольно проблематично. Хотя попытки этого в будущем исключать нельзя.

– И все-таки, смотритель Джейкоб, – обратился к Главе Совета смотритель Рашид, – мне кажется, что вы безосновательно сгущаете краски. Имеет место обычное стечение обстоятельств, не более. Слишком уж неправдоподобно все вышесказанное звучит.

– Да, я пожертвовал под этот скепсис двадцать процентов своей уверенности, – сказал Джейкоб. – Больше, к сожалению, не могу – Хозяин сотворил меня очень недоверчивым смотрителем, и, пока я не разберусь во всем самостоятельно, не успокоюсь. Смотритель Матуа, мы с вами немедленно отправляемся в ваш сектор. Смотритель Гавриил, вы также следуете с нами.

– Каковы же будут итоги этого заседания? – в один голос спросили Бамбуло, Чжоу Ли Хо и еще несколько членов Совета.

– Итоги? – переспросил Джейкоб. – Двойная… Нет, тройная… Десятикратная бдительность! Провести доскональные проверки на местах на предмет выявления аномалий подобных борнейской. Вхожим в правительство смотрителям и агентам по выяснении чего-либо подозрительного сообщать немедленно. Любая интервенция должна быть локализована в кратчайшие сроки! Я объявлю о дате следующего заседания по результатам расследования на Борнео… Распустив Совет, Джейкоб подошел к парализованному Мефодию и вывел его из режима «видеопроектора». Подвижность и ясность мысли вернулись к новобранцу, однако он обнаружил, что не в силах не только куда-либо идти, но и просто подняться из кресла.

– Знаю. Сиди, – произнес Джейкоб и удержал пытающегося встать Мефодия. – Выдержать тридцатикратное сканирование – тут и смотритель утомится, не то что ты. – Он повернулся к Гавриилу. – Пришлите ребят, пусть помогут ему добраться до кровати. Я думаю, трех-четырех дней полного покоя хватит для восстановления работоспособности. К тому же, – Джейкоб сдержанно усмехнулся, – мальдивская командировка тоже вытянула из него прилично соков.

Выдержать две ночи с… Многие хотели бы очутиться на его месте. Даже я… Пришедшие на помощь Мефодию Роберто и один из «комендантов», вежливо поддерживая под руки, препроводили его до небольшой комнаты с жесткой кроватью, тумбочкой, стулом и вешалкой для одежды. Мефодий лежал пластом, не в силах даже моргнуть, когда к нему заглянул Гавриил.

– Как отдохнешь, выдвигайтесь с Роберто к побережью, – велел он, усаживаясь на стул. – Доберетесь до Рейкьявика, а там смотритель Бьерн доведет вас до Санкт-Петербурга. Оттуда сразу домой и дожидаться меня. Скажи Свенельду, что я дал тебе неделю отпуска для свидания с родственниками. Джейкоб тобой доволен. Я тоже. Неплохое начало, весьма неплохое. Боюсь тебя перехвалить, но не каждый новобранец так быстро втягивается в работу, далеко не каждый.

Короче, сработаемся, только не будь таким же строптивым, как Мигель.

– Скажите, у нас действительно серьезные проблемы? – еле слышно спросил Мефодий.

– У нас всегда серьезные проблемы, – ответил Гавриил. – Просто иногда их чуть больше, иногда чуть меньше. Но ведь нас и создали, чтобы их разрешать, не так ли? А проблема, которую распознали своевременно, уже наполовину решена, тем более если ею занимается сам Джейкоб.

Мир знавал вещи и похуже… Теперь отдыхай, а мне пора на Борнео.

За то время, что Мефодий отсутствовал в Староболотинске, город поглотила ранняя и промозглая сибирская осень. Разверзшиеся хляби небесные с каждым днем все основательней убивали робкие надежды староболотинцев на традиционное в их краях бабье лето, которому по всем признакам давным-давно пора было наступить.

Возвратившись из предоставленного ему Гавриилом недельного отпуска на родину, где пришлось самым беззастенчивым образом выдавать себя за дизайнера по художественному оформлению помещений, Мефодий обнаружил, что Гавриил все еще пребывает на Борнео.

Возвращение же его, со слов Свенельда, следовало ожидать только недели через две. А пока Гавриил отсутствовал, Свенельд взялся рьяно воплощать приказ Джейкоба, предписывающий десятикратно увеличить бдительность и подстегивать агентурные сети на предмет поиска подозрительного. В общем, загрузили Мефодия обычной исполнительской рутиной, и принялся он, когда совместно с Роберто, а когда и в одиночку, совершать каждодневные обходы и выслушивать рапорты агентов на местах.

Во двор дома, где проживал до своего Просвещения, Мефодий вошел с опаской, хотя Гавриил и утверждал, что все основательно за ним подчистил. Дом продолжал жить будничной жизнью: жильцы курсировали с работы и на работу, по магазинам и по гостям, подъезжали и отъезжали автомобили… И только непогода держала в квартирах извечных околоподъездных бабушек и неугомонных ребятишек. Все жильцы, кто знал Мефодия ранее, узнавали его и теперь, приветливо кивая как ни в чем не бывало. Старания Гавриила и впрямь не пропали даром – человек, что не так давно устроил в этом самом дворе бесплатное представление с фейерверком и акробатическими номерами, был встречен, словно переехавший отсюда в другое место и сегодня вернувшийся за оставленными вещами обыватель.

Пелагея Прокловна при встрече с давешним соседом была обрадована настолько, что даже прослезилась.

– Эх, загорел-то как! – восклицала старушка, угощая Мефодия чаем, заваренным на травах из собранного ею гербария и обладающим, с ее слов, целительным свойством. – В нашенских краях этакое загорание не прилипает;

видать, на югах довелось побывать?

– Довелось, – кивнул Мефодий. – По службе. Гавриил брал меня с собой на одно мероприятие.

– Ох и учудил Гаврила-батюшка-то наш, ох и учудил! – закачала головой Прокловна, возвращаясь к былому – она-то все произошедшее здесь помнила прекрасно. – Хоть и Божий человек, а такое попустительство содеял! Благо хоть без бомбометания и членоломательства обошлось. День народ судачил, кости тебе перемывал, но угомонился – Гаврила-батюшка, ежели захочет, кого угодно враз убедить сможет, что кто старое помянет… – Ничего, все в порядке, – отмахнулся Мефодий. – Зато какой экзамен получился для свежедеблокированного!

– Да ну их куда подальше, такие экзамены, – вздохнула Пелагея Прокловна и вдруг встрепенулась: – Ой, а как там Мигелька-сорванец поживает? Не захаживает что-то в гости, не звонит даже. Жив-здоров ли?

– Жив, Пелагея Прокловна, – ответил Мефодий. – Он сейчас вроде как… ну, декабрист в ссылке или Ленин в Шушенском… – Видать, опять учудил чего?

– Да нет, ничего существенного… Напортачили мы там чуток. Его наказали, а меня за неопытность решили помиловать. Вообще-то мне тоже следовало бы с ним отбывать наказание, но Джейкоб решил так… – Вот даже как! – почтительно понизив тон, проговорила Прокловна. – Ну раз уже сам Божий любимец повелел, знать, так тому и быть… Пробыв у агента Пелагеи полтора часа (не хотелось обижать торопливостью выручившую его при июньских неприятностях гостеприимную старушку), Мефодий покинул ее со свертком свежеиспеченных шанежек. Но не успел он отойти от подъезда, как столкнулся на пороге еще с одним своим давним знакомым.

– Вот так встреча! – развел руками Тутанхамон, словно собираясь заключить Мефодия в дружеские объятья. Сопровождавшие его Колян с приятелем вежливо расступились, дабы не мешать проявлению хозяйской радости. – Шишкин! Да ты никак уже с зоны откинулся? Быстро, быстро!.. Замолвил, что ли, за тебя словечко кто-то?

– С какой зоны? – не понял Мефодий, и только тут до него дошло, что, очевидно, по какому-то недочету Гавриил упустил при «зачистке» мозг Виктора Игнатьевича из поля зрения. – А, да, с зоны… Под амнистию попал! К художникам закон проявляет снисхождение. Мы, люди искусства, в состояние аффекта впадаем чаще других, потому и спрашивают с нас отдельно.


– Как сам-то поживаешь? – заботливо поинтересовался Тутанхамон. – Вижу, что не беляши по вокзалам таскаешь. – Он с ног до головы окинул взглядом одетого с иголочки Мефодия. – Приоделся, важный стал, не то что раньше. Масть поперла?

– Да, работы полно, еле справляюсь, – подтвердил Мефодий. – Талант оказался востребован, так что… – Хорош прибедняться – «талант»! – Тутанхамон панибратски хлопнул Мефодия по плечу, отчего прежнего портретиста наверняка сбило бы наземь. – Талантище, а не талант! Да я как в офис к себе захожу, веришь, нет, по десять минут портретом своим любуюсь! Это ж надо, как ты в самую точку угодил!

– Попробовал бы не угодить… – Ай, да что там, забудь ты про тот «Паджеро», я его продал уже давно!.. Ты мне лучше вот что скажи. – Виктор Игнатьевич доверительно приблизился к Мефодию и вполголоса, будто опасался чего-то, полюбопытствовал: – Ходит слух, что ты в одиночку лучшим конопатовским бойцам вместе с самим Васькой тогда накостылял. Правда это или нет?

– Мы не сошлись во мнениях, – тоже якобы доверительно поведал ему Мефодий. – Они назвали известного вам великого Шишкина бездарным. Меня это слегка задело… Мефодий пообещал обдумать предложение Тутанхамона опробовать себя на поприще татуировщика ( «Да с такими пальцами тебе бы среди братанов цены не было, отвечаю!..»), а также деликатно отклонил приглашение «пропустить по маленькой». Сославшись на художественную необходимость, Мефодий пожелал Виктору Игнатьевичу успехов в труде, после чего спешно удалился.

Уходя, Мефодий спиной чувствовал, как Виктор Игнатьевич со товарищи провожали его такими взглядами, будто только что беседовали с тенью отца Гамлета, явившейся из ниоткуда, стрельнувшей у них закурить и снова ушедшей в никуда… «Каторга» Мигеля не требовала особых усилий для ее обнаружения – горы вырытой земли, батареи извлеченных из нее прогнивших труб, застывший в бездействии допотопный экскаватор и копошащиеся вокруг нервные люди в замызганных робах. И протекало это героическое «освоение недр» под моросящим холодным и мерзким дождем.

Мигель угадывался среди одинаково одетых коллег по работе лишь торчащими из-под оранжевой каски свалявшимися черными патлами. Роба на нем была явно с чужого плеча, поскольку для того, чтобы заполнить ее целиком, Мигелю требовалось поправиться килограммов до ста пятидесяти. Стоя почти по колено в серой жиже и искривив лицо в озлобленной гримасе, он остервенело осаживал кувалдой фланец трубы, что давалось ему с куда меньшим изяществом, нежели владение слэйерами.

Подошедшему к траншее по подложенным доскам Мефодию поначалу послышалось, что разжалованный в землекопы наставник дает сам себе счет – «и раз, и два…». И только прислушавшись получше, Мефодий уяснил, что никакой это не счет, а специфический нецензурный речитатив, наглядно выражающий мнение Мигеля и о его нынешней работе, и о Джейкобе с Гавриилом, и даже о самом фланце, который имел к его проблемой весьма косвенное отношение.

– Бог в помощь! – выкрикнул Мефодий, стараясь перекричать царивший окрест производственный шум.

Мигель с пристрастием опустил кувалду в последний раз и, видимо, осознав всю тщетность своего занятия, отшвырнул ее в сторону, после чего нехотя обернулся на зов.

– А-а-а, вот он, наш крутой иконописец! – обиженно закричал он, однако в глазах его все же пробежали обрадованные искорки. – Ты случаем не в подмогу мне прибыл? Тогда снимай пиджак и хватай сей молот!

– Сам знаешь – просился, но не взяли, – ответил Мефодий. – Говорят, опытом не вышел еще… – Тогда зачем пришел, посланец Неба? Позубоскалить над несчастным землекопом?

– Вылезайте лучше на поверхность, мавр, – чайку попьем, плюшек поедим. У меня для вас презент от Пелагеи, так что извольте получить. Когда у вас обед?

– Всегда, как жрать захочется, сеньор, – огрызнулся Мигель. – Надеюсь, про плюшки не шутишь, а то со мной на тему хлеба насущного сейчас опасно шутить. На здешнем окладе не пожируешь, лишь бы на макароны да на бульонные кубики хватило.

– Не шучу, – успокоил его Мефодий и перебросил из руки в руку ароматно пахнущий сверток от Прокловны.

Учуяв запах свежей сдобы, Мигель возбужденно повел ноздрями и заметно приободрился.

– Ну, пошли в вагончик. Чай, так уж и быть, за мной… Мигель, конечно, мог просто выпрыгнуть из траншеи, но, дабы не привлекать постороннего внимания подобными олимпийскими выкрутасами, предпочел прохлюпать сотню метров по грязи до дощатых сходен. По дороге он хлопнул по спине самого неиспачканного из всех копошащихся в траншее – осанистого субъекта с планшеткой (по всей видимости, прораба) – и фамильярно бросил ему:

– Степаныч, ну ее на хрен, эту трубу;

выйдет сварщик из бюллетеня и отрежет как надо.

Там ему на три минуты работы, а я уже сорок парюсь! Короче, ко мне родственник с визитом, ежели что, я в теплушке на перекуре.

– Вчера родственник, сегодня родственник… – проворчал Степаныч. – Они что, во внерабочее время к тебе наведываться не могут? Нам тут и так до снега возиться, а коли мы еще и филонить будем… Мигель никак не отреагировал на ворчание прораба, а выкарабкался из траншеи и повел Мефодия в небольшой дощатый домик-теплушку на колесах.

– Тут Роберто на днях забегал, – включая плитку и водружая на нее пузатый чайник, сообщил Мигель. – Рассказал, где вас с Гавриком носило. Ну, что могу сказать: сволочь ты и больше никто! Некоторые всю жизнь исполнительскую лямку тянут и даже близко никого, кроме Циклопов да Сатиров, не видят, а ты не успел слэйеры замарать, как на тебе – сначала Титана посмотреть, а потом еще хлеще – саму Афродиту пощупать! Будь мы мелочными землекопами, многие из нас на тебя после этого обиду затаили бы, и я в первую очередь… – Потом посопел, посопел и все-таки не выдержал: – Ну и как она на ощупь? Ладно, не отвечай, по роже твоей вижу, что не Зинка-буфетчица, – вон как ты расплылся… – Даже не верится, что она враг, – заметил Мефодий. – Так все… натурально, что ли. Аж голова кругом идет, когда она свои глазищи на тебя поднимет… – Враг-враг! – подтвердил Мигель. – Еще какой враг!.. А ты там ненароком никаких ее венерических подарков не прихватил? А то гляди, придется потом пару сотен лет на уколы ходить.

– Ну а у тебя как дела? – поинтересовался в ответ Мефодий. – Вижу, не скучаешь:

подвижный труд на свежем воздухе, и все такое… Мигель скорчил трагическую гримасу.

– И не совестно, а? – буркнул он. – Вот погоди, сам попадешь в такую передрягу, я тоже к тебе с тортиком приду и буду изгаляться: как тебе, дескать, Мефодий Петрович, живется дышится?.. Хреново дела, вот как! Думаешь, приятно каждый день горбатиться с девяти до пяти, а последнюю неделю и вовсе от зари до зари – отопительный сезон у них на носу, понимаете ли!

Прораб, гад, вечно недоволен, лишением премии стращает! Тоже мне, нашел чем пугать! А сам по умственному развитию – что моя кувалда. Я тут было начал подозревать, что у него и законные три процента мозга полностью не задействованы;

от силы полтора, да и то те, что за попить-поесть-размножиться отвечают… Ничего, последний день буду отрабатывать, я его хохмы ради усмирительным сигналом в грязи поползать заставлю, вот увидит… Тоска, короче, здесь вселенская, вот что!

Уничтожив под чаек Пелагеины гостинцы и обсудив последние новости «с фронта», сослуживцы задержались на том, что у них нежданно-негаданно объявился некий «сводный брат» Сагадей.

– Этак он еще свои права на нас как на наследство затребует! – возмутился Мигель. – Не нравятся мне эти новые родственнички. Чего они обычно хотят, так это жилплощадь поделить, если вовсе себе не заграбастать! – И с обидой добавил: – Проклятье, в мире столько всего интересного происходит, а я здесь как прикованный торчу! Какие-то новобранцы, от горшка два вершка, шашни курортные с богинями крутят, а ты, заслуженный мастер исполнительского ремесла, грязь сапогами черпаешь да перед землекопами за кучку бумажек унижаешься! Где справедливость, я тебя спрашиваю?.. Ладно, потерпи еще два месяца, выйду я из опалы и устрою тебе жизнь настоящего новобранца! Будут тебе Мальдивы, будут тебе Афродиты, будут и виски с тониками… Мигель ошибся всего на месяц – из ссылки его в срочном порядке возвратили уже к середине октября: никто и не предполагал, что в, казалось бы, давным-давно составленном уравнении современного мироустройства появится новая, не вписывающаяся в его сбалансированную формулу вводная… ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ ПЕРЕСТАНОВКА НА ПЕРЕДНЕМ ПЛАНЕ Следует всегда помнить, что мы не можем управлять событиями, а должны прилаживаться к ним.

Эпиктет Врагов имеет в мире всяк, Но от друзей спаси нас, боже!

А. С. Пушкин. «Евгений Онегин»

Массовая истерия подобна лесному пожару при ураганном ветре, поскольку распространяется с аналогичной скоростью. Спасаясь от бушующего пламени, огромные стаи животных, в которых свирепые хищники бегут бок о бок с безобидными травоядными, сметают на своем пути все. Естественное желание выжить подавляет остальные, в том числе и обыкновенное здравомыслие. Куда угодно, лишь бы подальше от опасного места!..

Паника усиливается многократно, когда становится понятно, что спасительный выход отсутствует – впереди тупик, и деваться из него попросту некуда… В мире локальные очаги массовой паники вспыхивали и вспыхивают повсеместно – катаклизмов природного характера во все времена было предостаточно. Но всплеска животного страха такого масштаба человечество не помнило… Все начиналось, словно летний июльский ливень. Поначалу непроверенные факты в выпусках новостей. Затем переход этой информации, но уже официально подтвержденной, на приоритетные позиции – «Новости дня», первые полосы и тому подобное. А после того как ситуация начала усугубляться, они и вовсе перешли в разряд военных сводок: ежечасное прерывание телепередач ради сообщения «горячих» сведений и пресс-релизы. Робкие и редкие капли-слухи за несколько дней переросли в льющиеся отовсюду потоки правдивой и не совсем информации.

Откуда взялось это, так никто толком объяснить и не сумел. Первыми узрели его те, для кого наблюдение за небом являлось обязанностью профессиональной: сотрудники астрономических организаций и обсерваторий. Они-то и принялись раскачивать колокол тотального безумия.

Направив однажды свои вооруженные взгляды в зенит, дабы проверить участившиеся жалобы телерадиокомпаний и разведывательных ведомств о потере связи с их спутниками, ученые мужи обнаружили на околоземной орбите такое, отчего тут же заерзали, как на муравейнике. Там, где еще совсем недавно циркулировали утыканные антеннами спутники, висело нечто черное и обтекаемое, размером и объемами равняющееся четвертинке Луны. Самое разумное объяснение явлению – заблудившийся астероид – отпало само собой, потому что идеальная симметрия Объекта вкупе со статичным положением в пространстве наглядно доказывали его искусственное происхождение. Долго никто не решался первым произнести слово «космический корабль» – существовала большая вероятность того, что явление это – лишь огромный мираж, а вписывать свое имя в историю с припиской «тронувшийся умом паникер» не хотелось никому. Ну и разумеется, что те, кто по долгу службы обязан был получить эти сведения первыми, поначалу ни на йоту не поверили заплетающимся в словах перевозбужденным научным сотрудникам.

Однако электронные средства наблюдения не лгали. Полученные с Земли и с ближайших функционирующих спутников записи подтверждали наличие на высоте порядка трех тысяч километров инородного Объекта предположительно внеземного происхождения. Родившаяся было гипотеза о его местном происхождении была быстро отринута: вывести на орбиту либо смонтировать там в столь короткие сроки подобную громадину не могли себе позволить ни Россия, ни Америка, ни уж тем более другая имеющая доступ к околоземному пространству держава.

Парализующий страх сковал землян. Правительства обеспокоенно взирали в небо и также не знали, как им себя вести. Военные нервно барабанили пальцами по ракетным пультам и просчитывали координаты цели и траектории для ее поражения. Журналисты выплескивали на головы землян неимоверное количество версий, что также не способствовало всеобщему успокоению. Ученые устраивали консилиумы, пытаясь отсеять от плевел догадок зерна требуемых истин.

Народ же пока в большинстве своем настороженно перешептывался.

Пока… – Ерунда какая-то! – буркнул Свенельд, глядя в телевизор. – Космических кораблей нет и быть не может в принципе! Звездолеты – это порождение воображения землекопов, которому максимум что светит в космосе – так это долететь до соседних планет… На экране шли последние известия, точнее, известие, потому что прочие новости отошли за эти дни на второй план. Все творящееся на планете отныне вращалось вокруг находящейся на орбите черной конструкции непонятного происхождения.

– Но кто из повелителей закинул сюда эту болванку? – спросил у Свенельда Роберто. – А главное – зачем?

У телевизора собрались все незанятые по службе Исполнители, включая Мефодия.

Отсутствие Гавриила делало Свенельда ответственным куратором пятьдесят пятого сектора, поэтому он обязал всех свободных от дел дежурить у источников информации, дабы не прозевать чего-либо существенного.

Диктор только что передал видеорепортаж о провалившейся попытке установить с объектом связь на всех известных землянам частотах. Объект продолжал отмалчиваться и дрейфовать по орбите, а за истекшие сутки еще несколько спутников разбились о его гладкую поверхность.

– Плацдарм? – скромно предположил Мефодий – в силу своей молодости он еще не решался высказываться в полный голос.

– Небожителям на той высоте плацдарм нужен, как рыбам под водой аквариум. Их материальная оболочка жизнеспособна на высоте до тридцати километров, а выше они и без плацдарма прекрасно себя чувствуют, – отозвался один из новых товарищей Мефодия по оружию, «проверенный» Исполнитель Матвей, чей мозг был деблокирован незадолго до революции девятьсот пятого года, сын потомственного дворянина, князя Семена Никаноровича Феоктистова.

– А может, это бомба? – спросил еще один «проверенный» – Александр, участник Великой Отечественной войны;

попал в плен к немцам после глубокой контузии и прошел деблокировку в бараках Освенцима. Там, среди офицеров рейха, работало под прикрытием множество смотрителей – война ломала психику землекопов и, как следствие, частенько повреждала альфа-кодировку. К сожалению, останавливать войну смотрители были не вправе, но извлекать из нее выгоду для человечества им никто не запрещал.

– Тогда чего они медлят? – сказал Роберто. – Раз прибыли бомбить, чего тянуть?

– Ждут приказа, – вновь предположил Александр. – Или главного бомбардира.

– Да глупости все это, – махнул рукой Роберто. – Даже если и так, на кой им вообще бомба? Для них делать бомбу – то же самое, что нам с вами сдать слэйеры и вооружиться дубинами… Будто услыхав идущую в кабинете дискуссию, выступавший в прямом эфире министр обороны помянул некогда отгремевший голливудский кинофильм «День Независимости» и доложил, что сегодня он поставил вопрос о нанесении по объекту превентивного ядерного удара, дабы потом Человечеству не пришлось сожалеть об упущенной возможности под игом каких нибудь «зеленых человечков». В ответ на слова министра спешно сформированный из представителей общественности комитет по встрече «братьев по разуму» замахал плакатами и поднял такой крик у ступеней Государственной думы, что окружившие его омоновцы схватились за щиты и резиновые дубинки.

– Бедные недалекие землекопы, – глядя на митингующих комитетчиков, жалостливо вздохнул Свенельд. – Надеются обрести во Вселенной родственные души… Видели бы они Антарктическую битву и то, на что эти «родственные души» способны… О том, насколько серьезно встала проблема этого непонятно откуда нарисовавшегося дамоклова меча, явственно говорил и следующий факт: НАТО приостановил подготовку к запланированным широкомасштабным учениям и ввел в своих войсках боеготовность третьей степени.

Зазвонил телефон. Выслушав собеседника, Свенельд несколько раз молча кивнул, затем произнес:

– Да, у нас все в порядке… Хорошо, вас понял… Ждем, – и положив трубку, проинформировал находившихся в кабинете Исполнителей: – Завтра прибывает Гавриил. Не вздумайте в последний день моего руководства подложить мне какую-нибудь свинью!..

Через неделю после обнародования первых сведений о неопознанном Объекте не осталось на Земле уголка, где эта тема не обсуждалась бы в том или ином ключе. Мнения разделились:

либо к нам прилетели наши космические друзья, либо враги, причем второе мнение явно превалировало над первым. К имеющим оптимистическую точку зрения относилась впечатлительная молодежь и бизнес-прослойка, уже прикинувшая в уме, сколько можно получить выгоды от новых космических технологий. Пессимистами являлись, естественно, военные и все без исключения религиозные структуры, узревшие в загадочном Объекте предвестника ожидаемого конца света.

Последних охватила безумная истерия всех мыслимых и немыслимых проявлений.

Христиане, мусульмане, католики, протестанты, иудеи забыли о многовековых распрях и ударились в усердные молитвы. Сектанты организовывали публичные самосожжения и жертвоприношения в надежде, что нависший над планетой черный посланец Зла насытится жертвенной кровью и уберется восвояси туда, откуда пришел. Буддисты колотили в отгоняющие злых духов колокола.

Меньше всех паниковали жизнерадостные кришнаиты. Они продолжали славить Кришну и Раму, бренчать бубенчиками и трясти бритыми головами;

какая разница, что за судьба уготована планете, если всех их в конечном итоге ожидала повальная реинкарнация?

Первая волна паники зацепила даже тех, кто вообще не имел отношения ни к одной известной религии, заставив эту атеистически воспитанную категорию населения впасть в чисто инстинктивную тревогу и раздражение… Спутники продолжали разбиваться о поверхность Объекта, и это пока был единственный вред, причиняемый землянам таинственным пришельцем. Полной неподвижностью он словно провоцировал Человечество на то, чтобы к нему подобрались поближе и занялись его глобальным изучением. И хоть поведение нежданного гостя больше всего напоминало охотящуюся лису, когда та притворяется мертвой и подпускает любопытную жертву к себе вплотную, искушение исследовать Объект было столь велико, что после недолгих колебаний научная общественность решила-таки дерзнуть.

Поставленная задача оказалась по плечу только США. Подготовка к мероприятию была произведена НАСА с достойной оперативностью и размахом. В скором времени с мыса Канаверал стартовало сразу три «шаттла», под завязку напичканных ультрасовременной научно исследовательской аппаратурой и имеющих на борту команды из высококлассных специалистов.

Окрестили «шаттлы» очень символично: «Санта-Мария», «Пинта» и «Нинья», что наверняка польстило бы первооткрывателю Нового Света.

Россия завистливо заскрипела зубами: у нее лишь месяц назад отправился на экскурсию очередной космический турист, а деньги, заплаченные им, успели иссякнуть еще до отделения у его ракеты-носителя первой ступени. Потому о новом запуске России говорить было пока рановато: следующая ракета-носитель еще не сошла со стапелей, не было горючего, не было еще множества нужных для выхода в околоземное пространство деталей. И ничего не оставалось упустившей свой шанс России, кроме как вместе с остальным миром припасть к экранам и, затаив дыхание, следить за полетом к черному Объекту трех крылатых «каравелл». Таким образом, право первого контакта с Объектом было застолблено за Америкой безоговорочно.



Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |   ...   | 11 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.