авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 6 | 7 || 9 | 10 |   ...   | 11 |

«Роман Глушков Меч в рукаве Аннотация: Многие тысячелетия могущественная секретная ...»

-- [ Страница 8 ] --

– Они рассказывают о себе, – вкратце оповещал Гавриил Исполнителей о том, что сообщал ему Джейкоб. – Плетут какую-то полуправду: дескать, их цивилизация развита настолько, что уже не нуждается в планете;

их способность перемещения в космосе оттачивалась эволюцией миллионы лет;

они не питаются материальной пищей… Надо же – у них там космическая демократия! Кто бы мог подумать! А наш Нептун – сенатор! Опять этот бред про объединение миров… А вот это интересно – вопрос о рефлезианцах, то есть, надо понимать, о нас с вами… Нет, какие же мы с вами мерзавцы – уничтожили уже столько мирных планет!..

Наши черные корабли бороздят просторы Вселенной и разрушают все на своем пути!.. Опять о коварстве рефлезианских шпионов… Генсек пообещал немедленно создать комиссию по нашей проблеме и – надо же! – соответствующую службу по борьбе с рефлезианским шпионажем! Так, это ерунда… Это тоже… Ага, вот: разговор о новых технологиях, которыми наш Нептун хочет одарить землекопа. Обещает непременно сделать это, как только решится вопрос об их статусе и правах на Земле. А они не такие простаки, эти наши миротворцы, не такие простаки… Причина, по которой Джейкоб не спешил отдавать приказ к атаке, была понятной. Всем находящимся внутри и снаружи здания землекопам надо было дать время немного прийти в себя, снять напряжение и ослабить бдительность. Пара часов размеренных переговоров должна была убедить и юпитерианцев и землекопов в отсутствии какой-либо «рефлезианской» угрозы.

Хоть Мефодий и принял не так давно боевое крещение, однако все равно не мог успокоиться и сосредоточиться на предстоящем штурме. Никак не получалось придать лицу каменное выражение, какое наблюдалось на лицах Мигеля, Роберто и Александра. Видя, как новобранец нервно переминается с ноги на ногу, то и дело сжимая кулаки, Мигель склонился над его ухом и, стараясь перекрыть гомон толпы, произнес:

– Держись все время за мной, усвоил? – И, дождавшись от Мефодия кивка, продолжил: – Будешь страховать меня со спины. Куда я, туда и ты. И берегись, если опять отправишь меня на подготовку отопительного сезона! Тогда уж точно никакими плюшками не откупишься… Уверенность наставника перед предстоящим штурмом хоть и не могла считаться дурным примером, однако оказалась достаточно заразительной. «В конце концов, – рассудил Мефодий, – коли назвался клизмой, так будь добр, полезай в задницу… Виноват, смотритель Гавриил!»

– Ничего-ничего, – отозвался тот. – Раз шутишь, значит, контролируешь себя, а это главное.

И все же, настроившись на бой, Мефодий очень не хотел, чтобы на его пути оказалась Афродита – единственная слабость, которую новобранец так и не смог в себе подавить.

Череда совершенно фантастических, по мнению землекопа, шоу, что обрушилась на него в последнее время, похоже, кончаться не собиралась, и шоу эти, почти как в известной песне группы «Квин», все продолжались и продолжались.

Не успел еще землянин прийти в себя от двухнедельного третирования его таинственным орбитальным Объектом, как из глубин Вселенной на его голову свалились всемогущие родственники. Родственники готовы были без проволочек признать свое родство с землянином, до этого момента считавшим себя брошенным на произвол Космоса сиротой-беспризорником.

Радость братания омрачало лишь одно: известие о наличии дома у младшего брата стаи мерзких крыс – рефлезианцев, в которых старший брат тут же не преминул натыкать младшего носом.

Однако крыса такое к себе обращение терпеть не собиралась, да и вообще отказывалась называться крысой… Штурм начался вечером, незадолго до ранних октябрьских сумерек. Переговоры как раз находились в самом разгаре и ввиду крайнего дружелюбия сторон характер носили более чем конструктивный. Толпа вокруг Ассамблеи заметно поредела, и отдавить кому-либо ногу можно было уже только преднамеренно. Те, кто покидали набережную, придерживались практически одинакового мнения: самое интересное уже позади, представлением они насладились сполна, о результатах переговоров можно будет узнать и по телевизору, а потому сейчас как никогда своевременно будет посетить ближайший бар и отметить Великое Космическое Единение глотком чего-нибудь согревающего.

Все же примерно половина встречавших продолжала упорно стоять возле парадного входа в зал Генеральной Ассамблеи в надежде, что снова станут свидетелями чего-нибудь экстраординарного.

И терпение их было вознаграждено с лихвой! Спокойно стоявшие бок о бок с ними обычные граждане – пожилые и не очень, различные по статусу и оттенку кожи – вдруг ни с того ни с сего не сговариваясь взмыли в воздух, чем несказанно напугали окружающих. Очутившись над толпой, летуны разом устремились по направлению к солдатам, что выстроились в цепь по периметру здания ООН.

Все случилось столь неожиданно и молниеносно, что бойцы «голубых касок» лишь краем глаза успели заметить летящие к ним фигуры. После этого что-то мягко, словно приливная волна, оторвало солдат от земли, закрутило и вновь швырнуло на асфальт. Летуны же, недолго думая, спикировали на них сверху и щадящими ударами по каскам лишили солдат сознания.

Отключившись от действительности, солдаты уже не смогли увидеть дальнейшее, куда более впечатляющее по своей зрелищности, представление.

Группы Исполнителей подобно вспугнутой стае кузнечиков гигантскими скачками сиганули через головы землекопов, через поверженных «голубых касок», прямиком к парадному входу в здание. Напуганные землекопы втянули головы в плечи, когда над ними взвились в воздух две сотни довольно крупных субъектов, для которых гравитация была не таким уж и тяжким бременем. Мефодий следовал за своими соратниками в той же лихой манере, стараясь не упускать из поля зрения идущего впереди Мигеля. Краем глаза он уловил, что в штурме участвуют несколько представительниц прекрасной половины исполнительского сословия, ни с одной из которых Мефодий еще не был знаком.

Те из Исполнителей, кто достиг входа первым, собрали разбросанное «голубыми касками»

оружие и, дабы не оставлять за своими спинами лишнюю угрозу, загнули стволы всем собранным трофеям.

Находившийся поблизости полицейский патруль на вертолете узрел под собой невероятную картину: скачущая поверх голов остальных людей довольно большая группа странных «спортсменов». Пилот вертолета счел своим долгом опуститься пониже и удостовериться, что видит именно то, что видит. Однако не успел он опуститься и на метр, как по правому борту от него словно из ниоткуда возник смотритель Иошида. Ударом кулака Иошида пробил вертолету топливный бак, после чего пилоту не оставалось ничего другого, как только искать ближайшую посадочную площадку, благо по Манхэттену таковых имелось достаточно как на земле, так и на крышах высотных зданий.

К сожалению, отправленному пилотом в радиоэфир сигналу тревоги Иошида помешать уже не мог.

Джейкоб сохранял конспирацию до последнего. Атака началась, и остановить ее было уже невозможно, однако демаскировка раньше времени являлась для Джейкоба нецелесообразной – работа без прикрытия в окружении Сатиров, пока товарищи еще далеко, не могла считаться разумно допустимым риском даже для совершенного из совершенных.

В наушнике трещал сбивчивый доклад охраны из фойе о том, что снаружи происходит нечто необъяснимое и, похоже, толпа только что прорвала линию оцепления. Джейкобу было нелегко. Неподалеку от него прохаживались два сотрудника секретной службы, но к мозгу ни одного из них Глава Совета с недавних пор не имел никакого доступа. Приходилось рассчитывать лишь на удерживаемую вокруг себя легкую «скользкую» оболочку, позволяющую не привлекать излишне любопытные взгляды. Сразу за охранниками, возле ведущей непосредственно в зал Ассамблеи двери, хищно насторожился один из Сатиров, которого на данный момент Джейкоб опасался куда больше, чем охранников-землекопов.

Откуда-то снизу прибежал еще один сотрудник секретной службы и тут же скрылся за дверями зала. Джейкоб обострил слух и снова стал внимать тому, что творилось за стеной. Хотя в принципе можно было этого и не делать: о чем там пошла речь, было вполне ясно… – Что я вам говорил! – пробасил Нептун, поднимаясь из кресла. – Рефлезианцы повсюду!

Вы сами можете сделать выводы об их количестве, если им хватает духу вступать в открытую схватку!

Нептун сохранял хладнокровие, но Джейкоб все же отметил в его речи оттенок беспокойства – очевидно, юпитерианцы не ожидали такого скорого и мощного контрудара.

– Господин генеральный секретарь, а вы уверены, что рефлезианцев нет среди ваших людей? – с опаской полюбопытствовал Гермес.

Генсек промямлил нечто неопределенное – похоже, теперь он не был уверен ни в ком, даже в себе.

– Внимание всем участникам переговоров! – прокричал на весь зал шеф секретной службы ООН. – Вам нужно немедленно пройти в укрытие! Здание подверглось атаке, и враг уже прорывается на первый этаж!

– Уводите ваших! – холодно бросила ему Артемида. – Миротворцы могут за себя постоять.

В наушнике у Джейкоба прозвучала боевая тревога, предписывающая всем сотрудникам занять свои посты и действовать в соответствии с сигналом «красный код». О том, где находится его позиция и какие инструкции следует выполнять по этому сигналу, Джейкоб понятия не имел, а «поинтересоваться» у кого-либо возможности отныне не представлялось – попытка проникновения в мозг любого землекопа немедленно определила бы Главу Совета как враждебного чужака.

Прочные, в два пальца толщиной, стекла вышибать гравиударом было опасно, поскольку существовала вероятность поранить кого-нибудь из охраны острыми, как лезвие гильотины, осколками – охранников по ту сторону успело набежать предостаточно. Пришлось смотрителям воздействовать на окна ультразвуком, отчего стекла поначалу покрылись паутиной трещин, а затем обрушились на пол, не разлетаясь по смертоносным для находящихся внутри охранников траекториям.

Группы, что ворвались в холл первыми, были встречены выстрелами из автоматов и помповых ружей – охрана уже знала, что нападавшие не являлись просто пьяными хулиганами.

И хоть смотрители постарались сразу же накрыть огневые точки гравиударами, высокая плотность огня и большая скученность атакующих сыграла свою роль – Исполнители второй раз за день понесли потери.

– За мной! Не отставать! – злобно сверкнув глазами, велел Гавриил. Его Исполнители шли плечом к плечу с остальными участниками штурма. Кроме сотрудников секретной службы, никого больше в фойе не наблюдалось, а потому ни один слэйер пока не обнажался.

Две группы остались у разбитых окон прикрывать тыл. Остальные Исполнители перестроились в боевой порядок, а потом ускоренным маршем двинулись через фойе.

Мигель на ходу заехал ботинком по голове собиравшегося снова схватить дробовик охранника, заканчивая недоделанную кем-то из смотрителей работу. Ступавший ему след в след Мефодий тут же в целях предосторожности отпихнул дробовик подальше.

– Ну как ощущения? – окликнул его Мигель и, не получив вразумительного ответа, продолжил: – Вот это, скажу тебе, как раз то, что и требуется настоящему мастеру после двух месяцев копания в сточных канавах! А, тебе не понять!..

– Да, не понять, – только и вымолвил Мефодий, который как в июне угодил в этот бешеный жизненный темп, так до сих пор и не адаптировался к своим регулярным попаданиям из огня в полымя и обратно.

Оглушительный визг разлетелся по всему зданию, и с огороженных перилами верхних ярусов метнулись вниз стремительные фигуры в коричневых комбинезонах с дурацкими цветными вставками – это со своим боевым кличем вступали в бой пехотинцы миротворческих сил Сатиры… О том, что его штурмовая команда ворвалась в здание, Джейкоб понял по раздавшемуся снизу стеклянному звону и ударившей вслед за ним ружейной канонаде. Пребывание в тени отныне перестало иметь для Джейкоба смысл, и он, сняв с себя «скользкий купол», также решил перейти к действиям.

Для перекрывших коридор охранников Джейкоб появился словно из воздуха. Правда, обменяться друг с другом по этому поводу комментариями у них не вышло – легкое движение незнакомца – и оба охранника уже кувыркаются по полу, собирая в кучу ковровую дорожку.

Джейкоб перепрыгнул через лежащих без чувств охранников и устремился ко входу в зал заседаний, возле которого озирался по сторонам Сатир – чуткие уши юпитерианца уже заслышали долетающие до него звуки борьбы.

Переломанное мощнейшим гравиударом тело Сатира с треском вынесло двери зала заседаний, пронеслось над рядами кресел и разбило проекционный экран на другом конце помещения. Следом за мертвым Сатиром в зал ворвался и сам Глава Совета.

Последние члены Ассамблеи покидали зал через запасные выходы, довольно грубо выталкиваемые агентами секретной службы. Миротворцы же столпились возле трибуны, и их агрессивный настрой говорил о том, что сегодня они готовы активно обороняться, а не отступать, как обычно.

– Джейкоб! – прогрохотал басом Нептун, едва только увидел вспыхнувшее тело Сатира и появившуюся в дверях плечистую фигуру Главы Совета. – Какая честь для нас!

– Ваш парламентер плохо понял наши требования? – поинтересовался Джейкоб и посмотрел на Афродиту, которая одарила его презрительным взглядом.

– Мы прекрасно поняли ваши требования, уважаемый Джейкоб! – заявил Нептун. – Мы выслушали их и приняли к сведению. Ну а теперь не мешайте нам вести переговоры с истинными хозяевами этой планеты!

– Я отменяю переговоры! – заявил Джейкоб. – И даю вам последний шанс уйти без кровопролития!..

Гравиудар Нептуна хоть и был предсказуем, однако Глава Совета все равно едва не пропустил его. Кинувшись в сторону в последний момент, Джейкоб тут же ударил встречным….

Физика гравиудара сходна с физикой ударной волны обыкновенного взрыва, разве что распространяется не во все стороны, а в строго определенном смотрителем либо небожителем направлении. Само собой, что и разрушительная сила у гравиудара соответствующая… Столкновение разнонаправленных сил, к тому же столь неудержимых, не могло обойтись без последствий. Не сумев преодолеть друг друга, оба гравиудара последовали по пути наименьшего сопротивления – в данном случае к потолку.

Эта битва в фойе здания ООН запомнилась Мефодию надолго. И хоть после памятной стычки с подручными Титана в Рогове он смотрел на подобные вещи более хладнокровно, все равно – одно дело уносить ноги от небожителей и обороняться, а другое – сознательно вступать с ними в бой, зная, что они уносить от тебя ноги вовсе не намерены.

Добрая пара сотен слэйеров была материализована практически одновременно, и от этого, как показалось Мефодию, в фойе стало заметно светлее. Сразу же, едва Сатиры перешли в нападение, смотрители взлетели под потолок и оттуда стали осуществлять воздушное прикрытие Исполнителей внизу. Все это чем-то походило на Антарктическую битву в миниатюре, воспоминания о которой были заложены Мефодию в память.

Это только на античных фресках Сатиры изображались толстыми и кривоногими;

реальные же их прототипы неуклюжестью отнюдь не страдали. И хоть по сравнению с Исполнителями было их всего ничего – каких-то два с половиной десятка, – бились они яростно и вполне достойно.

Несколько малоопытных Исполнителей лишились голов в первые же мгновения схватки.

Ладони Сатиров обладали такими длинными пальцами, что обхватывали человеческую голову целиком и сворачивали ее, как колпачок на бутылке шампуня. А ловкость Сатиров, несмотря на их кривоногость, была и вовсе невообразимая. Даже лишившись трех конечностей, Сатиры выделывали на оставшейся такие смертельные пируэты, на какие не отважились бы и шестирукие Бриареи.

Совладать с Сатирами можно было только грамотно скоординированной атакой. На помощь смотрителей особо рассчитывать не приходилось – из-за царящей в фойе свалки их гравиудары оказывались небезопасны для своих, а потому если и применялись, то лишь тогда, когда кто-нибудь из врагов подпрыгивал под самый потолок.

Помня наказ Мигеля, Мефодий оставался у него за спиной и, держа слэйеры на изготовку, всюду следовал за наставником, который с Роберто и Александром организовал слаженную боевую команду. И несмотря на то, что Сатиры шли просто нарасхват, им все же удалось отхватить себе одного в персональное пользование.

Сатир уклонился от мелькнувших возле его лица слэйеров и, совершив головокружительное сальто, подлетел на несколько метров вверх. За ним немедленно последовал Роберто, стараясь дотянуться до Сатира в прыжке. Внизу их уже караулила остальная Мефодиева команда. Юпитерианец имел шанс напороться на их слэйеры при приземлении, но извернулся в полете словно кошка и упал сразу на четыре конечности совершенно не там, где его поджидали.

Два Исполнителя из другой группы бросились к нему и были отброшены назад – Сатир лягнул их обеими ногами одновременно, а после этого вскочил и снова взвился в воздух.

Но над ним уже коршуном завис Гавриил. Боясь попасть гравиударом по своим, смотритель просто врезал каблуками Сатиру по спине. Юпитерианца развернуло в полете и швырнуло обратно наземь – прямо к ногам Мигеля. Мастеру упускать такую возможность было несолидно, поэтому не успел еще Сатир удариться об пол, как изогнутые арабские клинки Мигеля заходили по нему, словно овощерезка. Сатир лишился левой ноги и половины правой руки за долю секунды, но все-таки умудрился при помощи оставшихся конечностей перебросить свое тело через Мигеля и упасть чуть ли не на голову Мефодию. Времени на хороший замах не оставалось, поэтому он совершил короткий выпад и пришпилил разбрызгивающего вокруг себя буро-зеленую кровь Сатира к полу… …И тут же получил удар длинной лапой по лицу, однако на ногах устоял и для верности всадил в него второй слэйер.

Мигель, Роберто и Александр распластали пойманного Мефодием Сатира на куски за считаные секунды. Разрубленное тело небожителя вспыхнуло с яркостью электрической дуги и оставило после себя лишь жженые пятна сгоревшей как смола крови.

Едва пожравшее останки Сатира пламя угасло, Роберто указал слэйером на следующего вражеского «пехотинца» – тот сопротивлялся намного яростнее и уже успел сократить группу смотрителя Рашида почти наполовину. Сам Рашид метался поверху и никак не мог поймать противника «на мушку», поскольку Сатир все время перемещался между его людьми и мешал не только прицелиться, но и скоординировать действия Исполнителей.

Помощь команды Гавриила оказалась весьма своевременной и позволила поредевшим Исполнителям Рашида оттеснить Сатира в угол. Потеряв пространство для маневра, Сатир кинулся на стену и, цепляясь длинными пальцами за стыки плит, довольно резво покарабкался к потолку. Однако эта отчаянная выходка Сатира уже не спасла. Поймавший его на полдороге Рашид намертво «прибил» гравиударом небожителя к стене, а подскочивший Гавриил гравиударом в голову довершил дело. Обезглавленный Сатир отлип от стены и полетел вниз в окружении осколков мрамора.

Количество Сатиров медленно, но сходило на нет. Схватка в фойе обещала завершиться исполнительской победой, и некоторые смотрители уже полетели в глубь здания, расчищая коридоры от засевших там небольших групп охраны. Жалкие остатки Сатиров предприняли попытку отступления в сторону зала заседаний. На плитах фойе кое-где еще сопротивлялись лишенные конечностей их собратья, но пощады калекам никто дарить не собирался, разве что в виде скорейшего избавления от мучений… Пол под ногами Мефодия дрогнул так, что мраморные плиты подпрыгнули и снова легли на место. Можно было подумать, что в здание угодила бомба, однако кто мог отважиться бомбить ООН – неизвестно.

Все находившиеся снаружи – зеваки, журналисты, полицейские – решили, что взрыв действительно имел место. Ибо чем, если не взрывом, можно было объяснить расколовшийся потолок зала заседаний и взлетевшие вверх куски бетонных перекрытий и исковерканных металлоконструкций? Недоставало только столбов огня и дыма, но на это поначалу никто внимания не обратил. Шум от разрушения получился оглушительным. Клубы бетонной пыли окутали прилегающую к зданию территорию, будто дымовая завеса. Подобное Нью-Йорку было уже не в новинку, и слово «теракт» пронеслось по кинувшейся прочь толпе быстрее, чем эхо от взрыва пересекло Ист-Ривер и достигло западных кварталов Куинса.

Два столкнувшихся гравиудара – Нептуна и Джейкоба – сорвали потолок и крышу с зала Генеральной Ассамблеи, словно пробку с бутылки шампанского. Многотонные перекрытия лопнули, плиты подбросило в воздух с необычайной легкостью, а ударная волна вырвалась на свободу и устремилась ввысь. И все же какая-то часть ударной волны успела отразиться от потолка до того, как тот разбросало по округе и по крышам близлежащих зданий.

Джейкоб находился в центре зала заседаний и только было бросился к выходу, как отраженные отголоски гравиудара врезались ему в спину и поволокли по полу, прокладывая его телом просеку в рядах кресел. Глава Совета попытался с ходу подняться в воздух и как можно скорее ретироваться из-под рушащегося потолка. Джейкоб смог оторваться от пола всего на метр, когда центральная балка перекрытия всей своей стотонной массой рухнула с высоты поперек его туловища. Железобетонная громадина практически перерубила Джейкоба пополам, не позволив ему ни увернуться, ни отбросить ее встречным гравиударом. Сверху на Джейкоба посыпались мелкие обломки потолка, но их ударов он уже не чувствовал… Сердце смотрителя перекачивало остатки крови, и, несмотря на то, что убывала она буквально на глазах, Джейкоб продолжал жить и воспринимать окружающее четко и ясно.

Системы жизнеобеспечения включили фильтры подавления боли на полную мощность, а головной мозг автоматически посылал сигналы смотрителям о том, что Глава Совета попал в беду и получил критические повреждения. Однако анализ этих повреждений показывал, что даже если Джейкоба и успеют извлечь из-под руин, спасти его теперь может разве что Хозяин.

Счетчик остатка жизни, до сего момента прятавшийся где-то в глубинах памяти Джейкоба, теперь появился перед его глазами и неумолимо отсчитывал последние минуты Лучшего из Лучших, не давая никакой возможности задержать или, наоборот, ускорить неминуемую кончину.

Сверху над Джейкобом нависло бородатое лицо Нептуна – он и его окружение успели скрыться из зала заседаний за секунду до того, как тот превратился в небольшой открытый стадион. На лице юпитерианца было немного странное выражение: похоже, он не ожидал, что самый серьезный из его земных врагов угодит в случайную ловушку. Нептун словно гадал, радоваться ему или все-таки пока воздержаться от этого. Рядом с Нептуном появились остальные небожители, реакция которых была более определенной, только на лице Афродиты, кажется, проглядывало едва заметное сочувствие.

– Вы проиграли, Джейкоб, – сказал Нептун. – Вам предлагали союз, но вы отказались и проиграли.

– Я проиграл – да. Но не мы, – слабеющим голосом ответил Джейкоб. – Не радуйтесь раньше времени… Нептун хмыкнул:

– Даже сейчас ты не хочешь признать очевидный факт! Или ты еще уверен в своей победе?

– Уверен… как никогда.

– Скажу тебе по секрету, – с презрением промолвил Нептун, – в свою победу не верит даже Кронос! Так что не обольщайся перед смертью. Кстати, пока ты еще не умер – не обессудь, но мы забираем твою голову. Лучшего трофея для повелителя и подарка для нашего умника Сагадея и придумать нельзя… – Голову? – переспросил Джейкоб и улыбнулся окровавленными губами. – Что ж, берите… если унесете… И собрав остаток сил, он рассмеялся Нептуну в лицо. В его смехе действительно не слышалось ни капли поражения.

Никто из небожителей поначалу не понял этой предсмертной бравады Джейкоба. Никто, кроме Артемиды. Легким гравиударом она оттолкнула собратьев в сторону и сама метнулась вслед за ними.

Сил у Джейкоба практически не оставалось, однако все его смотрительские функции продолжали слабо функционировать. Он мог поднять свое тело в воздух, но огромная бетонная балка не давала этого сделать;

он мог наносить гравиудары, вот только теперь они вряд ли бы сбили с ног даже землекопа. Ничего из этого Джейкоб делать не стал. Весь остаток его энергии был пущен на другое… Смотрительский мозг – не самая дорогая из земных ценностей, но, как маленький ключ от большого сейфа, он является доступом ко многим секретам человечества, на которых зиждется его зыбкое существование. Мозг Джейкоба мог сравниться даже с ключом не от сейфа, а от всего банковского хранилища. Разумеется, его попадание к юпитерианцам было практически равносильно досрочному Концу Света… Крошечный участок в головном мозге Джейкоба впервые за многовековую жизнь Главы Совета смотрителей оказался в центре его внимания. Хранимая в нем установка могла заработать и автоматически, но только при попытке взлома небожителями смотрительской памяти. Сейчас взлома не происходило и автоматика молчала, но Джейкоб осознавал: если его мозг попадет к Сагадею, сын Хозяина обойдет все защитные установки и в любом случае получит то, что ему нужно.

Джейкоб проводил взглядом отпрянувших в панике небожителей и закрыл глаза.

Активировать установку – дело доли секунды. Его смерть – это еще не поражение. Среди смотрителей достаточно достойных, способных его заменить. Гавриил, например… Глава Совета чувствовал, что все до единого из участвующих в штурме смотрители внимают сейчас каждой его мысли.

«Слушай Последний Приказ! – Телепатический сигнал Джейкоба долетел до каждого их них. – В связи с самоликвидацией правом Главы Совета назначаю на эту должность смотрителя Гавриила! Все мои права и обязанности переходят к нему! Я ухожу за Хозяином. Прощайте, и да пребудет с вами удача! А теперь…»

Следующая фраза Джейкоба не имела никакого смысла, но любой из смотрителей прекрасно понимал, что она означает. Пронесшийся скороговоркой каскад бессвязных звуков был тем самым кодом, который активировал механизм самоликвидации мозга Главы Совета.

Голова Джейкоба разлетелась на мелкие, не крупнее водяной пыли, частицы.

Высвободившейся вследствие этого энергии хватило на то, чтобы расколоть надвое придавившую смотрителя балку, повалить ряды кресел вокруг его тела и сорвать со стен декоративную облицовку. В разрушенном и лишенном крыши помещении заклубилось новое облако цементной пыли… Смотритель Джейкоб сделал то, что должен был сделать, ибо противиться воле Хозяина он не умел.

«Джейкоб погиб!» – поступившее от Гавриила сообщение было бесстрастно, как и предыдущие, но Мефодия от такого известия словно нанизали на слэйеры. Впрочем, не его одного – не было в фойе Исполнителя, который не замер бы как вкопанный и не опустил бы беспомощно клинки к полу. Летающие под потолком смотрители повели себя более сдержанно, лишь разом снизились почти наполовину – так, будто олицетворяли собой приспускаемые в связи с трауром флаги.

Однако оцепенение продлилось недолго.

– В зал заседаний! – крикнул Гаврии, и приказ его промчался под сводами фойе пощечиной, которой обычно приводят в чувство впавшего в оцепенение. Сам Гавриил теперь подчинялся последнему приказу ныне покойного Главы Совета и потому незамедлительно принял на себя руководство операцией.

Дважды повторять не пришлось. Оставив догорать порубленные останки Сатиров, лавина потрясающих клинками Исполнителей хлынула по очищенному смотрителями коридору прямиком к залу Генеральной Ассамблеи. Впереди всех летел Гавриил, сопровождаемый членами подчиненного теперь ему Совета.

Зал оказался пуст, однако через проем рухнувшей крыши все, в том числе и Мефодий, успели заметить пять улетающих ввысь силуэтов.

– Исполнителям: закончить зачистку помещений! – распорядился Гавриил. – Остальные за мной!

Смотрители начали резко набирать высоту, бросившись в погоню за убегающими юпитерианцами.

Оперативно разбив здание на сектора, Исполнители возобновили зачистку – оставшиеся Сатиры пребывали где-то внутри здания, поэтому требовалось не дать им покинуть его пределы.

Ведомая Роберто группа Гавриила пробежала мимо обезглавленного тела Джейкоба.

Мефодий знал Главу Совета совсем недолго, не то что Роберто, Мигель и остальные, но и он ощутил чувство глубокой тоски, словно потерял кого-то из самых близких людей. Казавшийся таким непобедимым тогда, в тоннеле под Роговом, смотритель Джейкоб своей смертью как бы снова подтвердил, что ничего незыблемого в этом мире нет и быть не может. Мефодий отвернулся от останков Главы Совета и постарался утешить себя тем, что принцип «никто не вечен» в равной степени относится и к небожителям… Серое небо ночного Нью-Йорка, как, впрочем, и ночное небо любого другого крупного города, не давало шанса даже самым ярким звездам пробиться сквозь мутную пелену, подсвеченную снизу рассеянным светом фонарей и реклам. Потому-то горожане так редко смотрят в небо – любоваться там абсолютно не на что.

В этот вечер столь знаменательного для человечества дня мало кто из ньюйоркцев и их гостей всматривался во мрак поднебесья – не было там ничего нового, к тому же все мало мальски интересное творилось сейчас на земле. А между тем во мгле на уровне верхних этажей манхэттенских небоскребов происходило нечто такое, на что действительно стоило взглянуть.

Воздушный бой между юпитерианцами и разъяренными гибелью Главы Совета смотрителями мало походил на воздушные бои Первой и Второй мировых войн и уж тем более не напоминал стремительные схватки современных реактивных истребителей. Во-первых, потому что протекал в полнейшей тишине;

единственными звуками, которые то и дело раздавались над Манхэттеном, был лязг срываемых с крыш шальными гравиударами антенн, грохот битых кирпичей и звон разбитых стекол. Во-вторых, тактика ведения воздушного боя способных к левитации существ значительно отличалась от той, что применялась пилотами скоростных самолетов.

Воздушные маневры смотрителей и небожителей вокруг небоскребов напоминали кружение пчел вокруг ульев. Возможность изменять направление полета куда вздумается бросала и тех и других в такие виражи, которые летчики-испытатели никогда не рискнули бы применять на практике.

Приоритетной задачей истребителя в бою является заход противнику в хвост. Тем же, кому задумываться о гравитации резона нет, в первую очередь необходимо отрезать врагу пути для маневра, а именно – занять позицию сверху. Лишь в этом случае противник оказывается зажат между атакующим и землей, потому перемещаться может лишь ограниченно. И групповые атаки, и поединки один на один протекали только по таким тактическим сценариям.

Внизу, на залитых огнями улицах, бегали перепуганные граждане, завывали сиренами полицейские машины, пожарные и «неотложки», ревели дизелями военные бронетранспортеры.

Никто не мог понять, что происходит. А высоко над их головами проходила безмолвная, но от этого не менее яростная баталия… Похоже, юпитерианцы и не думали убегать, а здание ООН покинули, чтобы не дать загнать себя в угол. Гавриил даже не успел сформировать из членов Совета боевой порядок, и из за этого крупная схватка тут же раскололась на несколько мелких.

Невозможно было сразу определить, чье мастерство ведения боя в воздухе выше – юпитерианцев или смотрителей;

и те и другие перемещались на огромных скоростях и сыпали во все стороны сокрушительными гравиударами. Самым опасным ударом являлся встречный – если движущегося на полной скорости противника ударная волна била в голову. Касательные же были не так опасны и могли разве что сбить угодившего под них с курса.

Гавриил не стал размениваться на мелких сошек типа Афродиты или Гермеса и прямиком устремился к Нептуну, за которым неотступно следовала Артемида, прикрывая командира со спины. Смотрителю пришлось немедленно пожалеть о своей неосмотрительности – уворачиваться от двух гравиударов одновременно было нелегко, тем более что Нептун и Артемида били по очереди и их удары следовали один за другим, словно из спаренной пушки. На помощь новому Главе Совета кинулись Бамбуло, Иошида и еще несколько смотрителей.

Грохот попадающих в стены зданий гравиударов заглушался царящим на высоте воем ветра. Пара смотрителей оказались заброшены внутрь зданий через окна (к счастью, район был деловым и здания в это время по большей части уже пустовали), а смотрителю Рашиду, ненароком зацепившемуся за арматуру, обломок карниза ударил в спину и едва не размазал по стене.

Небожителям тоже доставалось. Угодив под шальной гравиудар, Афродита завращалась в полете волчком и врезалась своим привлекательным телом в вывеску всемирно известного ресторана, превратив его ярко горящую «М» в непонятный иероглиф. Аполлона чуть не затянуло под винт полицейского вертолета. Самого Нептуна несколько раз весьма ощутимо кувыркнуло в воздухе и едва не нанизало на пики телевизионных антенн.

Не думая ни о чем, кроме схватки, Гавриил уклонялся и атаковал, уворачивался от ударов и преследовал, старался выйти на позицию для атаки и одновременно не допустить появления врага у себя над головой. Начальная сумбурность баталии и разрозненность действий смотрителей постепенно упорядочились – Гавриил держал в голове расстановку сил на поле битвы и взял на себя обязанности координатора.

Именно грамотная расстановка сил и позволила смотрителям наконец-то впервые в истории Человечества уничтожить не обыкновенного Сатира или Циклопа, а представителя высших небожителей.

Сам Гавриил не участвовал в исторической атаке, однако это отнюдь не умаляло его заслуг. Видя, как по левую руку от него Чжоу Ли Хо и еще несколько смотрителей взяли Гермеса в клещи, Гавриил мгновенно выработал дальнейшую концепцию.

– Иеремия, Раджив – в стороны! – скомандовал он. – Остальным – удар в половину мощности!

Смотрители Иеремия и Раджив, удерживавшие позиции в нижней части строя, кинулись в разные стороны. Чжоу Ли Хо и другие провели по Гермесу гравиудары средней силы – смертельные для землекопа, но слабоватые для небожителя.

Как раз в этом и была заключена тактическая уловка Главы Совета. В самом низу строя, почти под ногами Иеремии и Раджива, находилось сплетение электрических проводов, опутывавших висевший на стене здания коммуникатор. Ударь смотрители в полную силу, и Гермес просто оборвал бы провода как паутину, после чего выровнял бы курс и возобновил схватку из новой позиции. Но щадящий удар лишь крутанул его в воздухе и бросил прямо в клубок толстых алюминиевых жил, тут же захлестнувших руки и ноги Гермеса.

Брызнули снопы искр, но не на электричество делал основную ставку Гавриил.

Электричество лишь слегка выбило юпитерианца из равновесия и заставило рвануться вверх, однако от этого рывка провода еще больше опутали его конечности. Гермес мог разорвать алюминиевые путы за три секунды и снова вернуться в строй, если бы ему дали эти самые три секунды.

Ему не дали ни одной.

Шестикратный, способный отбросить в кювет локомотив гравиудар был сконцентрирован шестью смотрителями и направлен в голову и грудную клетку небожителя. Гермеса не разорвало на части, но обратило в бесформенный кусок плоти, а затем, все еще опутанного проводами, швырнуло вниз… Прямо под ним, на многоярусной крыше небоскреба, оказался уютный дворик-терраса, что позволял какому-то нуворишу плавать в бассейне и гулять по небольшому садику, не покидая своего шикарного пентхауза. Изуродованный Гермес, разогнанный гравиударами почти до звуковой скорости, упал прямо в бассейн, расплескав почти всю воду, и вонзился в голубой кафель дна.

В космическом естестве небожитель умирает довольно эффектно. Погибший Хозяин в момент гибели взорвал пятую планету Солнечной системы, поэтому и стремился он убраться подальше от своего любимого детища – Земли. В материальной оболочке смерть небожителя, разумеется, никаких глобальных катастроф не вызывала, но тоже протекала достаточно бурно.

Голубая вспышка и взрыв, мощностью эквивалентный нескольким килограммам тротила, ударил со дна бассейна, вышвырнув из него пылающие фрагменты тела Гермеса. Бетонное углубление бассейна спасло пентхауз и близлежащие здания, направив взрыв вверх. Восходящая ударная волна разметала группу смотрителей и обрушила высокую антенну. Одна из удерживавших антенну растяжек со звоном лопнула и перерубила пополам не успевшего увернуться смотрителя Раджива, останки которого рухнули вниз, на залитую огнями авеню.

Мертвый Гермес словно мстил за свою ужасную гибель… Потеря одной из ключевых фигур, притом погибшей от рук презренных землян, ударила по юпитерианцам не хуже хорошего гравиудара. Они сбились в кучу и, совершенно утратив боевой энтузиазм, заняли глухую оборону, отражая направленные на них гравиудары. В том, насколько может быть сейчас опасна разобщенность действий, небожители убедились только что на конкретном примере и повторения подобной ошибки допускать не собирались.

Гавриил и смотрители попытались снова окружить группу небожителей, но юпитерианцы грамотно маневрировали и довольно искусно держали строй.

Неизвестно, чем в конечном итоге завершилась бы эта схватка. Сил у обеих сторон было достаточно, и в ловкости они друг другу не уступали. Вероятнее всего, юпитерианцам пришлось бы, как всегда, бежать в безвоздушное пространство, где они пополнили бы свои ряды новыми силами.

Но день сегодня был особенный, поэтому бежать с территории своего нового и преданного союзника показалось юпитерианцам позорным, тем более после такой успешной победы над «рефлезианским кораблем». Очевидно, сейчас юпитерианцы как раз ожидали подкрепления, и вся их стратегия была направлена лишь на оттягивание времени.

Гавриил предвидел, что подкрепление вот-вот прибудет, однако он и не предполагал, каким в конечном итоге оно окажется… Весть о взрыве в здании ООН довольно быстро облетела Манхэттен. Журналисты передавали, что в здание ворвалась большая группа каких-то хулиганов, а открытая по ним стрельба лишний раз указывала, что хулиганы эти были отнюдь не простыми фанатами летающих тарелок и автографы миротворцев их не интересовали. На Манхэттене шла война, притом не где-нибудь, а в самом здании ООН, что само по себе демонстрировало антигуманный облик тех, кто посмел ее развязать.

Война – взрывы, стрельба, нападение на «голубых касок», звуки борьбы за стенами здания – требовала немедленного вмешательства, причем уже не полиции, а военных со всей их боевой мощью. Они-то и появились в зоне конфликта через некоторое время, благо располагались совсем неподалеку – в районе линий внутригородского оцепления.

Эскадрилья вертолетов «Апач», каждый из которых нес на консолях по автоматической пушке и комплекту управляемых ракет, вынырнула из-за зданий и едва не разрубила винтами летящую группу людей, производивших руками странные пассы и непонятно чем вышибавших стекла многоэтажек. Опасаясь вертолетных винтов, люди эти кинулись врассыпную, словно взвод супергероев из комиксов Марвела.

Исходя из последних оперативных сообщений, пилотам было известно, что способностью к левитации обладали не только друзья-миротворцы, но и враги-рефлезианцы, а потому их растерянность продлилось недолго. В штаб группировки полетели срочные доклады.

Пока Гавриил перестраивал боевой порядок, Нептун сообразил, каким образом привлечь на свою сторону кружившего поодаль союзника. Четверка юпитерианцев демонстративно пролетела перед кабинами вертолетов и пустилась наутек с места сражения, не развивая полную скорость, дабы дать «рефлезианцам» пуститься в погоню, тем самым четко обозначив себя в качестве врага миротворцев… Гавриил совершил непростительную оплошность, в горячке боя попавшись на эту уловку.

Глава Совета поздно догадался, из-за чего вдруг Нептун и его соратники бросились наутек в тот момент, когда к ним прибыло подкрепление. Догадался, когда за спинами смотрителей выросли свистящие винтами боевые машины… Пилоты получили приказ: защищать миротворцев. У штаба больше не было сомнений – те, кто напал на ООН, и те, с кем вели воздушный бой миротворцы, являлись рефлезианцами, ибо по всем признакам подходили именно под их описание. Теперь же, когда вертолетчики четко видели, где друзья, а где враги, настала пора выполнять приказ штаба группировки.

Поднырнув под группу смотрителей и отрезав ее от земли – все не попавшие по целям пули должны уйти в небо, а не в жилые кварталы, – «Апачи» открыли шквальный огонь.

Бортовая артиллерия вертолетов была оснащена приборами автоматического теплонаведения, а смотрители в отличие от холодных, как сам Космос, юпитерианцев были вполне нормальными теплокровными людьми… Совет смотрителей, и без того изрядно поредевший за сегодняшний день, уменьшился на треть за первые мгновения пулеметного залпа. Потоками свинца были растерзаны на части Чжоу Ли Хо, Рашид, Иеремия, Бамбуло и многие другие. Увернуться от пулеметов оказалось непросто – их автоматика неумолимо отслеживала перемещение цели в любой плоскости. На летящего во главе группы и сосредоточенного на преследовании небожителей Гавриила, словно длинная плеть, надвигалась трассирующая очередь крупнокалиберных снарядов… Смотрителя Иошиду, бывшего телохранителя и советника погибшего Джейкоба, никто не освобождал от занимаемой должности. Чувствуя глубокую вину оттого, что так легко отпустил сегодня Джейкоба одного в гущу врага, Иошида не знал, как сможет ее теперь загладить. Сейчас же он видел, что вот-вот может погибнуть и новый Глава Совета.

– Помогай! – яростно бросил Иошида летящему по соседству Матуа, после чего стрелой настиг Гавриила, перехватил его поперек туловища и поволок вниз, к земле. Матуа чудом увернулся от едва не снесшей ему голову очереди и, догнав мчащихся Иошиду и Гавриила, вцепился Главе Совета в воротник, а затем подсобил Иошиде утихомирить начавшего вырываться Гавриила. Оставшиеся в живых члены Совета бросились вслед за ними.

Гавриил быстро оценил ситуацию и понял, что их игра проиграна. Проиграна сегодня или вообще – этого он не знал, но в данную минуту выход был только один – бегство ради сохранения собственных жизней, бегство ради того, чтобы в будущем собраться с новыми силами и закончить начатое дело.

– Всем рассеяться! – отдал приказ Гавриил. – Операция сворачивается! Отступать! Всем по местам сбора с вашими Исполнителями! – И для продолжающих удерживать его Иошиды и Матуа добавил: – А мы возвращаемся – надо срочно вывести парней из здания!

Охота за Сатирами в коридорах и кабинетах здания ООН оказалась делом муторным.

Остатки «пехоты» Нептуна, несколько минут назад яростно сражавшиеся, теперь ни за что не хотели вступать в открытую схватку, а нападали подло, из-за угла, сворачивали шею зазевавшемуся Исполнителю и снова прятались в лабиринтах здания.

– Они явно тянут время! – раздраженно бросил Роберто после длительной и безрезультатной погони за одним особо шустрым юпитерианцем. – И черт меня подери – я даже знаю, почему они это делают!..

Но работа есть работа, и выполнять ее приходилось независимо от активности.

Крадущийся как тень вслед за Мигелем Мефодий испытывал те же ощущения, что и солдаты Третьего рейха в белорусских лесах. Матерый и скрытный враг – на порядок опаснее, чем партизаны Ковпака, – был незрим и полностью непредсказуем. Стройный план его поимки выработать было невозможно, потому приходилось ориентироваться по обстоятельствам.

Зажать Сатира в угол являлось проблематичным – едва это вроде бы удавалось, как юпитерианец просто-напросто пробивал стену и ретировался еще до того, как исполнительские слэйеры взлетали над его головой. Не по силам им были лишь пол и потолки, однако в окна Сатиры тоже не выпрыгивали, и из этого следовало делать вывод, что они намеренно водят Исполнителей за нос, по всей видимости, выполняя распоряжение своего командования.

Исполнителей это жутко нервировало, но иного выбора не было.

Лишь одной группе повезло прикончить Сатира на пожарной лестнице – и то не из-за грамотных действий, а из-за ошибки противника, угодившего в слишком тесное пространство и не сумевшего избежать клинков мастера. На остальных же ловцов зверь отказывался бежать категорически.

Помимо полицейских сирен, что принялись завывать сразу же после взрыва, за стенами Генеральной Ассамблеи послышались призывы в громкоговорители, которые все из-за тех же сирен разобрать было практически невозможно, однако смысл призывов был понятен и так.

Здание окружалось войсками, отрезающими для бесчинствующих в нем «рефлезианцев» все пути отхода по земле. Стрекот вертолетов и их шарящие по Ассамблее прожектора отрезали пути и для отхода по воздуху.

– Не хотелось бы окочуриться, так и не узнав, чем закончится заваруха, – пробурчал Мигель. – Это, конечно, мое личное мнение, но, кажется, здесь нам сегодня больше ничего не обломится. Было бы куда разумнее зайти сюда попозже… Выглянув в окно, можно было рассмотреть, как к зданию подтягиваются вооруженные до зубов бойцы антитеррористического отряда. Опасаясь ответного огня, каждая из штурмовых групп несла впереди себя бронированный щит. В пролом потолка зала заседаний влетело несколько фалов, и по ним один за одним заскользили с вертолетов бойцы спецназа в черных полумасках.

– Слэйеры внутрь! – скомандовал Роберто и первым втянул клинки в рукава.

Остальные подчинились – в драку ввязывался землекоп, а это вносило определенные коррективы в тактику дальнейших действий.

– Что теперь? – поинтересовался у Роберто Мигель. – Рискнем усмирительным сигналом?

– Ситуация изменилась, потому рискнем, – согласился с тот. – Хоть Гавриил и запретил, но сейчас мы ничего не теряем. Если сработает – хорошо, а если нет – в любом случае они пришли нас уничтожить… Из фойе – там, где произошла первая стычка с Сатирами, – загремели выстрелы, но тут же затихли. Очевидно, группа, стерегущая вход, придерживалась с Роберто и Мигелем одного мнения – сейчас речь велась о спасении собственных жизней, поэтому в ход шли все разрешенные способы усмирения разбушевавшихся землекопов.

Ворвавшиеся в фойе штурмовики первой атакующей группы оказались из тех, кто не попал под воздействие юпитерианцев на набережной Ист-Ривер, и когда все они столкнулись лицом к лицу со стоящими на прикрытии Исполнителями, то попадали без чувств. Исполнители сильно рисковали – ведь землекопы держали пальцы на спусковых крючках и готовы были стрелять на поражение. Однако, кроме нескольких шальных очередей, от которых удалось увернуться, все прошло тихо-мирно, без убийств и прочих неприятных эксцессов.

Вторая группа штурмовиков напоролась на усмирительный сигнал тем же порядком и как подкошенная распласталась возле первой.

Для оставшихся на ногах бойцов спецназа все происходящее было явлением совершенно непонятным. Хоть они и шли в атаку в противогазовых масках, но все равно самым непостижимым образом лишались чувств еще на подходе к фойе Ассамблеи. Если на них воздействовали не газом, то чем?..

Огонь со стороны противника не велся, и это вселило в штурмовиков некоторую смелость. Третья ударная группа спецназовцев осторожно, по-пластунски, стала подбираться к недвижимым товарищам. Исполнители затаились и дали возможность землекопам эвакуировать пострадавших, зная, что получили отсрочку на некоторое время.

А вот с проникшими через крышу штурмовиками вышли проблемы, причем проблемы довольно серьезные. Очевидно часть их присутствовала на площади во время церемонии «встречи миров», поэтому стопроцентного нокаутирующего эффекта усмирительный сигнал на них не произвел. Спустившиеся с вертолетов бойцы первым делом оцепили разгромленный зал заседаний по периметру и сгруппировали силы возле выходов. Там их уже поджидали наготове Исполнители. Оставшиеся в сознании спецназовцы – те, кого усмирительным сигналом было уже не пронять (а таковых оказалась примерно треть), – открыли огонь по Исполнителям практически в упор… Александра изрешетили пулями еще до того, как он успел сообразить, что усмирительный сигнал не действует, и отскочил в сторону. Метнувшийся к нему на выручку Роберто сбил с ног одного из штурмовиков, но подскочивший сзади спецназовец выпустил очередь из пистолета пулемета прямо в затылок мастеру.

Мигель толкнул Мефодия в бок, и не ожидавший толчка новобранец грохнулся на пол.

Неподалеку от Мефодия с противным свистом защелкали по стене пули, одна из них впилась Мигелю в левую руку.

Мефодий еще никогда не наблюдал своего наставника таким рассвирепевшим. Он знал, что Мигель служил вместе с Роберто уже без малого век и оба они поучаствовали во многих серьезных переделках. Исполнитель с полуторатысячелетним стажем Роберто считался для Мигеля таким же наставником, как и сам Мигель для новобранца Мефодия. И вот теперь, пройдя черт знает через что и побывав черт знает где, коренной Исполнитель был хладнокровно застрелен в спину каким-то землекопом с промытыми миротворцами мозгами!..

Осерчавший Мигель бросился в самую середину группы спецназовцев и тем самым помешал им открыть огонь из опасения перестрелять друг друга. Окруженный врагами мастер завращался между ними стремительным ротором, атаки его слились в одно единое движение, а удары кулаками и ногами забарабанили по каскам и бронежилетам спецназовцев, вминая титановые пластины, словно пневматический пресс. Спецназовцы начали по очереди отлетать от Мигеля и врезаться в стены, после чего ни один из них уже не предпринимал попыток подняться.

Расправа произошла в течение всего нескольких секунд, и когда Мефодий снова вскочил на ноги, Мигель уже склонился над телами Роберто и Александра. На лице Мигеля было написано глубокое сожаление и смертельная усталость.

Мефодий подошел к нему и встал позади, не решаясь произнести что-либо вслух.

– Старик Роберто… – наконец заговорил Мигель. – Я ведь так и не отблагодарил тебя за то, что ты выдернул мою задницу из лап Циклопов тогда, в Барселоне… Надеюсь, ты простишь мне это… – И, обернувшись к Мефодию, закончил: – Дуй в фойе к нашим, я через минуту за тобой. Чутье подсказывает мне, что Гавриил вот-вот свернет операцию… Если встретишь кого по дороге, передай, чтобы следовали туда же… Убегая по коридору, Мефодий оглянулся и увидел, как Мигель снимает с погибших Исполнителей слэйеры, делая это бережно и уважительно, словно покойные не являлись таковыми, а просто-напросто прилегли отдохнуть после тяжелой работы. При этом Мигель шептал что-то по-испански, но что, Мефодий разобрать не смог.


Перед выходом в фойе Мефодий столкнулся еще с двумя группами, также понесшими серьезные потери как от пуль спецназовцев, так и от лап Сатиров. От второй группы осталась лишь единственная девушка-Исполнительница, миловидное личико которой было перепачкано грязью и чужой кровью, а также перекошено яростью. Выживший старший первой группы сообщил, что лично видел, как двое Сатиров выпрыгнули из здания через окна, так что наверняка и остальные скрывающиеся здесь юпитерианцы дали деру вслед за ними.

– Все наши идут к выходам, – добавил он. – Задание провалено – это без сомнения. Теперь будем уносить ноги… Девушка-Исполнительница, как последняя из своей группы и, следовательно, сама себе хозяйка, с ним согласилась, выразив согласие бессильной бранью.

Все собравшиеся в фойе Исполнители (Мигель прибыл туда в числе последних) представляли собой чуть больше половины от того количества, что еще утром находились на набережной перед Генеральной Ассамблеей. Многие были ранены, но тяжелых либо тех, кто при смерти, не было вовсе – если уж Сатиры ловили кого-то, то в живых не оставляли, как и спецназовцы. Остатки групп объединились в одну и, разбив в фойе все до единой лампы, дабы понапрасну «не светиться» самим, затаились вдоль стен в ожидании очередной атаки спецназа.

Через выбитые смотрителями стекла влетело несколько цилиндрических контейнеров размером с пивную банку и с шипением закружилось по полу. Каждый из них испускал облака слезоточивого газа, которые расплывались по помещению вязким едким туманом.

Слезоточивый газ не был для Исполнителей проблемой, однако сам факт появления газовых гранат говорил о том, что готовится очередная атака. А поможет ли на этот раз усмирительный сигнал, никто сказать не мог.

– Слушай приказ! – вдруг раздался телепатический сигнал в голове каждого Исполнителя. – Операция сворачивается! Объявляю немедленную эвакуацию!..

Телепатический сигнал Гавриила был устойчив – видимо, ему удалось проникнуть в окруженное здание, и теперь Глава Совета находился где-то поблизости, но плотная завеса газа мешала разглядеть его.

– Выходить через главный вход по моей команде – мы придержим землекопа, и у вас будет одна-две минуты, чтобы покинуть здание. По выходе наружу немедленно рассеяться и затеряться в толпе! Встреча с вашими смотрителями в оговоренных местах сбора. Тем, чьи смотрители погибли, – сбор в местной «конторе». Приготовиться – мы выходим на позиции!..

– Слушай сюда, новобранец, – проговорил сидящий на корточках рядом с Мефодием Мигель. Тон его голоса был серьезен как никогда. – Возможно, сейчас нам предстоит на некоторое время разойтись. Если потеряешь меня из виду, знай – я двигаюсь на юг к Ричмонду.

Гавриил должен ждать нас в парке Латуретт до полудня завтрашнего дня, так что, если не успеем, придется искать помощи у местных. Ты меня понял?

– Сориентируюсь, не маленький, – ответил Мефодий. – Только бы ни во что не встрять… – Мы уже встряли, – невесело усмехнулся Мигель. – Встряли хуже тех немцев под Сталинградом, вот только сдаться у нас не получится – юпитерианцы женевских конвенций не соблюдают, и рабочая сила им ни к чему. Но в голове у тебя покопаться они не откажутся… Вот зараза, неужели им удалось-таки переиграть нас?..

Договорить Мигель не успел. Команда Гавриила ударила в голове выстрелом стартового пистолета, и все Исполнители разом сорвались с места подобно устремившейся к финишу группе участников массового забега. Кто-то наступил Мефодию на пятку и надорвал подметку башмака – наверное, это была та самая встреченная им недавно Исполнительница, которая в ожидании приказа сидела сразу за ним, – но оборачиваться и уж тем более возмущаться Мефодий, разумеется, не стал… Долго оставаться в небе над Генеральной Ассамблеей Гавриилу было крайне опасно, поскольку небо теперь кишмя кишело вертолетами, как полицейскими, так и военными. Гавриил также чуял, что и миротворцы барражируют где-то неподалеку, однако, судя по их подавленному состоянию (еще бы – потерять такую весомую фигуру, как Гермес!), драться с «рефлезианцами»

они явно больше не собирались. Потому Гавриил вместе со своим новым телохранителем Иошидой и полинезийцем Матуа молниеносно возник над готовыми к атаке спецназовцами, оглушил их легким гравиударом, потом старым трюком с аккумуляторами вывел из строя их технику и столь же молниеносно скрылся с глаз. Троица смотрителей старалась быть предельно осторожной, дабы не столкнуться нос к носу с очередной «летающей крепостью».

Исполнители стремглав пронеслись по телам оглушенных гравиударом спецназовцев, оставляя за своими спинами разгромленную Генеральную Ассамблею. Словно морская волна в волнорезы, врезались они в людскую толпу и сразу же рассеялись, заработав локтями и уходя подальше от места проигранного сражения. Самые отважные и сознательные граждане попытались скрутить некоторых «рефлезианцев», но Исполнители особо не церемонились – всякий хватавший их за одежду получал чувствительные оплеухи.

Куртка Мефодия, в кармане которой хранилось удостоверение участника конгресса программистов, была нагло стянута с него какими-то пьяными афроамериканцами. И хоть новобранцу посчастливилось от них отбиться, ни куртки, ни удостоверения было уже не вернуть.

Мефодий изо всех сил старался не отстать от Мигеля, но тщетно, и когда он уже начал было думать, что потерял наставника из виду, тот вдруг возник откуда-то сбоку и, ухватив Мефодия за локоть, потянул за собой.

Чем дальше уходили они от здания ООН, тем разреженнее становилась толпа и тем спокойнее она себя вела. Уже никто не кидался наперерез и не нарывался на мордобой. Какая-то пожилая пара поинтересовалась у Мигеля, что это за шум начался недавно;

уж не вышли ли снова «марсиане» к землянам с очередной речью.

– Да так, ничего любопытного, – лениво отмахнулся от стариков Мигель. – По-моему, карманника ловят. Говорят, он у главного «марсианина» обруч с головы стянул… Мефодий, поглядывая по сторонам, видел, как полицейские напряженно слушают свои рации, наверняка уже зная о прорыве «рефлезианцев» и готовясь перекрыть все входы и выходы.

На физиономиях копов была черным по белому (а у чернокожих белым по черному) написана явная беспомощность: предпринять что-либо в этой суете было тяжело.

Пару раз мелькнули в толпе серые плащи агентов той самой службы, что интересовалась телами убитых Исполнителей и их слэйерами. Эти типы беспокоили Мефодия гораздо сильнее, чем обыкновенная полиция, поскольку невозможно было предугадать, чего от них ожидать.

Мигель тоже приметил сосредоточенных на поисках рефлезианцев людей в сером.

– Не нравятся мне эти новые сыскари, – проговорил он на ухо новобранцу. – Раньше их спецотделы при каждой службе только для вида функционировали – так, лишь бы ассигнования выбивать, – а теперь даже не таятся! Пойдем-ка от греха подальше… В небе над Манхэттеном проносились вертолеты, похожие на потерявших след гончих – очевидно, уцелевшим членам Совета смотрителей удалось от них ускользнуть (позже Мефодий узнал, что упавшие на землю после расстрела «Апачами» тела членов Совета смотрителей все как один были лишены голов, что представляло загадку для обнаруживших их полицейских, но не для Мефодия). И хоть Мефодий осознавал, что сверху определить в толпе кого-то из них – «рефлезианцев» нереально, каждый раз, когда винтокрылая машина с шумом рассекала воздух его над головой, ему становилось не по себе.

Без суеты, без спешки, не вызывая подозрений, наставник и новобранец доплелись до южных кварталов Манхэттена, к самому началу Первой авеню. По невероятному везению (учитывая, сколько вокруг было народу) Мигелю удалось поймать такси, и, пообещав водителю щедрые чаевые, Исполнители распорядились доставить их к парку Латуретт.

– Не знаю, парни, удастся это или нет – пробки дикие! – честно признался таксист Джозеф – имя его Мефодий прочел в карточке над приборной панелью. – Но попробую. Я сегодня еще ни одного клиента до места не довез… – Довезешь – останешься доволен, – заявил Мигель, продемонстрировав купюру в сотню долларов. – За нами дело не станет.

– Что толку, – трогаясь с места, горько усмехнулся Джозеф. – Один тип с Уолл-стрит тремя такими у меня перед носом тряс, а как возле Мэдисон-Сквер-Гардена встряли намертво, так тряси – не тряси… Таксист взял курс на тоннель под Ист-Ривер, который противоположным своим концом выходил уже в Бруклине.

– Вы, парни, небось оттуда? – полюбопытствовал Джозеф, указывая в сторону Манхэттена.

– Оттуда, – признался Мигель.

– Ну и как – видели этих?.. Правда, что они точь-в-точь как мы или все-таки врут по радио?

– Правда, – нехотя произнес Мигель. – Такие же, как я и ты, только рожи высокомерные.

– Еще бы им не быть высокомерными, – хмыкнул таксист. – Летал бы я по воздуху, как Питер Пэн, тоже бы, наверное, нос задирал. Теперь небось и нас так научат!

– Обязательно научат, – буркнул Мигель. Было заметно, что трепаться попусту у него нет никакого желания, однако не хотелось своим мрачным видом вгонять словоохотливого Джозефа в подозрительность. – И летать, и на головы друг другу гадить – всему научат… – Зря ты так, приятель, – сказал Джозеф. – Вот лично я думаю, что, когда через пару лет у нас появятся летающие такси и пробок не станет, все мы им еще спасибо скажем. Ты только прикинь: за пару минут через весь Лонг-Айленд – красота!..


По контрасту с вылизанным Манхэттеном, на улицах многолюдного Бруклина радовало глаз что-то родное – потертые фасады, грязные тротуары и растрескавшийся асфальт. Здесь, как и везде, царило оживление. Такси двигалось медленно, и у Мефодия хватало времени рассмотреть окружающую обстановку до мелочей. Полиции и военных было предостаточно, но это являлось закономерным, а вот снующие повсюду черные внедорожники «Доджи» с тонированными стеклами могли бы и не вызвать настороженности, если бы их не курсировало по округе так много. Такси миновало один такой, едва не сцепившись с ним зеркалами. Мефодий разглядел за тонированными стеклами все тех же угрюмых типов, каждый из которых держал на коленях укороченную «М-16». Эти неулыбчивые ребята вызывали куда больше беспокойства, нежели их не отягощенные мощными «пушками» коллеги.

– Представляете, – не унимался таксист, – если то, что пришельцы говорят, верно, то сколько среди нас этих… как они там сказали… Короче, вы понимаете, о ком я. Ходят среди нас, разговаривают, небось и на девок наших заглядываются!.. Вот везу я вас, болтаю тут с вами, а ведь даже понятия не имею, а вдруг именно вы и есть те самые… шпионы инопланетные. Не в обиду, конечно, парни, но кто знает на самом деле, правильно? Ведь может быть и так, что вы сами даже не знаете о том, что шпионы!..

Несмотря на подавленное настроение, Мигель и Мефодий нашли в себе силы ухмыльнуться.

– Вот я и говорю, – продолжал Джозеф, – страшно все это! И поделать ничего нельзя, раз они такие же, как мы. Как теперь с соседями здороваться? Как пиво с друзьями пить? Только и буду думать о том, кто все они в действительности. А они обо мне… Паранойя! Доносить начнем друг на друга куда следует. Ну а поймают кого, тогда что? В тюрьмы? В концлагеря? Или вообще в расход?

– А ты не задумывался над тем, что миротворцы могут лгать? – не выдержал наконец Мефодий. – Может быть, все это ими специально и подстроено?

– Зачем? – удивился Джозеф. – С их-то силами, да не завоевать Землю, если захотят?

Могли бы и не церемониться… Нет, сдается мне, миротворцы – ребята правильные.

– Ну а может, это рефлезианцы – наши друзья? Может, это они нас охраняют от миротворцев, а не наоборот?

– Раз охраняют, тогда чего прячутся? Странные друзья, не кажется тебе? Я по радио слышал, что, когда их там, на набережной, опознали, они такую бойню устроили, а потом еще встречу сорвать хотели и бомбой все разнесли… А ты говоришь – друзья. Да если б не миротворцы… Такси въезжало на легендарный Бруклинский мост – гигантское трехмильное стальное сооружение, пересекающее пролив Те-Нарроуз между Бруклином и островом Статен. Мефодий где-то читал, что построен этот мост был в девятнадцатом веке нанятыми муниципалитетом индейцами-могауками, которые, по слухам, были абсолютно лишены чувства страха, а потому могли работать на огромной высоте без страховки и за символическую плату. Примерно по той же системе росли сейчас и российские города, отстраиваясь за счет турок, югославов, молдаван и прочих, для кого мизерный заработок в России был пределом мечтаний у себя в отечестве. Прав был товарищ Эйнштейн: все в мире относительно – от течения времени до заработной платы, от Вселенского Добра и Зла до простого человеческого везения – главное, с какой позиции на них смотреть. И если можно было считать везением то, что Мефодий и его выжившие собратья скрылись, то только до определенного момента… Машины по Бруклинскому мосту еле ползли. Шедшие впереди и сзади автомобили то и дело отчаянно сигналили, сам Джозеф периодически лупил кулаком по клаксону, однако на темп движения водительская нервозность никак не влияла. Ближе к середине моста поток машин и вовсе замер, отчего таксист разразился проклятиями и показал сразу оба средних пальца неизвестно кому – то ли ехавшему впереди «Ягуару», то ли не видимому отсюда виновнику образования пробки – водителю.

– Гляньте-ка, и эти тут как тут! – проворчал Джозеф, бросив мимолетный взгляд в зеркало заднего вида. – Куда ж без них!

Исполнители обернулись и взволнованно переглянулись. Вдоль разделительной решетки полос встречного движения двигались несколько крепких парней в синих форменных куртках с большими желтыми буквами «FBI» на спине и груди. Среди них находился один из тех штатских в серых плащах, что попадались сегодня в городе на каждом углу. Члены патрульной группы были вооружены автоматами и, держа оружие перед собой, внимательно всматривались в стекла стоящих в пробке машин.

Дабы ненароком не напугать Джозефа, Исполнители не произнесли ни слова, но взглядом Мигель дал понять новобранцу, чтобы тот сидел как ни в чем не бывало и ни в коем случае не смотрел на фэбээровцев. Мефодий придал лицу беззаботное выражение и уставился на стоящие впереди машины, якобы пытаясь определить причину дорожной пробки.

Не помогло. Почему фэбээровцы обратили внимание на их такси – то ли вид у Мигеля и Мефодия был чересчур взъерошенный и помятый, то ли агенты просто проверяли каждого, кто подпадал под описание налетчиков на здание ООН, – неизвестно. Патрульная группа приблизилась к такси и обступила его, а человек в сером плаще постучал по стеклу.

Мигель приоткрыл окошко и, вежливо улыбаясь, поинтересовался: в чем дело? Штатский представился агентом ФБР Маккензи и попросил документы. Мигель учтиво протянул ему паспорт с визой на вымышленную фамилию и удостоверение участника конгресса программистов. Утративший в пылу борьбы на набережной Ист-Ривер куртку с документами, Мефодий сослался на то, что забыл все свои бумаги в номере отеля. Фэбээровец вернул Мигелю документы и кивнул, но так и не сказал, удовлетворен он объяснением Мефодия или нет.

– Простите, джентльмены, вынужден попросить вас выйти из машины, – произнес Маккензи после непродолжительного совещания с коллегами.

– Это еще зачем? – воспротивился Мигель, неагрессивно, скорее для проформы.

– Попрошу, джентльмены, не задерживайте нас, – настаивал Маккензи.

Никто из Исполнителей противиться не стал – люди с оружием представляли серьезную организацию и недвусмысленно давали понять, что добьются своего при любом раскладе.

– Мы представители компании по программному обеспечению, приехали на конгресс, а сейчас возвращаемся в отель после прогулки, – сразу же начал плести легенду Мигель. – Не верите – позвоните в посольство или в отель «Мариотт»… – Вы были сегодня на Первой авеню возле здания Объединенных Наций? – спросил Маккензи.

– Да, хотели туда попасть, но не протолкались, – соврал Мигель. – У моего друга астма, и ему нельзя долго находиться в толпе… – Покажите запястья.

– Как вы сказали? – Мигель сделал вид, что не расслышал, уже начав просчитывать тактику грядущей схватки.

– Мы иностранные граждане и требуем присутствия консула! – попытался поддержать его Мефодий.

– Простите, джентльмены, но я наделен особыми полномочиями и потому имею право обыскать вас насильственно, – ответил на это агент. – Немедленно покажите запястья, или мы осмотрим их сами!

– Да пожалуйста! – сдался Мигель и взялся рукой за манжет куртки, словно собирался его закатать. Одновременно он пристально посмотрел на Мефодия и быстро перевел взгляд на разделительную решетку.

Немой приказ наставника пояснений не требовал. Мефодий отпихнул от себя ближайшего фэбээровца и мощным прыжком перемахнул через высокое, в два человеческих роста, ограждение. Мигель не отказал себе в удовольствии заехать на прощание навязчивому мистеру Маккензи по физиономии и последовал за новобранцем.

– Туда! – догнав Мефодия, распорядился Мигель и указал на запад – в сторону острова Статен.

И они припустили навстречу движущемуся транспорту, уворачиваясь от автомобилей, а то и просто перепрыгивая через них. Надорванная подметка на башмаке Мефодия почти совсем отклеилась. Как и ожидалось, вслед Исполнителям не стреляли – слишком много вокруг было мирного населения.

Стрекот вертолета Исполнители расслышали, но не придали поначалу ему особого значения – мало ли вертолетов барражировало по округе? Однако, как выяснилось, этот вертолет прибыл по их души, вызванный, по всей вероятности, оклемавшимся от тумака Маккензи.

Поймав бегущих Исполнителей в луч прожектора, пилот вертолета не стал взывать к ним через громкоговоритель, а просто держал машину параллельно мосту, не приближаясь и не отдаляясь.

– Куда-то спешите, мальчики? – раздался звонкий и до боли знакомый голос откуда-то сверху, настолько неожиданно, что Мефодий едва не споткнулся и не упал на асфальт.

Мигель отреагировал на голос первым – вот что значит пятьсот с лишним лет опыта и заслуженное звание мастер! Даже не оборачиваясь, он обнажил слэйеры, подпрыгнул, развернулся в полете и прочертил ими над головой, словно вращающимся вертолетным винтом.

Резко набрав высоту, Афродита шутя ушла от клинков Мигеля, после чего залилась беспечным смехом. Мигель приземлился и, приняв защитную позицию, приготовился к повторному нападению. Мефодий же, оторопев от неожиданности, просто стоял и смотрел, как Прекраснейшая из Прекрасных описывает над ними круги на не досягаемой для слэйеров высоте.

– Новобранец, слэйеры к бою! – рявкнул Мигель, ибо ученик его напоминал сейчас не образцового Исполнителя, а мраморное изваяние.

Слэйеры Мефодия выползли наружу с такой неохотой, будто приводились в действие не нервными импульсами, а протекающей гидравликой.

– Как дела, Мефодий? – поинтересовалась Афродита так, словно была его школьной подругой и встретила одноклассника на встрече выпускников. – Вот не ожидала тебя увидеть!

Если честно, я думала, что тебя уже давно аннигилировали как замаранного космической грязью… – Эй, сеньора, прыгай вниз и побеседуй со мной! – Мигель, похоже, чувствовал себя обделенным вниманием вселенской прелестницы и, видимо, от обиды перешел на спонтанное стихосложение: – Я вас люблю – к чему лукавить? – но порублю за будь здоров! Спускайтесь вниз, в мои объятья, отведать прелести… Вирши Мигеля оказались незавершенными – видимо, Афродиту не интересовало, что за прелести ей предлагалось отведать. Юпитерианка брезгливо тряхнула в сторону Мигеля кистью, и тот, получив гравиударную пощечину, отлетел к разделительной решетке.

– Ненавижу пустозвонов! – пояснила Афродита и опустилась пониже. Зависший поодаль вертолет продолжал держать Исполнителей в луче прожектора. – Бросайте свои ножи и сдавайтесь! Обещаю, вам не причинят вреда!

– Да что вы говорите!.. – язвительно прокричал Мигель и бросился было в очередную атаку, но повторная пощечина вернула его к решетке.

– Ты же знаешь, что это невозможно, – словно оправдываясь, ответил Мефодий.

– Не вынуждай меня! – уже гораздо строже проговорила Афродита. – Дружба дружбой, но у меня, как и у тебя, есть свои приказы!

– Ну что ж, – обреченно произнес Мефодий. – Значит, будем делать то, что должны… Движение машин по этой половине моста прекратилось, и Мефодий догадался, что мост перекрыт с обоих направлений. Сейчас их либо схватят, либо пристрелят – третьего не дано.

Первый вариант еще не гарантировал смерть (точнее, он не гарантировал быструю и легкую смерть), однако Мефодий прекрасно знал, что не выберет его ни при каких условиях.

Мефодий не желал Афродите зла, потому и в атаку на нее кинулся словно по принуждению, зная, что она все равно увернется. Целью же его нападения было просто отвлечь юпитерианку от Мигеля, к тому же тот ни за что не простил бы Мефодию бездействия.

Афродита изящным пируэтом ушла с линии атаки, и не успел еще Мефодий достигнуть в прыжке верхней точки, как получил в спину довольно ощутимый удар, отчего тут же упал на асфальт, разодрав штаны и едва не расквасив нос.

– Зря! – разочарованно прокричала Афродита, восстанавливая равновесие. – Очень неразумно с твоей стороны!

Мигель наконец смог оторвать спину от решетки и выскочил на середину дороги, но увидев, что Афродита недосягаема, вместо атаки грубо поднял новобранца с асфальта за шиворот и развернул его лицом к ограждениям моста – прямо в сторону светящего в глаза прожектором вертолета.

– Прыгаем! – распорядился он. – Задержи дыхание и постарайся не выныривать как можно дольше! Греби к острову!

До ограждений было не более трех энергичных исполнительских прыжков. Мигель и Мефодий повернулись спиной к Афродите и устремились к краю моста… Памятуя о том, что он уже имеет опыт катапультирования с восьмого этажа, Мефодий был спокоен, как инструктор-парашютист при выполнении своего трехсотого прыжка. И хоть приводнение не сулило ничего приятного, оно все же давало шанс если и не оторваться от преследования, то, по крайней мере, получить некоторую фору. С обоих концов опустевшего моста уже мчались к Исполнителям одинаковые черные «Доджи», не имевшие ни сирен, ни проблесковых маяков. Следовало поторопиться.

Однако когда до ограждения оставался всего один спасительный прыжок, Мигель внезапно споткнулся и покатился по асфальту. Только спустя мгновение Мефодий расслышал сквозь свист вертолетного винта хлесткий винтовочный выстрел. Забыв про прыжок, Мефодий остановился и бросился к Мигелю, чувствуя, как у самого внутри все стынет и обрывается от дурных предчувствий.

Мигель оказался жив. Мало того, когда Мефодий подскочил к нему, он уже самостоятельно поднимался с асфальта, волоча за собой простреленную в бедре ногу.

– Уходи!!! – гаркнул Мигель и грубо оттолкнул новобранца. – Прыгай – не жди!

Вторая пуля снайпера со звоном ударила в проклепанную стальную балку чуть выше Мефодиева плеча, что и послужило Мефодию сигналом к действию. Бросив на Мигеля последний взгляд и убедившись, что наставник неловкими, но все-таки уверенными полупрыжками движется к краю моста, Мефодий резко выдохнул, быстро добрался до ограждения и, проскочив буквально в метре от вертолетного винта, полетел в пустоту… Черная, колышущаяся и отражающая огни города гладь пролива Те-Нарроуз показалась поначалу очень далекой и пугающей. Мефодий задержал дыхание и мимоходом посетовал на то, что зря Хозяин не одарил Исполнителя способностью к левитации, лишив его тем самым перед лицом врага столь неоспоримого преимущества.

Инерция прыжка закончилась, и, задержавшись в верхней мертвой точке на долю секунды, Мефодий рухнул вниз, отчего кровь бросилась ему в голову, а уши заложило. В лицо ударил сырой поток воздуха, а пульсирующая волнами гладь залива стремглав понеслась навстречу… – Не уйдеш-ш-шь! – шипела от напряжения Афродита, пальцы которой намертво впились в ворот Мефодиева свитера. Юпитерианка волочила новобранца по воздуху в направлении берега. Мефодий был пойман Афродитой на полпути к воде, однако затащить его обратно на мост она не смогла: способность перемещать по воздуху тяжелые предметы требовала огромных энергозатрат для материальной формы небожителей.

Мефодий задергался и засучил ногами, стараясь разорвать свитер, однако тот, как назло, проявлял чудеса стойкости.

Мефодий слышал, как на мосту ударило еще несколько выстрелов, а затем громкий всплеск упавшего тела дал понять, что Мигель – мертвый или живой – добрался-таки до воды.

Вслед за всплеском забарабанили автоматные очереди, и по воде зашлепали пули – если противника не удалось захватить живьем, его следовало безжалостно уничтожить… – Еще раз дернешься – и я оторву тебе голову! – гневно бросила Афродита. Дружелюбия в ее голосе не было.

– Отпусти немедленно! – Мефодий тоже хотел выглядеть разъяренным, но у буксируемого за шиворот это получилось как-то неубедительно.

– Или что? – издевательски рассмеялась Афродита. – Мальчик, да стоило мне тогда, на острове, на тебя только краем глаза глянуть, как ты едва сознание не потерял! Ты еще молодая и глупая особь, и не тебе тягаться со мной! И не такие, как ты, ползали предо мной на коленях. О, как же вы предсказуемы – слов нет! Как же легко вертеть вами! Пожалуй, я не отдам тебя Нептуну, а оставлю при себе – будешь моим ручным землянином. В конце концов, ты молод и в самой кондиции, мне такие по нраву. Будешь покладистым – останешься жить. Если же нет… – Прости, любимая, но вынужден отклонить твои руку и сердце, – проговорил Мефодий, чувствуя, что свирепеет – перед его глазами вдруг отчетливо предстали обезглавленный Джейкоб, расстрелянные в упор Роберто и Александр, хладнокровно добиваемый раненый Мигель, прочие погибшие Исполнители и смотрители, с кем он не был знаком, но смерть которых произошла сегодня на его глазах. – Я чертовски трудно приручаюсь! И не убивайся сильно, я уверен, что в будущем ты наверняка встретишь того, кто полюбит тебя и такую… – Какую такую? – настороженно спросила Афродита. В тоне Мефодия звучали непривычные ей интонации – та, что умела шутя завоевывать и беспрекословно подчинять, крайне редко нарывалась на дерзость.

– Попорченную! – пояснил Мефодий и выпустил правый слэйер… Руки Афродиты все еще сжимали ворот его свитера, когда новобранец камнем падал в воды пролива Те-Нарроуз. Сама же Прекраснейшая из Прекраснейших, богиня любви и красоты, вопила где-то в вышине, с каждой секундой отдаляясь от падающего Мефодия все дальше и дальше. Крик Афродиты был вполне объясним: слэйер новобранца с аккуратностью хирурга ампутировал ей обе верхних конечности чуть повыше локтей.

Будь у Мефодия выбор, он ни за что бы, разумеется, так не поступил. Но юпитерианский плен не предвещал ничего, кроме лоботомии и службы в качестве подопытного образца, а самоубийство, по мнению Мефодия, сделало бы много чести этому безжалостному созданию, в чарах которого его угораздило запутаться. Так что слэйер Мефодия вдобавок ко всему разрубил и эти путы – незримые, но крепость имевшие стальную.

Уже перед самым приводнением Мефодия вцепившиеся в него отрубленные руки Афродиты полыхнули голубым пламенем, которое обожгло шею новобранца и наверняка перекинулось бы и на волосы, если бы не удар о воду.

Лютый холод пробрал Мефодия до костей, но сразу же заработавшие системы жизнеобеспечения организма сообщили, что Просвещенный Исполнитель выжил и вполне исправно функционирует.

ЧАСТЬ ПЯТАЯ ДЕВУШКА СО СЛЭЙЕРАМИ Что мы сказали друг другу что теперь мы точно олени идем друг за другом головы подняты уши насторожены глаза пристальны копыта всегда ступают на твердую землю а в ногах затаилось бегство.

Н. Скотт Момадэй. Сравнение Город, город, ты в схватке жестокой Окрестил нас как падаль и мразь… Сергей Есенин Одиночеством Мефодия было уже не напугать – после ухода Раисы он привык к нему, как к своей неказистой мебели, и, постоянно занятый работой, просто-напросто не обращал на него никакого внимания. Но то дома, в родном Староболотинске, где, казалось, каждый камень, каждый фонарный столб, каждое дерево готовы разговаривать с тобой на понятном языке и в каждом из них ты волей-неволей признаешь соотечественника.

Здесь же, на другом континенте в другом полушарии, ничего этого не было. Камни, столбы, деревья, стены домов, даже мусорные баки глядели на Мефодия с таким недружелюбием, что поначалу он даже не знал, на чем остановить взгляд. Оттого и нахлынувшее одиночество тоже казалось чем-то ни разу не испытанным и потому пугающим. Но надо отдать должное железной исполнительской выдержке, новобранец не впал в отчаяние и едва только, промокший до нитки, выкарабкался на пирс в статеновских доках, как сразу же начал анализировать сложившуюся ситуацию.

Ситуация была дерьмовее некуда. Исполнители и смотрители понесли катастрофические потери. Они убегают от юпитерианцев на собственной территории. Они нажили себе еще одного врага – землекопа, контроль над которым в этом секторе был полностью утрачен. А если принять во внимание легкость, с какой небожителям досталась эта победа, тотальная потеря контроля над всеми землекопами планеты была не за горами.



Pages:     | 1 |   ...   | 6 | 7 || 9 | 10 |   ...   | 11 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.