авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 7 | 8 || 10 |

«Влад Силин Здравствуй, земля героев! Здравствуй, земля героев!: «Издательство АЛЬФА-КНИГА»; ...»

-- [ Страница 9 ] --

Кинкар тихонечко выплыл в правую.

Тая осталась одна, как в общем-то и планировала.

При этом у нее росло чувство, что спутники поняли ее как-то не так.

Через некоторое время за стеной ударил взрыв.

Сказать, что, покидая Таю, Раймон был удивлен – значит ничего не сказать. Он был изумлен, поражен, озадачен до крайности.

Как эта соплюшка могла?

Да что она о себе воображает???

Указать большим пальцем на дверь – у этого жеста не может быть двух толкований. Согласно кодексу ка питанов, девчонка объявила, что больше не нуждается в услугах Раймона.

Естественно, пират, как и всякий джентльмен (а пи рат в первую очередь джентльмен и лишь во вторую – удачи!) попытался выяснить у юной леди, в чем причи на столь скорой перемены настроения.

Мизинец означает презрение. Безымянный палец – раскаяние. Большой одобряет, а указательный выра жает угрозу. Как и подобает человеку чести в разгово ре с дамой или ребенком (а особенно дамой и ребен ком в одном лице), Раймон не стал судить поспешно.

Со всей наивозможнейшей корректностью, использо вав знак среднего пальца, он осведомился у госпожи Таисии, что заставило ее изменить свое мнение.

Ответ его просто шокировал. Сказать пирату, что услуги, которые тот оказал, дело плевое, что все дого воры и соглашения остались в прошлом, и тот волен идти куда вздумается?

Как это понимать?

С отчаяния Насундук попытался перевести дело в шутку. Видит Бог, сказал он, указывая на небо, я был бы круглым дураком (может, она не так поняла этот его жест?), чтобы уйти с пустыми руками от такой прекрас ной девушки.

В ответ Таисия пожала плечами и сухо кивнула. В душе старого пирата все оборвалось. Нет, он знал, что женщинам доверять нельзя, что нет существ, более склонных к обману и вероломству, но чтобы так про сто перечеркнуть все им сделанное? Все выпущенные по тварям ракеты, все залпы из плазменного автома та, предназначенные, чтобы оградить госпожу от бед и ужасов этого мира?

За что ему это все?!

Да, он немного заигрывал с ней, пытался быть весе лым и остроумным, иронично подтрунивая над алчно стью пиратов. И ведь девушка не прочь была поддер жать шутку. А как она прекрасно изображала атаманшу пиратов! Арабелла и мадам Вонг в одном лице!

Раймон ощутил себя автоматной обоймой, которую выбросили, истратив.

О женщины, коварство имя ваше! Молча отстранив Таисию, он шагнул в дверь навстречу неизбежному.

Нет больше обязательств.

Нет договоров и пактов.

Осталась лишь месть.

«Зачем, – билось в висках, – зачем, о король мой, отправил ты меня на это задание? Разве не был я луч шим из твоих корсаров? Разве не выколачивал налоги из проклятых фермеров, говоря высоким языком древ ности, тупых задниц и жирных ублюдков?»

В растерянности Раймон оглядел убранство комна ты. Низкая неубранная кровать, над ней ковер с выши той объемной картиной. Он полюбовался обметанны ми серебристой нитью облаками, едва намеченными контурами гор. Придумают же… Четырехрукая стару ха с жабьими подбородками плясала на поросшей цве тами злютиков и калекул полянке. Одеяние ее соста вляли связки человеческих черепов, мужчины и асуры всех цветов кожи распростерлись перед ней, раскинув руки.

Раймон проверил крепление ковра. Невредно бы что-нибудь такое с собой утащить… На Версаль хода нет, а жить чем-то надо. Денег добыть, осмотреться, а там уж поискать достойную его дарований работу.

Комнаты соединялись между собой переходом. На всякий случай Насундук выглянул в соседнюю: нет ли там каких-нибудь неожиданностей? Но нет, Майя ис пользовала ее только для медитаций.

Вернувшись, он с энтузиазмом принялся переры вать ящики. Пачки асурьен, боевая пудреница с гипно тическими тенями для век, инкрустированный перла мутром «паучий коготь»… Услышав трель гипердоставки, пират спрятался за портьеру. Меньше всего ему хотелось быть захвачен ным врасплох на месте преступления. Однако время шло, а ничего не происходило. Раймон рискнул выгля нуть из своего убежища.

На терминале гипердоставки мерцал зеленый ого нек. Кто-то отправил асури посылку, и какую! Почти семьдесят килограммов. Осторожно – с пяточки на но сок – Раймон прокрался к пульту. Разблокировал тер минал и с замиранием сердца (старому вояке уж, ко нечно, непривычным) открыл камеру.

Взгляду его открылась удивительная картина: на дне камеры лежала белокурая девушка, прекрасная, как сама любовь. Платье ее было разорвано, на обна женном плече розовело клеймо – трилистник росянки.

Тело незнакомки стягивала мономерная нить.

– Кто вы? – спросил пират, отступая на шаг. – Как очутились в столь бедственном положении?

Незнакомка с жаром прошептала:

– Боже! Боже, ты знаешь! Боже, ты знаешь, за какое святое дело я страдаю. Я – несчастная Майя Утан.

– Что, что, суд-рыня?..

– Вы! Вы пришли убить меня, команидор?

– Д-да… Это было первое из трех роковых «да».

Чтобы понять, что творилось в детальках, микросхе мах и проводочках Квазимада, следует уяснить, чем вообще жила раса кинкаров.

В заповедях христианства насчитывается семь смертных грехов.

Кинкары знают их тысячу двадцать четыре.

Двести пятьдесят шесть являются первородными:

их встраивают в микросхемы кинкаров еще на заводе.

Остальные детям копируют папа с мамой. Некоторые грехи можно инсталлировать за особую плату, осталь ные дарят, крадут, обменивают и выдают по талонам.

Конечно же кинкары постоянно каются. Каждый по недельник они начинают новую жизнь, исполненную светлых ожиданий. О, сколько зароков знали лог-фай лы парии Квазимада!

Будучи еще в ранге «маленького паршивца» двена дцати лет, он сто пятьдесят два раза обещал себе де лать утреннюю зарядку.

Дослужившись до «отъявленного мерзавца», Квази мад бросал пить, курить и употреблять переменный ток повышенного напряжения. А женщины легкой ал горитмики? А скачивание файлов предосудительного содержания?

В пресветлый праздник Ржадества, когда все кин кары сжигают на улицах старые ненужные импланта ты, Квазимад организовал сбор средств в пользу обе сточенных. Построенная на эти деньги электростанция дала ему энергию до следующих выборов. Возмущен ных нищих по его приказу разобрали на гаечки и де тальки.

Позже, став «парией», Квазимад баллотировался в диктаторы Кинкаррана. Тут уж он не мелочился. Объ явив неделю Покаяния, Квазимад пригласил всех сво их политических противников на банкет. Щедро угостил энергией чудовищного напряжения и частоты, а поте рявших кинкарский облик отправил в реммастерскую.

Доверенные техники имплантировали политикам ми кросхемы, отвечающие за комплекс неполноценности и – страшно сказать! – совесть.

Продажа контрабандной глины стала последним шагом на пути к званию «позора своей расы». Став гла вой кинкаров, Квазимад рассчитывал вовлечь все до минионы в братоубийственную войну.

Конечно же, рожденный предавать, Таины жесты он мог понять одним-единственным образом.

Сжатый манипулятор – это цельность данных. Отто пыренный большой палец – поток информации, уходя щий в сторону. Что это, как не обвинение в предатель стве?!

Жест Раймона на жаргоне уличных троянщиков означает «загнем ему манипуляторы». И – о ковар ство! – девочка-человек, которую Квазимад почитал чистым, святым созданием, согласилась. Мало того, выделила влагу, что означало «он нужен нам как отра ботанный антифриз».

«Единички его и нолики поменяем местами, – отве чал Раймон, – и так десять раз!»

Да, скажу я вам. Возможно, он и замышлял преда тельство. Но разве не стремились его байтики и кило байтики к святости? Разве не держал он жесткий диск свой в строгости и чистоте?

А его так оскорбили!

Стараясь остаться незамеченным, кинкар выскольз нул за дверь. Мысли его кувыркались, словно граната в стиральной машине.

Комната, в которую попал Квазимад, предназнача лась для медитаций. Застеленные матами полы, цве ты в горшках, гобелены с летящими сквозь облака па утицами и жраконами.

На ковре, накрытое тканью зеленого цвета (RGB 26, 145, 37, определил Квазимад), медитировало некое су щество. Волны блаженства и покоя исходили от него, дефрагментируя мятущиеся файлы кинкара.

С благоговением Квазимад опустился на маты.

– Кто ты, о благостный? – вопросил он. – Ты послан кремниевым господом кинкаров, дабы отвратить от ме ня предательство?

Фигура молчала.

– Благородство твое и мудрость несомненны. Я го тов стереть греховные файлы свои, обнулить память и начать новую жизнь, но дай знак, что жертва моя угод на Всевышнему!

Медитирующий не ответил.

– Истину глаголешь, – огорчился кинкар, – греховен я. И разве не сказал Господь: «Скачивая файлы мои, бескорыстными будьте, ибо личерства жадного не при емлю я»? Открой же мне лик свой, о незнакомец!

С этими словами он сдернул с медитирующего по крывало. Под зеленым платком сидел Намса.

– Да-а, – протянул Квазимод, – асурки знают толк в извращениях… О бедный Йорик, – продолжал он, раз глядывая дакини, – я не знал тебя нисколько. Был ли ты асуром бесконечного остроумия, неистощимым на выдумки? Мог бы ты пронести меня на спине тысячу двадцать четыре раза? Вряд ли. Асуры так же слабы и глупы, как и люди. И где теперь твои каламбуры, твои смешные выходки, твои куплеты? Где заразительное веселье, охватывавшее всех за столом?

Под ковром обнаружился второй выход из меди тальни. Пролевитировав потайным коридором, кинкар обнаружил потайную дверь. Вела она, если верить блоку ориентации в пространстве, в ту самую комнату, куда ушел Раймон.

Кинкар прислушался. Обрывки разговора донеслись до него сквозь дверь. Голос Раймона Квазимад узнал без труда.

Второй, женский, был ему незнаком.

…джедаев честных век прошел, — объяснял он пирату, — Известно, что порой Мир сильных женщин окружен Бессовестной игрой!

– Имя! – кричал Раймон. – Назови мне имя, сестра!

– Да простит тебя богомол, а не я. Мне, титаниде, открыть свой позор? Тебе, человеку?!

– Брату!

Кинкар распахнул дверь.

– Что я слышу?! Раймон, у тебя родственники сре… Насундук даже не обернулся – вспышка разнесла парию в клочья.

– О, не проси, мой добрый брат, – объявила Майя. – О, не проси, мой добрый брат. О, не проси, мой добрый брат, открыть тебе, кто виноват!

– Имя, сестра, имя!!

Облака пахнущего малиной дыма заполняли комна ту. В проходе догорали обломки Квазимада, призрач ные языки пламени метались по сброшенным портье рам, альбомам, обломкам ящиков.

В комнату заглянула Тая.

– Что здесь происходит?! – спросила она.

– Вот! – вытянула руку асури. – Вот причина моих несчастий, брат!

Почуяв неладное, девочка рванулась назад. Но Рай мон крепко держал ее за плечо.

– Поймал! – крикнул он и обернулся к титаниде. – Я умру, но ты будешь отомщена.

– Если ты умрешь, брат, – пробормотала асури, – я съем твою печень. Вот и все, что я могу тебе сказать.

Глава ПРЕКРАСНАЯ АСМОДИТА, ИЛИ ЧЕРНАЯ АУРА НЕУДАЧ Тилля Велька заприметил еще издали. Тот шагал по аллее – хмурый, задумчивый, с папкой под мышкой.

– Эй, Тилль! – помахал ему рукой кадет.

– А, ты!.. – обрадовался тот. – Велетин, слушай… По мнишь, ты обещал пойти со мной к Скалищам?

– Ну.

– Так вот. Скоро уже пора. Димка, Вале тоже пойдут.

Ты не отказываешься?

Такой наглости Велька не ожидал. Он бережно взял Тилля за ворот, подтянул к себе:

– А я уже был в Скалищах, – почти ласково объяс нил ему. – И все видел. Там дружки крабихи твоей нам встречу готовят. За что ты ей продался, а, Тилль?..

– Эй, Вель… – забормотал мальчишка. Казалось, еще миг – и он заплачет. – Но ты же слово дал! Чест ное доминионное!

Вот это уже было серьезно. Такими словами не раз брасываются. Это если кто нарушит, гадом будет, в следующей жизни кинкаром родится.

– Слово?

– Я же ей так и сказал! – затараторил Тилль, боясь глянуть мальчишке в глаза. – Я сказал, что ты за ней придешь! А она не верила!

– Кто – она?

– Да Тайка же! Ее Майя поймала! Говорит, если ска жешь кому – все, капец девчонке… – Ах ты сволочь! – Велька задохнулся от возмуще ния. – Да я тебя… Только он отвел кулак, чтобы врезать ему, только Тилль зажмурился и втянул голову в плечи, как прозву чало грозное:

– А-атставить, кадеты!

Выпустив из пальцев ворот, Велька вытянулся по стойке «смирно». Тилль с опозданием сделал то же са мое.

– Кто такие? – спросил тот же голос.

– Кадет Шепетов.

– Кадет Брикк, – представились мальчишки.

– Хороши… – Капитан Волчин, офицер-воспитатель третьего взвода, смотрел на мальчишек с брезгливой усмешкой. – Неуставщину, значит, разводим… А уже секунд двадцать как общий сбор. Что зрачками хлопа ем, кадеты?

– Не могу знать, господин капитан, – отозвался Вель ка.

– Ладно, – смягчился тот. – Ты, кадет Брикк, фотоном на построение. Тебя, Шепетов, отец вызывает.

И по тому, как это было произнесено, Велька понял:

не генерал-майор, а именно отец.

Со всех ног он бросился в отцовский кабинет.

– Вызывали? – ворвался он, с трудом переводя дух.

– Садись, – хмуро кивнул Кобаль. – Где был?

– В самоволке, господин генерал-майор.

– Ишь… – хмыкнул тот. – Молодец… Как чувствуешь, что ничего я тебе, паршивцу, не сделаю. – Он накрыл ладонью лежащие на столе бумаги. – Все, парень. Тре буют тебя на Беренику. Все улажено, место под тебя выбили… Вылет через несколько часов.

Велька тупо молчал. Что значит – вылет? Как это – через несколько часов?! Ну да, он-то на Беренику, а ребята как? Тая?

Это ж из-за него они в беду попали!

Генерал тем временем в раздражении расхаживал по кабинету.

– Надо же, – бормотал он, – ведь рогом уперлись:

нет да нет!.. Расхлябанность, мол, в будущем офице ре. А шалишь. Если по-людски, так все сойдет… Слы шишь? – обернулся он к сыну. – Мать твоя из тур не сорвалась. Ради тебя, оболтуса, между прочим.

Что физиономию лица хмуришь? Сам генерал-полков ник Изысканненко постарался. Он, оказывается, театр очень любит.

– Н-но… я… – Вот и ладно, – внезапно остыл Кобаль. – Мать на вокзале ждет. С тобой Волчина отправлю, чтобы как тогда не получилось, – и добавил: – Прямо сейчас и поедешь.

– Как поеду?! А вещи?!!

– Вещи уже собраны. Извини, у меня дел по горло.

Учебная тревога у нас, Шатон эвакуируем.

Велькина голова пошла кругом. Засада в Скалищах, Тилль – мерзавец, эвакуация эта… «А ведь без эваку ации, – мелькнула мысль, – нипочем бы Тилля из Ша тона не выпустили. Это же ЧП, самоволка! А так, в не разберихе, он куда угодно улизнет».

– Генерал-майор Шепетов, – в отчаянии крикнул Велька, – разрешите доложить!

– Хватит, сынок. Нечего нам по-уставному больше… Посидим на дорожку, помолчим. И знаешь что? Ты про сти меня, дурака старого, что я тебя братом попрекал.

Простишь?

Генерал обнял сына. Велька с ужасом понял, что ис править ничего нельзя.

Слово свое Кобаль Рикардович сдержал. Капитан Волчин привез Вельку в Виттенберг и высадил на при вокзальной площади.

– Ну, кадет Шепетов, – протянул руку, – доброго тебе пути. Не забывай нас.

– Господин капитан!.. Я… – Нечего, нечего, парень. Вон, мать ждет. Дуй к ней.

С грубоватой ласковостью обнял Вельку и ушел.

Велетин остался один. Впрочем, нет: к нему уже спе шила высокая женщина в коротком черном платье.

Черные камешки браслетов потрескивали при каждом шаге, точно чешуйки гремучей змеи. Кожа Луизы мо лочно светилась. Актриса старалась находиться в те ни, чтобы проявились невидимые татуировки.

Пластическая хирургия прэта – великая сила. В свои пятьдесят восемь Асмодита выглядела на тридцать два. Льстецы давали ей двадцать девять, а корре спондент Акулоперский в одной из своих статей выдал двусмысленный комплимент, окрестив ее ровесницей Джульетты.

– Сынуля! – взвизгнула Асмодита, переходя на бег. – Зайка БэЧе, как ты амбивалентно подрос!

И набросилась на него с объятиями. Мальчишка ед ва не задохнулся от ароматов ее духов. Будь он по старше да поискушеннее, возможно, узнал бы «Похи щение сабинянок» – мощный афродизиак без запа ха, напрямую воздействующий на подсознание. Но ему было лишь пятнадцать. И он понятия не имел о взро слых играх.

– Мам! – отбивался Велька, пока та целовала его, щедро пачкая черной помадой. – Ну хватит!.. Ну что ты как маленького?.. Люди же смотрят!..

– Вельчонок! Ну, Велиальчик мой, не сердись! Это же так инфантильно, дуся. Я по тебе соскучилась. Кушать будешь?

Велька помотал головой. Последний раз его корми ла Василиса на маяке, но гордость не позволяла при знаться, что он проголодался.

Впрочем, Асмодите его согласие не требовалось.

– Вот сю-у-ур, – проворковала она. – Сейчас выпьем один-другой кофе, и я познакомлю тебя со своей ко мандой. Ты знаешь, у меня безумненько полифонич ная команда.

И Велька поплелся за матерью, словно на казнь.

…Говорят, когда-то Луиза была совершенно другой.

В молодости она преподавала в школе стереометрию.

В словах «инкубатор» и «демонстрировать» ей чуди лось нечто демоническое, а теорема со словами «рас положим тела так, чтобы они соприкасались ребрами», вгоняла ее в безудержную краску.

Однажды на балу некий провинциальный комик сде лал ей комплимент, сказав, что у нее талант к драме.

Для генерала Шепетова это стало трагедией. Будучи без пяти минут сорокалетней дамой, Луиза отправи лась искать актерского счастья.

Вступительные экзамены в театральное она зава лила. Но это ее не остановило. Бледная замухрышеч ка, не умевшая побороть в себе учительницу стерео метрии, она поклялась погибнуть или добиться свое го. Она сменила цвет помады, объявила себя даль ней инкарнацией Миядзаки и основала общество име ни «Черной Кармиллы».

С тех пор и начался ее головокружительный взлет.

– Ну, как у тебя там? – щебетала Асмодита. – Расска зывай, рассказывай, рассказывай! Сейчас, погоди… Она достала складной нож «Вамп-Викторинекс», выдвинула пудреницу и зеркало и принялась прихора шиваться.

– Представляешь, сына, – говорила она, подправляя черные тени под веками, – археологи открыли могилу, в которой в обнимку похоронены Рильке и Лорка.

– А кто это такие?..

– Сю-у-ур! Это же поэты, инфантильный ты мой!

Велька растерялся. За годы, проведенные в берса льерском училище, он совершенно отвык от той свет ской манеры разговора, без которой не мыслила сво ей жизни мать. Луиза же продолжала трещать как ни в чем не бывало:

– О Эксварья, величайший из археологов! Он синте зировал лепаж, из которого Пушкин убил Лермонтова.

И я даже держала его в руках. О, это прикосновение к мировой культуре Земли! О этот дух времени!

– Разве его Пушкин… того?..

– Зайка! Лермонтов прожил двадцать семь лет, Пуш кин – тридцать восемь. Оба стрелялись. Ну, и кто ко го, по-твоему?.. – Она потрепала Вельку по волосам. – Пойдем, ребенок. Я амбивалентно хочу жрать. Кстати, кушать – это мещанское слово, не употребляй его.

И они отправились жрать. Или мещански кушать.

Как Велька боялся, что мама польстится на экзотику и отправится в «Котлету вечности». Но нет, обошлось.

Есть они отправились в «Лабиринт отражений» на пер вом этаже вокзала. Грубо прорисованные столы, плос кие официанты с приклеенными улыбочками, меню с подробным описанием рецептов. К заказу прилагались дип-очки с мелькающей в стеклах разноцветной мете лью. Сквозь них мир выглядел зримым и объемным, куда объемнее, чем в реальности.

Столик, за который посадили госпожу Асмодиту, по качивался на волосяном мосту над пропастью. Нить выходила из ноздри огромного ифрита и исчезала в скалах. Вдали белым и синим искрились купола мече тей, словно пирожные с заварным кремом.

Велька снял дип-очки и отложил в сторону. Он уже взрослый, решил он. Пора жить в реальном мире.

Рядом со столиком возник вырезанный из фанеры силуэт ковбоя.

– Что будете заказывать? – поинтересовался он.

Велька не удержался и вновь нацепил очки. Офици ант приобрел объем.

Впечатляющее зрелище! Взгляд пристальный, слов но прицеливающийся, пояс – огненная плеть, телосло жение сухощавое, руки привыкли к оружию… Что он делает здесь – в киберпанковском ресторане?

– Принесите что-нибудь… такое… – Асмодита не определенно пощелкала пальцами. – «Императора», например. Мороженое «Молодильные яблоки». – Она обернулась к Вельке. – А ты что будешь?

Велька наугад ткнул в меню.

– Мне «Трех поросят», пожалуйста.

– Сынуля, ты же не съешь столько. А впрочем… – Луиза сделала знак официанту. – Расскажите, как оно приготовлено.

Никто не знает истоков этой традиции. Но в «Лаби ринте» считается престижным спрашивать, как приго товлено то или иное блюдо. Это своего рода допуск в элитарный клуб, нечто, отличающее ценителей от де ревенщины.

– Наш повар, госпожа, – официант выпрямился, – бу дет горд выполнить этот заказ. Он состоит из трех ча стей: блюда запада – графский биг-мак, картошка фри по-монархически, кока-кола кинг сайз… затем русская кухня – борщ, блины с двенадцатью видами начинок, водочка под блинчики, водочка под икорочку, водочка под грибочки, водочка под семгу, водочка под огурчики, водочка под спецзаказ и напоследок японские блюда… Волосяной мост прогнулся. По нему, нарушая все за коны физики, полился масляный ручей. Де Толль на верняка узнал бы его: ведь это был прэта, гений чер ного пипиара.

– …потом суши «В поисках Немо», русалочка-ниги ри… – Давайте-давайте! – Прэта втек в кресло. – Несите все! У нас хорошие новости, Луиза.

– Гений! – всплеснула руками Луиза. – Ты очень кста ти, лапусик. – Она повернулась к сыну. – Знакомься, Веля: это мой пипиар-менеджер, Гений, Внароде Из вестный. Гений, это мой сын Велетин.

– Очень приятно.

Прэта благодушно расплылся в кресле:

– Асмочка, дело на мази. Луврский интернет разбух от сенсаций.

– Сю-ур! Надеюсь, это инфернальные сенсации?!

– Асуры-людоеды, скоропостижная смерть губерна тора, детский скелет в тюремной камере… Осталось связать это с демоническим влиянием Асмодиты на судьбы миров.

– Представляешь, Велетин, – Луиза мечтательно за катила глаза, – меня окружает инфернальная аура.

Планеты, которые я посещаю, преследуют неудачи.

Едва я ступаю на почву какого-нибудь мира, как – ах! – он сгорает, словно робо-спасатель, летящий на огонек склада с напалмом.

– И чего тут хорошего? – кисло отозвался мальчиш ка. – Тебя скоро пускать никуда не будут.

– Пусть только попробуют! Я манифестирую катар сический трансцендентализм. Это так гендерно, сына, ты не представляешь!

Кадет покосился на прэта:

– У нас тоже ауры хватает. Без этого трансизма.

– Да? – оживилась Луиза. – Велюсик! Ты ведь не рас сказал, что у вас в Шатончике. Как папик поживает?

Но Вельке снова ничего не удалось рассказать. Едва он раскрыл рот, как у столика материализовался сви репого вида космач в свитере грубой вязки.

– Дор-рогуша! – простонал он. – Луизочка, принцес са марсианская! Ты ли это?

– Арсений Тиллий!

– Представляешь, дорогуша, – не дожидаясь при глашения, космач плюхнулся в кресло и потянулся к меню, – в школах вводят курс «Основы джедайской культуры». Вот, пишу учебник.

– Ты?!!

– А папа увяз в контрабанде, – безнадежно пролепе тал Велька. – На нас охотятся асуры… – И правильно! Потому что они безнравственные. – Космач уставил на Вельку указательный палец. – В от личие от джедаев. Вот позвольте, я прочту выдержки из своего труда. – На столе появилась кипа листов. – «Однажды пресветлейший Йода, используя силу, от правился в Асургаму. С ним летел школьник Саша, ко торый не верил в Силу и смеялся над джедаями…»

Велька заерзал:

– Мам, – конфузясь, сообщил он, – мне выйти надо.

– А поговорить о джедаях? – заволновался Арсе ний. – Вы ведь хотите поговорить о джедаях?

– В другой раз.

– Хорошо, сына. – Луиза покопалась в сумочке и до стала браслет. – Это билет на лайнер. Отправление через два с половиной часа. Не опаздывай, лапуля!

Велька выбрался из-за стола. Вслед ему неслось:

– «…и тогда Саша все понял и раскаялся. Больше он не смеялся над джедаями. Мастер Йода смилости вился над ним и, применив Силу, вылечил его больную маму, вновь сделал ценными акции застрелившегося папочки и подарил Саше другого щенка – куда лучше, чем прежний».

Велька стоял на платформе междугородних поездов и, прощаясь, глядел на город. В душе у него томилась горечь.

Все повторяется… Неделю назад он так же шел ми мо таможенных детекторов: тот же браслет, та же фор ма… почти. И точно так же его ждала Береника.

Он посмотрел на часы.

Еще сорок минут.

Даже если он со всех ног бросится на платформу, даже если тут же подъедет поезд на Шатон, ничего это не изменит. Не бывает таких быстрых поездов.

Через сорок минут мальчишки придут в Скалища, где ждет Майя Утан.

И Яри, и Тая – все погибнут.

А все из-за него, Вельки!

И он еще называл Тилля предателем?..

У Тилля и выбора-то не было: дылда его загипноти зировала. Ему же, Вельке, паучий коготь к горлу никто не приставлял. Мог бы и отцу все рассказать, и Волчи ну, и Алексею Семеновичу.

Он просто мямля и трус, оказывается.

Велька врезал кулаком по стене. Боль ненадолго от влекла от тягостных мыслей. Но вскоре они вернулись с новой силой, обжигая и давя.

Вот бы ничего этого не было!.. Вновь стать тем, что раньше – беззаботным фантазером, будущим кадетом Береники. И на Лувр не соваться, не разговаривать с вредным стариком де Толлем… «А кресильон? А Майя? – что-то тихо спросило вну три. – С тобой или нет, ловушка все равно бы захлоп нулась. Асури нужен тот, кто превратил Намсу в даки ни».

От себя не убежишь.

В прошлое не вернешься.

Хотя… Мальчишка подошел к дверям в зал ожидания. Вот сейчас они откроются, и Велька окажется возле стойки «Котлеты вечности». На стене – плакаты, и Владислав Борисович изучает их, трогательно похожий на контр разведчика.

Велька шагнул в зал.

На дверях ресторана болтался белый прямоуголь ник. «Закрыто на инвентаризацию» – сообщала та бличка. Плакаты все так же пылились на стене. Влади слав Борисович стоял, покачиваясь с носка на каблук, изучая шедевр Луврской полиграфии.

Велькино сердце забилось сильно и часто. На цы почках он пошел к инспектору, вполголоса напевая:

Не думай о шпионах свысока, Наступит время, сам поймешь, конечно же Без них существование – тоска, Кромешная, унылая, безбрежная.

– Это вы, Велетин?

Инспектор обернулся, и Велька едва не решил, что обознался. Старик здорово сдал за эти дни. Щеки ввалились, теням под глазами позавидовала бы сама Асмодита. Выглядел он не на шестьдесят, но на все восемьдесят.

– А я, как видите, обратно собираюсь… Дела мои здесь закончились.

От его тоскливого взгляда Вельке сделалось не по себе.

– Не надо на вы, – попросил он. – Я еще не такой ста рый. – И поперхнулся, сообразив, что только что смо розил.

Де Толль улыбнулся одними глазами.

– Да, извини… Все забываю.

– А вы что, на Дачное летите? – торопливо, чтобы сгладить сказанное, поинтересовался Велька. – Это газовый гигант, да?

– Когда-то это было метановое болото. А теперь – смысл моей жизни. Смыслик.

Инспектор сгорбился. Велька чувствовал себя ужас но неловко, но уйти не мог. Его присутствие чем-то бы ло необходимо де Толлю.

– А ты, значит, на Беренику? – после паузы спросил Владислав Борисович. – Обошлось, значит?..

– Да, обошлось… Вы правду тогда сказали: лучше бы я не сходил здесь. Вот только ничего бы это не из менило.

Инспектор обнял мальчишку за плечи:

– Пойдем, – голос его потеплел, – посидим на до рожку… В мире есть множество вещей, которые уже не изменишь.

Не сговариваясь, они пошли в конец зала, противо положный тому, где скучала когда-то асурская шпион ка. Де Толль достал планшетку с компьютером:

– Глянь, Велетин. Мне попала в руки одна картина… все не могу понять ее смысл. Может, ты подскажешь?

Велька равнодушно покосился на экран.

– Это Скалища, – сказал он. – Откуда у вас это?..

– Одна юная барышня подарила.

– Красиво нарисовано, но неправильно. – Велька ткнул пальцем в экран. – Видите точки?.. Это паутицы.

А они в Скалиoа не залетают, у них в Челесте гнезда.

И еще… Я знаю это место. Здесь наши ребята догово рились с эмкаушниками встретиться. – Он облизал пе ресохшие губы. – Через полчаса.

– С эмкаушниками… Скажи, а не было среди них не коего Ярослава?

– Был. Это мой друг Яри. Вы его знаете?.. Он должен был одну вещь передать… амулет Кассада… – Этот?

В Велькину ладонь скользнула цепочка.

– Откуда он у вас?

– Это долгая история. Но теперь, я думаю, он тебе нужнее.

Немного волнуясь, Велька надел цепочку на шею.

Теплая волна накрыла его с головой, волна удачливо сти и силы, той силы, что помогла когда-то Кассаду от бить атаку асуров.

– Владислав Борисович! Я… – Велька достал кар точку де Толля и разломил ее. – Мне нужна ваша по мощь!

Глава ТРУС – ЭТО НАВСЕГДА Последние дни Тилль жил словно во сне. На вопро сы отвечал невпопад, офицерам дерзил, чуть не под рался с Витькой Хоббитом. Соседи по кубрику в один голос говорили, что он стал «каким-то странным».

Но странностей в нем было не больше, чем в других.

Просто Майя показала ему начало тропы, называемой «путь смельчаков», а он топтался на месте, боясь сде лать шаг.

Один-единственный вопрос неотступно преследо вал его.

Что значит «быть смелым»?

Вот в Скандинавии берсерки были… Такие рыцари припадочные – думали, что в волков умеют превра щаться. Мухоморов наедятся, щиты погрызут, а потом мочат всех в пузыри.

Но это разве смелость? Да нет, отмороженность.

Берсерки – они ж тупые, мозги отбиты, вот и не боятся ничего.

А еще в одной книжке вычитал: две тетки из-за гра фа подрались. Одна фехтовальщица, чуть ли не с ро ждения бою обучалась, а вторая – так, тихоня. Шпагу хорошо если над камином видела, на стене. И что ду маете? Зарезала со второго удара – на психеже. А по том не знала, куда деваться от страха.

Но это девчонки – они правил не понимают. Потому им и драться нельзя: поубивают друг друга на фиг.

А Суворов? Великий же полководец, а тоже дрей фил. И еще говорил себе: «Что, страшно, скелет? Тебе будет еще страшнее, когда узнаешь, куда я тебя пове ду».

И вот как ни крути, получается, что или человек бо ится, или теряет себя. Совсем без страха никак. Хоть и говорят: управлять, управлять – а как управлять?

Вот позавчера… На полевых учениях моста через ущелье не было. Только сосна с края на край. И что – перебежал спокойно! Никто не сумел, даже Димка не сумел, а он, Тилль, – легко. Воспит ему за это наряд вне очереди врезал, но это же пустяки.

А вчера Димка двинул его на уборку туалетов… В отместку, наверное. Да еще и сполиграфил: мол, ты у нас порядок любишь, вот и порядь… И, главное, ему бы, Тиллю, возмутиться: за что?! Ведь Вадина же оче редь! И Димку бы так взять за воротник (вот как Велька только что), мол, ты, Димон, много борзоты взял. Зубы жмут? Сейчас проредим! А это уже как Семен Федоров из второго взвода, когда у него альбом с коллекцией смайликов поперли.

Только у Семки разряд по вольной, а у Тилля – по легкоатлетике. Есть разница?

Получается, что храбрость – это еще и сила. Силь ного человека никто не может унижать безнаказанно.

Хотя… А вот был такой Милон Кротонский в Греции.

Величайший атлет, могучий борец, все его боялись. Ко гда у него не осталось противников, Милон пошел в лес и разорвал руками дерево. Пальцы застряли в расще пе, и великого атлета сожрали шакалы… или кто там у них водится.

Это ведь позор? Конечно! Торчит силач у дерева, весь распухший, охрипший, штаны, чтобы по нужде сходить, не снять… если у них тогда были штаны, а вокруг – шакалье крутится, жрет. Ну и какая тут сме лость?

От мыслей этих начинало ныть в затылке. Возня с экспонатами в музее уже не спасала, да и откуда взять время? Днем Тилль как проклятый драил мозаичные полы, в часы, посвященные самоподготовке, клевал носом над учебником, а вот ночью… Ночью начина лась другая жизнь, полная тайн и запретных, как моро женое при простуде, удовольствий.

Но смелости она ему тоже не прибавляла.

Тилль бежал к садику полковничьего дома, где бы ла назначена встреча с Майей. Ему повезло: никто из офицеров не встретился на пути. Это и к лучшему: по падись навстречу тот же Уфимцев, и Тилль язык бы по терял от страха.

Такой вот характерец!

Перед тем как нырнуть в дыру в заборе, Тилль подо ждал, пока выровняется дыхание. Выскакивать перед Майей растрепанным кротом он не собирался. Та уме ет так глянуть, что ребенком себя почувствуешь. А ка кой он ей ребенок? Он эту Майю, если хотите знать… На этой мысли Тилль запнулся. То, что он проделы вал с белокурой полковничьей гостьей, на мальчише чьем языке выражалось словом грубым и незамысло ватым. Тилль такие не употреблял. Слова-замены, в изобилии встречавшиеся в книжках, никак не годились.

Любил?

Да о какой любви идет речь! Она же старая.

Спал вместе? Занимался сексом?

Тилль поморщился. Все у взрослых как-то на вранье замешано… Мальчишечий мир честнее, хоть и более жесток.

Когда дыхание успокоилось, Тилль услышал в саду голоса. Майин и еще чей-то. Подслушивать он не стал, достоинство не позволяло.

Мало ли, чем они там занимаются?

– Госпожа Утан, это я, – громко сообщил он.

– А, головастик! – обрадовалась асури. – Ну, входи, не топчись там.

Тилль воробьем юркнул под заросли вьюнка. Опа сения (и надежды) его не оправдались. Майя сидела на камне в позе русалочки, подставив лицо вечернему солнцу. Внизу к камню привалился худой небритый че ловек в хаки. На коленях его лежал автомат.

«Не надо бояться человека с бластером», – всплыли в памяти слова классика. Тилль насупился: небритого он испугался бы даже безоружного. Человек с такими глазами и загрызть может.

Ну, почему, почему, почему он ни о чем, кроме своих страхов, думать не может?!

– Раймон, знакомься, – сказала Майя, – это кадет Брикк. Очень пылкий юноша. И отважный… будет ко гда-нибудь. Наверное.

Небритый пробурчал нечто непонятное и вновь по грузился в нирвану.

– Что, головастик, – продолжала Майя, – сделал, что я просила?

– Да, – чуть помедлив, отвечал Тилль. Он хоть убей не помнил, о чем спрашивала Майя, знал только, что все выполнил.

– Хорошо. День сегодня тяжелый, головастик… Ты уж не обмани меня, ладно?

Тилль почувствовал себя мышью в холодильнике.

Холодно и страшно, а кругом столько соблазнов!

Чтобы избавиться от чувства беспомощности, он пе решел в атаку:

– А вы свои обязательства выполнять будете? Со глашения, между прочим… это… обоюдности требуют.

Небритый с интересом посмотрел на Тилля:

– Складно излагаешь. И на что вы договаривались?

– Мальчик трус, – хихикнула титанида (щеки Тилля вспыхнули). – Я обещала научить его храбрости.

– Так учи. Всегда пол-зно.

– Ну, храбрость храбрости рознь.

Майя повернулась к Тиллю. Увидь ее Алексей Семе нович, сразу понял бы, что асури надела западное ли цо. Но Тилль в таких тонкостях не разбирался.

– Хочешь, – сказала она, – сделаю детенышей, укравших твою удачу, еще большими трусами, чем ты?

От тебя ничего не потребуется. Одно слово – и они оцепенеют от ужаса. Ты сотворишь с ними все, что за хочешь. Заберешь амулет, унизишь, вырвешь и съешь печень… – Печень… – с сомнением протянул Тилль. – А что я потом буду делать?

– Ты двурук, детеныш. Сам подумай: когда о тебе пойдет слава бойца, кто в ней усомнится? Рано или поздно ты сам поверишь в это. И станешь храбрецом.

Тилль облизал пересохшие губы.

– Нет. Это заемная слава. Мне такая не нужна.

– Тогда я научу тебя взгляду паука. Никто не сможет смотреть тебе в глаза. Хочешь этого?

– А друзья? Их я тоже буду… так?

– У сильного друзей не бывает.

– Тогда нет. – Сказав это, Тилль почувствовал стран ное облегчение. Словно зашатался молочный зуб-на доеда, грозя вывалиться. – А если с девушкой? Что, она от меня шарахаться будет?!

– Упрямец… Счастья своего не понимаешь… Ладно, тогда принеси мне старую шкуру бородава. Он сбросил ее во время линьки и теперь сидит на ней безвылазно.

Я заверну тебя в нее, и от запаха бородава ты обре тешь невиданную свирепость.

– Н-но… – Парень, – вмешался Насундук. – Бери, что д-ют. А то я слушаю, слушаю, а бизнес-планы все хреновей.

– Учти головастик: второй раз предлагать не буду.

Бабочка никогда не возвращается по своим следам.

Тиллю подумалось, что в Майиной манере разгова ривать есть некая странность. Раньше он ее не заме чал. Но сейчас, дважды отказавшись от ее предложе ний, он стал видеть свою госпожу кактто иначе.

Свою госпожу?!

Что за глупость!

– Я достану шкуру, – изменившимся голосом ответил он. – Где она?

– В моей комнате.

– Но ведь это в чужом доме!

– Путь бабочки – нелегкий путь. Давай, головастик.

И поторопись: время дорого, как паутичьи яйца.

Тилль попробовал каждое слово на вкус. Ничего кра мольного… Но все же его не оставляло ощущение, что люди так не говорят.

То, что Майя над ним посмеялась, он понял, лишь поднявшись в ее жилище. Бородав выглядел так, слов но только что выпил аквариум с рыбками, закусил все ми котятами и щенками мира, а потом съел всех сво их родственников. Его маленькие глазки с ненавистью следили за каждым движением Тилля.

Когда мальчишка подошел поближе, бородав выпу стил из ноздри белесый кожистый пузырь. Покачав шись в воздухе, пузырь усох и оформился в еще один глаз. Теперь у бородава их было семь. И все на ниточ ках.

– Ничего, – сказал себе Тилль, – глаза не зубы, не страшно! – и шагнул к клетке.

Бородав выпустил на пол лужу желудочного сока.

Ковер с шипением задымился.

Мальчишка отпрыгнул назад. Тварь словно ждала этого: по Тиллеву запястью сырым тестом шлепнул бо родавий язык.

– Мама! – взвизгнул кадет.

Его крепко приложило о стальные прутья. Бородав подергал языком и так, и так, пытаясь затащить Тилля в клетку, но ничего не получалось. Мальчишка завере щал, отбиваясь.

Тут-то и появилась спасительная черная рука с га зеткой.

– Фу! – приказал строгий голос. – Фу лизаться, пло хая зверюга!.. Сидеть! Кто написал? Кто написал в до ме, я спрашиваю?!

Бородав выпустил Тиллеву руку, отвернулся и при нялся чесаться с демонстративным видом. Во все сто роны полетели клочья слизи.

Черная рука открыла клетку и схватила животное за загривок:

– Плохой! Плохой!

Газетка обрушилась на бородавчатую морду. Чудо вище зажмурилось, но не тут-то было! Газетка отыски вала самые уязвимые и – хуже того! – самые позорные места на его морде.

– Кормить не буду! Слышишь? В глаза смотри!

Окончив экзекуцию, негритянка повернулась к Тил лю:

– А теперь, молодой человек, потрудитесь объяс нить, что вы делаете в моем доме.

Тилль замялся. Врать он не привык:

– Майя Утан послала меня за шкурой бородава.

– Зачем это?

– Чтобы стать смелым. А вы кто?

– Хозяйка я. Живу здесь.

Бородав, которого она придерживала за загривок, предупреждающе квакнул. Негритянка схватила его стебельковый глаз и завязала узлом.

Лишь сейчас Тилль понял, с кем встретился:

– Госпожа Ефросинья, это вы?! Простите!.. Я… – Ладно, – смягчилась афроослябийка, – рассказы вай все. Но только честно!

Лицо ее светилось изнутри. То ли снадобья титанов так подействовали, то ли дни, проведенные в едине нии с природой, но Ефросинья совершенно преобрази лась. Все старушечье, скрюченное и кряхтящее ушло из нее. Скулы очертились ведьмовски, черты лица за острились, в глазах появилась диковатая косинка. По неопытности Тилль дал бы ей лет тридцать, не боль ше.

– Понимаете… – начал он. – Я влип. Очень влип. Я из музея амулет Кассада похитил… на удачу. Ну, чтобы мне везло. Чтобы эти все не издевались, ну и там… – Доказать им решил? – понимающе кивнула негри тянка.

– Ну, да… как бы! Но я же еще и чтоб для корпуса… – Не ври! Бородава спущу, понял?

Тилль торопливо кивнул и сам себя возненавидел за это. Вот ведь характерец дурацкий!..

– В общем, амулет подействовал. На соревновани ях – у нас соревнования с эмкаушниками были – я пер вый прибежал. Вот только кто-то заметил, что я типа жульничаю… – Не «типа»! – строго заметила Ефросинья. – Как есть говори!

– Не типа, – покорно согласился Тилль. – Сжульни чал я. А юнги меня подстерегли и… В общем, я им аму лет сам отдал. Без боя, даже не пикнул. – Тилль вздох нул, вспомнив, как унижался перед юнгами. И ведь за чем? Только хуже сделал. – Они сказали, что я могу его обратно получить. Ну, амулет. Но для этого придется с ними встретиться и потолковать.

– А ты?

Тилль совсем поник:

– А я трус. Ребятам наврал с три короба – их из-за меня чуть патруль не сграбастал. И офицерам тоже.

Парня из-за меня отчислили… А потом Майя… ну эта, которая здесь живет, взялась меня учить храбрости.

Бородав почти успокоился. Дремал, положив рас пухшую словно от множества пчелиных укусов, морду на тапку Ефросиньи. С уголка его губы стекала ниточ ка слюны, выжигая на ковре причудливый вензель.

– И как, научила? – поинтересовалась Ефросинья, почесывая зверя за глазом.

– Ага. Научила… Посоветовала ребят побольше взять, чтобы эмкаушники фортель не выкинули. Ну, и еще всякое… – Тилль переступил с ноги на ногу и по краснел. – А еще мы с ней ночью в Скалища летали.

Что-то она там готовит. – И добавил изменившимся го лосом: – У меня чувство такое… странное… – Что за чувство?

– Не знаю. Будто я ребят… предаю, что ли. Вот ко гда Лютому докладывал о… ну, всяких происшествиях, это было правильно. Чтобы порядок, чтобы по закону.

А если кому не нравится, так пусть ведет себя по-че ловечески!! – Фразу Тилль выпалил на одном дыхании.

Видимо, не раз думано-передумано было все это бес сонными ночами, когда в голове мысли кружатся, что осы над давленым виноградом… – А сейчас… Что-то ей от ребят надо. Что-то страшненькое… – Это хорошо, что сердце тебе подсказывает. Слу шай его. Людей предать невозможно, пока сам себя не предал.

– Правда?!

– Истинная. Будешь искренним с собой – ни асур, ни бородав тебе не страшны.

– А почему асур?

– Майя – титанида асуров. Что, не знал?

Так случается иногда… Ты чего-то не хочешь видеть, отворачиваешься, а оно раз – и тут. «Это потому что ты трус», – прошептал злорадный голос, так похожий на Димкин.

В этот миг то ли заклятие западного лица спало, то ли его победило другое, более могущественное закля тие, но Тилль вспомнил себя. Вспомнил все, что с ним происходило в эти дни.

Как он мог не замечать! И речь у нее странная – пото му что в уме все на универсальный переводит. И шра мы на боках… какая там катастрофа! Вторая пара рук это бывшая. И запах и «сувенирная» «паук-удавка»… – Этот зверь – бородав, – продолжала Ефросинья. – Асуры его вместо няньки держат. Он запоминает все их детские шалости, а потом карает ослушников: кому руки-ноги откусывает, кому голову. Самых непослуш ных съедает, но, если те исправятся, – выплевывает.

Не бойся: тебя он не тронет.

– Почему?

– Честным не нужны няньки и строгие воспитатели.

Они сами отвечают за себя.

Черная рука разжалась. В груди Тилля потянуло хо лодком. Бородав лениво прошлепал к пульту гипердо ставки и потерся о него боком. На пластике остались ошметки слизи.

«Я сам отвечаю за себя, – мысленно повторил Тилль, обращаясь к бородаву. – У тебя нет власти надо мной. И у Майи нет».

Майя все так же сидела на камне, держа западное лицо.

– Ну, – поинтересовалась она, – добыл шкуру?

– Нет, – отвечал Тилль.

От этого «нет» Тиллю стало легче дышать. Словно шатающийся зуб хрустнул и вывалился, давая место другому зубу.

– Нет шкуры, головастик, – равнодушно сообщила Майя, – нет и сладких личинок ухорылки. Все просто в этом мире.

– А мне не нужна шкура. – Он подошел к асури. – Скажите честно: вы хотите убить этих ребят? И… и Таю?..

– Головастик пускает пузыри в донном иле. – Майя перевернулась на спину, подставляя лицо закатному солнцу. – Я скажу, и пусть росянка слижет мои кости, если совру. Есть такое слово «любовь», малыш. Пони маешь? Ради любви мне никого не жалко. Тебя в том числе.

– Я не пойду с вами!

– Ты сделаешь, как я прикажу. У тебя нет своей воли.

Ты видел мое западное лицо и трижды согласился с ним.

«Вот сволочь!» – разозлился Тилль. Он стоял слиш ком близко к ней и чувствовал запах змеиной кожи. При воспоминании о вчерашней ночи его замутило.

В вырезе платья блеснула цепочка.

Дубликопия!

«Если ее порвать, – вспомнились Велькины слова, – это означает, что встреча отменяется. После этого от клейма труса мне в жизни не отмыться».

– Ну и пусть! – Тилль не заметил, как заговорил вслух. – Пусть!

Дубликопия брызнула, рассыпаясь звеньями цепи.

Мальчишка отскочил, сжимая в кулаке бесполезный огрызок амулета.

– Стоять! – взвилась Майя.

– Я всем расскажу! Поняли? А Велька уже на вокза ле! Вам его не поймать!

– Бессольная вода. – Майя скатилась к Раймону. – Автомат! Скорее, пес!

– Эй, сударыня! – Пират вцепился в свое оружие. – Полегче, повежливей… Мы тоже… Титанида ударила его локтем в живот. Насундук сло жился пополам, и Майя сорвала с его плеча ремень.

Огненный ливень оборвался, едва зацепив стену.

Трещали, лопаясь, перегретые каменные плитки, си пело пламя, с трудом разгораясь в мокрой траве.

Насундук не зря составлял свой «реестрик». Заря дов в его автомате оставалось всего ничего, и вот они кончились.

– Ай-яй-яй, – покачала головой Майя. – Тебе, ма ленький человек, везет. Просто безобразно везет.

В траве что-то зашуршало. Асури отбросила беспо лезное оружие и двинулась на звук.

– Но искусству храбрости, головастик, нельзя на учиться. Оно дается с рождения и отрастает перед пер вой парой рук.

Прячущийся в траве Тилль отполз на несколько ша гов. Залп накрыл его так внезапно, что он даже не успел испугаться. Он осторожно присел и пошарил в траве. Пальцы сомкнулись на теплой шершавой грани ракушечника.

Впервые за последние дни мальчишка улыбнулся.

В жизни каждого асура случаются дни, когда все идет не так. Мудрецы называют их днями Непу-рухо. И если ошибиться, наделать глупостей, Непу-рухо может стоить крови.

Крадучись, титанида пошла к зарослям бурьяна. Ка мень вылетел из травы прямо ей в лоб. Майя уклони лась, не сбавляя шага.

– Есть отчаяние крысы, оказавшейся на пути бого мола. Есть безрассудство палочника, притворяющего ся тростинкой под самым клювом воробья… Еще один камень свистнул над ее плечом.

– Ты мне не нужен, головастик. Ты выдал себя и выдал место, где находится мой враг. Что молчишь?

Пусть твои кости будут чисты от киновари – ведь ты больше не мой раб.

Майя присела на корточки и осторожно отодвинула пряди травы.

Тилля нигде не было видно.

У забора темнела куча земли, прикрывающая све жий подкоп. В ней, повиливая коротким хвостиком, во зился бородав. Вот он поднял измазанную в глине мор ду и уставился на асури тремя парами голодных ма леньких глазок.

Титанида попятилась.

В этот миг она прикоснулась к своему детству.

«Ты плохая девочка, – говорил взгляд бородава. – Ведешь себя безобразно: не делишься с братьями и сестрами личинками ухорылки, обижаешь маленьких, дерзишь родителям. За это я откушу тебе руку».

Переваливаясь с лапы на лапу, бородав подошел к ней. Распахнул пасть и мягкими губами обхватил запя стье.

Майя стояла ни жива, ни дакини.

Челюсти бородава сомкнулись. Крохотные зубки ед ва-едва оцарапали запястье. Кислотная слюна стека ла по руке, сжигая волоски, но асури даже не помор щилась – так страшно ей было.

Минута шла за минутой, а ничего не происходило.

Тогда с преувеличенной осторожностью она высвобо дила руку из пасти чудовища.

– Ф-фу-у… – перевела она дыхание. – Говорят, что бородав – это живое воплощение совести… Но ты не представляешь, кошмар детства, насколько мы, взро слые, становимся толстокожими.

От пинка бородав перекувыркнулся в воздухе. Издав испуганное «бре-ке-кекс!», он бросился в подкоп.

Майя вытащила видеофон и набрала номер. В воз духе возникла суровая асурья морда.

– Слушай, – быстро сообщила асури, – наши планы меняются. Я узнала, головастик по имени Берику при был на вокзал. Схвати его немедленно!

– Это несложно, – отвечала морда. – Я вижу его на видеокамерах. Он сам идет к нам в руки.

Глава ЛОВИТВА И КУСАТВА ГОСПОДНЯ Две головы склонились над рисунком.

– Вот эта искра меня смущает, – ткнул пальцем в экран де Толль. – Что бы это могло быть?

– А чего гадать? Давайте лучше посмотрим.

Велька покрутил колесико масштабирования. Кар тинка надвинулась, на ходу пересчитывая детализа цию.

– Оригинально. – Инспектор покрутил головой. – Действительно: век живи, век учись.


Трава качалась на экране абстрактной штриховкой – для нее предел детализации был достигнут. Вель ка развернул изображение. Стальная искра преврати лась в плоский цилиндр с крохотной клавиатурой на торце.

– Это ультразвуковой генератор, – решил де Толль. – Но зачем он здесь – вот вопрос.

«Я знаю зачем, – проклюнулся в Велькиной голове голос. – Я же специально в информаторий лазил, вы яснял».

«Крес! – обрадовался мальчишка. – Что ж ты молчал так долго?»

«Так говорить не о чем было. Тебе о генераторе рас сказывать?»

«Рассказывай, конечно!»

«Ну, слушай тогда. Дело в том, что…»

Выслушав рассказ кресильона, Велька торжествую ще посмотрел на инспектора.

– А у меня идея, Владислав Борисович. – («У те бя?! – ахнул кресильон. – Плагиатор белковый!») – Я все понял!

– Так-так, – подбодрил его де Толль, – рассказывай.

– У паутиц все сигналы ультразвуковые. Майе ведь для ритуала нужны паутицы? В нужный момент она включит сигнал «общий сбор» и приманит к себе сколь ко нужно паутиц. А потом выключит генератор, чтоб их слишком много не налетело.

– Хм… Логично. А как они с Острова рассчитывают убраться? – спросил де Толль. И сам же себе ответил:

– Через станцию гравилуча, конечно. Я ведь знаю эту модель: ОСГ-24П, для промышленных миров среднего развития. Еще когда прилетел, подумал: «Должно быть семь кабинок, а на виду шесть». Одну они демонтиро вали и… – Да не демонтировали они ничего! – Велька вскочил на ноги. – Пойдемте, я покажу. Пойдемте, пойдемте!

Он схватил де Толля за руку и потащил в зал с тамо женным роботом, откуда начались Велькины приклю чения на Лувре.

– Вот здесь кабинки, так?

– Так.

– Шесть штук. А теперь смотрите на ту стенку. Ряд заканчивается, кабинки упираются в стенку, а знаете, что за ней?

Владислав Борисович только собрался ответить, как Велька его опередил:

– Там – «Котлета вечности»!

– Верно! Все сходится. Что ж, заглянем к асурам… Проверим качество реблягу-аши.

И помрачнел, вспомнив Яри. Велька о гибели друга так и не узнал: де Толль не решился рассказать ему.

Сейчас, отправляясь с мальчишкой в логово асуров, он дал себе клятву, что защитит парня – пусть даже ценой собственной жизни.

И они двинулись к двери с табличкой «Инвентариза ция».

При их приближении та принялась быстро менять надписи. Сперва на «Учет шницелей», затем «Посто ронним В.», «Посторонним категорически В.», «Не вле зай, убьет!», «Оставь надежду всяк сюда входящий» и, наконец, «Здесь действуют законы Асургамы».

– Законы Асургамы, – пояснил Велька чуть испуган но, – это когда у побежденных в бою съедают печень.

– Вот и хорошо, – инспектор полез за удостоверени ем, – оштрафую их за антисанитарию на кухне.

Пока он возился у двери, Велька отошел в сторонку.

«Крес», – позвал он.

«Да?»

«Крес, вот какое дело… Нам стрелять придется. По настоящему, понимаешь? И если ты как тогда, с Май ей… лучше тебя вытащить и поставить обычный акку мулятор».

Кресильон ничего не ответил.

«Ты обиделся? Я же не просто так! – продолжал мальчишка. – Тут наши жизни завязаны».

«Да я понимаю… Вы никогда не пробовали питаться чистой энергией, оттого так любите агрессию. Хорошо.

Я буду стараться изо всех сил».

Велька повеселел. «Скопа» ведь модель старень кая… Нет модуля распознавания «свой-чужой», нет автоприцеливания. Против асуров с их сверхъесте ственной реакцией этот пистолет бесполезен. А вот если с кресильоном – тогда можно и побороться!

Де Толль уже разобрался с замком и вошел в дверь.

Велька затрусил следом.

И замер.

На груди его вспыхнул размытый световой зайчик – прицел лазерной пилы.

– Смотрю в небо, люди. – Сидящий в кресле асур пе релистнул страницу книги, которую держал в руках. – Вы явились вовремя. Подождите, я дочитаю послед ние строки и застрелю вас.

Таких огромных асуров Велька еще не видел: сам со шкаф, весь синий, морда словно из баклажанов сле плена. На коленях старинная книжка, в лапищах – ла зерная пила.

Инспектор задумчиво пожевал губами:

– Ерунда получается.

– В чем ерунда, двурукий?

– Как же вы говорите, что вовремя, когда нам ждать приходится? Получается мы рано пришли.

Асур с интересом посмотрел на людей:

– Действительно, неувязочка. Но это оттого, что в вас нет гармонии с миром. Ваша «ки» не воссоедини лась с потоками бытия. – И вновь углубился в чтение.

Сдаваться так быстро инспектор не собирался.

– Что это вы читаете? – поинтересовался он.

– Это, двурукий, наш знаменитый поэт Крылво Ивай. – Асур перелистнул страницу и поднял взгляд. – Его священные, исполненные неасургамского очаро вания тексты.

– А может, – предложил Велька, – вы тогда вслух по читаете? Чтобы скрасить нам последние минуты.

– Я бы рад. Но уловите ли вы культурный посыл чу жого творца? Оцените ли?

– А давайте попробуем, – пожал плечами де Толль. – Хуже не будет.

– Что ж… – Асур посмотрел на него с сомнением, однако читать начал:

Как-то раз на ристалище крови Стрекоза муравья умоляла:

О титан! Пела я да плясала, Но реалии нынче суровы.

Голодаю. Дай сои насущной!

Южный лик сделай ликом Востока.

Ведь зима бессердечна, жестока, Мою «ки» жаба вьюги задушит.

Муравей отвечает: «Что слышу?!

Пела ты? Танцевала? Прекрасно.

Нынче я пополняю запасы.

Съем тебя по велению свыше.

Велька не удержался, хихикнул. Титан ожег маль чишку яростным взглядом и продолжал, возвысив го лос с особой торжественностью:

Знай: пока ты плясала и пела, Кровь числом я улучшил. Не скрою:

Триста баллов – за тактику боя, И пятьсот – за владение телом».

Между тем стрекозиные жвала, Его тела хитин прокусили.

Он не знал: стрекоза нынче в силе.

Песня с танцем дают больше баллов… – Достаточно. – Асур заложил книгу большим паль цем. – Люди, не вижу благоговения в глазах. Вам Крыл во до мандибулы?

– Нет-нет, – отвечал Велька. – Было очень интерес но.

– Вам и должно быть интересно. – Асур расстегнул бронежилет и показал серебряную стрекозу, вытатуи рованную на животе. – Я тайный адепт стрекозьего пу ти.

– А там еще одна татуировка. Вон, краешек торчит.

– Эта?

Асур стянул бронежилет и нагнулся. С плеча его оскалилась богомолья морда.

– Пиратский знак. Я вообще-то канонир на бриган тине «Сен-Mo». А вот знаки «Братства молчания», «Сестринства восклицания», «Сыновства порицания», «Материнства отрицания», «Отцовства признания» и еще много других.

– У меня тоже татуировка есть, – сообщил Влади слав Борисович. – Правда, не такая роскошная, как у вас.

– Да ну? Можно глянуть?

– Пожалуйста. – Инспектор закатал рукав. – Вот эта.

– И что она означает?

– То, – рука инспектора взметнулась вверх, – что я мастер планарного меча.

Книга вспорхнула с колен асура стаей белых стре коз.

Кресло, на котором он сидел, развалилось напопо лам. Отраженный от зеркального среза свет запрыгал по потолку веселыми серебристыми рыбками.

Инспектор стоял, глядя на убитого асура. Потом оперся рукой о стену и сполз на пол.

– Что с вами? – бестолково засуетился Велька. – Владислав Борисович!

– Там… в кармане… таблетница… Мальчишка полез во внутренний карман инспектор ского пиджака. «Что ж он без гиппократ-имплантата хо дит? – мелькнуло испуганное. – А вдруг умрет?!»

– Ничего, Вель… ничего… – Инспектор попытался привстать. – Живы будем, не помрем… Давай табле точку… давай, хороший мой… Боль понемногу отпускала. Де Толль оперся о пол локтем. Тело наполняла вяжущая слабость, но он знал, что это скоро пройдет.

– Да-а… Хреновый из меня рыцарь света… – Это сердце? – с тревогой спросил мальчишка.

– Оно, благословенное. Пару раз менял, да вот не впрок ему жизнь моя… Велька покосился на труп асура и опустился рядом с инспектором. Пистолет на всякий случай положил на колени. Если кто сунется, чтобы сразу пулю в третий глаз.

Ему было не по себе.

Да-а, стучало в висках, это не видеострелялки… Там, конечно, пострашнее бывает: монстров и в кло чья, и в сопли, и руки отрубленные валяются, но все не так жутко.

– Знаешь, – сказал вдруг де Толль, – а я ведь рань ше не верил. В героев не верил. Все смеялся: сперва создаем трудности, потом их преодолеваем.

Кровь застыла на обнаженной спине асура смоля ной полоской. Преодолевая отвращение, Велька под тянул к себе сброшенный бронежилет асура и принял ся обшаривать карманы.

– А ведь трудности кто создает? – продолжал де Толль. – Равнодушные. Те, кому героями никогда не быть. Там закрыл глаза, тут недопроверил – и вот кру гом беды. Взрываются реакторы, падают самолеты… И кому-то приходится рисковать жизнью, чтобы иску пить чужое равнодушие. Приходится совершать по двиги, хоть он, может быть, и не просил о такой судьбе.

– Вы идти сможете? – деловито поинтересовался ка дет.

– Да, пожалуй. Вот только… – Тогда лучше идти. Время поджимает. – Он поко сился на часы: до сбора в Скалищах оставалось минут десять.

– Куда?

– Я тут карточку нашел, Владборисович. Видите дверь? Там и кабинка должна быть, и все. Если удачно пройдем, всю кодлу сразу накроем.

Инспектор на «кодлу» поморщился, но спорить не стал. Цепляясь за стенку, он поднялся на ноги. Отре занная пола пиджака свисала ласточкиным хвостом.

Это он в запале полоснул, хорошо, себя не развалил сдуру!

– Пойдем. Мне уже лучше.

– Точно?

– А вот увидишь.

В этот раз де Толль решил не рисковать. Выпустил планарник и, когда мальчишка открыл дверь, бросился внутрь.

– Самку прорежу через старшего, – донеслось до не го. – Выкидывай молоденьких! О! Двух убил.

– А ну лежать! – крикнул де Толль. – На пол, скоты!

Послышался мелодичный звон. Заглянувший сле дом Велька обнаружил четырех поварят-асуров лежа щими на полу вперемешку с кастрюлями, пакетами му ки, пирогами и бифштексами.

Осенними листьями рассыпались игральные карты.


– Геккон двурукий, – пнул один асур другого ногой, – нет бы шлем в червях заказать! Теперь сидим без пяти.

– Не сидим, а лежим, – поправил второй.

– А ты тоже хорош! – яростным шепотом отозвался третий. – Что ж ты пичку пронес, жертва бородава?

Де Толль осмотрелся. Над головой светились мони торы наблюдения. Камеры добросовестно транслиро вали разрубленное кресло и мертвого асура.

Интересно, подумал инспектор, сколько баллов кро ви дает мастерство карточной игры? Краборукие ведь просто так ничего не делают. И в бридж играют лишь потому, что это ведет их к совершенству.

Под ноги выкатилась кастрюля с бело-розовым фар шем. Де Толль рассеянно отпихнул ее в сторону. За пахло сурими, сделанной из натуральнейшего крабо вого мяса.

Белая дорожка фарша вела за угол. Искать следова ло там. Инспектор отправился по мокрому следу. Вель ка двинулся за ним, держа пистолет на изготовку.

– …у меня самка с сердцем, а ты кидаешь первого кровью, – летело им вслед. – Ну, не идиот ли?! Конечно, обидели тебя, как щукальмар головастика!

След нырнул под занавесь, изображавшую асу ров-колонизаторов, ведущих на рынок двуруких рабов.

Инспектор осторожно отвел ткань в сторону.

В лицо ему по-новогоднему ярко пахнуло корицей и мускатным орехом. У дальней стены китайской резной башенкой белел гигантский торт. И какой! Торт тортов, Грааль кондитерского искусства – в рост асура, весь сияющий глазурью и шоколадом.

Рядом стоял разделочный стол. Обрубки увядше го сельдерея валялись на полу, пачкая грязной бот вой кремовые бастионы. За столом Джончег Сильва резал салат. Ножи бешено мелькали в четырех руках, стук металла о разделочную доску сливался в див ную мелодию, подобную тем, какими обожал завер шать фильмы Китано.

Оливково-пыльные пряди водорослей, шахматный рис, украшенный черными полями маслин, арбузная мякоть помидоров… Салат Джончега выглядел таким свежим, какими салаты бывают лишь на стереографи ях – и то, если оформитель догадается заменить сме тану пеной для бритья, а цыпленка выкрасить в золо тисто-коричневый цвет из баллончика.

При виде этой картины Де Толль несколько подрас терялся:

– Ты? – только и сумел вымолвить он.

– А, человек… – Джончег мельком глянул на инспек тора и вновь вернулся к салату. – Прости, не помню, как тебя зовут. Имена людей, которыми не пользуешь ся, выветриваются из памяти.

– Я – инспектор де Толль. А ты – мертвец Джончег.

– В каком-то смысле да. Ваш друг атаковал меня с такой яростью, что я усомнился в правильности своего пути.

– И потому убил его чужими руками?

Перестук ножей чуть изменил темп. Асур ссыпал в миску нарезанный латук и придвинул к себе зеленое поленце порея.

– Мы, асуры, знаем три дороги к счастью. Путь ба бочки – это путь благих случайностей. Муравей живет законами муравейника, даже если это ведет к его гибе ли. И лишь стрекоза неустанно следует за своим пред назначением.

– И в чем же твое назначение?

– В том, чтобы привести в мир первого кровью.

Ножи замелькали быстро-быстро. Стебель латука расплылся нежно-зеленым облачком.

– Жизнь одного головастика, – продолжал повар, – твоя жизнь, моя… все ничто перед величием первого кровью. Вот его. – Джончег указал за спину де Толля.

Инспектор обернулся.

Руки асура взметнулись, выбрасывая ножи.

Одновременно с этим подбросило ствол пистолета в Велькиной руке. Очередь перебила клинки, расшвы ряв их в стороны.

– Негодяй! – выкрикнул инспектор, вскидывая к пле чу планарник. – Сдохни, гад!

Там, где проходила абстрактная линия – лезвие ме ча, – мир чуть-чуть искажался. Меч тронул свисавшую с потолка птицу-оригами. На пол посыпались разно цветные обрезки бумаги.

– Хей! – грозно выкрикнул Джончег. – И-и-ию!

Перемахнув через стол, он пнул де Толля обеими но гами в грудь. Инспектор отлетел к двери, словно гайка из неисправного миксера.

Раздвижные плиты в стенах поехали в стороны. Из тайников выпрыгивали асуры с автоматами.

– Он мой! Клянусь богомолом, он мой!!

Джончег превратился в вихрь. Руки его с немысли мой быстротой хватали с полок шкафов кастрюли и метали в инспектора. Де Толль увернулся от первой, взлетел по стене (сальто! волна! рандат!) и взмахнул клинком, рубя кастрюли с бешеной скоростью.

Лезвие расплылось веером.

Струя кастрюль взорвалась титановой крошкой.

Шрапнель осколков с визгом наполнила комнату.

Один из подручных Сильвы упал на колени;

щеку его расчертило пустотой. Миг – ревучая пустота унесла часть головы, плечо, ствол плазмогана. Другой сто ял, тупо сжимая автомат. Рукава его вдруг неряшливо взлохматились, и отрезанная кисть шлепнула в стену.

Кровь толчками вылетала из культей. Раздерган ные рукава комбеза украсились царскими рубинами, и Вельку затошнило. Де Толль молотил и молотил ме чом, перебивая летящие в него кастрюли. Оставшиеся в живых бойцы попрятались в стены.

Визг и вой стихли так же внезапно, как и начались.

Асур застыл в позе заправского сумоиста. Владислав Борисович вытянулся в струнку, высоко подняв левое колено и вывернув руки в изящное полукольцо. На висках инспектора застыли крупные капли пота.

– А ты крепче, чем я думал, двурукий. – Асур ме Стойка эта называется «Официант подносит нуворишу бокал „Крым ского полусухого“, и не каждый мастер меча может ее толково изобра зить.

дленно поднял руки над головой. – Посмотрим, как ты справишься вот с этим.

Хищной сталью блеснула в его пальцах шумовка.

Колено Владислава Борисовича дрогнуло, отозвав шись револьверным треском. Со стоном инспектор опустил на пол вторую ногу.

– Как же ты рискнул выступить против меня? – поин тересовался Джончег с удивлением. – Ты! Старик!

– У нас героем может быть любой. Даже кабинетный работник.

С кошачьей мягкостью бойцы двинулись в обход друг друга. Глядя на них, Велька забыл, что не крионож в руках асура, не гравискалка, но обычная шумовка.

Умение асуров любую, даже самую обыденную вещь превращать в оружие заслуживало легенд.

Человеку этого не дано.

Ибо воистину.

– Частенько ты становился у меня на пути… Хей!

Сталь выжгла в Велькиных глазах огненную дорож ку. Удара он не видел, но де Толль схватился за бок.

– Это тебе Майя на вокзале… Асур перекинул шумовку в левую нижнюю руку. Мор щась от боли, инспектор контратаковал, но потерял контроль над планарником. Лезвие исчезло.

– Это, – шумовка зацепила подбородок, оставив красную борозду, – генерал в Кларовых Варах.

Удары сыпались один за одним:

– Самка-головастик с мольбертом! Губернатор! Чер ная метка! Слежка! Сигареты «Друг»!

– Позвольте… Какие сигареты?..

Вместо ответа асур прыгнул, вскидывая шумовку над головой:

– То-о-о-о!

Змеиным языком плеснул планарник. Де Толль ушел в сторону, нога Джончега подвернулась, и шумовка бессильно загремела по плиткам пола.

Секунду повар стоял, по-крабьи раскинув лапы. На груди и бедре его расплывалась темная влажная по лоса. Затем колени асура подогнулись, и он рухнул на пол.

«За что?!» – бился в его глазах немой вопрос.

– За антисанитарию, – объяснил де Толль. – На кух не тараканы, ножи грязные. – Он поднял один из клин ков, брошенных в начале боя, и брезгливо поморщил ся. – А также за пропаганду азартных игр, за сокрытие налогов, за бездушие и цинизм! Запомни, гигант: кто с шумовкой к нам придет – от нее и погибнет.

Он достал батистовый платок и, став на колено, об тер лезвие планарника. Проделано это было с грациоз ностью танцора фламенко. Тончайшая ткань при этом осталась совершенно целой.

– Владислав Борисович! – с тревогой воскликнул Велька. – У нас минус две минуты!

– Сейчас идем, мой друг. – Он повернулся к асуру:

– Джончег, у тебя есть шанс остаться в живых. Скажи, где вы прячете кабину гравилуча?

– Ты думаешь, я отвечу тебе, человек? Я презираю тебя!

– Сильва, сейчас у тебя нет одной ноги. Это не страшно: заменишь ее протезом и будешь скакать на деревяшке, возясь у плиты на каком-нибудь занюхан ном пиратском бриге. Однако если ты лишишься двух рук, презирать станут тебя.

– Жаба с вами, люди. – Асур бессильно уронил го лову. – Кабина в торте.

Близилось время финальной битвы. Двумя взмаха ми планарника де Толль снес ломоть торта, открывая крышку гравикабины.

– Останешься здесь, мой друг, – обернулся он к мальчишке. – Следи, чтобы асуры не ударили в спину.

– Ну да! – возмутился тот. – Как интересное, так все вам! А я, между прочим… – Спорить с подружкой будешь, – сухо отозвался Владислав Борисович. – У кафешки на бульваре. Пой ми, дружок, это не шутки: Джончег был опасен, а ведь он только гигант крови. Что же говорить о титаниде Утан?

– У меня есть пистолет!

– Не у тебя, у твоего кресильона. А ты о нем почти ничего не знаешь.

– Он мой друг!

– Хотелось бы верить. Слушай, парень: если не вер нусь через десять минут, отправляйся следом. Но не раньше, слышишь? И держи ухо востро!

С этими словами де Толль шагнул в кабину.

Впервые за десятилетия унылой чиновничьей жизни он чувствовал себя живым. Старинная мелодия, зву чавшая последние дни отрывочными нотами, намека ми, полуфразами, полунамеками, вдруг развернулась, обросла словами:

Мой дедушка, старый, но добрый старик, Мечтал, что я стану большим скрипачом.

И даже в далеком Милане Я буду играть на концерте.

А внук его глупый закатывал крик, Ведь он не хотел быть большим скрипачом.

Он плавать мечтал в океане На старом пиратском корвете. Когда?..

Когда он упустил свой шанс?

Отказавшись ехать с наставником на Шаолинь-1?

Вернув билеты на Хаджаллах (хотя мог настоять и отправиться советником в мятежный мир)?

Открестившись от рискованного назначения послом Михаил Кочетков. «Баллада о печальном скрипаче».

на Версаль?

Компромиссы, полумеры, соглашения… А ведь было время, когда подобно Вельке он мог сорваться за тенью приключения. Очертя голову бро ситься на помощь незнакомой девчонке, влезть в мальчишечью драку, отправиться в погоню за титани дой асуров. И что такое лайнер на Беренику в сравне нии с возможностью самому менять свою судьбу?

Среди акул и альбатросов Мечтал стоять он на борту Слегка подвыпившим матросом С огромной трубкою во рту.

Ничего не вернешь… Все ошибки, раскаяния, мало душия, тревоги – все в прошлом. Сейчас же есть лишь ускользающий клинок планарника в ладони, и в возду хе – едва ощутимый аромат горного молочая.

Де Толль нажал кнопку запуска.

Пол ухнул из-под ног. Накатила тошнота, раздавли вая плечи, выжимая слезы из глаз. Как всегда при гра випереходах, на Владислава Борисовича накатил без отчетный страх. Этот страх помнит любой, кому при ходилось напиваться на вечеринках до беспамятства, когда тело немеет, в голове шум и понимаешь, что на ближайшие часы это состояние – твой верный и надеж ный спутник.

Наконец мучения закончились. Кабина глухо клац нула, и дверца поехала в сторону.

Инспектор огляделся. Вот они, Скалища. Стены из быстроразрушающейся парусины, одной нет – вместо нее поросшая колючками скала. Чуть дальше – очер ченный светом прямоугольник выхода. Инспектор по пытался вызвать планарник. С третьей попытки это удалось.

Вот и хорошо.

Двумя быстрыми ударами развалив стену, де Толль выкатился в дыру. Там он вскочил на ноги и… В грудь ему уставилось дуло автомата.

– Ст-ять, гнида, – сиплым голосом предупредил кто то. – Дернешься – убью!

Так быстро инспектор не двигался даже в юности.

Позвонки хрустнули, словно картофельные чипсы. Де Толль наугад рубанул мечом по автоматчику, затем за спину, и тут руки со щелчком прилипли друг к другу – сиплый успел набросить на запястья кандалы-нераз лучники.

– С планарником, ты см-три! – прохрипел все тот же голос. – Ах, с-сука!

Перед глазами возникла фигура в хаки. Боец не брежно мотнул плечом, и де Толля отшвырнуло в тра ву. От удара в голову жахнуло мутью. Колючки проеха лись по лицу ежиком для мойки посуды.

– А крабиха говорила: мальчика ждем, – донеслось до него сквозь шум в ушах.

– Можешь бросить в меня к-мнем, если это девочка.

Расплывчатая тень склонилась над ним. Де Толль застонал и попытался перевернуться на бок.

Это Скалища. В точности как на Катиной картине.

И если перекатиться на несколько шагов, можно спря таться за тусклый колпак ультразвукового генератора.

– Может, добьем, чтоб не мучился?

– Госп-жа сказала: брать всех, кто п-явится. Живьем!

Люди – деньги.

– И асуры – деньги. Но мечников я еще не убивал.

Ну, мо-ожно, Раймо-он? – заканючил автоматчик.

– Нет – значит, нет, – отрезал сиплый. – И спрячь автомат.

Инспектор сжал зубы и попытался вызвать планар ный клинок. Если уж погибать, так в бою, с оружием в руках.

Меч не откликался.

Положенного времени Велька ждать не стал. Если драка, дольше трех минут де Толлю все равно не про держаться. Дыхалки не хватит, он же старик!

Так что он прыгнул в гравикабину следом же за ин спектором.

«Не вздумай в дырку лезть, – сразу предупредил кресильон. – Там тебя караулят».

«Что я, маленький?»

Он приподнял незакрепленный край парусины и вы скользнул наружу. В нос шибануло пряным ароматом вечерних сопок. Солнце отчаянно цеплялось за вер шину горы, пытаясь удержаться на склоне. Следовало спешить: в горах темнеет быстро.

«Давай за угол и ни о чем не беспокойся, – приказал кресильон. – Дальше моя забота».

Велька так и сделал. Он выскочил из бурьяна, вытя нув руку с пистолетом.

– Стоять! Руки за голову! На землю!

От обилия приказаний противники растерялись.

Офицер в форме береговой охраны потянулся к авто мату, но Велька не стал ждать. Пули скосили чертопо лох у него под ногами.

«Ты что! – зашипел кресильон. – Я целиться не успе ваю!»

Однако этого и не требовалось. Офицер бросил ав томат и поднял руки. Со злорадством Велька узнал в нем того самого патрульного капитана, с которого на чались его злоключения.

– Спиной повернитесь! И не скалиться мне!

– Ты слишком скор, головастик Берику, – послыша лось откуда-то сбоку. – И слишком невнимателен.

Майя стояла так удачно, что Велька ее не сразу и разглядел. За ее спиной тускло отблескивал генератор ультразвука – в точности, как на картине. Велька пере вел взгляд дальше. В зарослях шипары плесневелым грибом притаился дакини. На шее его, словно имплан тат в зубе, блестела проволока.

– Узнаешь? – Асури нагнулась к лежащему у ее ног свертку. – Изобретательная самочка. – Она схватила Таю за волосы, заставляя задрать подбородок. – Что скажешь, милая?

Велька быстро повернулся. Пистолет толкнулся в ладонь, выплевывая пули. Можно было поклясться, что очередь пришлась Майе в голову, но титанида уклонилась – легко, словно осенняя паутинка.

– Смело, Берику. Еще одна такая выходка, суну под пули подружку. Бросай-ка сюда пистолет.

Велька заколебался. Майя приставила к горлу Таи паучий коготь.

«Бросай, – подтвердил кресильон. – Так надо».

«Да ты что?! С полки рухнул?»

«Ты слишком полагаешься на оружие. Давно надо было тебя предупредить. Мы, кресильоны, когда-то по клялись не служить людям силы».

Людям силы?

Велька почувствовал себя маленьким и потерян ным. В белесом небе проклюнулась одинокая звезда.

Она была бы сродни ему – находись здесь, а не в вы шине.

«Я думал, ты мне друг…»

«Между людьми и машинами не бывает дружбы. Мы или служим, или используем один другого. Не знал?»

Велька подавленно молчал. Де Толль оказался прав. Как мало ему было известно о существе, что все время находилось рядом!

С отвращением он выбросил оружие. Сталь клацну ла о камни, и тут грохнул выстрел.

Мальчишка замер.

Утан покачнулась, заваливаясь назад.

Рука ее выпустила Тайкины волосы. Девочка тут же вывернулась из-под ладони и бросилась к Вельке, всхлипывая и оскальзываясь на камнях. Добежав, она вцепилась в него, как испуганный зверек.

Глаза Утан закатились. Она подняла руки к горлу, словно ей нечем было дышать. По лицу ее разлилась бледность. Асури прикрыла рот ладонью и оглуши тельно чихнула.

– Извините, – объяснила она сконфуженно. – У ме ня аллергия на молочай. – И к Вельке: – Это был твой последний шанс, Берику? Ты ведь тоже идешь путем бабочки. Эй, Раймон!

Пират поднял голову.

– Да, госпожа?

– Принеси пистолет. Закончим со всем этим побы стрее… Намса заждался, да и я, признаться, тоже.

Невозмутимый Насундук полез в заросли шипар отыскивать оружие. Велька поднял Таю на ноги:

– Как ты?.. – спросил шепотом. – Живая?..

Девочка кивнула. Выглядела она неважно: на виске царапина, в уголке губ запеклась кровь.

Велька сжал кулаки. Ну, если крабиха ее била! Да он тогда… В висках запульсировал тонкий противный звон.

– Намса говорил, ты опасен. – Майя присела на кор точки, вглядываясь в мальчишечье лицо. – А я смотрю, ты из породы двуруких сладких слизней. Но все это не важно… – Она потерла виски ладонями. – Устала я, го ловастик… Столько лет за него сражалась, крылохво ста. Чувствую себя старой самкой друга человека.

– Сукой, – с вызовом подсказал Велька. Звон в ушах стал сильнее.

– Сукой, – согласилась Утан. – Наверное, это обид но, да?.. Не обидней, чем умирать. Сейчас мои подруч ные пожарят омлет из паутичих яиц. На возрождение дакини потребуется много белка… но вас двоих для на чала хватит. Остальных головастиков найду попозже. – Она обернулась. – Человек Раймон, ты роешь брачную нору самке гигантской медведки? Отчего так долго?

– Торопиться некуда, – просипел тот. – Но тр-ста – четыреста асурьен могли бы меня ускорить.

– Возьми в корзине пригоршню яиц. Они как раз столько и стоят.

Шорох и возня в кустах приутихли. Вспыхнул фона рик, освещая заинтересованную физиономию Насун дука:

– Эт ведь паутичьи яйца?.. Те самые, да?.. – И сам себе ответил: – Никто из людей ник-гда их не пробовал.

А г-ворят, они целебные.

– Попробуй, человек. И ради Совершенствователя, не медли! Тебя только за богомолом посылать.

Раймон покопался в корзине и достал пару штук.

– С д-тства мечтал стать оперным певцом… Пират задумчиво подкинул их в ладони, затем над бил одно о другое и оба опрокинул в рот.

– Хм… Неплохо, – продолжил он. Голос его звучал все чище и чище. – Да нет, это просто великолепно.

Восхитительно!

– Эй, ты там! – заволновался капитан. – Все не съешь!

Голос Насундука завибрировал роскошными опер ными обертонами:

– Хо-хо! Да я велик! Я просто Турилли и Старополи.

Брошу пиратство, поступлю в оперу.

Бойтесь драконы и твари – титаны лютуют, — запел он внезапно, — Высших кровью гнев бурлит.

Эй, полководцы и стали владыки, спасайтесь:

Клич титанов слышен вдали, Гнев титанов.

Звуки расплескались по склону сопки. Вибрации оказались столь сильны, что раскололи несколько кам ней (в том числе тот, что триста лет служил домом ста рейшему травяку Лувра). Также они довели до истери ки пичугу на ветке и превратили кандалы-неразлучни ки де Толля в горсть керамической крошки.

– Любитель классики, блин… – с ненавистью проши пела Тая. – Мы это в первом классе на уроке музыки проходили.

– Ага… – подтвердил Велька. – Скукотища… Тай, ты звон слышишь?

– Звон? Слышу… вроде. Смотри! Там, в небе!

Подростки задрали головы. В вышине, почти нераз личимые в густой предночной синеве, кружили злове щие силуэты.

В точности как на Катином рисунке.

– Откуда здесь паутицы? – забеспокоилась асури. – Для них слишком рано. Кто включил генератор?



Pages:     | 1 |   ...   | 7 | 8 || 10 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.