авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 7 | 8 || 10 | 11 |

«Роман Глушков Меч в рукаве Аннотация: Многие тысячелетия могущественная секретная ...»

-- [ Страница 9 ] --

Теперь о хорошем. Совет смотрителей функционирует, и возглавляет его достойный преемник покойного Джейкоба. Порох в пороховницах тоже еще остался, хоть и был местами подмочен тем, что юпитерианцы имеют ряд довольно серьезных преимуществ. Усилитель не найден, и хотелось надеяться, что этого никогда не случится – Хозяин наверняка предусматривал и такое развитие событий. Кроме того, враг тоже понес потери, доказывающие, что бить его можно с успехом. Дома, как известно, и стены помогают, поэтому списывать со счетов Единую Охранную Систему планеты можно будет лишь в том случае, если она сама признает свое поражение. А поражения смотрители и Исполнители не признают никогда… Стояла глубокая ночь. Хлюпая мокрыми ботинками, подошва одного из которых окончательно оторвалась и плавала сейчас в проливе, Мефодий побрел по пустым причалам, жизнь на которых замерла еще неделю назад в связи со всепланетным экономическим кризисом.

У пирсов покачивались одинокие суда, их не разгружали и не загружали;

они ждали своего часа, который обещал вот-вот пробить, ибо прогнозируемый теперь экономический подъем снова должен был выгнать сухогрузы и танкеры в море.

Мефодий перемахнул через опутанную колючей проволокой ограду, образумил усмирительным сигналом парочку злобных доберманов и напугал окруживших костер бездомных бродяг, один из которых с перепугу запустил в Мефодия пустой бутылкой.

Новобранец оставил грубость бродяг без внимания, перепрыгнул через костер и очутился на замусоренной портовой улочке, в этот предрассветный час довольно малолюдной. Парк Латуретт был где-то неподалеку отсюда.

Согласно приказу Гавриила, все выжившие Исполнители обязаны были явиться после операции на оговоренные места встречи. Для группы Гавриила таким пунктом сбора являлся вышеупомянутый парк в Ричмонде, а конкретно – лодочная станция на берегу С-образного озера, расположенного в парке. Срок ожидания Гавриила ограничивался полуднем сегодняшнего дня, так что Мефодий пока не опаздывал.

Мефодий придирчиво осмотрел свой внешний вид. Завтра город наверняка будет продолжать празднование встречи миров (надо думать, неудавшаяся рефлезианская атака на здание ООН не омрачит праздничного настроения горожан), а на Мефодии, как назло, промокшие рваные ботинки, замызганные и проеденные Сатировой кровью штаны да прожженный на спине свитер. Нет, конечно, можно было выдать себя за представителя местного андеграунда – одного из тех, кто только что метнул в Мефодия бутылкой, – но предстоял визит в общественное место, а потому привлекать излишнее внимание не хотелось.

Пройдя вдоль по улице, вскоре Мефодий нашел то, что искал. Интернациональное словосочетание «сэконд хэнд» украшало вывеску неприметного магазинчика под аркой старого дома.

Мефодий еще ни разу в жизни не занимался кражами со взломом, но грабеж и раздевание прохожих импонировали ему куда меньше, а потому пришлось рискнуть. Немного успокаивала мысль о том, что убежать от полицейских он успеет всегда. Оглядевшись по сторонам, начинающий уголовник и рефлезианец Мефодий Ятаганов аккуратно срезал слэйером амбарный замок на двери магазинчика, подергал открытую дверь, немного подождал и, так и не услыхав ни звона сигнализации, ни воя сирен, бесшумно проник внутрь.

Превосходное ночное видение позволило Мефодию подобрать себе подходящий гардероб в полной темноте. Американский «секонд-хенд» оказался на удивление добротным, не чета российскому;

видимо, изношенность вещей по эту сторону Атлантики определялась по гораздо более строгим критериям. Чтобы купить у себя на родине кожаную куртку-»косуху» и фирменные, прочные как брезент, джинсы, Мефодию пришлось бы разгрузить на продбазе не один десяток вагонов. Здесь же все это богатство висело свободно и, судя по всему, особым спросом не пользовалось. Мефодий поймал себя на том, что уже начинает придираться к таким мелочам, на которые на староболотинской толкучке не обратил бы никакого внимания, а потому решил закругляться. Дабы несколько успокоить собственную совесть, снятую с себя одежду Мефодий аккуратно развесил на вешалках тут же, хотя и сомневался, что при здешнем богатстве ассортимента она сможет найти себе нового владельца.

Проклиная форсмажорные обстоятельства, новобранец, скрепя сердце, вскрыл кассовый аппарат и распихал по карманам найденные в нем мелочь и купюры. Сумма оказалась не ахти, но до отбытия из Америки могла здорово его поддержать.

Мефодий вышел из магазинчика и, то и дело оглядываясь, побрел по направлению к парку Латуретт. Новобранец особо не спешил – время позволяло, да и не стоило вызывать подозрения у начинающих заполнять улицы граждан.

Ни Гавриил, ни Мигель на месте сбора так и не появились. Мефодий прождал их до четырех часов дня, бесцельно слоняясь вдоль озера и глядя на плавающие по нему стаи диких уток, что облюбовали водоем в качестве транзитного на пути к солнечному Майами. Он спросил у сторожа лодочной станции о том, нет ли поблизости еще одной такой же, но тот лишь отрицательно покачал головой. Впав в уныние, Мефодий купил две банки колы, огромный чизбургер и присел на скамеечку неподалеку от станции обдумать свое горестное положение.

В том, что на месте сбора не объявился Гавриил, не было ничего удивительного – новому Главе Совета требовалось вступать в должность, а не отвлекаться на эвакуацию рядовых бойцов, тем более что на этот счет имелся альтернативный сценарий. Навевало траурные мысли другое – отсутствие Мигеля. Значит, наставник Мефодия все-таки погиб и канул где-то в пучине пролива… Или попал в плен… Хотя нет: пусть Мефодий знал Мигеля совсем недолго, но этого вполне хватало для того, чтобы быть уверенным – Мигель скорее отрежет себе голову собственными слэйерами, чем попадет в плен. Разве что окажется без сознания и у него отберут клинки… Но даже из такого положения имелся выход. Мефодий не мог думать о нем без содрогания, однако, как истинный Исполнитель, сам готов был проделать это, если потребуется:

древний способ самоубийства японских ниндзя. Загнанный в угол ниндзя мог откусить себе язык и умереть от потери крови. А дабы его не успели откачать, откушенный язык и кровь предписывалось проглатывать, до самого момента смерти не показывая вида, что умираешь… Не хотелось думать, что Мигелю суждено пройти через такое, но то, что мастер не прибыл на пункт сбора, указывало на некие непредвиденные и наверняка мрачные обстоятельства.

Мефодий долго сидел на парковой скамье в глубокой задумчивости, однако делать было нечего – пришлось переходить ко второму пункту плана, а именно – выдвигаться на поиск местного представительства «Небесных Врат», чья «контора» располагалась к юго-западу от аэропорта Ла-Гуардия, в Вудсайде. Перенаселенный Куинс являлся неплохим местом, чтобы замаскироваться. Не радовало лишь то, что требовалось снова проделать практически тот же самый путь, но только в обратном направлении.

Немного поколебавшись, Мефодий решил-таки не рисковать, прорываясь через Бруклинский мост, и предпочел более длительную, зато более спокойную поездку железнодорожным транспортом – вариант затеряться среди пассажиров был, пожалуй, лучшим из всех.

Чтобы лучше ориентироваться на незнакомой местности, Мефодий купил подробную карту Нью-Йорка, вызубрил ее наизусть, запершись в кабинке общественного туалета, и там же выбросил, чтобы не походить на приезжего, на которых сегодня будут смотреть с удвоенным подозрением.

Путь предстоял неблизкий, с несколькими пересадками. Мефодий пригляделся к спешащему потоку людей, после чего придал своему лицу такое же озабоченное, как у всех, выражение и нырнул в уличную суету.

Толчея в вагоне была для Мефодия явлением привычным, поскольку ничем не отличалась от подобной толчеи в Староболотинске, разве что окружающая новобранца публика здесь была более многонациональная. У стоящего справа пуэрториканца имелся портативный радиоприемник, посредством которого Мефодий смог войти в курс произошедших за истекшие двенадцать часов событий.

Ликование вчерашнего дня понемногу сошло на нет, и в речах дикторов уже не сквозило то возбуждение, что еще вчера заражало жителей планеты. Один за другим следовали комментарии специалистов по имеющим отношение к «гостям из Космоса» вопросам. Ясности эти комментарии особой не вносили. За редким исключением комментаторы были солидарны друг с другом – Человечество только что шагнуло по пути дальнейшего прогресса. Людям несказанно повезло: они обрели настоящих братьев по разуму.

Особняком стояли известия о спровоцированном вчера рефлезианцами у здания ООН сражении, которое едва не сорвало знаменательные переговоры. Мефодий пропустил мимо ушей сообщения о многочисленных человеческих жертвах (факты явно непроверенные – если даже жертвы и были, то страдали они разве что легкими ушибами), втайне порадовался тому, что «один из миротворцев убит, а один тяжело ранен», и насторожился, когда услышал призывы к гражданам о понимании и непротивлении, если их внезапно остановят на улице и подвергнут обыску.

Далее радио стало транслировать фрагменты проходящих одновременно в разных концах города выступлений миротворцев, целью которых, как уже было известно Мефодию, являлось не желание «гостей» познакомиться с землянами поближе, а продолжение их акции по массовому блокированию каналов телепатической связи в мозгу землекопов.

Мефодий невозмутимо прослушал отрывок пламенной речи Афродиты в Мэдисон-Сквер Гарденс. Покалеченная жестоким рефлезианцем, миротворица демонстрировала изуродованные руки негодующей толпе и призывала бросить все силы на изгнание с лика прекрасной планеты этого проклятия всех цивилизованных миров, этих кровожадных выродков.

Публика с Афродитой единодушно соглашалась.

Со дня на день обещалось прибытие еще нескольких делегаций миротворцев, собирающихся в качестве миссионеров посетить все континенты и завершить свой вояж крупным конгрессом в Женеве, где и будет выработана доктрина их отношений с землянами на ближайшее будущее. Сегодня же, пока не определено место для представительства миротворцев на Земле, все они находились под эгидой ООН.

Поезд пересек тоннель под Гудзоном и вынырнул на Манхэттене. До нужной Мефодию станции оставалось уже недалеко – пересечь Манхэттен, пересечь Ист-Ривер и несколько остановок в Куинсе.

На станциях Манхэттена царила суета и беспокойство. Как заметил Мефодий из окна вагона, здесь прямо по перрону прохаживались полицейские и те самые типы в штатском. Они обыскивали каждого, кто казался им подозрительным. В первую очередь у всех подвергшихся обыску осматривали запястья.

Был пойман или нет хотя бы один Исполнитель, приемник пуэрториканца не сообщил, поскольку его хозяин покинул вагон вскоре по прибытию на Манхэттен. Мефодий всмотрелся в газеты читающих пассажиров, но там, помимо того, что он уже знал, ничего нового не обнаружилось… Прежде, чем ступить на перрон в Вудсайде, Мефодий тщательным образом осмотрелся – если количество полицейских и фэбээровцев здесь было то же, что и на Манхэттене, то разумнее было бы проехать еще пару остановок в глубь Лонг-Айленда. Однако, кроме обычного патруля, который просто шатался туда-сюда и не занимался обыском, никого из потенциально опасных субъектов поблизости не было. Мефодий засунул руки в карманы и, стараясь походить на спешащего по делам обывателя, двинулся вслед за толпой.

Двигающиеся по тротуарам огромные людские потоки немного расслабляли, поскольку раствориться в них было проще простого. Иди себе вместе со всеми, нигде не останавливайся, ни на что не отвлекайся, и никто на тебя даже краем глаза не глянет. Простейшая задача, выполнимая и без смотрительского «скользкого колпака»… Однако несмотря на элементарность, эта стратегия рассыпалась в пух и прах уже через один квартал. Мало того, демаскироваться пришлось по собственной воле.

Мефодий собрался было обойти стороной столпотворение возбужденных граждан (только что подошедшие к толпе люди нетерпеливо подпрыгивали и через головы впередистоящих пытались разглядеть, что там происходит), но что-то заставило его остановиться и прислушаться.

– Эй, приятель, что за тусовка? – спрашивал один обыватель другого. – Что случилось?

– Да рефлезианца поймали! – отвечал тот. – Хотели надавать ему по шее, да копы не дали!..

Расслышав это, Мефодий понял, что уже никуда не идет: кого бы там ни схватили копы – настоящего рефлезианца или всего лишь одного из неудачников-землекопов, выяснить это требовалось во что бы то ни стало.

«А вдруг Мигель?..» – мелькнула в голове новобранца шальная мысль. Мефодий приблизился к толпе и, заработав локтями, стал проталкиваться к ее центру.

Чуда не произошло – это был не Мигель. Однако и ложно обвиненным землекопом пойманный тоже не являлся. Если точнее, то не пойманный, а пойманная.

Мефодию уже была знакома эта девушка. Именно с ней он столкнулся вчера в Ассамблее после схватки со спецназовцами, и именно она ожидала за его спиной приказ Гавриила об эвакуации. Мефодий помнил, что вся ее группа погибла, но кто был у этой Исполнительницы командиром, Мефодий не знал, как не знал и ее имени. Однако после того как угрюмый взгляд поставленной на колени Исполнительницы прошел по толпе и надолго задержался на Мефодии, стало ясно, что она его также узнала.

Взгляд бездонных голубых глаз девушки, окруженной со всех сторон полицейскими, не молил о помощи, скорее наоборот – он предупреждал Мефодия об опасности. А без посторонней помощи девушке было уже не обойтись – двое полицейских схватили ее за плечи, а третий грубо наступил ботинком ей на икру, препятствуя попыткам задержанной вскочить с колен. Четвертый коп, держась за расквашенный нос, приводил в сознание сидевшего возле стены пятого – видимо, задержание оказалось не из легких. Шестой властными окриками осаживал зевак, требующих немедленного линчевания рефлезианки.

Девушку никуда не волокли, а просто удерживали на месте – очевидно, шестерка полицейских ожидала кого-то еще. Коп, что стоял у девушки за спиной, зажал в кулаке ее сложенные слэйеры и корябал ногтем их гладкие поверхности.

Мефодий огляделся по сторонам, проводя оценку боеспособности противника, после чего снова посмотрел на «сестру по оружию». Глаза девушки сузились – она догадалась о намерениях Мефодия и категорически их не одобряла.

В пленницу то и дело летели банки из-под колы, недожеванные сэндвичи и смятые сигаретные пачки. Половина этой чепухи попадала не в нее, а в полицейских, но они, скрипя зубами, терпели. Коп, что сдерживал толпу, метался туда-сюда и потрясал дубинкой. Казалось, еще немного – и он плюнет на полицейский устав и перейдет на нецензурную брань. Руки девушки были скованы за спиной двумя парами наручников – по всей вероятности, полицейских уже проинструктировали о физических возможностях рефлезианцев.

Исполнительница продолжала сверлить глазами стоявшего в первом ряду новобранца:

дескать, забудь про все и иди куда шел. Девушка, разумеется, знала, куда следовал Мефодий, потому что наверняка сама перед задержанием направлялась туда же.

Умом Мефодий, конечно, понимал – сегодня каждый Исполнитель на особом счету и потому обязан заботиться прежде всего о себе. Однако той частью разума, что к здравой уже не относилась, Мефодий осознавал: если сейчас он развернется и уйдет, поступок этот не простит себе до конца своих дней… Возле тротуара припарковался черный «Додж», из него вышли хорошо знакомые Мефодию типы в сером. Не вызывало сомнений, что это именно те, кого ждали полицейские.

Невежливо растолкав столпившихся, четверо агентов в штатском приблизились к пленнице, один из них извлек из-под плаща похожий на небольшую дубинку электрошокер.

С коварством этого приспособления Мефодий был знаком не понаслышке и, раз уж фэбээровец приготовил шокер заранее, значит, транспортировать Исполнительницу они собираются, предварительно обездвижив ее. Едва между контактами занесенного над головой девушки электрошокера пробежала искра, как Мефодий ринулся в нападение, даже не успев распланировать все как следует… Мефодий старался походить на Мигеля, который не далее как вчера наглядно продемонстрировал Мефодию принцип ведения боя голыми руками истинным мастером. При невыигрышном раскладе уповать приходилось прежде всего на скорость. Тактику мастера от тактики новобранца отличала одна неуловимая на первый взгляд деталь: мастер не бился с каждым противником отдельно, он уделял внимание всем одновременно, а движения мастера, предельно рациональные, сливались в одно растянутое, охватывающее всех противников сразу, движение. Это была сложная система, доведенная до совершенства десятилетиями, поэтому Мефодий не сумел сымитировать ее как надо, но наставника не посрамил.

Перехваченный в полуметре от затылка девушки электрошокер был вырван из рук фэбээровца и приставлен к его собственной щеке. Разряд обездвижил агента за долю секунды.

Заряда конденсатора шокера хватило еще на двоих – второго агента и оттиравшего толпу полицейского.

У фэбээровцев имелись в наличии другие шокеры, но извлечь их из-под плащей они не успели. Отбросив ненужный более трофей, Мефодий подпрыгнул и ударил ногами двух агентов одновременно. Те, скрюченные в три погибели, рухнули на асфальт.

Из четырех оставшихся на ногах полицейских – пятый, которого вырубила Исполнительница, так в себя и не пришел, – Мефодия прежде всего интересовали те, что схватились за оружие. Нос одного из них уже был расквашен, а потому повторный удар по больному месту оказался весьма эффективен – коп что-то хрюкнул и мешком осел перед коленопреклоненной Исполнительницей. Двое державших девушку копов успели извлечь револьверы, но едва направили их на Мефодия, как он вырвал оружие у них из рук и ударил их рукоятью по лбам.

С последним полицейским – тем, что стоял у девушки за спиной, – пленница разобралась сама. Боднув его затылком в живот, Исполнительница перекатилась назад и, перед тем как вскочить на ноги, еще раз саданула ему кроссовкой чуть пониже живота. Так что, когда кулак Мефодия просвистел там, где должна была находиться голова копа, ее там уже не было – полицейский катался по асфальту подобно футболисту, зажимая руками пах.

– Наручники! – крикнула девушка Мефодию. – Режь наручники!

Новобранец выпустил слэйер и рассек цепочки обоих пар сковывающих запястья Исполнительницы наручников. Получив свободу, девушка первым делом подобрала свои слэйеры, после чего ногой пнула скрюченного фэбээровца под ребра.

– Ну что, герой, давай сматываться! – бросила девушка своему нежданному спасителю и первой перемахнула через застывшую в изумлении толпу. Мефодий последовал ее совету и кинулся за ней.

Они помчались: девушка чуть впереди, Мефодий немного отстав. Короткий хвост волос девушки болтался в такт ее движениям, а сама она не бежала, а словно летела над тротуаром, хотя к смотрителям не принадлежала – это точно.

Не снижая темпа, Мефодий и девушка юркнули в ближайшую подворотню.

Это только стрит и авеню пролегают по городу с правильностью шотландских клетчатых узоров. Переулки между домами, дворы, подъезды для транспорта и загроможденные хламом проходы являли собой такие лабиринты, что в них гарантированно заблудился бы сам Минотавр.

Они проносились через ряды помойных баков, перепрыгивали ограды, пару раз попадали в глухие тупики, из которых выбирались, сигая с одной пожарной лестницы на другую, бежали по крышам сараев… Мефодий едва не снес себе голову натянутой между домами стальной проволокой, а его новая подруга ненароком сбила с чьего-то подоконника горшки с коноплей, тем самым вычеркнув из жизни их владельца несколько часов хорошего настроения.

Уже давно смолкли за спинами Исполнителей крики толпы зевак, а девушка все продолжала бежать без оглядки, но бежать не наобум, а имея определенную цель. Город ей был знаком явно не по туристической карте.

Когда Мефодию стало казаться, что его провожатая вообще решила скрыться из Куинса, та наконец остановилась и, переводя дыхание, прислонилась к облагороженной граффити серой стене. Судя по ящикам с пивной тарой, изобилующих в округе, Исполнители находились на задворках маленького клуба или паба.

– Ну, что ж, – закончив разглядывать Мефодия, проговорила девушка. – Надо бы сказать тебе спасибо… – Да ладно, чего там, – отмахнулся Мефодий. – Мы ведь… – …Но все-таки это было очень глупо с твоей стороны! – критически закончила девушка, и Мефодий осекся на полуслове. – Кстати, меня зовут Кимберли. Для друзей просто Ким.

– Мефодий, – представился Мефодий и, дабы избежать в дальнейшем каких-либо недопониманий, сразу уточнил: – Просвещенный новобранец.

– Давно призвали? – поинтересовалась Кимберли.

– Весной, – признался Мефодий.

– Этой весной?

Новобранец кивнул, предчувствуя язвительные комментарии в свой адрес. Однако таковых не последовало.

– Оно и видно, – только и заметила Кимберли и улыбнулась. – Будь у тебя побольше стажа, ты бы не кинулся посреди улицы на десятерых противников сразу.

– А что бы я сделал? – обиженно поинтересовался Мефодий.

– Сначала проследил бы, куда меня отвезут, потом доложил смотрителю. Смотритель организовал бы команду и накрыл это место;

глядишь, кроме меня, еще кого-нибудь из наших освободили бы. Мы, ветераны, обычно так и поступаем… Впрочем, твой мордобой тоже неплохо сработал, – утешила-таки Кимберли уязвленного новобранца. – Надо признать, наставник у тебя отменный. Кто он и кто ваш смотритель? Судя по тому, что ты один и идешь к «конторе»… – Мой наставник – мастер Мигель. После вчерашнего выжили лишь я да он, но он пропал.

Короче, нам пришлось прыгать с моста, и я его потерял. На «точку» он не пришел, и наш смотритель Гавриил тоже… – Так ваш старший Гавриил? – переспросила Ким и посмотрела на Мефодия с уважением. – Вы из России? – и, получив утвердительный ответ, добавила: – Наш смотритель Фредерик его сильно уважает… или уважал… Не знаю, он тоже не появился на «точке». Я смотрела в баре по телевизору новости, так там сказали, что во вчерашней схватке с землянами уничтожено много высших рефлезианцев, так что, возможно, и наш смотритель погиб, как и вся моя группа… Ладно, думаю, пойду в местную «контору». Только пару кварталов прошла – на тебе! Стой, орут, документы давай, руки к осмотру!.. Я пока с одним сцепилась, пока со вторым – навалились на меня копы и давай дубинками охаживать… Никакого уважения к женщине, а еще Страна Свободы!

Кимберли презрительно сморщила носик. Мефодию это показалось весьма очаровательным, и он невольно улыбнулся, хотя тема их беседы была серьезной.

– Ты сама-то откуда будешь? – спросил Мефодий.

– Шестьдесят первый сектор, Швеция, – ответила Исполнительница, аккуратно разрезая слэйером стальные «браслеты» на запястьях.

– Ты шведка?

– Наполовину. Мать была шведка, а отец англичанин.

– Как попала во все это?

– Про Олимпиаду семьдесят второго года слыхал что-нибудь?

– Так, немного, – пожал плечами Мефодий. – Я даже не знаю, где она и проходила-то. – А я ведь могла на ней все золото по легкой атлетике забрать! – проговорила Ким с гордостью. – Чертовски способная была в спорте. Самое интересное – за что ни возьмусь, все получается: бег, метание, прыжки… Каких могла высот добиться, ты только представь! Дальше – больше: стала через какое-то время на тренировках мировые бить рекорды! Тренеры за головы хватаются:

прогресс немыслимый!..

– Спонтанное деблокирование? – поинтересовался Мефодий.

– Оно самое, – кивнула Кимберли, и огонек в ее глазах сразу угас. – Еще при рождении.

Только-только обо мне газеты заговорили, как явились трое типов, якобы корреспондентов. Один мне как в глаза глянул, так меня и парализовало. Старший из них покивал головой и говорит:

наш человек! Ну, дальше ничего оригинального, все как у всех. Через месяц уже новая работа, новые обязанности… – Обломилась Олимпиада, надо понимать?

– И не говори, – вздохнула несостоявшаяся гордость Швеции. – Придумали мне спортивную травму, у тренеров в мозгах порылись… Через год уже никто и не помнил о той девочке, что у чемпионок страны по минуте на десяти километрах выигрывала. Грустно… Плакать тогда хотелось горькими слезами, но уже не могла – едва соберусь, как бац! – все само собой проходит.

– Это верно, – согласился Мефодий. – Все отняли, даже это… – А ты небось математиком был? – поинтересовалась в ответ Кимберли. – Как-то не очень похож на спортсмена. Открыл что-то такое запретное, тебя и приметили?..

– Не совсем. Я художник.

– Вот как? Дай-ка угадаю, чем ты Исполнителей привлек. Рисовал как-то по-особенному, что ли? Или краски надышался и ясновидящим стал? Или работал со скоростью копировального аппарата?

– Не угадала, – усмехнулся Мефодий. – Я умудрился «угадать» лик самого Хозяина.

– Вот это да! А кто-то из агентов или Исполнителей пошел на выставку и… – Не успел я до выставок дорасти, – покачал головой Мефодий. – Да и не дорос бы, наверное. Так что в отличие от тебя мне, можно сказать, повезло. Я за эти полгода уже где только не бывал… Резко хлопнула дверь заведения, на заднем дворе которого переводили дух Мефодий и спасенная им Кимберли. Пожилой посудомойщик выволок к мусорным бакам кастрюлю с объедками, настороженно покосился на двух незнакомцев, опорожнил кастрюлю и устало поплелся обратно, то и дело озираясь на Исполнителей через плечо.

– Идем отсюда, – сказала Ким и потянула Мефодия за рукав. – Теперь полгорода на этих рефлезианцах помешаны, того и гляди, опять заметут… До «конторы» было всего несколько кварталов, потому решили не суетиться, а изобразить неспешно прогуливающуюся парочку. Кимберли аккуратно взяла Мефодия под руку, и оба они, мило улыбаясь, отправились вдоль по вечерней авеню, расцвеченной отблесками реклам.

Мефодий не стал спрашивать Ким о возрасте (хоть он и из глухой Сибири, но все-таки джентльмен), однако в уме прикинул: Олимпиада семьдесят второго – ей было где-то восемнадцать-двадцать;

значит, сейчас… Да, вот тебе, уважаемый, еще один пример относительности всего сущего! Хотя по исполнительским меркам Ким могла считаться практически его одногодкой, а внешне тем более не тянула на свой настоящий возраст.

– Чего примолк? – участливо поинтересовалась Ким, вышагивая рядом с Мефодием подчеркнуто-изящной походкой. – Говори, а то как замолчишь, так сразу хмуриться начинаешь.

Нет, я, конечно, не против, хмурься сколько угодно, но только не сейчас. Да и не идет тебе это.

– Думаю, – сказал Мефодий. – Что дальше-то будет? Юпитерианцы ведь не с миром пожаловали – это очевидно.

– Не с миром, – согласилась Ким. – Но пока не нашли Усилитель, землян они не тронут.

Кто знает, вдруг гибель Человечества автоматически ликвидирует и Усилитель? Юпитерианцы этого боятся, а потому во время поиска Усилителя будут предельно осторожны. Так что сейчас они и вправду нашему землекопу друзья до гроба… – Интересно все-таки, какой он – этот Усилитель? – Мефодий не спрашивал Кимберли, а скорее рассуждал вслух. – Нам ведь о нем, кроме факта его существования, ничего больше не известно.

– Я почти со дня Просвещения думаю об этом, – ответила Кимберли, – и все больше склоняюсь к мысли, что раз уж он такой таинственный, то, вероятнее всего, небольшой.

Наверняка нематериален и заключен в какую-нибудь оболочку. Ну а спрятать его… – И Ким обвела рукой окружающее пространство, намекая не на Нью-Йорк, а на всю планету целиком. – Поэтому не надо признавать поражение раньше времени. Будем надеяться на прозорливость Хозяина и на опыт нового Главы Совета. Гавриил мало чем уступает Джейкобу. Говорят, что он предупреждал Джейкоба о готовящемся нашествии давным-давно… – Действительно, предупреждал, – подтвердил Мефодий, поскольку сам был тому свидетелем.

– Значит, будем отныне подчиняться Гавриилу. Будем работать на оккупированной территории, сменим тактику. Возможно, поступимся некоторыми принципами – без этого теперь никак, поведем другую политику, где-то пойдем на компромисс с теми, с кем раньше ни за что бы не пошли… – Ты мыслишь как стратег, – заметил Мефодий.

– Я мыслю как проверенный Исполнитель, – отмахнулась Ким. – Ты мыслишь как новобранец, но это нормально… Гавриил же теперь мыслит как Глава Совета, и у него наверняка скоро будет новый план действий. – Завидев идущий навстречу полицейский патруль, она мгновенно переменила тему и затараторила: – Да, милый, знаю, ты недолюбливаешь мою маму, но потерпи – она уедет через пару дней. Старушка сидит у себя в Висконсине безвылазно который год, нужно же ей когда-то и в люди выбираться? Ну поставь себя на ее место – к кому ей еще приехать?..

Копы покосились на них, но прошли мимо – для иноземных шпионов парочка вела себя слишком по-земному.

«Контора» «Heavens Gate» на Вудсайде чем-то напоминала староболотинскую, только скрывалась не под личиной юридической фирмы, а под видом портового представительства, которых по побережью нью-йоркской гавани было больше сотни. Неподалеку от «конторы»

возвышался небольшой костел с готическими башенками, а при нем разместился такой же небольшой скверик.

По правилам разведки Мефодий и Кимберли решили сначала понаблюдать за нужным объектом издали, для чего им пришлось задержаться в скверике и присесть на лавочку. Мефодий взял на себя смелость приобнять подругу по несчастью, чему она нисколько не противилась, даже наоборот – подсела к Мефодию поближе.

Было уже довольно темно, в скверике у костела царил полумрак, а неброское здание «конторы» было прекрасно освещено уличными фонарями – условия для наблюдения просто идеальные. Несмотря на поздний час, окна в «конторе» светились, но были задернуты жалюзи, что не позволяло разглядеть творившееся за ними.

– Ваше мнение, коллега? – иронично полюбопытствовала Ким у сканирующего взглядом округу Мефодия.

– Не знаю, – ответил тот. – Как-то все… – Беспечно?

– Именно. Кругом такое происходит, а наши парни словно ни о чем не подозревают. Да и все офисы в округе позакрывались давно, а у нас словно аврал какой или налоговую инспекцию ожидают. Хоть бы сделали вид, что тоже по домам разошлись.

– Смотритель Малкольм далеко не дурак, – согласилась Ким, – и ни за что бы не стал так светиться. Что-то случилось, это факт.

– Я пойду проверю, – сказал Мефодий и попытался встать со скамьи, но Кимберли удержала его на месте.

– Нет, постой, – перейдя на полушепот, произнесла она. – Посмотри-ка вон туда… И девушка указала взглядом на ряд припаркованных возле костела машин.

Мефодий подстроил кратность зрения и всмотрелся в выстроенные впритык к тротуару легковушки: обычные автомобили обычных американских граждан, как новые, так и подержанные… Впрочем, затесавшийся среди них массивный черный «Додж» несколько выпадал из общей картины. Во-первых, потому что был битком набит людьми, что было заметно даже за тонированными стеклами. Во-вторых, припарковался он таким образом, чтобы при необходимости мгновенно выехать на дорогу. В-третьих, само по себе появление поблизости черного «Доджа» уже заставляло насторожиться.

– Думаешь, он тут не случайно? – спросил Мефодий, отворачиваясь от «Доджа» и всматриваясь в другую примыкающую к скверику улицу.

– Был бы один – возможно, – заключила Ким. – Однако если ты посмотришь влево на девять с половиной часов… Мефодий скосил глаза влево. Из узенького проулка высовывался краешек крыла, фара и половина радиаторной решетки скрытого за углом автомобиля. Черного «Доджа».

– Да, многовато для простого совпадения, – согласился Мефодий. – Они явно пасут «контору»… – Вывод неверный, – возразила Ким. – Они ее не пасут, они уже в «конторе»… Внутри засада!

– Как проверить наверняка?

– Да проще простого! Деньги есть?

Мефодий вывернул карманы и извлек оттуда пригоршню четвертаков и мятую двадцатку.

Вопреки стереотипу о женской логике, Кимберли отдала предпочтение не крупной купюре, а мелкой наличности.

– Надо позвонить, – пояснила она и решительно сняла руку Мефодия со своего плеча, поднимаяась с лавочки. – Идем.

Стараясь держаться в тени, они направились к телефону-автомату на выходе из скверика.

– Карту заучивал? – строгим тоном наставника спросила Ким.

– Заучивал, – кивнул Мефодий.

– А телефонную книгу?

– Телефонную книгу нет, – признался он и пожалел о допущенной оплошности – ошибка была из разряда элементарных.

Однако Кимберли отчитывать его не стала, лишь заметила:

– Я всегда первым делом заучиваю телефонную книгу. Сориентироваться можно и на местности, а вот адреса и телефоны… – Она сняла телефонную трубку. – Так, где тут у нас ближайшая контора мальчиков по вызову… Ага, почти рядом!..

– Ты и это заучивала? – ехидно поинтересовался Мефодий.

– Я заучиваю все и тебе рекомендую поступать так же, – отрезала Ким. – Больше знаешь – крепче спишь!

– По-моему, наоборот… – Наоборот – это отговорка для ленивых студентов. Ладно, не отвлекай старшую по званию… На том конце линии чей-то елейный голосок затараторил дежурное приветствие, характерное для подобных фирм по обслуживанию девичников и прочих мероприятий аналогичного толка. Кимберли мгновенно преобразилась в развязную старшекурсницу и защебетала в трубку, сопровождая свою восторженную речь глупым хихиканьем:

– Ой, да что вы!.. Ой, правда?.. Нет, нам бы хотелось прямо сейчас – у нас вечеринка уже началась!.. И пещерные люди? И ковбои? И даже космонавты? И полицейские?.. Нет, этих точно не надо… И медбратья? Ой как классно!.. Нет, нам бы что-нибудь такое… с мечами!.. Ой, конечно, гладиаторы подойдут! Ой, здорово!.. Конечно, немедленно! Адрес? – Ким назвала координаты «конторы» через дорогу, после чего совсем уже похотливо промурлыкала: – Пока-а а! Жде-е-ем!

Кимберли повесила трубку и тут же вернулась в свое обычное амплуа серьезной и рассудительной девушки.

– Какая мерзость! – поморщилась она.

– А мне очень даже понравилось, – похвалил ее Мефодий. – Довольно натурально.

– И как вам, мужикам, могут нравиться такие безмозглые идиотки? – фыркнула Ким. – Ума не приложу.

– Ну… я в смысле не той дуры, что ты изображала, а в смысле понравилось, как ты была похожа на дуру… Нет, конечно, на самом деле ты не похожа на дуру, совсем наоборот, но… То есть я хотел сказать… – попытался пояснить Мефодий, но только еще больше запутался.

– Спасибо за комплимент, – рассмеялась Кимберли. – То есть за то, что было похоже на комплимент, однако мне понравилось…То есть… А ты не производишь впечатление бабника – слишком быстро тушуешься перед женщинами.

– А я и не говорил, что бабник, – буркнул Мефодий и стушевался еще больше. – Я вполне нормальный… только не бабник.

– Что ж, честность – вежливость королей! – улыбнулась Ким.

– Точность, – поправил ее Мефодий.

– Точность – вежливость артиллеристов, – опять не согласилась Ким. – А теперь вернемся на наблюдательный пункт и подождем стриптизеров.

– Если в «конторе» все в порядке – то-то парни удивятся, – пробормотал Мефодий, зашагав за Кимберли обратно к лавочке.

Служба досуга оказалась настолько проворной, что могла бы соревноваться в скорости с пожарной командой. Подкативший к парадному входу «Heavens Gate» длиннющий лимузин (Мефодия всегда поражало, как эти таксы на колесах не переламываются посередине) выпустил из своего безразмерного салона шумную компанию плечистых парней, которые прямо на улице скинули с себя плащи и остались в одной служебной амуниции.

Спецодежда стриптизеров отличалась прямо голливудским размахом: хромированные сияющие латы, такие же кольчуги, вычурные наколенники и налокотники, широкие кожаные пояса и сандалии с ремешками едва не до колен – в самой Римской империи было бы незазорно щеголять в таком блистающем виде. И неотъемлемый атрибут сценических костюмов, короткие и тоже хромированные мечи-гладиусы, были выгружены из лимузина последним вылезшим оттуда «гладиатором».

Весело смеясь, парни в доспехах поднялись на крыльцо «конторы» и постучали в дверь.

Их ожидала рутинная и в какой-то мере даже творческая работа, не требующая большого актерского мастерства и в то же время дающая неплохие деньги… Тактическая уловка Кимберли сработала. Оба «Доджа» взвизгнули шинами и рванулись с места, дабы блокировать лимузину пути отхода. К ним присоединились еще два, прятавшиеся, по всей видимости, где-то за костелом.

Как только «Доджи» перекрыли улицу, парадные двери распахнулись и недоуменных стриптизеров встретили не веселые участницы девичника, а угрюмые люди с пистолетами. Не успели «гладиаторы» опомниться, как фэбээровцы лишили их бутафорских мечей, а самих побросали на асфальт. Еще десять секунд назад пустынная улица наполнилась людьми в униформе, вооруженными, словно в зоне военных действий.

Извлеченный из лимузина водитель принялся кричать, что он, видимо, ошибся адресом и ни в чем не виноват, но его сбили подножкой на тротуар и присоединили к остальным. На всех арестованных надели наручники, которые плохо гармонировали с костюмами «гладиаторов» и совершенно не соответствовали древнеримской эпохе.

Группу захваченных стриптизеров уволокли внутрь здания, их лимузин был отогнан куда то в проулок, «Доджи» вернулись на позиции, после чего улица вновь опустела.

– Вопросы будут? – поинтересовалась Кимберли у Мефодия.

– Будут, – произнес Мефодий. – Какие у вас планы на сегодняшний вечер?

– Кажется, сегодня я совершенно свободна, – горько пошутила Ким. – Ты хочешь пригласить меня в ресторан?

– Хочу, – признался Мефодий. – Только в маленький, недорогой и за твой счет – я еще не успел никого ограбить… – Ну пошли, мистер Бутч Кэссиди, – вздохнула Ким. – Так и быть, угощаю.

– Пойдемте, мисс Санденс Кид, – вздохнул в ответ Мефодий. – Нам с вами надо срочно обсудить, чем заняться в ближайшую пару дней… При хорошем освещении Мефодий наконец рассмотрел Кимберли как следует и сделал вывод, что забегаловка, в которую они забрели перекусить, для этой девушки явно не подходит.

Несмотря на свой неброский гардероб – потертый джинсовый костюм, свитер и кроссовки, – держалась Ким элегантно и… Мефодий хотел было подумать «с королевским достоинством», однако, не имея среди знакомых ни одного члена монаршей семьи для сравнения, подумал просто: «с достоинством». Взор у девушки был гордый, на собеседника она смотрела уверенно и открыто, отчего новобранец поначалу немного терялся. В то же время общаться с Кимберли было легко, улыбалась она неотразимо, и это воздействовало на Мефодия просто обезоруживающе. Вот только в голубых глазах Ким после провала явки добавилось тревоги и грусти.

– Надо все-таки поискать наших, – первым заговорил Мефодий. – Не может же быть, чтобы всех их там повязали.

Кимберли спорить с новобранцем не стала.

– Да, пожалуй. А ты знаешь адреса других «контор», куда они могли податься?

– Нет… – Вот и я нет. А как их раздобыть? В телефонной книге эти адреса не печатают.

– Спросить у агента, – уверенно заявил Мефодий.

Ким недовольно хмыкнула:

– У вас в секторе агенты разве знают адрес «конторы»?

– Понятное дело, что агенты не знают, но они выведут нас на связного, а уже через связного мы выйдем на «контору».

Тревога в глазах Кимберли на миг пропала, вместо нее блеснул солнечный зайчик надежды, а за ним – лишь на короткий миг – отблеск настоящего уважения.

– Молодец, – похвалила Ким Мефодия, для которого эта скромная похвала прозвучала громче триумфальных фанфар. – А я как-то сразу и не догадалась. Но раз ты такой сообразительный, тогда расскажи, как ты найдешь агента в незнакомом городе?

– Да проще простого! – ответил Мефодий. – Куплю газету рекламных объявлений, открою раздел магов и астрологов и методом исключения выйду на нужную нам личность. Меня в свое время раскрыл для смотрителя точно такой же агент. Не думаю, что в Нью-Йорке этой публики будет меньше, чем в Староболотинске.

Мефодий сходил к бару и принес оттуда газету.

Искомой публики в Нью-Йорке оказалось на порядок больше, чем ожидалось. Во флегматичном Староболотинске на постоянной основе практиковали пять-шесть астрологов, семь-восемь гадалок (включая незабвенную Пелагею Прокловну), несколько магов белых и адекватное им число магов черных, плюс пара-тройка совсем экзотических личностей наподобие Всероссийского Колдуна-Биоэнергета, магистра гильдии Вселенского Спиритизма и обладателя Скипетра Духовного Возрождения Иллариона Бен-Ареопага Третьего. В Нью-Йорке все обстояло совсем по-иному – сказывался-таки масштаб мегаполиса.

Мефодия ввела в заблуждение небольшая толщина купленного еженедельника, вследствие чего он и выбрал именно его, надеясь, что сообразно объему окажется и количество нужных объявлений. Это мнение оказалось ошибочным.

Нужный газетный раздел занимал едва ли не четверть всего издания, а наполняли его сотни объявлений на любой вкус, цвет и уровень читательской образованности. За каждым из объявлений стоял конкретный человек или группа таковых, но ни одна строчка не проливала свет на истинность или лживость написавшего ее «обладателя экстраординарных способностей».

Стройными рядами маршировали по газетным страницам астрологи, за ними следовали колонны магов и колдунов, двигались батальоны ведьм и гадалок, и не было им ни конца, ни края, ни числа… Глядя на это безобразие, Мефодий заметно приуныл, что не осталось не замеченным наблюдательной Кимберли.

– Что, никаких зацепок? – спросила она.

– Никогда не думал, что в такой цивилизованной стране может быть столько шарлатанов, – сознался Мефодий, все еще изучая объявления.

– Ну, не такая уж она на самом деле и цивилизованная, – заметила Ким. – Можно считать себя пупом Земли и при этом быть… кое-чем противоположным. Ну-ка, дай, я посмотрю!

Ким взяла газету, пробежала глазами по объявлениям, озадаченно поцокала языком, после чего стала рассуждать вслух:

– Так. Все крупные центры, гильдии, объединения, круги избранных и прочие ордена Узревших Свет отсекаем… – Она вынула из кармана карандашик и перечеркнула половину страницы. – Уже проще!.. Наш человек себя особо не афиширует, ему нужна негромкая слава – такая, которая «из уст в уста»… – Карандаш Ким теперь наносил по объявлениям не ковровые бомбардировки, а точечные удары. – Офисов для работы у них тоже быть не может… – Еще несколько энергичных зачеркиваний. – Интернет-сайтов тем более… Газетный лист под неумолимой рукой Ким покрывался крестиками, как игровое поле «морского боя». Приглянувшиеся объявления она обводила кружком, но таковых было немного.

Наконец отбор был завершен. Ким вернула газету Мефодию, спрятала карандаш и с чувством выполненного долга произнесла:

– Кажется, это все, на что следует обратить внимание. Теперь слово за тобой. Выбирай.

Мефодий просмотрел отредактированный вариант страницы: десятка два объявлений, лаконичных – род занятий и адрес.

– Не знаю, – проговорил он. – Поздно уже, сегодня мы вряд ли чего добьемся. Если и начинать, то только с утра… – Устами новобранца глаголет здравый смысл, – поддержала его Ким. – Если честно, я и сама устала – пятые сутки на ногах. Пойдем, что ли, проспим где-нибудь твою двадцатку?..

Дешевых отелей в Куинсе было пруд пруди, причем, помимо обычных, имелись здесь и весьма экзотические – для геев, для лесбиянок, совсем демократичные – для «шведских семей».

Понятное дело, спецотеля для Исполнителей среди них не нашлось, а потому бесприютным скитальцам пришлось довольствоваться неблаговидным заведением с обшарпанными стенами, вытертым до бесцветности линолеумом и фанерной казарменной мебелью. Заведение тем не менее носило гордое имя «Рай на Земле». Свободный номер оставался только один, но Мефодий и Кимберли взяли его без колебаний.

– Надеюсь, ты не воспользуешься моей беспомощностью? – игриво поинтересовалась Ким, скидывая кроссовки и прямо в одежде валясь на единственную в номере кровать. – Мой рыцарь, спасенная вами принцесса устала и чертовски хочет спать. Просьба не толкаться, не отбирать одеяло и не колоться слэйерами… И пока ее верный рыцарь думал, что же ответить, Кимберли перевернулась на бок и, по детски подложив ладони под щеку, уснула невинным сном.

Мефодий немного потоптался возле сладко сопящей Ким, после чего, также не раздеваясь, улегся на свободную половину кровати и закрыл глаза.

События последних безумных дней его жизни плясали перед глазами, словно при деблокировании, не давая полностью расслабиться. Но вскоре даже выносливый исполнительский мозг взмолился о передышке и самостоятельно перешел в спящий режим, оберегая себя от излишней перегрузки.

Адреса, что вчера вечером выбрала из газеты Кимберли, были раскиданы по всему Нью Йорку и пригороду, поэтому посещать их решили по степени удаления от Куинса. Маршрут поиска требовалось составить самый рациональный – денег у Ким оставалось мало, а у Мефодия, кроме жалкой кучки мелочи, их и вовсе не было.

Ближайшая ясновидящая жила совсем недалеко – в квартале от отеля и в двух шагах от аэропорта Ла-Гуардия.

Дверь Исполнителям открыла моложавая чернокожая женщина с помятым лицом, хранившим на себе последствия вчерашней пьянки. Под глазами у женщины отвисли мешки, выступавшие дальше, чем надбровные дуги. Из квартиры ясновидящей пахнуло спертым воздухом, в котором явственно ощущались ароматы царившего здесь вчера веселья.

– Зачем пожаловали? – угрюмо буркнула обладательница дара свыше, не вынимая из опухших губ сигареты.

– Вы же ясновидящая! – сказала Ким. – Должны бы и сами догадаться.

– Проваливайте, – велела хозяйка квартиры и, недобро зыркнув на Кимберли, захлопнула дверь прямо перед ее носом.

– Все понятно, – подытожила девушка. – Тело проснулось, ясновидение еще спит. И по моему, работать сегодня оно вряд ли выйдет.

Следующий адрес находился в Бруклине. Гадалка – чем-то похожая на Пелагею Прокловну, маленькая, только полненькая старушенция – весьма учтиво приняла посетителей, усадила их на диван, а сама заняла рабочее место за антикварным столиком с хрустальным шаром посередине.

– Я вас слушаю, – произнесла гадалка загадочным полушепотом, напуская на себя вид человека, имеющего контакт с высшими сферами.

– Мы к вам по весьма пикантному вопросу… – начала Ким.

– Я знаю, – кивнула гадалка. – Всех последнее время остро волнует собственное будущее.

Я вам помогу. Какое желаете гадание – каждому отдельно или вместе?

– Понимаете, нам нужен прогноз не для себя, а для… одной группы людей, можно сказать, некоего общества… – Для общества? – Гадалка непонимающе перевела взгляд с Кимберли на Мефодия. Тот в подтверждение слов своей напарницы утвердительно кивнул. – То есть для некой семьи, за которую вы просите?

– Да, можно сказать, что для семьи, – согласилась Ким. – Большой семьи… Они раньше жили здесь неподалеку, но недавно у них случились крупные неприятности… Может быть, вы даже знаете кого-то из них. Малкольма, например?

– Как его фамилия? – поинтересовалась гадалка.

– Я назову вам номер его телефона – тринадцать нулей сорок восемь, – ответила Ким, внимательно наблюдая за старушкой.

– Простите, но я вас не понимаю, – с сожалением проговорила та, не выказав абсолютно никакой реакции и на телефонный номер. – Зачем мне их телефон, я по телефону не работаю… Я могу погадать по фотографии;

у вас есть фотография вашего Малкольма?

– К сожалению, нет, – вздохнула Ким и поднялась с дивана. Мефодий последовал за ней. – Мы ошиблись, извините… Это вам за беспокойство.

С этими словами Кимберли протянула гадалке десятку. Старушка немного помялась, но деньги взяла.

– Странные вы какие-то, – сказала она на прощание. – Будто не от мира сего… – Будто не от мира сего, – сказал Мефодий, когда они с Ким вышли на улицу и направились к станции подземки. – Теперь уже и правда не от мира сего… Кстати, если каждому несостоявшемуся агенту отстегивать по десятке, к обеду придется выходить на большую дорогу.

– Помолчи, – буркнула Ким, думая о чем-то своем. – Так или иначе, денег нам все равно не хватит, поэтому пока будем ехать, лучше бы подумал, где их раздобыть без лишних проблем.

– До ночи, видимо, нигде, – ответил Мефодий. – Так что придется экономить.

В южном Бруклине, почти у самого побережья, проживал еще один помеченный Кимберли кандидат на посещение – как он писал о себе в газете, «целитель-травник и иглорефлексотерапевт дядюшка Вонг». «Дядюшкой» оказался пожилой китаец, содержавший маленький магазинчик, который изнутри выглядел на удивление опрятным и весь был усажен разнообразной – по всей видимости, лекарственной – зеленью.

Дядюшка Вонг учтиво кивнул из-за прилавка, но не произнес ни слова, а просто стоял и поглядывал на зашедших к нему посетителей с хитрой, хотя и приветливой улыбкой.

– Вы дядюшка Вонг? – на всякий случай уточнила Ким.

Китаец снова кивнул, на мгновение продемонстрировав Исполнителям лысую, окруженную редкими седыми волосами макушку.

– Мистер Вонг, вас порекомендовали нам друзья, – обратилась к нему Ким. – Они говорят, что вы можете кое в чем нам помочь.

– Возможно, могу, а возможно, и нет, – ответил дядюшка, с лисьим прищуром разглядывая гостей. – Дядюшка Вонг не всемогущ, он обычный человек.

Даже если старый китаец и был любопытен, он не выказывал этого, предоставляя гостям изложить свою просьбу тогда, когда они сами того захотят. Невольно складывалось впечатление, что дядюшка может простоять вот так – в терпеливом ожидании, со склоненной набок головой – до самого вечера.

– Нам нужно встретиться с человеком по имени Малкольм, – пояснила Ким. – Раньше он жил на Вудсайде, но вчера пропал в неизвестном направлении. Мы подумали, что вы могли слышать о нем – он ведь такой же, как и вы, хранитель древних истин. Очень древних… – Никогда не слышал о таком, – покачал головой дядюшка Вонг. – Весьма сожалею.


– Жаль, – разочарованно проговорила Ким. – А мы так надеялись получить от мистера Малкольма ответы на некоторые вопросы… – Это, видимо, какие-то особые вопросы, ответы на которые знает лишь он один? – сочувственно поинтересовался китаец.

– Да, мистер Вонг, – подтвердила Ким. – Кроме мистера Малкольма, на них могут ответить лишь несколько человек во всем мире.

– Значит, у него в руках и вправду очень древняя истина, – заключил дядюшка.

– Очень древняя, – повторила Ким.

– Отрадно, когда молодые люди вроде вас пытаются искать истину, – одобрительно кивнул китаец. – Сегодня это редкость… Большая редкость. Вы знаете, когда дядюшка Вонг нуждается в помощи – а такое бывает очень и очень часто, – он всегда идет к тому, кто мудрей его, и просит совета. Этого человека зовут Хьюго Ван Оуэн. Ему много лет, куда больше, чем мне. Когда я только переехал сюда – а случилось это очень давно! – Хьюго уже был стар, однако до сих пор еще жив, и рассудок его незамутнен, как горный ключ… – Вы считаете, что он поможет нам найти Малкольма? А как нам встретиться с мистером Хьюго? – оживилась Ким. Мефодия слова китайца тоже заинтересовали: долгожительство – одна из привилегий, обычно даруемых смотрителями обращенному в агенты, и потому визит долгожителю следовало нанести непременно.

– Насчет вашего Малкольма, юная мисс, ничего не скажу, – ответил дядюшка Вонг. – Может быть, Хьюго поможет, а может быть, нет, но раз уж вы встали на путь поиска истины, встретиться с ним вам следует. Хьюго до сих пор служит пастором здесь, неподалеку, в церкви святого Бенедикта… – Поймав недоуменные взгляды Исполнителей, он улыбнулся и уточнил: – Нет, я не посещаю его мессы, просто Хьюго всегда покупает у меня чай, хороший зеленый чай, прямо из Поднебесной. Хьюго любит хороший чай, равно как и своего Бога, – так мы с ним и познакомились. Мисс, а вы не любите китайский чай? Попробуйте, вам очень понравится;

отдам пять пачек со скидкой… Дядюшка Вонг назвал адрес церкви Святого Бенедикта, сумел-таки всучить Кимберли одну пачку чая (правда, уже без скидки), приведя в доказательство его полезности долголетие того же Хьюго, и на прощание снова поклонился, только теперь гораздо ниже и почтительнее, чем вначале.

Алтарный служка сообщил Исполнителям, что святой отец сейчас в исповедальне.

– Иди, покайся в грехах, – велела Ким Мефодию. – А я пока посижу тут в тишине, поразмыслю. – И она смиренной прихожанкой опустилась на церковную скамью.

Чем-чем, а очисткой души Мефодий еще никогда не занимался. Воспитанного в среде атеизма – детский сад, школа, университет, – его никогда не принуждали делать этого ранее.

Теперь же, познав реальный миропорядок, делать этого не хотелось вовсе, ибо перед кем следовало каяться сегодня? Перед покойным Хозяином? Перед его ближайшими родственниками – небожителями? Перед Гавриилом?.. Для последнего посредник не был нужен, да и что Гавриилу с его покаяния, если смотритель может узнать о нем всю правду за несколько секунд беседы?

Переступая порог исповедальни, Мефодий ощущал неловкость, словно он, образованный турист, прибыл в племя дикарей и нервирует тех, суя нос в их примитивные, по мнению цивилизованного человека, ритуалы.

Мефодий задернул занавеску и сел на скамью. В маленьком, закрытом решеточкой оконце угадывалось лицо пожилого, седого как лунь человека. Мефодий вспомнил, что следовало говорить в подобных случаях: «Выслушайте меня святой отец, ибо я грешен…» – но произносить это вслух все же не решился.

– Впервые на исповеди? – первым нарушил молчание пастор и, не дождавшись ответа, подбодрил посетителя: – Ну же, не стесняйся! Господь и так все давно о тебе знает;

он хочет услышать от тебя слова раскаяния, это для Господа верный признак того, что ты не отвернулся от его милости… – Вас порекомендовал мне дядюшка Вонг… – наконец пролепетал Мефодий.

– А-а-а, старый добрый дядюшка Вонг! – кивнул пастор. – Он очень хороший человек и мой давний друг. Так какие проблемы беспокоят тебя, сын мой? Расскажи, и мы вместе попробуем их разрешить, а Господь нам поможет.

– Я потерял наставника и теперь потерялся сам… – Твой наставник умер?

– Я даже не знаю. По нам стреляли… Возможно, что он погиб… – По вам стреляли? – насторожился пастор и, прижав нос к решеточке, внимательно всмотрелся в собеседника. – Тебя ищет полиция?

– Не только полиция, святой отец, – признался Мефодий. – Но и ФБР, а также… – Послушай, сын мой, – не дал ему договорить пастор. – Как служитель Господа нашего Иисуса Христа прошу тебя немедленно сдаться. Я не знаю, каких бед ты натворил, но, сын мой, не умножай более скорбь и не делай того, о чем впоследствии горько пожалеешь. Сдайся властям, и пусть свершиться правосудие… – Мне нельзя к властям, святой отец, – прервал его Мефодий и, собравшись с силами, выпалил: – Я – тот, кого с недавних пор называют рефлезианцами!

– Черт подери! – выругался пастор, отпрянув назад, а после, видимо, устыдясь своей невольной грубости, быстро осенил себя крестным знамением.

Мефодий внимательно наблюдал за пастором сквозь решетку. Вопреки ожиданиям, Хьюго не ринулся с криками прочь, он лишь приподнялся со скамьи и, приоткрыв занавеску исповедальни, осмотрелся по сторонам.

– Девушка в зале – она с тобой? – первым делом поинтересовался пастор после паузы. – Значит, рефлезианец, говоришь? Занятно, занятно… А чем докажешь?

Мефодий рассудил, что отступать уже поздно, и воздел под потолок исповедальни люциферрумовый клинок.

Святой отец не испугался и этого. Более того – на лице его появилось выражение крайней озабоченности.

– Вот дьявол! – напрочь забыв о приличиях, раздраженно бросил он. – Вы ведь те самые, кого не поймали позавчера возле ООН, так?.. Ладно, разрешите представиться: агент Хьюго, в вашем распоряжении.

– Неплохая конспирация, – заметил Мефодий. – Пастор-агент – ни за что бы не догадался.

– Однако догадался же, – возразил Хьюго и спохватился: – Ну ладно, чего это я… Пойдемте отсюда.

Мефодий поманил рукой Кимберли, и они последовали за пастором куда-то за алтарь, по узкому коридору, в глубь церкви, пока не очутились в тесной и неприбранной ризнице. Хьюго усадил их на заправленную пледом кровать и предложил перекусить. Пробегавшие всю первую половину дня без передышки Исполнители не отказались.

– Вы как хотите, а мне надо выпить, – сказал Хьюго, снимая ризу и оставаясь в черной пасторской рубашке с белым воротничком. – Столько за эти дни случилось, все крепился крепился, а тут вдруг еще вы… Потому надо, а не то рехнусь… Пастор открыл ящик комода и извлек на свет божий палку копченой колбасы, хлеб, сыр и початую бутылку «Столичной», которую хранил рядом с церковными книгами и прочей утварью с молчаливого попустительства Бога и собственной благочестивой совести. Исполнителям был предложен обычный чай.

Зеленый чай дядюшки Вонга и впрямь оказался на редкость приятен, и Мефодий даже пожалел о том, что Кимберли не послушалась старого китайца и не приобрела у него пять пачек со скидкой.

– Ужас что творится, скажу я вам, ужас! – произнес пастор, после чего выпил и даже не поморщился – признак солидного стажа в общении с крепкими напитками. Однако, как подметил Мефодий, несмотря на преклонные годы пастора, руки его держали стакан крепко и не тряслись. – Вчера звоню куратору, а там чей-то голос спрашивает: кто это? Я чуть не поперхнулся – да я со времен первых телефонов ни разу не представлялся, всегда по голосу узнавали! Ну я трубку сразу и бросил, а через час эти пожаловали… такие деловые… – Люди в серых плащах? – уточнил Мефодий.

– Да, в плащах, серых… мерзавцы… И сразу в лоб – вы звонили по такому-то номеру во столько-то и столько-то? Я говорю: Господь с вами, сердечные, конечно, нет! Забежал, дескать, тут недавно один взбалмошный, «Скорую помощь» ему надо было срочно вызвать, а сам не вызвал, трубку бросил и снова убежал… – Поверили?

– Ну, раз сейчас здесь сижу, значит, поверили.

– А телефоны связных? – спросила Ким. – Вы по ним не звонили?

– Нет, – ответил агент. – Я теперь боюсь.

– Дайте нам их, – повелела Ким. – Нам надо связаться со своими и прояснить ситуацию.

– Только умоляю, не отсюда! – сказал Хьюго. – А то вдруг те типы опять вернутся… – Разумеется, не отсюда, – утешила его Ким и поинтересовалась: – Кто был вашим связным?

– Я называл его Энтони.

– Кто кураторы, помимо Малкольма?

– Джонатан и Бегущий Бизон.

– Что, прямо так его и зовут?

– Он из племени шайенов. Настоящий коренной американец, если понимаете, о чем я… Исполнители решили пересидеть у пастора до темноты, благо тот не возражал. Хьюго позвал служку и распорядился беспокоить себя только в крайнем случае, так как у него в гостях весьма важные жертвователи в фонд реставрации церкви Святого Бенедикта. Мальчуган недоверчивым взглядом окинул помятых «меценатов», но ничего не сказал, лишь бросил «как скажете, святой отец» и скрылся с глаз.

От двух хороших порций «Столичной» Хьюго расслабился и разговорился – видимо, священнику требовалось излить кому-то душу, а о настоящей своей биографии потолковать ему было не с кем.

Хьюго был всего на столетие младше Нью-Йорка и помнил его с младых ногтей: не столь огромным, более грубым в манерах и менее опрятным. Однако, как признался пастор, все-таки в характере города мало что изменилось – та же борьба за существование в «каменных джунглях», где сильные поедали слабых и готовы были на все за место под солнцем.

Сам Хьюго Ван Оуэн родился в семье голландских эмигрантов, в молодости побывал членом множества банд, но по каким-то причинам решил покаяться и выбрал стезю священника.

В агента же он был обращен не за экстраординарные способности, а за то, что однажды ни с того ни с сего получил откровение свыше и начал упорно проповедовать своей пастве о живущих среди людей ангелах и архангелах;


о том, что Господь давно уже умер, поскольку перестал даровать миру истинных своих пророков;

о том, что вместо него правит сейчас его ставленник – архангел Иаков и именно под его руководством ангелы сдерживают рвущиеся на Землю с неба сатанинские орды… Такие крамольные речи не могли остаться незамеченными как руководящими чинами церкви, так и лагерем «архангела Иакова», сиречь смотрителя Джейкоба. Для первых святой отец впал в ересь, для вторых же все объяснялось прозаически – утечка запретной информации через мозговые кодировки.

Для Исполнителя Хьюго был уже слишком стар и имел слабое сердце, а вот обратить его в агенты, что называется, сам бог велел. Пастор оказался перед выбором – дождаться отлучения от церкви или стать человеком «архангела Иакова».

На удивление многих, в том числе и своего нового начальства, Хьюго выбрал именно «или». Человек, приобщенный к Истине и осознавший, что все его прошлые догадки оказались правдой, публично отрекся от них, признал все это ересью и покаялся перед паствой и братьями по вере, после чего, разумеется, был прощен и после непродолжительного испытательного срока восстановлен на прежнем месте.

– Все, во что я верил, рухнуло в один момент, – откровенничал захмелевший Хьюго. – Я знаю, как это больно, ребята, очень больно… Но тогда я подумал: а ведь и в меня верило столько людей, а я своим поведением оскорбил их до глубины души. И я вернулся! Пусть я дерьмовый служитель своему прежнему Господу, уж коли знаю, кто он такой на самом деле, но я утешаю людей, которым не дано знать Истины. Утешаю и в какой-то мере помогаю, а это, поверьте, немало… И пусть Рая нет, но Ад существует на самом деле, и вы не можете с этим не согласиться! Позавчера он сошел на Землю в овечьей шкуре, но скоро скинет ее, и тогда!..

Робкий стук в дверь и просунувшееся вслед за этим внутрь конопатое лицо служки не дали пастору довершить грозное пророчество.

– Чего тебе? – недовольно обернулся Хьюго к мальчишке.

– Извините, святой отец, вас там спрашивают, – затараторил служка. – Говорят, по очень важному делу… – При смерти, что ли, кто, исповедаться желает? – поинтересовался пастор, нехотя поднимаясь со стула.

– Не знаю, зачем они пришли, святой отец, – пожал плечами мальчишка. – Они ждут вас около исповедальни и хотят срочно поговорить.

У Мефодия вдруг на душе заскребли кошки, причем не одна, а целый львиный прайд.

Новобранец уже ознакомился с особенностями исполнительского организма и потому знал:

просто так его сверхчувствительная интуиция пугать не будет. Кимберли не сводила с Мефодия многозначительного взгляда, давая понять, что в настоящий момент их чувства взаимны.

– Одну минуту, святой отец! – остановила Ким двинувшегося было к двери пастора. – Это не друзья. Не знаю, зачем эти люди или нелюди пожаловали, но встречаться с ними опасно.

– Как же быть? – растерялся Хьюго. – Если я не выйду, они сразу поймут, что дело нечисто… – Мы вас прикроем, – успокоила его Ким. – Я гляжу, тут у вас кое-какие вещички по углам раскиданы? Одолжите-ка мне вон то покрывало… Трое пришедших по душу пастора посетителей отирались возле исповедальни и с опаской озирались по сторонам, словно пытались обнаружить за собой слежку. Кроме них, под сводами молельного зала находилась пожилая пара да подошедший недавно помощник пастора – молодой подслеповатый дьякон в будничной ризе и больших очках-линзах на носу. Дьякон вел под руку к пресвитерию скрюченную старушку, с головой укутанную в теплый плед. Из-под пледа у бабки торчал только нос, а саму ее бил такой колотун, что, казалось, дьякон дрожит вместе с ней.

Старичок-пастор переплел пальцы на животе и неспешной походкой приблизился к ожидающим его людям. Двое из них были рослыми крепышами в спортивных куртках, а третий – на голову ниже их, узколобый, с выступающими надбровными дугами, похожий на первобытного человека субъект – держался особняком и не сводил взора с парадного входа церкви.

– Добрый вечер! Чем могу служить? – поинтересовался пастор, стараясь не подходить слишком близко к посетителям, дабы не смущать тех легким, компрометирующим божьего слугу перегаром.

– Здравствуйте, святой отец, – заговорил один из громил. – Мы по поводу вашего вчерашнего звонка… – Какого звонка? – непонимающе посмотрел на него пастор, однако голос его предательски дрогнул. – Вчера ко мне уже приходили и спрашивали о телефонном звонке. Я все им рассказал: ко мне вломился какой-то тип, потребовал телефон… – Перестаньте, святой отец! – оборвал его второй громила. – Мы не из ФБР. Мы свои! Мы пришли за вами – вас срочно хочет видеть наше начальство… В подтверждение своих слов оба крепыша закатали рукава на запястьях. На обоих руках каждого из крепышей красовались пристегнутые люциферрумовые бруски!

– Видите! – сказал первый громила. – Здесь все свои, ваши старые друзья! Накиньте на себя что-нибудь и идемте – нас ждет машина… Хьюго Ван Оуэн был агентом со стажем, исправно служил Совету смотрителей не первое столетие и лично предоставил тому несколько кандидатов в Исполнители. Однако вращаясь в своем тесном мирке, ограниченном стенами храма, он еще ни разу не нарывался на подобную провокацию. И хоть провокация была распознана им за считаные секунды, тем не менее пастор успел-таки невольно выказать, что предъявленные артефакты ему знакомы.

– Откуда у вас?.. – начал было он, но тут же осекся.

Выдававшие себя за Исполнителей самозванцы допустили ряд грубых проколов. Во первых, обращаться к агенту официально следовало не «святой отец», а «агент Хьюго». Во вторых, связные никогда не вызывали агентов на встречу с «начальством» (как не употребляли и самого слова «начальство») – если было надо, смотритель являлся лично. В-третьих, бруски люциферрума на запястьях псевдо-Исполнителей отливали тусклым и холодным, мертвым светом, в то время как обязаны были сиять, как начищенное до блеска серебро. Только на прикосновение к рукам землекопа люциферрум никак не реагировал, поскольку слэйер создавался не для человеческого варианта-два.

– Что все это значит? – опомнился святой отец, но возмущение его было наигранным и запоздалым. – Никуда я с вами не пойду! Кто вы такие?

И тут стоявший на отшибе третий посетитель резко обернулся и, не мигая, уставился в глаза агента Хьюго остекленевшим взглядом.

Пастор заморгал и попятился – от взгляда странного незнакомца он ощутил приступ головной боли, настолько внезапный, что поначалу Хьюго показалось, будто его ударили по голове… Принадлежавшие пастору очки с толстыми стеклами непривычно давили на переносицу Мефодия и заставляли глаза новобранца все время подстраиваться под этот типично землекоповский дефект. В церкви не было зеркал, и потому Мефодий не мог полюбоваться на себя со стороны – облаченный в безразмерную ризу очкарик-дьякон, ведущий к пресвитерию немощную набожную старушку.

Кимберли, разумеется, набожной и тем более немощной не была, но за старушку выдавала себя весьма натурально. Она шамкала, поминутно спотыкалась и тряслась на руке у Мефодия беспрерывной дрожью. Кимберли явно переигрывала, но сказать ей об этом Мефодий не рискнул – слух у находящегося в церкви Сатира был отменный.

Исполнители остановились у пресвитерия в нескольких метрах от пастора и его собеседников, после чего «старушка» начала усердно осенять себя крестными знамениями, которые, правда, слабо походили на таковые в связи с нескоординированностью старушкиных движений. Производя впечатление вполне безобидной, парочка тем не менее была готова кинуться в атаку.

Пристегнутые слэйеры на руках землекопов едва не заставили Мефодия броситься на присвоивших чужое негодяев – кто знает, вдруг это слэйеры Мигеля? Однако пальцы Кимберли впились Мефодию в локоть: погоди, еще не время! Мефодий протестующее засопел, но подчинился.

Впрочем, терпеть ему оставалось уже недолго.

Сатир – именно он буравил пастора испепеляющим взглядом – внезапно заслонил глаза рукой, будто от случайной вспышки электросварки, и отшатнулся. Боль в голове Хьюго прекратилась так же резко, как и началась.

– Это человек рефлезианцев! – прошипел небожитель громилам-землекопам. – Он служит им! Я вижу – на нем их клеймо!

– Я прошу вас уйти немедленно! – гневным голосом заговорил пастор. – Ваше поведение недостойно! Вы в храме Божьем, а не на… – Вы задержаны, святой отец, – ответил на это один из громил и извлек на свет корочки сотрудника ФБР, тем самым выходя из роли рефлезианца и открывая свое истинное лицо. – Вы обвиняетесь в шпионаже в пользу нашего внешнего врага – рефлезианской расы. У вас есть право… Пастор знал о своих правах, еще когда прадедушки этого фэбээровца не было и в проекте.

У пастора случались неприятности и раньше, в том числе и с ФБР – в частности, ему перепало при послевоенной «охоте на ведьм», когда добряк-священник был заподозрен в леворадикальных убеждениях. Но и в те мрачные времена его не унижали столь жестоко, надевая наручники перед паствой в собственной церкви! Пастор даже не смог ничего сказать в свое оправдание, поскольку захлебнулся от праведного негодования и утратил дар речи.

Наконец-то ярость Мефодия выплеснулась наружу! Стоило только Кимберли отпустить его локоть, как он взмыл в прыжке над рядами скамей и устремился к обступившей пастора компании.

По той мимолетной сцене, когда Сатир гипнотизировал Хьюго и ничего не добился, Мефодий догадался – юпитерианец наверняка пытался закупорить пастору телепатические каналы, но так как к мозгу пастора уже прикасались смотрители, процедура закупоривания провалилась. Участь бедного священника представлялась весьма незавидной – от ответственности за пособничество рефлезианцам его не ограждали ни духовный сан, ни почтенные седины.

На помощь ему пришли люди, которые теперь и сами встали против Системы, хотя весь срок своего долгого сосуществования с ней только и делали, что ограждали ее от внешних врагов.

– Сатир мой! – прокричал Мефодий, в прыжке выпуская слэйеры. – Займись мелюзгой!..

Еще год назад подобная мелюзга убила бы Мефодия одним щелчком, но за истекший период исполнительства новобранец так вошел в новый образ, что уже позволял себе некоторый кураж. Конечно, не кураж истинного мастера, но тоже нечто похожее… Сатир, естественно, к мелюзге не относился, и, в общем-то, новобранцу было рановато в одиночку замахиваться на столь крупную дичь. Впрочем, атакующий Мефодий об этом не думал и, не успев коснуться ногами пола, уже заработал слэйерами.

Никто из пришедших по душу пастора не мог и предположить, что слепой как крот и на вид неопасный дьякон за секунду обратится в разъяренную газонокосилку. Даже Сатир не обращал на него внимания, а заметил лишь тогда, когда Мефодий уже спикировал ему на голову.

Юпитерианец отскочил в последний момент, и, когда Мефодий обрел-таки под ногами опору, Сатир находился в недосягаемости. Разгоряченный новобранец в щепки разнес дубовые скамьи вокруг себя и, не останавливаясь, снова метнулся к Сатиру.

И Сатир дрогнул! Возможно, он обознался, узрев в Мефодии закаленного сотнями битв вояку, возможно, думал, что таких, как Мефодий, здесь прячется много, а возможно, сам был не из храброго десятка. Так или нет, но из всех видов защиты Сатир избрал бегство. Прыгая с колонны на колонну, он ураганом пронесся по залу, расколотил керамические фигурки святого Бенедикта в боковых нишах-приделах, опрокинул кропильницу со святой водой и уже возле самого выхода разбил в осколки дарохранительницу. За двадцать секунд суматошного отступления Сатир причинил святой обители столько разрушений, сколько не произвела бы за час целая банда вандалов.

Мефодию было, конечно, жаль убранство храма, но он, сверкая слэйерами, неотступно гнал Сатира до самых ворот, которые небожитель пробил собственным телом. Преследовать противника дальше Мефодий не рискнул – неизвестно, какие силы прикрывали юпитерианца снаружи. Вместо этого новобранец развернулся и помчался обратно на помощь сцепившейся с фэбээровцами Кимберли.

Вообще-то помощь Кимберли не потребовалась. Озлобленная не только вероломством унижавших старика громил, но и строптивостью нового напарника, Кимберли сорвала с себя плед и в мгновение ока превратилась из скрюченной ветхой старухи в стройную длинноногую девушку. Фэбээровцы, однако, не сочли подобную метаморфозу за божественное чудо и, бросив пастора на пол, кинулись на разгневанную красотку, которая наверняка была заодно с тем неврастеником, что погнал по залу их коллегу-миротворца.

Кимберли ярость свою контролировала и напропалую кидаться на противников не стала, пусть и было их по исполнительским меркам всего ничего – двое и без оружия в руках. Они же порешили, что с девкой как-нибудь совладают. Ким даже позволила фэбээровцам обойти себя с флангов и, лишь когда лапы громил уже потянулись к ней, приступила к действиям.

«Действия» – это, конечно, слишком сильно сказано. Сама расправа над фэбээровцами заняла примерно столько времени, сколько требуется человеку, чтобы моргнуть. Кимберли совершила изящный прыжок и с необыкновенной ловкостью двинула налетающих на нее с разных сторон противников ногами, изобразив в воздухе классический поперечный шпагат.

Для Мефодия подобная акробатика являлась трудновыполнимой – не было за его плечами столь славного спортивного прошлого. И не успел он еще как следует восхититься высокотехничному пируэту подруги, как Кимберли уже стояла на полу и довольно поглядывала на поверженных врагов: один из громил лежал поперек молельной скамьи в неприличном для господнего храма положении кверху задом;

его товарищ, напротив, сидел, поскольку разлечься в тесной исповедальне было проблематично. Контрольной оплеухи никому из них не потребовалось – неудавшаяся олимпийская чемпионка из Швеции сделала свою работу с воистину олимпийским мастерством и шведской гарантией качества.

Мефодий подбежал к пастору и помог ему подняться.

– Как вы? – участливо поинтересовался он, видя, что лицо Хьюго отливает нездоровым румянцем.

Причина этого румянца выяснилась секунду спустя – пастора прорвало на ругательства.

Гнев выплеснулся из него с такой мощью, что от его проклятий, выкрикиваемых поставленным литургиями голосом, задребезжали окна храма и, кажется, даже затрепетало пламя свечей.

Присутствующая в церкви пожилая парочка, и без того пережившая страшную минуту, вжалась в молельную скамью и смотрела на святого отца так, будто у него выросли бесовские рожки, а из под пиджака вывалился остроконечный хвост.

Стоящий перед пресвитерием и во все горло сквернословящий пастор представлял собой довольно редкостное зрелище в истории католицизма. Его достоинство растоптали, его пытались арестовать, и вдобавок ко всему какой-то дешевый цирковой гимнаст разнес ему половину храма, деньги на реставрацию которого и так приходилось собирать с мира по центу! Смиренная натура пастора уступила место более древнему его естеству, которое когда-то водило молодого Хьюго Ван Оуэна грабить винные погреба.

Кимберли подошла к пастору и энергично встряхнула его за грудки, поскольку другого способа затворить уста сквернослова возможности не представлялось. Это возымело действие – святой отец докричал ругательство, в последний раз погрозил кулаком снесенным воротам и умолк, пытаясь отдышаться после наплыва эмоций.

– Надо уходить, агент Хьюго! – сказала Ким. – Сейчас сюда явится много сердитых людей, и вряд ли ваша молитва их остановит. Надо уходить, понимаете меня?..

Пастор понимал прекрасно. Он кивнул, после чего со стоном вздохнул и опустил плечи.

– Куда же я теперь? – вяло проговорил он. – В этой церкви вся моя жизнь, мой дом, и умереть я тоже хотел бы тут… Мефодий не знал, что сказать на это упавшему духом Хьюго, но Кимберли взяла пастора за плечи, посмотрела ему в глаза и жестко, но достаточно тактично произнесла:

– Здесь умереть вам теперь точно не дадут. Эй, святой отец, вы что, под старость лет решили сдаться на милость врагов, которых мы скоро раздавим, как клопов? Вы ведь полны сил и сумеете принести всем нам немало пользы, уж поверьте! И в церковь свою вернетесь, и службу не одну в ней отслужите!.. Просто сейчас вам необходимо временно отступить. Давайте, шевелитесь, а не то я вас уважать перестану!

Пока Ким приводила в порядок поникшего пастора, Мефодий подошел сначала к одному, а затем к другому фэбээровцу и грубо содрал с их запястий то, что им не принадлежало.

Последний аргумент Кимберли подействовал – Хьюго и вправду не хотел, чтобы такая героическая молодая особа прониклась к нему презрением. На лице пастора появилось осмысленное выражение, взгляд его стал сосредоточен, и сам он подобрался, демонстрируя готовность к дальнейшей службе пусть и не священником, но дееспособным агентом.

– У вас есть автомобиль? – поинтересовалась Ким.

– Да разве это автомобиль? Так, старое, гнилое корыто… – И где это ваше корыто?

– Там, позади здания.

Кимберли подхватила Хьюго под руку и поволокла его к служебному выходу под хорами.

Мефодий сорвал с себя остатки изорванной ризы и двинулся за ними, прикрывая на всякий случай девушку и старика с тыла.

– Живо дуй домой! – бросил на ходу пастор спрятавшемуся под лестницей мальчику служке. – И не появляйся здесь, пока я сам за тобой не приду!..

«Хонда-Цивик» пастора стояла за углом церкви. Мнение Хьюго о своей машине оказалось недалеко от истины – пусть это было и не корыто, но назвать ее автомобилем язык тоже не поворачивался. Походя Мефодий отметил, что в России подобная колымага котировалась бы как «в самом соку»;

здесь же, где срок эксплуатации автотранспорта не превышал трех-четырех лет, прогнившие крылья, мятый бампер, облупленная местами краска и вогнутая крыша салона не вызывали ничего, кроме снисходительной улыбки.

Но улыбаться было некогда. Кимберли усадила Хьюго на заднее сиденье, взяла у него ключи и перебросила их Мефодию.

– Только вот в чем дело… – неуверенно произнес новобранец. – Я никогда не водил машину.

– Какое совпадение! – хохотнула Ким. – Я тоже. Но тебе ведь заложили теорию вождения? Или сейчас деблокируют по облегченной программе?

– Теории-то хоть отбавляй, – признался Мефодий. – Практики нет.

– Практика появится! – подбодрила его напарница.

– Может быть, я поведу? – робко предложил Хьюго.

– Не маленький, справится, – отклонила его предложение Ким. – Вот увидите: когда наш мальчик перестанет путать газ с тормозом, его можно будет на гоночный трек выпускать.

Насчет путать газ и тормоз – это, конечно, Ким преувеличила: такие элементарные вещи Мефодию нужды объяснять не было. Впрочем, Мефодий особо и не паниковал, настораживало его нью-йоркское движение, начинать в котором водительский практикум являлось не самой удачной идеей. Однако едва руки новобранца коснулись руля, а ноги – педалей, как все заложенные в его голову знания по этой дисциплине немедленно пришли на выручку.

– Пристегните ремни, – в первую очередь потребовал Мефодий от пассажиров.

Пастор выполнил приказ с несвойственной пожилому человеку расторопностью.

Кимберли немного поколебалась, но, завидев лихорадочный блеск в глазах начинающего автогонщика, тоже подчинилась. Проследив за их действиями, пристегнулся и Мефодий, ради чего ему пришлось перенастроить ремень с размеров пасторского животика на свою сухощавую фигуру. Кимберли хотела было сказать напутственное слово, но не успела – Мефодий отпустил сцепление, и их «Хонда-Цивик» рванула с места, после чего, поморгав левым поворотником, вклинилась в уличное движение, бывшее в этой части Куинса не особенно оживленным.

– Куда едем? – поинтересовался Мефодий, набирая скорость и перестраиваясь во второй ряд.



Pages:     | 1 |   ...   | 7 | 8 || 10 | 11 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.