авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 || 3 |

«Светлой памяти Лили Карловны Кабанковой посвящается ТОМСКАЯ ОБЛАСТНАЯ УНИВЕРСАЛЬНАЯ НАУЧНАЯ БИБЛИОТЕКА ...»

-- [ Страница 2 ] --

вспомним хотя бы Александрийский Мусейон! Томская практика 1919 г. ещё раз подтвердила целесообразность подобного слияния.

Музей должен был наглядно знакомить посетителей с историей, теорией и практикой библиотечного дела, а применительно к библиотечным курсам – способствовать повышению квалификации библиотекарей (сразу же заметим, что Музей библиотековедения функционировал с 1919 по 1921 гг. и оказал заметное влияние на библиотечное строительство в Томске).

Концептуальная проработка будущего музея была просто великолепна. Для его построения Д.А. Балика наметил три крупных блока: книгопроизводство, книгораспространение и книгоописание.

Особенно ярким по экспозиционному замыслу представлялся первый блок «Книгопроизводство». Его реализация предполагала реконструкции древних и средневековых книг: книг, написанных на глиняных дощечках, на папирусе, на пергаменте, на бересте, на бумаге… Посетители экспозиции могли бы, по замыслу Дмитрия Андреевича, увидеть книгу-свиток, проследить в экспозиции развитие книжного производства от изобретения книгопечатания до современности.

Большое место в экспозиции отводилось эволюции бумаги, различающейся и по составу, и по степени проклейки, и по способу приготовления, и по назначению.

Экспозиция музея знакомила посетителя с технологическим процессом, в результате которого рукопись превращалась в книгу. Особенно подробно раскрывалось переплётное дело. И не мудрено: переплёт книг – важнейшая составляющая работы любой библиотеки, и библиотекари в своей практике вынуждены постоянно прибегать к реставрации пришедших в негодность книг.

Одним словом, вся экспозиция подчинялась «нуждам и чаяниям» томских библиотекарей, а значит – и нуждам томских читателей. И в этом смысле – Музей библиотековедения был чрезвычайно актуален.

Э.К. Майданюк По страницам Каталога 1866 года Если бы мы чудесным образом перенеслись в середину ХIХ века и посетили Томскую губернскую публичную библиотеку, то она вряд ли понравилась бы нам.

Тесное арендованное помещение в частном деревянном доме, отопление печное, печи дымят, кое-где копоть… Однако взгляд, обращенный к книжным шкафам, вскоре заставил бы позабыть о первом неприятном впечатлении. Состав и разнообразие книг и сейчас восхитили бы библиотекарей-профессионалов, знатоков-библиофилов и даже тех, кто только приобщается к книге.

Если учесть, что книжной торговли за Уралом в те годы просто не существовало, что книги попадали в Сибирь только случайно и частным образом, что губернский город Томск вообще походил в то время больше на деревню, чем на город, то наличие такой библиотеки заслуживает самой высокой оценки. Её состав запечатлен в Каталоге Томской публичной библиотеки, изданном в Казани в 1866 году. На его страницах более полутора тысяч названий (по количеству томов еще больше), каждая книга включена в свой раздел в соответствии с существовавшей классификацией. Перечислять все книги не имеет смысла, да и займет много места, поэтому ограничимся названиями разделов и краткой характеристикой нескольких экземпляров из каждого.

I. Богословие Открывает раздел первая книга по алфавиту и первая по значению для данного раздела.

Библия, сиречь книга священного писания ветхого и нового завета. Спб., 1813.

В дальнейшем перечне встречаем любопытное издание:

Парфений, иеромонах. Сказание о странствовании и путешествии по России, Молдавии, Турции и Святой земле. М., 1855.

Особенность «Сказаний» в том, что написаны они в Томске, в Богородице Алексеевском монастыре, по совету епископа Томского Афанасия. Владыка сам имел склонность к литературному труду и оценил талант рассказчика в иноке Парфении.

Обращает на себя внимание труд историка и богослова Филарета (в миру Василий Дроздов). Называется книга так:

Филарет. Обзор русской духовной литературы с 862-го по 1720 г. Харьков, 1859.

Представляете, какой диапазон? Почти тысяча лет охвачена данным обзором.

А вот опять сибирский автор – историк, публицист, один из лидеров «сибирского областничества» - А.Л. Щапов.

Щапов. Русский раскол старообрядчества, рассматриваемый в связи с внутренним состоянием русской церкви и гражданственности в ХVII веке и в первой половине ХVIII в. Казань, 1859.

Заключительная часть раздела «Богословие», как и всех последующих, отведена изданиям на иностранных языках, и их, сразу оговоримся, довольно много для оторванного от европейской цивилизации города. Показалось интересным присутствие в каталоге Библии на немецком языке, Нового завета на шведском и Корана на французском.

II. Педагогика и книги для детского чтения Иногда кажется, что детская литература – это порождение ХХ века. Все более ранние книги, как правило, одевались в «немые» переплеты и выглядели одинаково что взрослые, что детские. То есть, надо признать, что детские книги всё-таки были, только не в таких ярких (иногда кричащих) обложках, как сейчас. Не было и сюсюканья в тексте, разговор старшего поколения с младшим шёл доверительно, на равных.

Подтверждение этому мы находим в каталоге Томской публичной библиотеки.

Ещё раз взглянув на дату его выпуска (1866), не трудно подсчитать, что к тому моменту прошло пять лет со дня освобождения крестьян России от крепостной зависимости. В связи с чем можно расценивать как предвестницу свободы одну из некогда очень популярных книг:

Бичер-Стоу. Хижина дяди Тома. Спб., 1857.

Книга осуждала рабство в Америке и написана с таким душевным жаром, что всколыхнула весь мир и способствовала многим позитивным переменам, в том числе и в России.

В деле воспитания подростков во все времена колоссальную роль играли и играют личности, которым хочется подражать. Важно познакомить с такими людьми, что и предпринял в свое время автор следующей книги:

Плутарх для юношества или жития славных мужей от древних времен по ныне.

Издано Бланшаром. М., 1824.

Во все времена очень нужны были талантливые детские писатели, умеющие просто и доступно рассказывать об окружающем мире. Целую серию книг, написанных одним автором – Алексеем Егоровичем Разиным – читали и посетители Томской публичной библиотеки.

Разин, А. Исторические рассказы и биографии. Спб., 1860.

- Настоящий Робинзон. Спб., 1860.

- Открытие Америки, Камчатки и Алеутских островов. Спб., 1860.

- Путешествие по разным странам мира. Спб., 1860.

И, наконец, хотелось бы с гордостью сообщить о хранившемся в библиотеке французском Альбоме для юных натуралистов, имевшем в качестве приложения гравюр. Он был издан в Париже и, что особенно изумляет, в 1730 году. Как-то трудно представить и связать воедино детский альбом, Россию времен Анны Иоанновны и таежный город Томск.

III. Языкознание Азбуки, грамматики, словари и проч.

В дореволюционные времена среднее образование предполагало знание нескольких живых и мертвых (античных) языков, поскольку без этих знаний невозможно в полной мере постичь научную терминологию и оперативно отслеживать публикации о научных и технических разработках.

Публичные выступления не мыслились без знания риторики – основ ораторского искусства. Этим объясняется присутствие в фондах библиотеки солидных справочников, словарей и учебных пособий, составленных выдающимися лингвистами. Перечислим некоторые из них.

Бантыш-Каменский. Грамматика латинская. М., 1828.

Гейзе. Полный словарь иностранных слов, вошедших в состав русского языка.

Спб, 1861.

Даль. Толковый словарь живого великорусского языка. М., 1861-1862.

Мерзляков. Краткая риторика. М., 1817.

Сон-цзы-цзин или Троесловие с китайским текстом. Переведено с китайского Иакинфом. 1829.

Отец Иакинф (в миру Никита Яковлевич Бичурин) с 1807 года по 1822-й возглавлял духовную миссию в Пекине, в итоге стал выдающимся ученым-синологом.

Уместно напомнить, что установление дипломатических отношений с Китаем началось в 1618 году с отправления из Томска дипломатической группы во главе с томским казаком Иваном Петлиным.

IV. История История всеобщая и русская. Археология.

Нумизматика. Биографии и проч.

В данном разделе библиотека собрала на удивление добротные материалы, написанные авторитетными в научных кругах авторами. Естественно, что к услугам читателей были сочинения Карамзина, Костомарова, Соловьева, но не только они прививали интерес к истории. Некоторые работы хотелось бы выделить в нашем обзоре.

исторические, относящиеся к России, извлеченные из иностранных Акты архивов и библиотек Тургеневым. Спб., 1842.

Упомянутый Тургенев носил имя Александр Иванович, дружил с Жуковским и Карамзиным, служил в Министерстве юстиции и, бывая по служебным делам за рубежом, всё свободное время проводил в поисках сведений по древней и новейшей истории России. Он делал выписки из ватиканских архивов, начиная с ХI века, работал в Англии, Франции… Хочется задать вопрос: а есть ли продолжатели дела Тургенева среди наших современников, посещающих зарубежные страны?

Возвращаясь к каталогу, отметим другие книги по тематике раздела.

Геродот. История. Перевод с греческого Мартынова. Спб., 1826-28.

Иакинф. О. История Тибета и Хухонора. Спб., 1833.

- История первых четырех ханов из дома Чингисхана. Перевод с китайского.

Спб., 1829.

Корф, М., барон. Восшествие на престол Императора Александра I-го. Спб.,1857.

Модест Андреевич Корф с 1834 года занимал должность государственного секретаря и первым опубликовал в открытой печати официальную точку зрения на восстание декабристов. В Томске была и другая его работа:

Корф. Жизнь графа Сперанского. Спб., 1861.

Библиотека гордилась наличием в своих фондах первого издания книги, открывающей историографию Сибири:

Миллер, Г.Ф. История Сибири. Спб., 1750.

Не менее интересен экземпляр, относящийся к древней истории нашей страны с легендарным именем автора:

Нестор. Летопись, с продолжателями, по Кенигсбергскому списку до 1206 года.

Спб., 1767.

В середине ХIХ века, как и теперь, в начале ХХI-го, русскую историю приходилось защищать от искажений. Об этом говорит само название следующей книги:

Оборона летописи русской и Нестеровой от навета скептиков. Спб., 1840.

Далее, двигаясь по алфавитному списку, нельзя не назвать очень важную для сибиряков работу:

Словцов. Историческое обозрение Сибири. М., 1838-1844.

Петр Андреевич Словцев приложил к имеющимся архивным сведениям личные впечатления по изучению Сибири, что позволяет заслуженно ставить его книгу на третье место по значению после Миллера и Фишера. Кстати, тираж второго издания совпал по времени с открытием Томского университета и был передан в дар томичам.

И еще одно интересное издание.

Шлоссер, Ф. Всемирная история. Перевод под редакцией Чернышевского. Спб., 1861-63.

Издание многотомное. Оно еще не завершилось, когда редактора перевода Н.Г.

Чернышевского за вольнодумство заключили в Петропавловскую крепость, затем подвергли гражданской казни и отправили по этапу в Сибирь. Книги Шлоссера поступили в нашу библиотеку примерно в то время, когда Николай Гаврилович проследовал через Томск на каторгу в г. Вилюйск. Вот такая оказалась история.

V. География. Этнография. Путешествия.

Статистика. Географические атласы и карты Обзор географического раздела начнём с книги человека, которого можно назвать полярным исследователем, чиновником для особых поручений, авантюристом – и всё это правда. Матвей Матвеевич Геденштром завершил свою пеструю биографию в должности почтмейстера в Томске, здесь же похоронен в 1845 году. В библиотечный каталог занесена его книга:

Геденштром. Отрывки из Сибири. 1830.

Книга так понравилась императору Николаю I, что он наградил автора табакеркой с бриллиантами. Больше таких случаев премирования краеведческих изданий что-то не припоминается.

Следующая книга впервые увидела свет в 1816 году и, будучи переведенной на разные языки, произвела в мире сенсацию:

Головнин. Записки в плену у японцев. Спб., 1864.

Вице-адмирал Василий Михайлович Головнин в молодые годы командовал парусным шлюпом «Диана». В 1811 году корабль был захвачен японцами, и экипаж более двух лет провел в плену. Япония еще долгое время оставалась закрытой для мира страной, поэтому опубликованные в книге сведения о японской культуре слегка приоткрыли завесу таинственности Страны Восходящего Солнца.

Среди книг о Сибири хотелось бы назвать несколько из тех, авторы которых не нуждаются в особом представлении:

Гумбольд. Путешествие в 1829 году по Сибири и Каспийскому морю. Спб., 1837.

Завалишин, И. Описание западной Сибири. 1862.

Крашенинников. Описание земли Камчатки. Спб., 1775.

Словцов. Прогулка вокруг Тобольска, в 1830 году. М., 1834.

А в завершение позвольте представить одну книгу этнографического плана.

Терещенко. Быт русского народа. Спб., 1848.

Книга о светлом и гармоничном мире народной культуры. Приятно, что в наши дни её переиздали, снабдив множеством интересных иллюстраций.

VI. Философия, Психология, Логика и Эстетика Литературы в данном разделе представлено не очень много, но мы постараемся сократить обзор вообще до одной книги.

Бокль. Влияние женщин на успехи знания. Спб., 1864.

Имел ли автор в виду успехи самих женщин или их вдохновляющее воздействие на тех, кто занят творческой деятельностью – точно сказать не могу, надо бы познакомиться с книгой поближе. Но зато могу сказать, что в работе «История цивилизации в Англии» автор так формулирует для человечества основные задачи:

изучать природную среду, следить за миграцией населения и распределением средств и обязательно развивать просвещение.

VII. Правоведение. Политические науки.

Торговля. Дипломатика и проч.

Честно говоря, меньше всего ожидал встретить среди книг старейшей томской библиотеки такую:

Ришелье, кардинал. Политическое завещание. М., 1766.

Герой романов Александра Дюма собственной персоной пожаловал к нам в Сибирь, готовый общаться с любым посетителем библиотеки.

И ещё одного литературного героя напомнила библиотечная книга из этого раздела:

Смит, Адам. Исследование свойства и причин богатства народов. Спб., 1802.

Развернутый комментарий к этой книге дал сам Александр Сергеевич Пушкин, рисуя образ Евгения Онегина:

… Бранил Гомера, Феокрита;

Зато читал Адама Смита, И был глубокий эконом, То есть умел судить о том, Как государство богатеет, И чем живет, и почему Не нужно золота ему, Когда простой продукт имеет.

VIII. Технология. Сельское хозяйство. Садоводство и вообще Сельская, Ремесленная, Фабричная и Горная промышленность Две книги в этом разделе вызвали неподдельный интерес.

Практическое наставление для обращения с паровыми машинами. М., 1852.

Комментарий к этой книге последует чуть позже, а пока вторая:

Циммерман. Руководство к разведению раков. Спб., 1855.

Приходилось читать и даже видеть, как ловят раков, но чтобы их разводить?

Почему-то всегда казалось, что этот процесс – дело самих раков.

IX. Математика. Военные и Морские науки.

Механика и Астрономия Раздел довольно большой и пестрый по своему содержанию. Трудно представить, что в Томске читали такие книги:

Архимед. Две книги о шаре и цилиндре, измерении круга и леммы. Пер. с греч.

Петрушского. Спб., 1823.

Гамалей. Высшая теория морского искусства. Спб., 1841.

Но более всего удивила «паровозная» тема, уже затронутая в предыдущем разделе. Теперь ещё две книги:

Добронравов. Общая теория паровых машин и теория паровозов. Спб., 1838.

Стефенсон и Араго. Паровые машины. Спб, 1838.

Осмелюсь напомнить, что первый в мире паровоз Джорджа Стефенсона был построен в 1825 году, а в России паровоз Черепановых – в 1833-м. И вот, по прошествии 20-30 лет, Томск, отстоящий на тысячи вёрст от всех железных дорог, осваивает теорию и практику эксплуатации паровых машин и паровозов. Как это назвать?

Предвидение? Нет, скорее всего - хорошая работа библиотеки, готовность в любой момент дать ответ на любой вопрос.

X. Медицинские науки Анатомия. Патология. Фармация. Хирургия.

Акушерство. Диетика. Психология. Практическая медицина и проч.

Обращает на себя внимание стремление к ознакомлению с новыми методами лечения. Иногда, правда, выясняется, что новинки имеют глубокие исторические корни.

Вейнтрауб. Взгляд на животный магнетизм в отношении к лечению болезней. М., 1846.

По имени основателя этого метода лечения Франца Месмера и метод его стал называться месмеризмом, а практикующие его врачи - магнетизерами. С течением времени их переименовали в гипнотизеров. Остальное всё понятно.

Венцель. Гидропатия. Спб., 1846.

То же, что и гидротерапия или водолечение, известное с древнейших времен.

Как всегда, всему новому приходилось с боями прокладывать себе путь. Вот пример.

Вольский. Опыт медицинской полемики, или отчет прагматического сочинения о Ганеманне и гомеопатии. Спб., 1841.

С трудом, но гомеопатия отстояла право на существование.

И всё же, несмотря на новые методы, всегда оставались востребованными книги разных авторов, но с единым названием:

Чаруковской. Народная медицина. Спб., 1844.

XI. Естественные науки Естественная история. Зоология. Ботаника. Минералогия.

Физика. Химия. Геология. География. Физическая география.

Метеорология и проч.

Как достижение в области физики и как очередную ласточку технического прогресса можно расценить книгу, внесенную в библиотечный каталог:

Варков. Электро-магнитный телеграф, его теория и устройство. Варшава, 1856.

Сам телеграф появился в Томске только в 1863 году. Может быть, не все знают, что впервые установленные там аппараты хранятся в настоящее время в Музее связи Томска и вполне пригодны к работе.

Следующую книгу выберем из естественной истории:

Дарвин. О происхождении видов путем естественного подбора или о сохранении усовершенствованных пород в борьбе за существование. Спб., 1864.

Споры, возникшие вокруг этой книги, не утихают и теперь, а нам можно только удивляться скорости распространения в те времена научных теорий, даже если они противоречили установкам государственной и церковной власти.

И еще раз вернемся к физике.

Ленц. Руководство к физике, составленное для русских гимназий. Спб., 1861.

В пору изучения в школе закона Джоуля-Ленца представление об авторах закона было отдаленно-отвлеченное, как о небожителях. И только значительно позже пришло понимание, что Эмилий Христианович Ленц вполне реальный человек, талантливый физик, увлеченный наукой и воспитанием будущих физиков. Поэтому и написал «Руководство к физике…», и даже более: точно известно, что Ленц помогал комплектовать кабинет физики, открывшийся в Томской гимназии XII. Искусства Живопись. Ваяние. Архитектура. Постройка железных дорог, мостов и проч. Стенография. Музыка. Верховая езда. Биллиардная, Шахматная и другие игры. Фотография и проч.

Уже в содержании раздела можно с удовлетворением отметить приобщение к искусству строительства железных дорог, мостов и проч. Еще не пробил час сооружения Транссибирской магистрали, а уже готовились российские инженеры, которые в нужный момент в полной мере продемонстрировали тесное содружество техники и эстетики.

Одна из книг в каталоге библиотеки записана так:

Классен. Физика в приложении к зодчеству. М., 1835.

Это всё о том же. Зодчество предполагает создание красивых сооружений, но без отличных знаний физических законов это невозможно. Более того, отсутствие красоты говорит о ненадежности сооружения. И если в наше время участились случаи обрушения кровли, конструкций аквапарков и прочего, можно предположить, что у проектировщиков и строителей нелады с физикой.

Хочется отметить в фондах Томской публичной библиотеки присутствие ряда книг по фотографии. Все они на иностранных языках. К середине ХIХ века фотография делала первые робкие шаги (изобретена в 1839-м), этим и объясняется отсутствие переводов. Но всё-таки книги были, хотя до широкого распространения фотографии оставалось лет десять.

XIII. Словесность История и теория словесности. Собрание сочинений. Романы.

Повести. Стихотворения. Письмовники. Критика.

Библиографии и драматические произведения.

Отечественная и зарубежная классика в библиотеке были представлены хорошо, останавливаться на этом не будем. Хочется отметить авторов – собирателей народного творчества.

Афанасьев. Народные русские сказки. М., 1861.

Киреевский. Песни, собранные им. М., 1860.

Рыбников. Песни, собранные им. 2 тома. Народные былины старины и побывальщины. М., 1861-1862.

Сахаров. Сказания русского народа о семейной жизни своих предков. Спб., 1841.

- Песни русского народа. Спб., 1838.

И еще интересный момент. Мы читаем классику в новых переводах, поэтому не догадываемся, как могли звучать названия известных произведений во времена наших прадедушек и прабабушек. Вот пример: известная широкому кругу читателей «Ярмарка тщеславия» Теккерея в 1853 году называлась «Базар житейской суеты», что тоже правильно и, может быть, более точно для наших дней выражает суть содержания.

XIV. Периодические издания Первым обратил на себя внимание в этом разделе известный вроде бы журнал:

Вокруг света. 1863-1864.

Он издавался в Петербурге М.О. Вольфом с 1861-го по 1869 год, затем прекратил своё существование. Возрожден в 1885 году другими руками и с другой программой.

Первоначальная формулировалась так: «Журнал земледелия, естественных наук, новейших открытий, изобретений и наблюдений».

Второй момент: большое количество периодических изданий о воспитании и обучении детей.

Воспитание, журнал. 1857.

Журнал для воспитания. 1857, 1859.

Журнал для детей. 1851, 1852, 1854, 1855, 1858, 1859, 1860.

Журнал Министерства Народного Просвещения. 1863, 1864.

Учитель. 1861, 1862.

Вполне возможно, что именно это внимание предопределило всплеск просвещения в России на рубеже ХIХ и ХХ веков.

XV. Смесь В последнем разделе собрались издания, не нашедшие почему-либо места в предыдущих специализированных разделах или, может быть, пропущенные. В частности, здесь оказались интереснейшие книги: Месяцесловы за несколько лет и Письмовник Курганова (Спб., 1802).

Последний был особенно популярен, с 1769 года по 1837-й он выдержал изданий, потому что кроме грамматики и толкового словаря содержал остроумные пословицы и анекдоты.

Памятуя высказывание Козьмы Пруткова: «Никто не обнимет необъятного», подходим к завершению обзора.

Жалко расставаться с каталогом, а ещё большее сожаление вызвано тем, что книги, перечисленные в нём, волею судеб частично погибли, частично разбрелись по другим библиотекам.

Кое-что сохранилось в Томской областной библиотеке им. А.С. Пушкина – центральной библиотеке области. Напрашивается благородная идея восстановить, реконструировать книжный фонд Томской публичной библиотеки, существовавший в середине ХIХ века. Для начала в электронном виде, со временем разыскать и оригиналы. Вот получился бы памятник всем поколениям томичей, создавшим нашему городу славу умственного центра Сибири.

Рассамахин Ю.К.

Центральная городская библиотека им. А.С. Пушкина.

Централизация под крышей политпроса (1920-1944 гг.) Административные потери На всём протяжении XIX и в начале XX веков Томск развивался как мощный административный центр огромной губернии. Процессы централизации власти ощущались в губернском центре в полной мере. Они усиливали отраслевое управление, частью которого являлось и управление учреждениями культуры, в том числе – и управление библиотеками.

Влияние централизации было неоднозначным. Разумеется, находясь под боком у властных чиновников, библиотеки в полной мере ощущали и чиновничий произвол, и самодурство, и предусмотренную законом цензуру (вспомним, хотя бы, пресловутые алфавитные списки запрещённых в библиотеке книг).

Но преимуществ от такой близости, как представляется, было больше, чем недостатков. Небывалое развитие томского библиотечного строительства в годы гражданской войны – тому подтверждение. Причиной тому – близость Томска, хотя и временная, к «правительственным» структурам.

Ситуация в одночасье изменилась в конце декабря 1919 г. С приходом в Томск частей Красной Армии был сформирован новый орган власти – губернский революционный комитет. Но центр губернии был перемещён в г. Новониколаевск (сейчас – Новосибирск). В результате – в Томске действовал лишь ревком на правах уездного учреждения, замкнув свою работу на весьма узком пространстве. Томск лишился своего былого влияния, и это выглядело как месть городу, культивировавшему в своё время идеи областничества, а затем – приютившему контрреволюционное антисоветское правительство. И хотя лишение Томска статуса административного центра не имело никакого здравого смысла (через четыре месяца революционные власти вынуждены были административный центр Томской губернии вновь переместить в Томск) – томичам определённо показали их место в новых советских реалиях.

Как бы то ни было, но в течение весны и лета 1920 г. уже Томский губернский революционный комитет держал в своих руках «бразды правления» жизнью города и губернии, в том числе – через отдел народного просвещения – управлял деятельностью библиотек. Затем его сменил губернский Совет.

В 1925 г. Томская губерния была ликвидирована, а территория, подведомственная Томску «скукожилась» до размеров округа, а затем, в 1930 г. Томск вообще был лишён административного статуса, сузив своё влияние до районных границ! И такая ситуация сохранялась до августа 1944 г.

Одновременно с территориальными потерями происходили и потери демократические. С ревкомами всё ясно, поскольку ревкомы являлись чрезвычайными органами диктатуры пролетариата (а по существу – органами диктатуры большевистской партии) и даже не предполагали какой-либо демократии. Но органы советской власти, начавшие формироваться с лета 1920 г., декларировались как органы демократичные. И оказались бы такими, если бы не одно «но». Этим «но» предстали большевики, подмявшие под себя и советы, как законодательные органы, и все ветви исполнительной власти. И если в начале 1920-х гг. комитеты РКП(б) стыдливо не афишировали свою властную гегемонию, то резолюции XI съезда РКП(б) дали местным партийным органам карт-бланш в их властных амбициях, провозгласив, что «парторганизации должны обеспечить устойчивое руководство советским учреждениям и хозорганам, они подбирают руководящих работников и воспитывают всю массу членов партии, работающих в этих органах…». С тех пор принцип партийного руководства реализовывался неуклонно, обрастая разными директивными частностями. Разумеется, что партийное руководство не обошло стороной и жизнь библиотек и судьбы библиотечных работников.

В объятиях политпроса В ноябре 1917 г. в составе Советского правительства был образован Народный комиссариат просвещения (Наркомпрос). На него возложили задачу осуществлять общее руководство народным образованием и системой учреждений культуры. В составе Наркомпроса был создан внешкольный отдел, в ведении которого и оказались библиотеки страны. Разумеется – не напрямую, не непосредственно, а через соответствующие органы советской власти на местах.

Учитывая, что руководство библиотечным строительством требовало профессионального подхода и немалых усилий – в составе внешкольного отдела была образована библиотечная группа, затем, вместо неё – библиотечная секция, расширенная в 1918 г. до уровня библиотечного подотдела.

В сентябре 1920 г. ВЦИК РСФСР выступил с предложением учредить при Наркомпросе Главный политико-просветительный комитет республики (Главполитпросвет), что и было реализовано 12 ноября декретом Совнаркома. И уже при Главполитпросвете создали Центральную межведомственную библиотечную комиссию, призванную решать вопросы по учёту существовавших в стране библиотек с целью их централизации.

Разумеется, под крылом политпроса. Это новое и, на первый взгляд безликое слово «политпрос», часто употреблявшееся в разговорной речи, а иногда и в документах – лик всё же имело. И – довольно выразительный: политпрос (или политическое просвещение) на самом деле подразумевал вовсе не просвещение, а идеологическую обработку населения. И одним из инструментов такой обработки предполагалась библиотека!

Руководствуясь директивами XVII съезда ВКП(б), 27 марта 1934 г. ЦИК СССР принял постановление «О библиотечном деле в Союзе ССР», согласно которому при наркомпросах союзных республик создавались библиотечные управления, задачами которых определялись организация, планирование, учёт и руководство комплектованием фондов сети государственных массовых библиотек, а также подбор и подготовка кадров.

Управлениям поручался государственный контроль за деятельностью всех библиотек независимо от их ведомственной принадлежности. Государственный контроль, разумеется, осуществлял именно политпрос с его идеологическими постулатами.

Большевистской идеологией были пронизаны постановления и решения разных партийных форумов в области библиотечного строительства на всём протяжении довоенной советской истории. Функционеры коммунистической партии с удовлетворением отмечали, например, что к началу 1940-х гг. библиотечное дело в нашей стране «…приобрело важное государственное значение и стало одним из основных звеньев идеологической работы партии по воспитанию активных и сознательных строителей коммунизма» и «… советский библиотекарь занял почётное место в рядах советской интеллигенции, стал активным агитатором, пропагандистом марксизма ленинизма».

Дальнейшие изменения в структуре управления деятельностью библиотек главного не затрагивали: библиотеки вплоть до 1953 г. находились в ведомстве Наркомпроса в качестве мощного идеологического инструмента политического «просвещения» масс.

Библиотечное строительство Фундамент для организации новой библиотечной сети был достаточный:

существовавшие библиотеки и их фонды. Используя властные рычаги, этот «материал»

можно было перекраивать как угодно. Но, кроме того, в первые годы советского строительства в руках органов народного образования скопились большие книжные запасы, образовавшиеся из фондов библиотек старорежимных учреждений, ликвидированных новой властью. Такие национализированные библиотеки либо оставались на своих местах, либо свозились в какие-то, специально отведённые для этих целей, помещения. Туда же свозили и книжные фонды национализированных (или реквизированных) частных библиотек.

Как действовал механизм реквизиции? Достаточно просто: достаточно было какой-либо партийной, профсоюзной или общественной организации (разумеется, поддерживающей власть) «положить глаз» на чью-нибудь частную библиотеку – вопрос тут же в одночасье решался. К примеру, в марте 1920 г. председатель Самусьского Затонского комитета (Союз рабочих водного транспорта) Иван Королёв обратился в политпрос со следующей запиской: «Срочно. В Томский райкомвод. Отд. Культурно просвет. При производстве обыска у гр. Полумордвиновой (вдовы полковника), проживающей на хуторе близ д. Валейки, Петропавловской вол. Томского уезда, агент УТЧК Ив. Коротков обнаружил большие запасы книг. Доводя о сём до сведения Райкомвода, Самусьский Затоком просит срочно ходатайствовать перед отделом Нар.

прос. о разрешении реквизировать указанные книги для рабочих Самусьского Затона». И ниже, на этом документе – резолюция чиновника: «Тов Болдыреву. Просьба оказать содействие к реквизиции книг для Самустской библиотеки. Завед. Внешк. п/отд.

[Подпись]».

Разумеется, что прежде чем передать какие-либо книги организующимся библиотекам, нужно было вычленить «вредную», или «общественно непригодную»

литературу и изолировать её в так называемый «архивный фонд». Подобной «устаревшей» литературы оказалось очень много и судьба её незавидна: лишь малая часть «отфильтрованного» большевиками книжного наследия была передана в музеи или осталась в городских библиотеках. В подавляющем большинстве завалы изъятых книг либо погибли, либо были уничтожены.

В то же время освободившуюся фондовую нишу быстро заполняла новая советская литература, которая бесплатно (начиная с периода военного коммунизма) поступала в библиотеки через особые распределительные комиссии.

План централизации библиотечного дела в РСФСР подготовил внешкольный отдел под руководством Н.К. Крупской. Основные положения этого плана были намечены в её статье «Централизация библиотечного дела». На местах, конечно же, со статьёй можно было ознакомиться. Она была опубликована в газете «Правда» 6 апреля 1920 г.

Но, кроме того, повсюду через органы политпроса были разосланы циркуляры, разъясняющие провинциям суть централизации и положение о центральной библиотеке.

Пришёл такой циркуляр и в Томск. В нём говорилось, что работа городской центральной библиотеки определялась как ведением непосредственной библиотечной работы, так и:

распространением получаемых в регион книг, руководством работой всех районных библиотек, методическим обеспечением создающейся в регионе библиотечной сети.

В связи с этим положением особенно актуальным представляется вопрос о будто бы разорванной 1920-ми гг. истории Томской публичной библиотеки. Вспомним, что традиции публичности в своё время поддержали макушинская библиотека и открытая в конце XIX в. Томская городская публичная библиотека. Забегая вперёд, отметим, что макушинская библиотека с самого начала пресса централизации была поглощена Томской центральной библиотекой, а Томская городская (переименованная в 1-ю Советскую) библиотека, согласно политпросовскому циркуляру, с самого начала стала неразрывной частью (филиалом) Центральной библиотеки!

К 1926 г. относительное число центральных библиотек в Сибири составило (всего-то!) чуть более 2 % от общего количества библиотек. Но обратим внимание, что при этом их книжный фонд чуть ли не вдвое превышал суммарный книжный фонд всех остальных библиотек! Так что, дело централизации определялось не ростом количества центральных библиотек, а их книжным капиталом!

Особенно активно централизация библиотечной сети происходила в Томске.

Чтобы оценить успехи томичей на этом поприще, обратимся к статистике лета 1927 г. и сравним показатели Томской центральной библиотеки со средними показателями центральных библиотек Сибири:

В Томской центральной В среднем на одну библиотеке центральную библиотеку Сибири Количество томов 58559 В том числе – в передвижном фонде 13064 Число передвижек 80 Штат 21 Число читателей 5874 Число выдач на дом 132711 Число выдач в читальный зал 139345 Как мы видим, томские библиотечные показатели в 2-3 раза превышают общесибирские!

Поскольку идеи централизации исходили от большевиков (вопросами централизации библиотечного дела непосредственно занимались Н.К. Крупская и В.И.

Ленин), то они вскоре обрели законодательную оболочку в декрете Совнаркома «О централизации библиотечного дела в РСФСР».

Декрет был принят в ноябре 1920 г. и предписывал все библиотеки страны, в том числе ведомственные и принадлежащие общественным организациям, передать в ведение Наркомпроса (Главполитпросвета).

Томские власти отреагировали на декрет практически незамедлительно. В декабре 1920 г. Томский губернский исполнительный комитет опубликовал в своём бюллетене Обязательное постановление № 24 (Бюллетень постановлений и распоряжений. Издание Томского губисполкома. 1920. 16 декабря. № 27. С. 1): «На основании декрета с.н.к., помещенного в Известиях «В.Ц.И.К.» о централизации библиотечного дела, всем библиотекам и избам-читальням, состоящим как в ведении наробраза, так и в ведении других учреждений республики, находящихся в пределах Томской губернии, в недельный срок со дня опубликования настоящего обязательного постановления предлагается зарегистрироваться:

1) Библиотекам и избам-читальням, находящимся в городе Томске, библиотечной секции Томского губнаробраза, Ленинский проспект, № 40, комн. № 8.

2) Библиотекам и избам-читальням, находящимся в других уездных городах Томской губернии, в соответствующих уездно-городских библиотечных секциях наробраза.

3) Библиотекам и избам-читальням, находящимся в районных волостных и всяких иных селениях уездов в районных и волостных отделах наробраза.

Все лица, регистрирующие библиотеки, заранее подготовляют следующие сведения, которыми заполняют карточки:

Название библиотеки, её точный адрес.

Название учреждения, в ведении которого находится библиотека.

Общеобразоват., специал. рабочая Справочная.

Центральная районная, подрайонная, волостная изба читальня передвижная.

Число томов назв. переплет.

Кого обслуживает.

Число подписчиков.

Фамилия, имя и отчество заведывающего библиотекой и служащих.

Общая подготовка (образоват. ценз) Специальная подготовка.

Библиот. стаж.

Получаемый оклад Примечание Все учреждения, не зарегистрировавшие библиотеки в означенный срок, будут отвечать по всей строгости законов республики.

Библиотеки, не попавшие в число зарегистрированных, не будут снабжаться книгами.

Зампредгубисполкома Орлов Завполитпросвета губнаробраза Линецкий Управделами Осипов».

Информация по предлагаемой форме о томских библиотеках была собрана спустя год после постановления Губисполкома. Эта информация представляет несомненный интерес, поскольку даёт краткую характеристику библиотечной системе, сложившейся в Томске в начале 1920-х гг. (см. Приложение).

Несмотря на обилие томских библиотек, необходимо из этого списка выделить две из них: 1-я Советская городская библиотека по ул. Черепичной, 6 (бывшая главная томская «публичка») и Центральная библиотека Губпрофсовета, расположенная во Дворце труда. К концу 1921 г. книжные фонды их различны. И по составу, и по количеству (14 тыс. книг – в 1-й Советской и 30 тыс. – в Центральной).

О Центральной библиотеке следует рассказать подробнее, поскольку именно она определила дальнейшее развитие библиотечного дела в Томске.

Многие томские профессиональные союзы обзавелись своими библиотеками. Кроме того, существовала библиотека Совета профсоюзов, которую Совет во время колчаковщины объединил с библиотекой союза томских печатников. Впрочем, речь идёт, скорее, не об объединении, а о поглощении профсоветом библиотеки печатников.

Авторитет, который имел томский профсовет в годы гражданской войны, был несомненен. Совет объединял и координировал действия различных профсоюзов в борьбе за свои права. Именно авторитет и сила профсовета и позволила ему взять под свою крышу библиотеку печатников.

Но резкое увеличение книжного фонда объединённой библиотеки поставило перед руководством профсовета проблему «недостатка производственных площадей». Годы гражданской войны и последующие за ними месяцы административного обустройства новой власти не позволили в одночасье решить более мелкие, библиотечные дела.

Потребовалось полгода, чтобы найти помещение для объединённой профсоюзной библиотеки, которая и открылась в субботу 5 июня 1920 г. по ул. Равенства (бывшая Дворянская, ныне – Гагарина), д. № 3. Правда, помещение оказалось маловато, и выдача книг членам разных союзов производилась в разные дни: союзу печатников – по субботам, с 14 до 17 часов;

союзу швейной промышленности – по воскресеньям, с 12 до 16 часов;

муниципальным работникам – по понедельникам, с 15 до 19 часов и т. д. Кроме того, каждый читатель должен был принести в библиотеку поручительство от своего профсоюза.

Недостаток библиотечных площадей вынудил власти искать новые варианты для библиотеки Губпрофсовета. И года не прошло, как предоставился удобный случай. марта 1921 г. томская газета «Знамя революции» опубликовала на своих страницах следующую информацию: «Неделя профдвижения. К торжественному открытию «Дворца труда». Сегодня 31 марта в 6 час. веч., в театральном зале «Дворца труда»

состоится торжественное открытие «Дворца труда». … В день торжественного открытия начнет функционировать библиотека читальня «Дворца труда».

Именно с библиотеки-читальни и начался «триумфальный взлёт» Томской центральной библиотеки. Удобное расположение Дворца труда в городе, его площади открывали для библиотеки Губпрофсовета небывалые доселе перспективы.

На момент образования библиотеки Губпрофсовета в 1920 г. её книжный фонд ещё не достиг подавляющих, по сравнению с фондами других томских библиотек, размеров.

Но национализация, реквизиции и «чистка» книжного фонда вывели в лидеры новую библиотеку. Старорежимная Томская публичная библиотека оказалась в роли падчерицы при новой власти. Опираться на неё в важном деле централизации сочли неуместным.

Вопрос о централизации поднимался на томской губернской библиотечной конференции в апреле 1921 г. Выступающие указывали, что в одном районе (почти рядом, через дом) в городе существуют две крупные библиотеки: одна – бывшая библиотека Макушина, другая – библиотека Губпрофсовета. И та и другая библиотеки обслуживают один район и, преимущественно, одних и тех же читателей. Опираясь на эти аргументы, конференция признала необходимым слить обе библиотеки и присвоить библиотеке Губпрофсовета наименование центральной. Решением конференции Макушинскую библиотеку предложили просто ликвидировать, присоединив к библиотеке Губпрофсовета весь книжный фонд, имущество и личный состав бывшей Макушинской библиотеки.

Если учесть, что в результате поглощения «макушинского» книжного фонда библиотека Губпрофсовета уже получила из библиотечного губернского коллектора большое количество книг (в том числе – научного и политического содержания), то не приходится удивляться столь внушительному объёму книжного фонда новой библиотеки в конце 1921 г.

Губполитпросвет, разумеется, решение конференции утвердил и быстро провёл его в жизнь. С августа 1921 г. Макушинская библиотека полностью прекратила своё существование (читальный зал Макушинской библиотеки, обладавший многими ценными книгами, ещё осенью 1920 г. был передан библиотеке Губпросвета). Часть её персонала (как отмечали партийные чиновники – «наиболее пригодная») была присоединена к библиотеке Губпрофсовета.

В дальнейшем Центральная библиотека методично поглощала крупные и мелкие городские библиотеки, расширяя и свои штаты, и свой книжный фонд. В 1926 г.

наступила очередь и 1-й Советской библиотеки на ул. Черепичной (но говорить при этом о ликвидации бывшей Томской публичной библиотеки вряд ли правомерно, поскольку «последний из могикан», несомненно, оказал значительное воздействие на работу Центральной библиотеки не только своими богатейшими книжными фондами, но и, прежде всего, своими добрыми гуманистическими традициями).

Что же касается принципа публичности, то библиотека Губпрофсовета поначалу от него не отказывалась. Традиции публичных библиотек несли с собой в новые библиотечные учреждения старые библиотечные кадры, книги и здравый смысл, подсказывающий не разрушать «старый мир до основанья». Да и власть в своём желании превратить библиотеку Губпрофсовета в центральную не снимала лозунг публичности её стен. Во всяком случае, ликвидировав публичную библиотеку Макушина, томские чиновники политпроса уверяли, что они создают «Томскую центральную, иначе говоря, публичную библиотеку» (спустя три года, после I Всероссийского библиотечного съезда, необходимость прикрываться «публичностью» у власти отпала, поскольку библиотеки рассматривались теперь не как публичные, а исключительно как политико-просветительные учреждения).

Можно позавидовать настойчивости и целеустремлённости властей, проводивших курс на централизацию библиотечного дела. В самом начале 1925 г. руководитель томского политпроса направил всем «уездным, районным и вспомогательным»

библиотекам губернии циркулярное письмо «О мероприятиях по библиотечной работе».

В циркуляре отмечалось, что именно «Томская Губернская Центральная Публичная Библиотека, ставшая на путь осуществления этих мероприятий и уже частью их осуществляющая, приступила к этой хотя и несколько запоздалой, сложной, но важной работе».

Какие мероприятия и какая «сложная, но важная» работа имелась ввиду?

Политпросовский циркуляр пояснял, что силами томских библиотекарей, сплочённых в общегородское библиотечное объединение при губернской центральной библиотеке, разработана уже достаточно обширная методическая документация « … с таким расчётом, что материалом этим, который будет регулярно сообщаться в уезды, районы, деревни, заводы, можно будет пользоваться как руководящим на местах в библиотеках, избах-читальнях».

«Громкая читальня» или новые веяния нового времени.

Говоря о методических инициативах, исходящих от центральной библиотеки, нельзя не выделить непривычное для нашего уха словосочетание: «План работы Громкой читальни».

Сегодня мы, погружаясь в атмосферу читального зала библиотеки, бросаем укоризненные взгляды в сторону читателей, нарушающих тишину разговорами или неловкими движениями. Но чтобы читальный зал предстал перед нами «громким»? Как это?

Всё объясняется просто: в 1920-е годы, в эпоху борьбы с неграмотностью, когда сотни людей приобщались к книгам, и появилась на свет эта форма библиотечной работы – «Громкая читальня». Она была предназначена тем читателям, которые не умели читать, но тянулись к книге. Партийная же власть, естественно, не могла упустить прекрасную возможность через эту своеобразную форму пропагандировать марксистско-ленинскую идеологию, подбирая для читальни соответствующую литературу и проводя в читальне соответствующие «громкие читки».

Как и когда была организована Громкая читальня при Центральной библиотеке?

В начале октября 1923 г., как говорилось в отчёте библиотеки, Громкая читальня была открыта «с целью изменения состава читателей в сторону привлечения рабочих и красноармейцев». Громкая читальня, по замыслу организаторов, должна была являться одновременно и «кабинетом по самообразованию». Было даже разработано и принято к исполнению «Положение о Кабинете самообразования и Громкой читальне», где декларировалось, что «основной задачей Громкой читальни и Кабинета по самообразованию рабочих являлось служение в качестве «организационного пункта, связывающего библиотеку с рабочей массой». Этот «организационный пункт»

возглавлялся заведующим, располагал необходимой литературой и пособиями по самообразованию, особым помещением в Центральной библиотеке и открывался по вечерам, с 17 до 21 часа. Рабочие и крестьяне, после заполнения специальных анкет (самостоятельно или с помощью руководителя читальни), периодически посещали громкие чтения, задавали вопросы, обсуждали услышанное. Вся работа Громкой читальни была направлена на то, чтобы заинтересовать посетителей и направить их на такой путь самообразования, при котором достигался бы максимальный результат при минимальной затрате их времени.

Акцент на стремление заинтересовать не был случайным. Посещение громких читален – дело добровольное, и библиотекарям необходимо было проявить недюжинный талант и выдумку, чтобы читальня не растеряла своих читателей. Для этого из числа посетителей Громкой читальни формировался актив «наиболее развитых и образованных товарищей», которые добровольно брали на себя отдельные поручения от заведующего, давали письменные ответы на вопросы читателей. Такой актив превращался, по сути, в Совет по содействию самообразованию.

Что же конкретно предлагалось для возбуждения и поддержания интереса посетителей Громкой читальни?

Руководством к действиям библиотекарей служило положение, специально разработанное для этого случая. В нём определялись важнейшие принципы выбора тематики занятий: «а) заинтересованности наиболее современными, жгучими, из практической жизни вопросами, б) локализации изучения всех явлений, начиная от окружающего нас, путём расширения научного кругозора в процессе занятий». И здесь же, в положении, указывалось, что наиболее актуальными («жгучими») вопросами являются «а) наблюдение и изучение развития борьбы между возрастающим новым строем СССР и старым отмирающим капитализмом, б) изучение хозяйства, производства и советского правительства местного края, в) изучение труда, условий жизни и быта трудящихся города и деревни в условиях местной действительности». Причём, темы не должны быть узкими, а «охватывать все стороны жизни и науки в их последовательности и сцеплении»! Это ли не диалектический подход к работе?!

Работники Громкой читальни повсюду пропагандировали идеи самообразования: в устных выступлениях на собраниях и съездах, публикациями в газетах призывали создавать подобные читальни (или, хотя бы, кружки для бесед) не только в крупных библиотеках, но и в провинциальных избах-читальнях и, более того, даже во всех политикопросветительных учреждениях!

«Чистка» литературы … и людей «Проведена фактически силами Губернской Центральной библиотеки чистка всех библиотек в гор. Томске…». Эта фраза из докладной записки заведующего библиотекой требует некоторых уточнений. Во-первых, под чисткой подразумевалась работа по пересмотру книжных фондов библиотек и изъятию идейно непригодной литературы. Во вторых, чистку инициировали не томские библиотекари;

в-третьих, чистку жёстко контролировали партийные органы;

в-четвертых, чистка литературы, которую осуществляли библиотекари, в дальнейшем как-то незаметно трансформировалась в «чистку» самих библиотекарей.

Изъятия литературы из книжных фондов существовали, наверное, во все времена книжности. Эти изъятия диктовались цензурой. В роли цензора выступала, как правило, власть. И, как правило, цензура наносила превентивные удары по авторам, не допуская неугодные произведения к публикации. Известный историограф библиотечного дела Л. Б.


Хавкина в 1918 г. отмечала, однако, что дело не ограничивалось только предварительной цензурой и, что кроме неё существовала цензура взыскательная, «отличавшаяся то в одну, то в другую форму». Предварительная цензура была отменена у нас в 1905 г., но цензура взыскательная, по мнению Л.Б. Хавкиной, «продолжала косить произведения печати.

Книга, напечатанная и свободно обращавшаяся некоторое время – месяцы, даже годы – вдруг подвергалась запрещению, и тогда предписывалось изымать её из книжных магазинов, библиотек, иногда даже – отбирать её у частных лиц. Запрещение могло быть троякое: по суду, по распоряжению главного управления по делам печати и по усмотрению местной администрации. Наибольшей тяжестью ложилось административное усмотрение, потому что здесь толкование могло быть очень индивидуально. Один администратор считал опасным и вредным то, что беспрепятственно допускал его предшественник или преемник. В одной губернии изымались из обращения книги, которые беспрепятственно допускались в другой. Если к этому прибавить некоторое литературное образование большинства людей, решавших судьбу книги, то совершенно понятно станет, какая получалась неразбериха».

«Неразбериха» закончилась после прихода большевиков к власти. Жёсткая марсистко-ленинская идеология не допускала инакомыслия. Эта жёсткость проявилась в лозунге: «Кто не с нами – тот против нас». Даже идеологические колебания расценивались как колебания вражеские! Оставив за спиной гражданскую войну, партийные функционеры распространяли военные методы на мирную жизнь.

Централизованные под крышей политпроса библиотеки не имели права нести иную идеологию, кроме как большевистской. Литература с враждебной идеологией вражеской же и объявлялась. Большевики начали великий поход против книг!

В самом начале 1924 г. в Томск поступили партийные директивы и инструкции по изъятию книжных фондов. На их основе, уже на месте, были разработаны новые инструкции для внутреннего пользования. Такие документы вряд ли нуждаются в комментариях. Вот лишь один фрагмент из Инструкции по проверке книжного состава библиотек: « …Изъятию подлежит литература:

а) Патриотическая, черносотенная, враждебная передовым идеям.

б) Историческая беллетристика, идеализирующая прошлое, приукрашивающая самодержавный строй.

в) Религиозно-нравственная.

г) Проповедующая мещанскую мораль, чрезмерно-сентиментальная.

д) Бледная, не художественная пустая.

е) Порнография.

ж) Литература надрыва и упаднического состояния, мистическая, теософская и оккультная.

з) Пошлая юмористика.

и) Романы, приключения, грубые, бессмысленные по содержанию, уголовщина.

к) Утратившие интерес в настоящее время…».

Работники губернской библиотеки пытались всё же спасти книги, потому что знали им цену. Надеялись, что политическая конъюктура уйдёт вместе с дремучей невежественностью. Но прямо выступить против действий существующей власти, конечно же, не могли. И сидеть, сложа руки, в ожидании лучших времён, тоже не могли.

Библиотекари пытались убедить власть, что «вся эта и вновь поступающая литература никак не может считаться, вся в целом, негодной к употреблению». Они предлагали, с целью спасения литературы, её обязательного пересмотра и разбивки на категории:

а) литература, абсолютно недопустимая в библиотеках (по одному или по два экземпляра этих книг должно всё же оставаться в книгохранилище Губернской центральной библиотеки);

б) литература, допустимая для выдачи серьёзному, подготовленному читателю;

в) литература, годная для массового чтения, изъятая из какой-либо библиотеки, как неиспользованная данным составом читателей или же неправильно изъятая до получения подробных инструкций.

Кроме того, библиотечные работники просили для этого 150-тысячного массива изъятых книг светлое, сухое, равномерно отапливаемое большое помещение.

Но тщетно …. Спасти изъятую и сваленную на склады и в подвалы литературу в большинстве своём не удалось. И немудрено: вырваться со своими инициативами из цепких объятий политпроса библиотеке было невозможно. Перед ней партийные функционеры ставили иные задачи, направленные на укрепление большевистской власти.

Показательна, в этом отношении, подготовка библиотеки к празднованию десятилетия Октябрьской революции 1917 г.

При входе, в вестибюле, над лестницей был прикреплён плакат. Над надписью « лет Октября» красовалась пятиконечная красная звезда. Под надписью – увеличенные изображения обложек книг В.И. Ленина, И.В. Сталина, других авторов, прославляющих Красную Армию, Великий Октябрь, большевистскую партию. Абонемент встречал читателей лозунгом «10-я годовщина красного Октября есть смотр боевых сил пролетариата и крестьянства».

Стена детского читального зала била в глаза яркой надписью: «Октябрьская революция превратила дворцы князей и богачей в ремонтные мастерские здоровья трудящихся в СССР».

Не обошлось без агитации и книгохранилище. Над входом в него красовался лозунг «Рост грамотности населения – рост и усиление обороноспособности страны». Под этим лозунгом на щитах и «прилавках» была устроена выставка книг по вопросам народного образования: «Социалистическое воспитание», «Деревенская политпросветработа», «Библиотечная работа», «Самообразование», «Клубная работа», «Ликвидация неграмотности». Выставки подкреплялись диаграммами: «Расходы на просвещение в Сибирском крае», «Движение числа школ», «Движение числа учащихся». На диаграммах наглядно были видны достижения советской власти в области просвещения.

В читальном зале над входной дверью посетителей встречал лозунг: «Привет доблестной Красной Армии, военному стражу социалистического отечества!». Под ним портреты: Ворошилова, Будённого, по левую сторону двери – художественный плакат Осоавиахима с выставкой литературы об Осоавиахиме, по правую сторону – художественный плакат с лозунгом: «Рабочая и крестьянская молодёжь, учись военному делу, будь сознательным защитником Октября!». Рядом – нарисованный библиотекарями плакат с «клятвенным обещанием красноармейца» и художественный плакат, посвящённый истории Красной Армии. Под всем этим материалом была развёрнута выставка книг на тему: «10-й Октябрь и оборона СССР».

Трудно переоценить книжный и кадровый ущербы, которые понесла томская «публичка» в 1930-е гг. К этому ущербу следует ещё присовокупить потерю более одной тысячи томов редчайших книг, изъятых в 1934 г. по решению Наркомпроса» из Томской (теперь уже, с 1930 г., – городской) библиотеки и переданных в библиотеку университета.

И дело здесь не только в количественной потере. С этой передачей значительно потускнел качественный состав книжных фондов библиотеки. Замещение же книжных шедевров – «шедеврами» политической литературы – лишь подчёркивало эту тусклость. И несмотря на старания библиотекарей, на их усилия по привлечению читателей в свою библиотеку, 1930-е гг. останутся, пожалуй, самым тяжёлым и мрачным воспоминанием в их истории.

Пожалуй, только одно светлое пятно окрасило в те годы этот безликий фон: присвоение в 1937 г. Томской городской центральной библиотеке имени великого русского поэта, А.С.

Пушкина! С этим Томская городская библиотека и вступила в военное лихолетье.

Э.К. Майданюк Центральная библиотека им. А.С. Пушкина в годы войны (1941-1945) Уже в первые годы вероломного нападения фашистов на нашу страну умудренные опытом люди понимали, что война будет тяжелой и долговременной. Для достижения успеха понадобятся не только громадные материальные ресурсы, но и могучие духовные силы, непоколебимая вера в победу.

А в первые месяцы войны особенно трудно было сохранить уверенность в своих силах, не допустить панических настроений под натиском превосходящих сил противника. В этот период библиотеки страны начинают активно пропагандировать книги, посвященные русской истории, её героическим страницам, рассказывают о выдающихся полководцах: Александре Невском, Дмитрии Донском, Минине и Пожарском, Суворове, Кутузове… Особое внимание уделяется опыту Отечественной войны 1812 года.

Сложившаяся к осени 1941 года ситуация на фронтах очень напоминала наполеоновское вторжение, успешно нейтрализованное выжидательной тактикой Кутузова, позволившей сохранить армию и измотать противника. Пригодился опыт ведения партизанской войны, героический пример знаменитого Дениса Давыдова.

Всё сказанное выше имеет самое непосредственное отношение к Томской Центральной городской библиотеке им. А.С. Пушкина. В её стенах проводятся тематические книжные выставки, посвященные отдельным сражениям (Ледовое побоище, Куликовская битва), родам войск, биографиям военачальников. Используются репродукции художников-баталистов, копии старинных гравюр, графические работы современных художников.

Для лучшего ознакомления с рекомендуемой литературой библиотека переходит на удлиненный режим работы – с 11 до 23 часов, к тому же без выходных (чуть позже столь суровое расписание несколько смягчается).

Несмотря на колоссальную производственную загрузку, все сотрудники библиотеки (за исключением одного, освобожденного по возрасту) осваивают азы противовоздушной и противохимической обороны (ПВХО). Занятия проводятся в связи с Постановлением Совнаркома СССР от 4 августа 1941 о введении обязательной подготовки населения к воздушным налетам.

В те дни никто не мог с уверенностью сказать, как далеко продвинется враг, а от авианалетов ни один город не имел гарантий. Поэтому тщательно изучались типы авиабомб, методы защиты здания от пожара в случае попадания зажигательной бомбы. При объявлении воздушной тревоги (у нас, слава Богу, только в учебных целях) каждый сотрудник надевал через плечо зеленую сумку с противогазом – индивидуальным средством противохимической защиты. Разнообразие отравляющих веществ (ОВ), применяемых в военных целях (иприт, люизит, фосген…), требовало умения по определенным признакам определить вид ОВ и применить специфические методы защиты, разработанные для каждого из них. К счастью, до практического применения этих знаний дело не дошло, но с противогазными сумками до конца войны так и не разлучались.


Ещё одна военная нагрузка пала на плечи мирных библиотекарей с опубликованием («Красное знамя», 21 сентября 1941) постановления Государственного комитета обороны «О всеобщем обязательном обучении военному делу граждан СССР»

(Всевобуч). Правда, относилось это к гражданам мужского пола в возрасте от 16 до лет, но и среди женщин было немало желающих изучить военное дело и проситься на фронт.

В фойе библиотеки появился стенд с наглядными пособиями и плакатами, обучающими обращению с винтовкой, пулеметом, ручной гранатой. В определенные дни недели в библиотеке дежурили консультанты по вопросам военного дела, ПВХО и санитарной обороны.

Естественно, что слаженная работа библиотекарей в напряженное военное время во многом зависела от воли и таланта руководителя. Так сложилось, что за четыре года войны в библиотеке им. А.С. Пушкина на посту директора сменилось шесть человек. Это не было текучкой, в обычном понимании данного слова, скорее всего – отражение всеобщего движения, вызванного войной.

Предвоенный год и в самом начале войны библиотекой руководила Лебедева Евдокия Ивановна. Будучи опытным партийным работником, она сумела добиться многого: в библиотеке проводились лекции, читка и обсуждение книг, работали выставки. В итоге, Пушкинка стала одним из самых посещаемых мест для жителей города. Но уже в августе Е.И. Лебедеву перевели на работу в Новосибирск, в распоряжение Обкома ВКП(б).

В течение двух последующих месяцев обязанности директора исполняла заведующая абонементом Лоскутова Анастасия Аркадьевна. На её плечи пала вся тяжесть перестройки работы библиотеки на военный лад (ПВХО, Всевобуч, выставки).

С 29 октября 1941 года на должность директора назначен человек с высшим библиотечным образованием – Маслов Дмитрий Петрович (после войны он около тридцати лет возглавлял научно-библиографический отдел научной библиотеки Томского госуниверситета). Первым испытанием для него стали организация и проведение празднования 24-й годовщины Великой Октябрьской революции. Положение на фронтах мало способствовало каким-либо торжествам, но поддержать боевой дух, внушить уверенность в грядущей победе было просто необходимо. Организуются лекции, литературно-художественные вечера;

каждое из подобных мероприятий сопровождается книжно-иллюстративной выставкой.

К заслугам Д.П. Маслова следует отнести и организацию нового передвижного отдела в библиотеке (открыт в октябре 1941-го). Суть его деятельности сводилась к выездам с фондом в 40-50 книг на предприятия и в госпитали. Библиотекари выступали перед рабочими и ранеными с обзорами, оставляли для прочтения востребованные книги, которые впоследствии обменивались на другие.

Уже к декабрю 1941 года Центральная библиотека им. А.С. Пушкина имела передвижек, и все они активно работали.

Неизвестно, что мог бы ещё организовать Д.П. Маслов, но 22 декабря 1941 года он был призван в армию и направлен на фронт.

С 1 января 1942 года на пост директора утверждена эвакуированная из Москвы Владимировна. Прекрасное образование (Высшие женские Попова Наталья Бестужевские курсы) и опыт педагогической работы позволили ей в короткий срок превратить нашу библиотеку в центр культурной и общественной жизни города.

Стоит напомнить, что ровно через месяц после начала войны всем томичам было строго предписано перерегистрировать имеющиеся в их распоряжении радиоприёмники. На самом деле это была не регистрация, а изъятие из личного пользования всей радиоаппаратуры до окончания войны. Если к этому добавить резкое сокращение (по названиям и тиражам) периодической печати, то можно представить возникший информационный вакуум.

Заполнить его предписано было Пушкинской библиотеке. В феврале 1942-го в ней был установлен репродуктор, у которого и рано утром, и поздно вечером собирался народ для прослушивания и обсуждения фронтовых сводок.

Событием стало открытие в библиотеке в июне 1942 года отдела литературы на иностранных языках. Чуть позже мы еще поговорим о его комплектовании. А сейчас коснемся одного из важнейших направлений в деятельности библиотеки – работы с молодежью.

Так сложилось, что по условиям военного времени многим учебным заведениям пришлось уступить свои площади под эвакуированные предприятия и госпитали. Но учёба всё-таки продолжалась, так как нельзя было оставить страну без новых квалифицированных кадров. Томский горком ВКП(б) принял в октябре 1942 года постановление, в котором были такие пункты:

1. … обязать директоров заводов, учреждений и начальников отделов кадров немедленно перевести всех студентов на 4-6 часовой рабочий день.

2. Запретить препятствовать молодежи поступать учиться в вузы и техникумы без отрыва от производства.

То есть, «добро» на учение студентам дали, а практическое осуществление этого процесса было бы просто невозможным без использования фондов библиотеки и её площадей. Пушкинка стала пристанищем для студентов, многие из которых впоследствии с благодарностью вспоминали эти трудные, и в то же время счастливые времена.

То же можно сказать и о юных читателях. С началом войны в Центральную библиотеку были переданы библиотечные фонды Дома пионеров, что стало основой для создания нового отдела, предназначенного для обслуживания школьников.

На одном из сохранившихся снимков мы видим читальный зал детского отдела – типичный интерьер того времени, со старой добротной мебелью, неизбежным бюстом Сталина и очень популярным для того времени произведением на стене, название которому – фотомонтаж. Приурочен он, скорее всего, к Дню Красной Армии ( февраля), о чем можно догадаться по заголовку «Советская армия непобедима». Кроме портретов вождей (Ленина-Сталина) и верхнего ряда героев Гражданской войны, мы видим в центре лица молодых ребят, сложивших головы в боях с фашистами. Среди них портреты Александра Матросова, Лизы Чайкиной, Юрия Смирнова… Осенью 1942-го Наталья Владимировна Попова получила разрешение вернуться в Москву, а на освободившийся пост директора библиотеки назначили Савенкову Анастасию Яковлевну. Ей довелось решать новые, совершенно несвойственные ранее библиотеке задачи. Но начнём по порядку.

По мере освобождения занятых оккупантами земель и городов, остро вставали вопросы восстановления разрушенного хозяйства и культурных учреждений. В связи с этим 9 февраля 1943 года ЦК ВКП(б) принимает постановление «О создании Государственного фонда литературы для восстанавливаемых библиотек». Реализация его выливается в создание филиала Государственного фонда при Томской городской библиотеке им. А.С. Пушкина (руководитель филиала – директор библиотеки А.Я.

Савенкова).

Уже осенью газета «Красное знамя» (15 октября 1943) информирует читателей:

При городской центральной библиотеке открыт филиал государственного книжного фонда для Воронежской области. Собрано уже 20 тысяч книг. Для районов Воронежской области комплектуются 5 библиотек по 1000 томов.

К моменту появления этой публикации в библиотеке в очередной раз произошла смена руководства: с 7 сентября 1943 года и по 12 апреля 1946 директором работала эвакуированная в 1942 году из Одессы Шефель Елизавета Абрамовна. Имея опыт преподавательской и библиотечной работы, она успешно поддержала устоявшиеся традиции и стала участником новых преобразований.

Самым знаменательным событием того времени, несомненно, является образование Томской области (Указ Президиума Верховного Совета СССР от 13 августа 1944) и последующего (18 декабря 1944) преобразования городской библиотеки в Томскую областную библиотеку им. А.С. Пушкина. В связи с этим в структуре появились новые отделы (комплектования, обработки, библиографический, МБА), а штат увеличен до 45 человек. С этого момента Пушкинская библиотека стала методическим центром для районных библиотек.

Завершая краткий очерк о деятельности библиотеки в годы войны, можно сказать, что в борьбе с фашизмом книга стала одним из видов оружия, грамотное обращение с которым сделало страну непобедимой.

Книги собирали и передавали в госпитали, в детские дома, в разграбленные фашистами школы и библиотеки. Книги дарили друг другу отдельные лица и целые государства. Яркий пример последнего – прекрасная книжная коллекция в редком фонде Пушкинской библиотеки, составленная из даров военных лет «героическому народу Советского Союза от народа Америки». Экслибрис с этими словами украшал форзац каждого томика, а в центре экслибриса вписаны имя и адрес дарителя. Это либо частное лицо, либо учреждение («Университет города Толедо, Огайо. США»), или население целого города («Дар жителей Барлингтона, Айова»). Особенно трогательно выглядят приписки, сделанные по-русски: «От Клары из Одессы», или «Армен Вартанян из Детройта. Я внук К.А. Боронова из г. Ростова-на-Дону. Я желаю с вами познакомиться.

Скоро я буду в СССР с концертом на скрипке».

На части подаренных книг экслибрис иного типа, вероятно, появившийся уже после открытия Второго фронта (6 июня 1944).

Все эти книги влились и укрепили созданный в библиотеке отдел литературы на иностранных языках. Дальнейшее развитие отдела, вплоть до открытия французским послом в России специализированного французского зала, – это уже другая тема, требующая отдельного изложения.

Э.К. Майданюк Воспоминания о Бирже Биржа – это известное в Томске здание на берегу Томи, служившее одним из корпусов Пушкинской библиотеки с 1987 года по 2000-й. Об этом времени и поговорим.

Начнем с того, что томская Биржа была построена в 1806 году и предназначалась «для складки товаров и припасов, перевозимых с Восточной Сибири в российские губернии и обратно». К 1844 году здание настолько обветшало, что проще было построить новое, нежели реставрировать старое. По счастливому стечению обстоятельств губернским архитектором в то время служил выпускник Императорской Академии художеств Алексей Алексеевич Арефьев. До назначения в Томск (1840) он успел полтора десятка лет поработать в портовом городе Петербурге и поэтому в проект новой биржи вложил кусочек столичного шика. Белоколонное двухэтажное здание на фоне реки очень напоминало стоящий у причала пароход. Мы и сегодня ощущаем этот шик, благодаря мастерству томских реставраторов, вернувших бирже первоначальный вид.

По завершении реставрационных работ 20 июня 1987 года состоялось торжественное открытие в здании Биржи залов областной библиотеки им. А.С.Пушкина.

Отчет об этом событии известный томский журналист Б.Р. Бережков озаглавил «Белый корабль знаний» и начал его словами: «… Она и впрямь отплывает в вечную страну Знаний, наша старая биржа».

Сравнение с кораблем не случайно. Как бывший специалист, изучавший в институте «Теорию устройства корабля», могу показать, каким образом диаметральная плоскость делит удлиненный корпус Биржи на две симметричные части - левый и правый борт, а плоскость мидель-шпангоута приходится на входную дверь и служит границей носовой и кормовой частей.

Ассоциации только возрастают при внутреннем осмотре здания. Сразу бросается в глаза использование благородных пород дерева для декоративной отделки элементов конструкций. Особенно впечатляет Круглый зал, который вполне мог бы называться кают-компанией: большой полированный стол овальной формы, зеркала, торшеры с матовыми шарами и массивный светильник над столом, щедро отделанный по флотской традиции «медяшкой».

С выходом «на верхнюю палубу» сходство с пассажирским лайнером уже не покидает вас. Второй этаж судов такого класса всегда имеет в носовой части светлый музыкальный салон. Так было и в библиотеке, а терраса вокруг всего здания вполне могла бы называться прогулочной палубой.

Все эти подробности вряд ли осознавались читателями, но, несомненно, воздействовали на них самым благоприятным образом. «Как у вас здесь хорошо!» традиционно восклицали не только местные посетители, но и столичные, и заморские гости.

Теперь надо бы объяснить, как мне, человеку с техническим образованием, посчастливилось трудиться в библиотеке. Флотская служба, начавшаяся с училища в году, завершилась в 1976-м в связи с перебоями в здоровье. Временно, как мне казалось, пошел работать инженером по оборудованию в научную библиотеку Томского университета. И пропал, оказавшись в царстве книжных редкостей. «Временная» работа растянулась на 15 лет. За эти годы под влиянием выдающегося знатока книги В.В.

Лобанова стал активно участвовать в деятельности клуба «Библиофил» (с 1981 года назначен его председателем, опять «временно»). Писал отчеты, статьи по материалам заседаний, с особым удовольствием развивая краеведческую составляющую в деятельности клуба. Поэтому не совсем уже странно прозвучало в 1991 году предложение директора Пушкинской библиотеки Нины Михайловны Барабанщиковой перейти к ним на краеведческую работу. Но все-таки неожиданно было и страшно («а вдруг не справлюсь?»). Выпросил время для размышления и, наконец, решился, о чем ни разу впоследствии не пожалел.

Краеведческий отдел библиотеки располагался на втором этаже Биржевого корпуса и имел прекрасный вид на реку. Интерьер запомнился обилием зелени в цветочных горшочках, причем растения поочередно и неожиданно начинали цвести.

Иной раз приходил на работу и замирал в изумлении: с верхней полки стеллажа свешивалась над рабочим столом длинная зеленая ножка с распустившимся на конце цветочным фонариком. «Вот, мол, вам подарок!» С тех пор сложилось твердое убеждение, что растения охотно цветут там, где им нравится, а люди, как можно догадаться, в таких же условиях работают с большей отдачей, не испытывая сильного утомления. Примерно так и было в нашем отделе.

Состав поначалу был небольшой: книговыдачей и библиографическими росписями занимались Татьяна Дмитриевна Баймлер и Лидия Николаевна Лосева, а организацию выставок, мероприятий и, вообще, сношения с «внешним миром»

поручили мне. На первом этаже упомянутого Круглого зала размещался не менее великолепный лекционный зал с кафедрой для выступающих и удобными креслами для слушателей. Еще до перехода в Пушкинку неоднократно бывал там, на заседаниях краеведческого клуба «Старый Томск». Но вечная нехватка площадей вскоре вынудила библиотеку отказаться от такой роскоши, как лекционный зал, и на его месте оборудовали читальный зал редкого фонда, тем более что сам фонд находился в примыкающем к залу помещении. Все клубные и прочие заседания стали проводиться в Круглом зале и на втором этаже – в зале нотно-музыкального отдела.

Попробуем обзорно представить специфику работы клубов и прочих объединений по интересам.

Клуб «Старый Томск» организован в 1989 году при активном участии сотрудницы библиотеки О.Г. Никиенко. Дальнейший вклад в его развитие принадлежит профессиональному историку Н.М. Дмитриенко (ныне профессор ТГУ). С её участием определился в основном круг интересов клуба: история Томска, Томской губернии, освоение Сибири, вклад томичей в историю страны.

С годами выработался настоящий клубный стиль работы за круглым столом, где все участники чувствовали себя «на равных» и вносили в развитие обсуждаемой темы посильную лепту. Каждое из заседаний воссоздавало одну из страниц истории города, и работа эта продолжается. Итоги её заметны по публикациям, выступлениям, грамотным и интересным экскурсиям по городу.

Чтобы случайно не обойти кого-либо вниманием, не буду перечислять персональные заслуги отдельных членов клуба, но назову несколько имен тех, кто ушел навсегда и кого нам так недостает сегодня. В первую очередь, талантливых исследователей Ю.П. Федорова и Г.В. Гурщенко, а также человека, который был душой любой компании – Владимира Игоревича Суздальского. С его участием выработалась традиция весело и с пользой отмечать в клубе Рождество. В этот день проводились игры, конкурсы, викторины, звучали стихи, воспоминания, городские байки и небылицы.

И ещё вспоминается, как в трудные времена (середина 1990-х), когда многие лишились возможности выезжать летом на отдых, краеведы стали собираться по воскресеньям на Бирже и слушать хорошую музыку.

Теперь о клубе «Библиофил». Основан он в 1976 году при научной библиотеке Томского госуниверситета, с 1992 года работает в областной библиотеке им.

А.С.Пушкина.

Организаторами клуба были известные знатоки книги М.Р.Филимонов, В.В.

Лобанов, А.А. Бойченко… Общение с ними в клубных условиях началось для меня с января 1977 года, так что за тридцать с лишним лет жизни в библиофильской среде выстроилась необозримая панорама ярких и незабываемых впечатлений.

Первое, что хочется сказать: Томск может гордиться клубом «Библиофил». Какие люди имели к нему отношение! И такой клуб мог появиться только в университетском городе, потому что обязательным условием его существования является наличие крупных библиотек, редких книг и книжников высочайшей квалификации (любителей и профессионалов).

Всё это было, в какой-то мере сохраняется и теперь, но общее невнимание к книге, культивируемое безоглядным насаждением Интернета, отрицательно сказывается на культуре в целом и на книжной культуре в частности. Поэтому всяческих похвал заслуживают доброе отношение и благоприятные условия, созданные в Пушкинской библиотеке для сохранения библиофильства и, будем надеяться, возврата его к прежним высотам.

Кстати, в последние годы ощутимую помощь в этом направлении оказывают Пушкинке сотрудники отдела редких книг научно-технической библиотеки Томского политехнического университета.

Откликается и «старая гвардия». Часто мы не тревожим, но по первому зову приходит в клуб с обзором книжных новинок доцент ТГУ Б.Н. Пойзнер. Было время, и это многие знают, народ шел на заседание «Библиофила» только ради этих обзоров.

Борис Николаевич открывал свой знаменитый объемистый портфель и одну за другой извлекал книги, прекрасным языком комментируя их содержание. Всегда это было интересно и полезно.

В Биржевом корпусе библиотеки Б.Н. Пойзнер был своим человеком и по другой причине: здесь он ежемесячно проводил заседание Вольного гуманитарного семинара, объединяющего знатоков и любителей философии. Это был один из высочайших уровней интеллектуального общения в городе, что характеризует нашу библиотеку как действительно универсальную с четко выраженной гуманитарной направленностью.

На втором этаже, в зале нотно-музыкального отдела, периодически проходили заседания клуба «Светские встречи», и довольно часто и регулярно приглашала на свои концерты «Музыкальная гостиная». Посетители библиотеки получали возможность общаться с артистами филармонии, слушали ансамбль духовной музыки университетской хоровой капеллы, вокальный ансамбль «Sotto voce» под управлением Фарида Тугушева… Как хорошего друга встречали библиотекари музыковеда Веру Тимофееву.

Однажды мы с ней разговорились о полузабытом явлении – музыке в поезде, когда пассажиры дальнего следования слушали в пути радиоконцерты и даже могли заказать любимое произведение, Вера Сергеевна записала наш разговор на пленку, проиллюстрировала музыкой, и всё это пошло в эфир томского радио. До сих пор вспоминаю, как незнакомые люди благодарили нас за эту передачу.



Pages:     | 1 || 3 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.