авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 9 | 10 || 12 | 13 |   ...   | 16 |

«Неде1 УОКЬЕЗЩСЕК ШЕК ШЕ РШШ80РШЕ БЕК СЕ8СШСНТЕ Г. В.Ф. Гегель ЛЕКЦИИ ПО ФИЛОСОФИИ ИСТОРИИ П е р е в о д А. М. В о ...»

-- [ Страница 11 ] --

В первоначальной греческой жизни, хотя она и не возникла из патриархального отношения, все-таки существовали семейная любовь и семейная связь, и для достижения мирной цели обще­ ственной жизни нужно было искоренение разбойников на море и на суше. Наоборот, основатели Рима — Ромул и Рем, — по преданию, сами являются разбойниками, с самого начала изгнан­ ными из семьи и выросшими без семейной любви. Первые римляне добыли себе жен не путем свободного сватовства и не по взаимно­ му влечению, а насилием. Это начало римской жизни в дикой грубости, исключавшей чувства естественной нравственности, обусловливает один из ее элементов, а именно суровость по отношению к семье, эгоистическую суровость, составлявшую впоследствии основное определение римских нравов и законов.

Итак, мы не находим у римлян семейных отношений как пре­ красных свободных отношений, основанных на любви и на чув­ стве, но вместо доверия проявляется принцип суровости, зависимости и подчинения. В сущности брак в его строгом и формальном виде вполне имел характер вещного отношения:

жена принадлежала мужу (ш шапиш сопуепйо), и брачная це­ ремония основывалась на с о е т ! ю в той форме, в какой эта формальность могла соблюдаться и при всякой другой покупке.

Муж получал право на свою жену, равно как на свою дочь, и в такой же степени и на ее состояние, и все, что она приобретала, она приобретала для своего мужа. В хорошие времена республики браки заключались и посредством религиозной церемонии сопгаггеапо, которая, однако, впоследствии не совершалась. Не меньшую власть, чем благодаря соетИо, муж получал, если он женился путем так называемого 11511$ т. е. если жена в про­ должение года оставалась в доме мужа и отлучалась за это время Пользования.

РИМ ДО ВТОРОЙ ПУНИЧЕСКОЙ в о й н ы не больше чем на 3 ночи 1ппос1шт). Если муж не женился ни в одной из форм, принятых при н1 тапипл сопуепНо, то жена ИЛИ оставалась в отцовской власти, или находилась под опекой своих родственников по отцу, она была свободна по отношению к своему м у ж у. Итак, римская матрона достигала почета и достойного положения лишь благодаря независимости от мужа, но ж е н а н е занимала достойного положения благодаря мужу и благодаря самому браку. Если муж желал развестись с женой согласно менее стеснительному для него праву, а именно если брак не был освящен посредством сопгаггеаНо, то он просто отпускал ее.

Положение сыновей было совершенно сходно с п о л о ж е н и е м жены: с одной стороны, они были почти так ж е подчинены отцовской власти, как жена супружеской, они не могли и м е т ь собственности, и было совершенно безразлично, з а н и м а л и они в государстве высокую должность или нет (лишь для ресиПа саз1геп51а и айуепШйа здесь устанавливались особые п р а в а ), а, с другой стороны, когда они формально освобождались от отцовской власти, их связь с их отцом и с их семьей совершенно п р е к р а щ а л а с ь. О том, что здесь положение детей приравнивалось к п о л о ж е н и ю рабов, может, конечно, свидетельствовать юридиче­ ская форма 1 т а & т а п а хегуНиз ( ш а п а р ш т ), через которое дол­ ж н ы были проходить дети, формально освобождаемые от отцовской власти. По отношению к наследству, собственно говоря, было бы нравственно, чтобы наследство разделялось поровну между детьми. Но у римлян, наоборот, проявляется в самой резкой ф о р м е произвол завещания.

Т а к и е извращенные и деморализованные формы принимают у р и м л я н основные отношения нравственности. Безнравственной а к т и в н о й суровости римлян в этих частных отношениях необ­ ходимо соответствует пассивная суровость их организации для государственных целей. З а ту суровость, которая проявлялась к р и м л я н и н у в государстве, он вознаграждался тою суровостью, которую он проявлял по отношению к своей семье: с одной стороны, он был рабом, с другой — деспотом. Это составляет римское величие, отличительною особенностью которого являлась суровая непреклонность в единстве индивидуумов с государством, с законом государства и с повелениями государства. Чтобы со­ ставить себе точное представление об этом духе, следует иметь в виду не только действия римских героев, когда они борются против врага как солдаты или полководцы или выступают к а к послы, причем их помыслы всецело принадлежат лишь государ­ ству и его повелениям, без колебаний и уступок, — но главным образом поведение плебеев во время восстаний против патрициев.

К а к часто плебеи во время своих восстаний, когда расстраивался Воображаемое рабство.

РИМСКИЙ МИР законный порядок, бывали успокаиваемы чисто формальными приемами и как часто их обманывали, чтобы не исполнять их справедливых и несправедливых требований! Как часто, напри­ мер, сенат назначал диктатора, когда не было ни- войны, ни опасности со стороны врага, чтобы мобилизовать плебеев как солдат и военной присягой обязать их беспрекословно повино­ ваться. Лицинию понадобилось десять лет, чтобы провести за­ коны, благоприятные для плебеев;

формальный протест других трибунов сдерживал их, и еще терпеливее они ждали применения этих законов, которое было отсрочено. Можно спросить, чем были вызваны такой склад ума и такой характер? Их невозможно вызвать, но они объясняются в основных чертах вышеупомянутым возникновением из первоначальной разбойничьей шайки, затем свойствами, принесенными объединившимися в Риме народами, наконец определенностью всемирного духа, соответствовавшею характеру того времени. В состав римского народа входили эт­ русские, латинские, сабинские элементы;

в них должны были содержаться естественные задатки для формирования римского духа. О духе, характере и жизни древнеиталийских народов мы знаем очень мало, — мы обязаны этим бессмысленности римской историографии! И то немногое, что нам известно, мы знаем главным образом благодаря грекам, которые писали о римской истории. Но об общем характере римлян мы можем сказать, что в противоположность вышеупомянутой первоначальной дикой поэзии и извращению всего конечного на Востоке, в противопо­ ложность прекрасной гармонической поэзии и спокойной свободе духа греков, здесь, у римлян, появляются житейская проза, сознание конечности для себя, абстракция рассудка и суровость личности, которая даже в семье не возвышается от свойственного ей узкого высокомерия до естественной нравственности, но оста­ ется бессердечной и бессмысленной единицей и устанавливает единство этих единиц в абстрактной всеобщности.

Эту крайнюю прозаичность духа мы находим в этрусском искусстве, которое, отличаясь совершенной техникой и верным природе исполнением, лишено греческой идеальности и красоты;

затем мы находим ее в развитии римского права и в римской религии.

Несвободной, бездушной и бессердечной рассудочности римского мира мы обязаны возникновением и развитием положительного права. А именно, мы уже видели, как на Востоке нравственные и моральные в себе отношения были обращены в юридические предписания;

даже у греков обычай являлся в то ж е время юридическим правом, и именно поэтому государствен­ ный строй находился в полной зависимости от обычая и образа мыслей и еще не обладал прочностью в себе в противоположность изменчивому внутреннему миру и частной субъективности.

до войны РИМ ВТОРОЙ ПУНИЧЕСКОЙ Римляне произвели это великое разграничение и придумали правовой принцип, являющийся внешним, т. е. независящим от настроения и чувства. Если они таким образом формально подарили нам многое, то мы можем находить применение для этого дара и пользоваться им, не делая себя жертвами этой сухой рассудочности, не считая ее для себя окончательным воплощением мудрости и разума. Те, которые жили при ней, были жертвами, но для других они именно благодаря этому приобрели свободу духа, ту внутреннюю свободу, которая вследствие -этого осво­ бодилась от вышеупомянутой сферы конечного и внешнего.

Теперь д у х у, чувству, убеждению, религии уже не угрожает опасность запутаться в этой абстрактной юридической рассудоч­ ности. В искусстве также имеется своя внешняя сторона;

когда в искусстве вполне выработалась техника, может возникать и проявляться свободное искусство. Но достойны сожаления те, которые не знали ничего кроме техники и больше ни к чему не стремились;

точно так же следовало бы относиться с сожалением к тем, которые, когда возникло искусство, все еще продолжали бы думать, что нет ничего выше техники.

Мы видим, что римляне были таким образом связаны абст­ рактною рассудочностью конечного. Она является для них высшим определением и поэтому их высшим сознанием в религии.

В самом деле, связанность была религией римлян, между тем как, наоборот, у греков она являлась жизнерадостностью свобод­ ной фантазии. Мы привыкли считать греческую и римскую религии тождественными и часто употребляем имена Юпитер, Минерва и т. д., говоря о греческих и о римских божествах без различия. Это допустимо, поскольку культ греческих богов был более или менее усвоен римлянами, но как египетская религия не была греческою вследствие того, что Геродот и греки обоз­ начали египетские божества именами Латона, Паллада и т. д., так и римская религия не была греческою. Говорили, что в греческой религии трепет, внушаемый природою, возвышался до чего-то духовного, до свободного воззрения и до духовного фан­ тастического образа, что греческий дух не ограничился чувством ужаса, но обратил природное отношение в свободное и жизне­ радостное отношение. Наоборот, римляне ограничивались немым и тусклым внутренним миром, и благодаря этому внешнее явля­ лось объектом, чем-то иным, таинственным. Ограничивавшийся таким образом внутренним миром римский дух оказался связан­ ным и зависимым, на что указывает уже происхождение слова гсНею (Нб — аге). Римлянин всегда имел дело с чем-то таинственным, он предполагал во всем нечто скрытое и искал его, и между тем как в греческой религии все было открыто, Связывать.

РИМСКИЙ МИР ясно, доступно чувству и воззрение являлось не чем-то потусто­ ронним, а дружественным, посюсторонним, — у римлян все пред­ ставляется таинственным и всему придается двоякий смысл;

они видели в предмете, во-первых, самый предмет, а затем еще и то, что было скрыто в нем;

всей их истории присуще это раз­ двоение. Рим имел кроме своего собственного имени еще таинственное название, которое было известно лишь немногим.

Полагают, что это название было Уа1епИа, латинский перевод слова Рим, а по мнению других — А т о г ( К о т а, если читать буквы этого слова в обратном порядке). Ромул, основатель го­ сударства, имел еще священное имя Квирин, под которым его почитали;

таким образом, римляне назывались еще и квиритами (это имя находится в связи со словом сипа, его производили даже от сабинского города Сигез).

У римлян религиозный трепет не получил дальнейшего развития, но замкнулся в субъективной самодостоверности. По­ этому сознание не придало себе духовной объективности и не возвысилось до теоретического созерцания вечно божественной природы и до освобождения в ней;

оно не извлекло для себя религиозного содержания духа. Римлянин вкладывает бессодер­ жательную субъективность совести во все, что он делает и на­ меревается сделать: в свои договоры, в государственные отношения, обязанности, семейные отношения и т. д.;

и все эти отношения не только получают благодаря этому санкцию закон­ ности, но и выражаются, так сказать, в торжественных актах, подтверждаемых клятвой. Бесконечное множество церемоний при комициях, при вступлении в должность и т. д. являются прояв­ лениями и выражениями этой прочной связи. Вообще засга везде играют в высшей степени важную роль. Самые простые вещи тотчас же обращались в священнодействия и как бы окаменевали в них. Сюда относятся, например, сопгаггеаНо при браках, при которых строго соблюдались формальности, затем наблюдения авгуров и ауспиции. Изучение этих засга неинтересно и скучно, но оно дает новый материал для ученых исследований относитель­ но того, были ли они (засга) этрусского, сабинского или иного происхождения. Из-за них считали римский народ в высшей степени набожным во всем его поведении;

но смешно, когда новейшие исследователи почтительно и благоговейно говорят об этих священнодействиях. Особенно много возились со всем этим патриции;

поэтому их считали жреческими фамилиями в качестве священных родов, представителями и охранителями религии, и плебеи вследствие этого превратились в безбожный элемент. Об этом уже было сказано то, что следовало сказать. Древние цари были в то же время и ге^ез засгогит. После того как царская власть была уничтожена, все же еще остался гсх засгогит, но он, как и все остальные жрецы, был подчинен верховному жрецу РИМ ДО ВТОРОЙ ПУНИЧЕСКОЙ войны (ропШех т а х и т ш з ), который заведывал всеми засга и придавал им т а к у ю неизменность и прочность, что патриции могли т а к долго удерживать в своих руках именно эту религиозную власть.

Однако главное значение в набожности имеет ее содержание, хотя теперь часто утверждают, что лишь бы только существовали н а б о ж н ы е чувства, безразлично, какое содержание наполняет их.

О р и м л я н а х у ж е было сказано, что их религиозный внутренний м и р не возвысился сам собой до свободного и нравственного с о д е р ж а н и я. Можно сказать, что их набожность не возвысилась до религии, потому что она осталась по существу дела формаль­ ной, и этот формализм почерпнул свое содержание из других источников. У ж е из вышеуказанного определения вытекает, что это содержание могло быть лишь конечным, не имеющим ха­ рактера святости, так как оно возникло не в таинственной сфере религии. И т а к, основной чертой римской религии является неизменность определенных целей воли, которые римляне п р и з н а ю т абсолютными в своих богах и осуществления которых она требует от них как от абсолютной мощи. Именно для д о с т и ж е н и я этих целей они почитают богов, и благодаря этим ц е л я м у н и х устанавливается ограниченная связь с богами. По­ этому р и м с к а я религия является совершенно прозаичной религией ограниченности, целесообразности, полезности. Их собственные божества совершенно прозаичны;

это — состояния, ощущения, п о л е з н ы е искусства, которые их сухая фантазия обратила в самостоятельную силу и противопоставила себе;

это частью аб­ с т р а к ц и и, которые могли обратиться лишь в холодные аллегории, частью состояния, которые представляются приносящими пользу и л и вред и остаются как предмет почитания, прямо-таки во всей их ограниченности. Достаточно привести несколько примеров.

Р и м л я н е почитали Рах, ТгапдиПШаз, Уасипа, Ап^егоша к а к божества;

они посвящали алтари чуме, голоду, хлебной р ж а в ч и н е (КоЫво), лихорадке*и богине Эеа С1оаста. Юнона я в л я е т с я у римлян не только как Ьисша, богиня-акушерка, но и как Дипо оз$1ра&та, как богиня, формирующая кости ребенка, к а к 1ипо 1)пх1а, которая смазывает дверные крюки на свадьбах (что т а к ж е принадлежало к числу священнодействий). Как мало общего имеют эти прозаичные представления с красотой духовных сил и божеств греков! Наоборот, Юпитер как ^ р Н е г СарИоИпиз есть общая сущность римского государства, которое олицетворя­ лось и в богинях Коша и Рогтипа риЬНса.

Мир.

Спокойствие.

Покой Забота и скорбь.

РИМСКИЙ МИР Преимущественно римляне начали не только умолять богов в нужде и помещать идолов на подушках, уставленных яствами, но и возлагать на себя обеты. Когда в нужде им нужна была помощь, они обращались и в другие страны, переносили оттуда к себе чужих богов и заимствовали чужие культы. Итак, вводимые культы богов и ббльшая часть римских храмов возникли под давлением нужды, по обету и как выражение обязательной, а не бескорыстной благодарности. Наоборот, греки строили свои прекрасные храмы и статуи и вводили культы из любви к красоте и к божественности, как таковым.

Только одна сторона римской религии представляет нечто привлекательное, а именно — празднества, относившиеся к сель­ ской жизни и сохранившиеся от глубокой древности. В основе их лежит частью представление о золотом веке, о таком состоя­ нии, которое предшествовало образованию гражданского общества и политического строя, частью природное содержание вообще;

солнце, времена года, месяцы и т. д. с астрономическими наме­ ками, частью особые моменты естественных процессов, отно­ сящиеся к пастушеской жизни и к земледелию, — это были праздники посева, жатвы, времен года, главный праздник Са­ турналий и т. д. В традиции некоторые черты представляются наивными и многозначительными в этом отношении. Однако в общем эта сфера производит впечатление чрезвычайной ограниченности и прозаичности;

из нее не вытекает никаких более глубоких воззрений на великие силы природы и на общие процессы, совершающиеся в ней;

ведь при этом везде имелась в виду внешняя обыденная польза, и веселье выражалось, вовсе не остроумно, в скоморошничестве. Если у греков из таких начатков развилось искусство греческой трагедии, то, наоборот, замечательно, что у римлян эти шутовские танцы и песни на сельских праздниках сохранились до позднейших времен, причем они не перешли от этой хотя наивной, но грубой формы к глубокому искусству.

Уже было сказано, что римляне приняли греческих богов (мифология римских поэтов целиком заимствована у греков), однако почитание этих прекрасных богов, созданных фантазией, по-видимому, было у них чем-то весьма холодным и внешним.

Когда они говорят о Юпитере, Юноне, Минерве, это производит на нас такое впечатление, как будто мы слышим их рассуждения в театре. Греки наполнили свой мир богов глубоким и остроумным содержанием, изукрасили его веселыми выдумками;

он являлся для них предметом, вызывавшим неистощимую изобретательность и глубокомысленную деятельность сознания, и потому в их мифологии созданы огромные, неисчерпаемые богатства для чув­ ства, души и мысли. Римский дух не предавался от души этой игре чувственной фантазии и не находил в ней удовлетворения, РИМ ДО ВТОРОЙ ПУНИЧЕСКОЙ войны но у р и м л я н греческая мифология кажется мертвенной и чуждой и м. У римских поэтов, особенно у Виргилия, боги выводятся как п о р о ж д е н и е холодного рассудка и из подражания. При этом богами пользуются как техническим средством, имеющим чисто в н е ш н е е применение, подобно тому как и в наших учебниках и з я щ н ы х искусств между прочим содержится правило, гласящее, что в э п о п е я х такие искусственные приемы необходимы, для того чтобы вызывать изумление.

Т а к ж е существенно отличались римляне от греков и в своих играх. Р и м л я н е являлись на них по существу лишь зрителями.

М и м и ч е с к и е и театральные представления, танцы, состязания, борьбу о н и предоставляли вольноотпущенникам, гладиаторам, приговоренным к смерти преступникам. Самым постыдным из того, ч т о д е л а л Нерон, представлялось то, что он выступал на сцене к а к певец, музыкант, игравший на цитре, борец. Так как р и м л я н е являлись лишь зрителями, игра была для них чем-то ч у ж д ы м, и х дух не участвовал в ней. С возрастанием роскоши усилилась главным образом страсть к травле зверей и людей.

Д о с т а в л я л и с ь сотни медведей, львов, тигров, слонов, крокодилов, страусов, и они умерщвлялись для потехи. Сотни и тысячи гладиаторов, выезжавших на морское сражение на празднике, к р и ч а л и императору: «Обреченные на смерть приветствуют те­ бя!», чтобы, может быть, растрогать его. Тщетно! Всем им при­ ходилось сражаться друг с другом. Вместо изображения ч е л о в е ч е с к и х душевных страданий, вызываемых противоречиями ж и з н и и находящих разрешение в судьбе, римляне устраивали ж е с т о к у ю действительность телесных страданий, и потоки крови, предсмертное хрипение и последние вздохи умирающих были т е з р е л и щ а, которыми они интересовались. Эта холодная отрица­ тельность бессмысленных убийств представляет в то же время в н у т р е н н е е умерщвление духовной объективной цели. Достаточно у п о м я н у т ь еще только о наблюдениях авгуров, об ауспициях, о С и б и л л и н ы х книгах, чтобы выяснить, до какой степени римляне были преданы всякого рода суевериям и что при этом они имели в виду л и ш ь свои цели. Внутренности животных, молнии, полет п т и ц, и з р е ч е н и я Сибиллы определяли ход государственных дел и н а ч и н а н и й. Все это было в руках патрициев, сознательно пользовавшихся этим как чисто внешнею связью для своих целей и против народа.

И т а к, из сказанного выше вытекает, что различными эле­ м е н т а м и римской религии являются внутренняя религиозность и вполне внешняя целесообразность. Стремлению к достижению светских целей открывается полный простор, оно не сдерживается религией, а, наоборот, оправдывается ею. Римляне везде были н а б о ж н ы, каково бы ни было содержание их действий. Но так к а к священное является здесь лишь бессодержательной формой, РИМСКИЙ МИР то оно таково, что его можно д е р ж а т ь в своей власти;

им овладевает субъект, стремящийся к достижению своих частных целей и и м е ю щ и й в виду свои интересы, между тем к а к истинно божественное начало имеет конкретную мощь само по себе. Но в ы ш е бессильной формы стоит субъект, к о н к р е т н а я д л я себя воля, которая может обладать ею и самовластно ставить достижение своих частных целей в ы ш е формы. Т а к д е л а л и в Р и м е п а т р и ц и и. Благодаря этому господство п а т р и ц и е в прочно, священно, не передается и не осуществляется сообща;

п р а в и т е л ь ­ ственная власть и политические права получают х а р а к т е р свя­ щенного частного достояния. И т а к, т а м нет субстанциального единства национальности, нет прекрасной и нравственной пот­ ребности в совместной ж и з н и, существовавшей в греческом го­ роде-государстве (РоНз), но к а ж д ы й род (^епз) является определенным родом для себя, имеющим своих собственных пена­ тов и засга для себя;

у каждого оказывается особый, свойственный ему политический характер, который он всегда сохраняет.

Клавдии отличались строгостью, аристократическою суровостью, Валерии — доброжелательством по отношению к народу, Кор­ нелии — благородством духа. Различия и ограничения простирались д а ж е на браки, т а к как соппиЫа п а т р и ц и е в и плебеев считались нечестивыми. Н о именно в этом внутреннем содержании религии заключается в то ж е время п р и н ц и п произво­ л а, и против произвола, освященного религией обладания, вос­ стает произвол, проявляемый по отношению к священному. Ведь одно и то ж е содержание может, с одной стороны, иметь преиму­ щество благодаря религиозной форме, а, с другой стороны, принимать форму желательного, вообще форму человеческого произвола. Когда наступило такое время, что священное было низведено к форме, оно было осознано и трактуемо к а к форма, и его стали попирать ногами, оно должно было предстать как формализм. Неравенство, являющееся элементом священного, составляет переход от религии к действительной государственной ж и з н и. Основным определением здесь является освящаемое религией неравенство воли и частной собственности. Римский принцип допускает л и ш ь аристократию как свойственный ему государственный строй, но тотчас ж е оказывается, что он суще­ ствует л и ш ь как противопоставление, как неравенство в самом себе. Это противопоставление временно сглаживается л и ш ь бла­ годаря нужде и бедствиям, так как в нем содержится двоякое насилие, суровость и з л а я грубость которого могут быть преодо­ лены и связаны в поддерживаемое насилием единство л и ш ь еще большей суровостью.

РИМ до В Т О Р О Й П У Н И Ч Е С К О Й в о й н ы Глава вторая войны ИСТОРИЯ РИМА ДО ВТОРОЙ ПУНИЧЕСКОЙ В первом периоде само собой устанавливается разграничение нескольких моментов. В этот период римское государство начина­ ет формироваться при царях, затем оно становится республикой, во главе которой стоят консулы. Начинается борьба патрициев и плебеев, а после того как она окончилась примирением бла­ годаря в ы п о л н е н и ю требований плебеев, обнаруживается удов­ летворенность, и Рим настолько усиливается, что он оказывается в состоянии одержать победу в борьбе с предшествующим всемирно-историческим народом.

Ч т о касается сообщений о первых римских царях, то в них н е о к а з ы в а е т с я ни одного данного, которое не вызывало бы ч р е з в ы ч а й н о резких возражений критики;

однако критики зашли слишком д а л е к о, стремясь совершенно отрицать их достоверность.

Всего упоминается семь царей, и даже высшая критика должна п р и з н а т ь, что последние из них были совершенно историческими л и ц а м и. П о преданию, Ромул, основав союз разбойников, реор­ ганизовал его затем в военное государство. Хотя предания о нем представляются баснословными, однако в них содержится лишь то, что соответствует вышеохарактеризованному римскому духу.

Второй ц а р ь, Н у м а, по преданию, ввел религиозные церемонии.

Эта черта весьма замечательна в том отношении, что религия п о я в л я е т с я позднее, чем государственная связь, между тем как у других народов религиозные традиции появляются уже в древ­ н е й ш и е в р е м е н а и до всяких гражданских учреждений. Царь был в то ж е время жрецом (гех производят от рёт^ совершать ж е р т в о п р и н о ш е н и е ). Как на первых порах во всех государствах, п о л и т и ч е с к и й элемент соединяется с жреческим, и государствен­ н ы й строй является теократией. Здесь царь стоял во главе л и ц, пользовавшихся привилегией совершать засга.

Отбор выдающихся и влиятельных граждан как сенаторов и п а т р и ц и е в совершился уже при первых царях. По преданию, Р о м у л н а з н а ч и л 100 раггез, в чем, однако, сомневается высшая к р и т и к а. В религии случайные церемонии, засга, стали посто­ я н н ы м и отличительными признаками и особенностями родов и сословий. Постепенно сложилась внутренняя организация госу­ дарства. Л и в и и говорит, что, как Нума установил все боже­ ственное, т а к Сервий Туллий установил различные классы и сепзиз ( ц е н з ), соответственно которому определялось участие в общественных делах. Патриции были недовольны этим, а в особенности тем, что Сервий Туллий аннулировал часть долгов плебеев и наделил более бедных участками из государственных земель, вследствие чего они стали землевладельцами. Он разделил РИМСКИЙ МИР народ на шесть классов, и з которых первый вместе с всадниками с о с т а в л я л 98 ц е н т у р и й, а с л е д у ю щ и е — с р а в н и т е л ь н о м е н ь ш е.

Т а к как г о л о с о в а л и п о ц е н т у р и я м, т о п е р в ы й к л а с с п о л у ч и л и н а и б о л ь ш е е з н а ч е н и е. П о - в и д и м о м у, в п р е ж н е е в р е м я в с я власть находилась в руках одних патрициев, а после разделения, уста­ новленного Сервием, они удержали лишь преобладание, ч е м и объясняется и х недовольство у ч р е ж д е н и я м и Сервия. С царство­ вания Сервия история принимает более определенный характер, и при н е м и при его предшественнике Тарквинии Д р е в н е м обнаруживаются признаки процветания. Нибур выражает удивление п о поводу того, что, по свидетельству Д и о н и с и я и Ливия, д р е в н е й ш а я конституция являлась д е м о к р а т и ч е с к о й, так как голос каждого гражданина и м е л одинаковое з н а ч е н и е в н а р о д н о м с о б р а н и и. О д н а к о Л и в и и говорит т о л ь к о, ч т о С е р в и й о т м е н и л з и г г г а я ш т у т Ш п. Н о когда м н о г и е с т а л и к л и е н т а м и и этот класс поглотил плебеев, в куриатных к о м и ц и я х имели п р а в о г о л о с о в а т ь т о л ь к о п а т р и ц и и, и рори1из о з н а ч а е т в э т о время только патрициев. Итак, Дионисий не противоречит себе, к о г д а о н говорит, ч т о г о с у д а р с т в е н н ы й с т р о й, у с т а н о в л е н н ы й з а к о н а м и Р о м у л а, б ы л строго а р и с т о к р а т и ч е с к и м.

Почти все цари были иностранцами, что, конечно, весьма характерно для возникновения Рима. Нума, преемник основателя Р и м а, б ы л, п о п р е д а н и ю, с а б и н я н и н, т. е. п р о и с х о д и л и з н а р о д а, поселившегося под предводительством Тация на одном из римских холмов у ж е при Ромуле. Однако впоследствии область сабинян я в л я е т с я т е р р и т о р и е й, е щ е вовсе н е в х о д и в ш е й в с о с т а в р и м с к о г о г о с у д а р с т в а. Нуме н а с л е д о в а л Тулл Гостилий, и у ж е имя этого ц а р я у к а з ы в а е т на е г о и н о с т р а н н о е п р о и с х о ж д е н и е. Анк Марций, ч е т в е р т ы й ц а р ь, б ы л в н у к Н у м ы ;

Тарквинии Древний происходил и з о д н о г о коришфского р о д а, как у ж е было у п о м я н у т о в ы ш е.

Сервий Туллий был родом из Корникула, завоеванного л а т и н с к о ­ го города. Тарквинии Гордый б ы л с ы н Т а р к в и н и я Д р е в н е г о. П р и этом последнем царе Р и м достиг цветущего состояния: п о п р е ­ д а н и ю, у ж е тогда б ы л з а к л ю ч е н торговый д о г о в о р с к а р ф а г е н я ­ н а м и, и е с л и о т в е р г а ю т е г о с у щ е с т в о в а н и е, с ч и т а я е г о мис{юм, т о з а б ы в а ю т о тогда у ж е с у щ е с т в о в а в ш и х с н о ш е н и я х Р и м а с Этрурией и с другими соседними народами, у которых процветали т о р г о в л я и м о р е п л а в а н и е. У ж е тогда р и м л я н е о ч е н ь х о р о ш о у м е л и писать, и они у ж е отличались т о ю рассудочностью, б л а ­ годаря к о т о р о й в о з н и к л а и и х т о ч н а я и с т о р и о г р а ф и я, з а к о т о р у ю их хвалят.

При развитии внутренней государственной ж и з н и патриции п о д в е р г а л и с ь у н и ж е н и я м, и часто ц а р и, как э т о н е р е д к о б ы в а л о и в средние века в Европе, искали опоры в народе, чтобы бороться Поголовное голосование.

РИМ ДО ВТОРОЙ ПУНИЧЕСКОЙ войны п р о т и в п а т р и ц и е в. У ж е было у п о м я н у т о, что так д е л а л Сервий Т у л л и й. П о с л е д н и й царь Т а р к в и н и й Гордый р е д к о советовался с с е н а т о м о т н о с и т е л ь н о государственных д е л, не п о п о л н я л его, к о г д а у м и р а л к т о - н и б у д ь и з его ч л е н о в, и вообще действовал т а к, как б у д т о о н х о т е л, чтобы с е н а т б ы л с о в е р ш е н н о у н и ч т о ж е н.

Э т о в ы з в а л о н а п р я ж е н н о с т ь, при к о т о р о й д о с т а т о ч н о было к а ­ к о г о - н и б у д ь п о в о д а, чтобы п р о и з о ш е л взрыв. Э т и м поводом я в и л о с ь н а с и л и е н а д ч е с т ь ю ж е н щ и н ы, посягательство на э т у с о к р о в е н н е й ш у ю святыню, с о в е р ш е н н о е сыном ц а р я. В 244 г. о т о с н о в а н и я Р и м а, т. е. в 510 г. д о Р. X. (если Р и м д е й с т в и т е л ь н о б ы л о с н о в а н в 753 г. д о Р. X.) ц а р и б ы л и изгнаны и царская власть навсегда уничтожена.

Ц а р и б ы л и изгнаны н е п л е б е я м и, а п а т р и ц и я м и ;

итак, если у т в е р ж д а ю т, ч т о п а т р и ц и и, п р е д с т а в и т е л и з а к о н н о с т и, были с в я ­ щ е н н ы м р о д о м, т о оказывается, ч т о о н и действовали против з а к о н н о с т и, п о т о м у что царь был и х верховным ж р е ц о м. В д а н н о м с л у ч а е м ы в и д и м, что р и м л я н е относились с большим у в а ж е н и е м к с в я т о с т и б р а к а. П р и н ц и п в н у т р е н н е г о мира и благоговения ( р и ё о г ) я в л я л с я р е л и г и о з н ы м и н е п р и к о с н о в е н н ы м ;

его н а р у ­ ш е н и е п о в л е к л о за собой и з г н а н и е ц а р е й, а впоследствии и д е ц е м в и р о в. И т а к, у р и м л я н мы с самого ж е начала н а х о д и м и м о н о г а м и ю к а к н е ч т о с а м о собой р а з у м е ю щ е е с я. Она н е была п р я м о у с т а н о в л е н а особым з а к о н о м ;

о н е й л и ш ь с л у ч а й н о у п о м и н а е т с я в и н с т и т у ц и я х : т а м с к а з а н о, что браки м е ж д у н е ­ к о т о р ы м и р о д с т в е н н и к а м и н е д о п у с т и м ы, п о т о м у что м у ж н е и м е е т п р а в а и м е т ь д в у х ж е н. Л и ш ь в з а к о н е Д и о к л е т и а н а прямо с к а з а н о, ч т о в р и м с к о м государстве н и к т о н е и м е е т права иметь д в у х ж е н, и н а ч е э т о в л е ч е т з а собой п р и м е н е н и е э д и к т а претора о л и ш е н и и г р а ж д а н с к и х прав ( с и т е И а т т есПс1о ргае!оп$ г п ф з т о с И у т т г а п п а по*аи* зипх). И т а к, моногамия п р и з н а е т с я в с е б е и д л я с е б я и основывается на п р и н ц и п е в н у т р е н н е г о мира.

Н а к о н е ц с л е д у е т з а м е т и т ь е щ е, ч т о здесь царская власть н е и с ч е з л а, к а к в Г р е ц и и, вследствие т о г о, что ц а р с к и е роды с а м и с е б я и с т р е б и л и, н о была у н и ч т о ж е н а, вызвав ненависть к с е б е.

Ц а р ь, с а м б ы в ш и й верховным ж р е ц о м, совершил н е ч е с т и в е й ш и й п о с т у п о к, п р и н ц и п в н у т р е н н е г о м и р а был н а р у ш е н э т и м, и п а т р и ц и и, в к о т о р ы х вследствие э т о г о пробудилось чувство с а ­ м о с т о я т е л ь н о с т и, свергли ц а р с к у ю власть. Впоследствии с т е м ж е ч у в с т в о м восставали п л е б е и против п а т р и ц и е в, л а т и н я н е и с о ю з н и к и п р о т и в римлян д о т е х п о р, пока н е установилось р а в е н с т в о ч а с т н ы х л и ц во всей римской территории (и м н о ж е с т в о р а б о в б ы л о о с в о б о ж д е н о ), а связь м е ж д у н и м и стала п о д ­ д е р ж и в а т ь с я простым д е с п о т и з м о м.

Л и в и и д е л а е т з а м е ч а н и е, что Б р у т выбрал п о д х о д я щ и й м о м е н т д л я и з г н а н и я ц а р е й, п о т о м у что если бы о н о п р о и з о ш л о п р е ж д е, т о г о с у д а р с т в о распалось бы. Что с л у ч и л о с ь бы, с п р а ш и в а е т о н, 21 Философия истории РИМСКИЙ МИР е с л и б ы э т а т о л п а б е з д о м н ы х л ю д е й б ы л а о с в о б о ж д е н а о т власти ц а р е й р а н ь ш е, когда с о в м е с т н а я ж и з н ь е щ е н е п р и у ч и л а и х д р у г к другу. Государственный строй стал п о и м е н и республиканским.

П р и б о л е е т о ч н о м р а с с м о т р е н и и в ы я с н я е т с я ( Ь ш и з, II, I), ч т о в сущности не произошло иных изменений, кроме того, что власть, п р е ж д е п р и н а д л е ж а в ш а я ц а р ю к а к п о с т о я н н а я, п е р е ш л а к двум к о н с у л а м, и з б и р а е м ы м н а один год. О б а о н и с о д и н а к о в ы м и полномочиями заведывали как военным делом, так и ю р и с д и к ц и е й и а д м и н и с т р а ц и е й ;

ведь п р е т о р ы как г л а в н ы е с у д ь и стали избираться впоследствии.

С п е р в а в с я власть е щ е с о с р е д о т о ч и в а л а с ь в р у к а х к о н с у л о в ;

как в н е ш н и е, т а к и в н у т р е н н и е д е л а ш л и н а п е р в ы х п о р а х о ч е н ь дурно. А именно, в римской империи наступает такой ж е смутный период, как в греческой после падения царских родов. Сперва римлянам пришлось выдержать т я ж е л у ю борьбу с изгнанным и м и ц а р е м, который о б р а т и л с я з а п о м о щ ь ю к э т р у с к а м и п о л у ч и л е е. В в о й н е против П о р с е н ы р и м л я н е л и ш и л и с ь в с е х с в о и х завоеваний и д а ж е своей самостоятельности;

о н и были вынуждены сложить о р у ж и е и представить заложников;

на основании одного в ы р а ж е н и я Т а ц и т а (Шзх., 3, 72) м о ж н о д а ж е д у м а т ь, ч т о П о р с е н а взял Р и м. Вскоре после изгнания царей начинается борьба п а т р и ц и е в и п л е б е е в ;

ведь у н и ч т о ж е н и е ц а р с к о й в л а с т и б ы л о произведено исключительно в интересах аристократии, к которой п е р е ш л а ц а р с к а я власть, и п л е б е и л и ш и л и с ь т о й з а щ и т ы, к о т о р у ю о н и н а х о д и л и у ц а р е й. В э т о в р е м я вся а д м и н и с т р а т и в н а я и с у д е б н а я власть и вся з е м е л ь н а я с о б с т в е н н о с т ь в г о с у д а р с т в е находились в руках патрициев, а народ, беспрестанно вовлекае­ мый в войны, н е мог предаваться мирным занятиям;

п р о м ы ш ­ л е н н о с т ь н е могла п р о ц в е т а т ь, и е д и н с т в е н н ы м п р и о б р е т е н и е м п л е б е е в о к а з ы в а л а с ь д о с т а в а в ш а я с я и м часть д о б ы ч и. П а т р и ц и и з а с т а в л я л и рабов о б р а б а т ы в а т ь с в о и з е м л и и у с т у п а л и п р и н а д ­ л е ж а в ш и е им поля во временное пользование своим клиентам, которые были обязаны за э т о выплачивать оброки и производить в з н о с ы, т. е. п о л ь з о в а л и с ь э т и м и п о л я м и как а р е н д а т о р ы. П о роду в з н о с о в, п р о и з в о д и м ы х к л и е н т а м и, э т о о т н о ш е н и е о ч е н ь напоминало ленные отношения: клиенты должны были п р о и з в о д и т ь в з н о с ы, когда д о ч ь п а т р о н а в ы х о д и л а з а м у ж, чтобы в ы к у п и т ь взятого в п л е н п а т р о н а и л и е г о с ы н о в е й, ч т о б ы п о м о ч ь и м з а н я т ь а д м и н и с т р а т и в н ы е д о л ж н о с т и и л и чтобы в о з м е с т и т ь их у б ы т к и о т п р о ц е с с о в. В р у к а х п а т р и ц и е в н а х о д и л о с ь и о т п р а в ­ ление правосудия, и притом без определенных и письменных законов;

впоследствии обязанность устранить этот недостаток была в о з л о ж е н а на д е ц е м в и р о в. П а т р и ц и я м п р и н а д л е ж а л а и вся п р а в и т е л ь с т в е н н а я власть, п о т о м у что о н и з а н и м а л и в с е д о л ж ­ ности: и з н и х избирались консулы, затем военные т р и б у н ы и ц е н з о р ы ( ц е н з у р а была у ч р е ж д е н а в 311 г. с о с н о в а н и я г о р о д а ), до войны РИМ ВТОРОЙ ПУНИЧЕСКОЙ и благодаря этому исключительно им было предоставлено и практическое управление и контроль над ним. Наконец из патрициев состоял и сенат. Очень важным представляется вопрос, каким образом он пополнялся. Но это оказывалось весьма не­ определенным. По преданию, Ромул учредил сенат, состоявший из 100 членов;

следующие цари увеличили это число, и Тарквиний Древний постановил, что сенаторов должно быть 300.

Юний Брут снова пополнил сенат, численность которого значительно уменьшилась. Впоследствии, по-видимому, сенат пополняли цензоры и иногда диктаторы. Во время второй Пуниче­ ской войны, в 538 г. с основания города, был избран диктатор, который назначил 177 новых сенаторов: он назначил тех, ко­ торые занимали курульные должности, плебейских эдилов, на­ родных трибунов и квесторов, граждан, которые получили зроНа ор1та или согопа сшса. При Цезаре число сенаторов увеличилось до 800, Август понизил это число до 600. Считали большим упущением со стороны римских историков, что они дают так мало указаний о составе и пополнении сената;

но этот пункт, кажущийся нам чрезвычайно важным, вообще не пред­ ставлялся столь важным римлянам;

они вообще не придавали такого значения формальным определениям, но обращали главное внимание на то, как правили. Можно ли вообще предполагать, что конституционные права древних римлян были столь опреде­ ленны, и притом в такое время, которое сами ученые, высказы­ вающие такие взгляды, считают мифическим, а относящуюся к нему традицию — эпической?

Народ был угнетаем так, как например еще недавно были угнетаемы ирландцы в Великобритании, и в то же время он вовсе не участвовал в управлении. Он несколько раз восставал и удалялся из города. Иногда он отказывался участвовать в войнах;

но чрезвычайно удивительно, что сенат мог так долго сопротивляться большинству, раздраженному притеснением и испытанному на войне, так как ожесточенная борьба продолжа­ лась более 100 лет. То, что оказалось возможным так долго держать народ в узде, свидетельствует именно о его уважении к законному порядку и к священнодействиям. Однако наконец все-таки пришлось удовлетворить правомерные требования пле­ беев и чаще аннулировать их долги. Суровость патрициев, их кредиторов, которым плебеи должны были уплачивать свои долги рабским трудом, заставляла их восставать. Сперва они требовали и добились только того, что они уже имели при царях, а именно — наделения земельными участками и защиты от сильных. Они О р у ж и е, отнятое у полководца.

Венок из дубовых листьев, дававшийся тому, кто спас жизнь согражданина в сражении.

РИМСКИЙ МИР п о л у ч и л и з е м е л ь н ы е у ч а с т к и и п л е б е й с к и х т р и б у н о в, т. е.

чиновников, которые могли оказывать противодействие всякому решению сената. Сперва число трибунов ограничивалось лишь двумя, впоследствии и х было десять;

н о э т о было скорее вредно д л я п л е б е е в, т а к как д о с т а т о ч н о б ы л о с е н а т у п р и в л е ч ь н а с в о ю с т о р о н у о д н о г о и з т р и б у н о в, чтобы с о п р о т и в л е н и е м о д н о г о с д е л а т ь недействительным постановление всех остальных. П л е б е и п о ­ лучили в т о ж е время и право апелляции к народу, а и м е н н о при всяких административных принудительных м е р а х о с у ж д е н ­ ный м о г а п е л л и р о в а т ь к р е ш е н и ю н а р о д а ;

э т о п р а в о б ы л о ч р е з ­ вычайно важно для плебеев, и о н о особенно раздражало патрициев. П о настойчивому требованию народа впоследствии, при устранении плебейских трибунов, были н а з н а ч е н ы д е ­ ц е м в и р ы, д л я того ч т о б ы п о л о ж и т ь к о н е ц о т с у т с т в и ю о п р е д е ­ ленного законодательства;

известно, что они злоупотребили неограниченною властью, обратив е е в т и р а н и ю, и п а л и по такому ж е постыдному поводу, как тот, который повлек з а собой изгнание царей. Между т е м зависимость клиентов от патронов уменьшилась;

после децемвиров клиенты все более и б о л е е исче­ зают и превращаются в плебеев, которые принимают постанов­ ления (ркЫзсйа) д а ж е о государственных д е л а х на собственных народных собраниях, созываемых их трибунами;

сенат м о г только п р и н и м а т ь р е ш е н и я (зепатиз с о п з и И а ), и с т е х п о р т р и б у н ы м о г л и, т а к ж е как и с е н а т, в о с п р е п я т с т в о в а т ь к о м и ц и я м и в ы ­ борам. Постепенно плебеи добились того, что и м б ы л открыт доступ ко всем должностям, но сначала плебейские к о н с у л, эдил, ц е н з о р и т. д. н е б ы л и равны к о н с у л у, э д и л у, цензору избиравшимся из патрициев, вследствие того ч т о с в я щ е н н о ­ действия могли совершать только последние;

п р о ш л о довольно много времени, п р е ж д е ч е м плебей в самом д е л е стал консулом.

Совокупность этих определений установил плебейский трибун Л и ц и н и й в о в т о р о й п о л о в и н е IV в е к а, в 387 г. с о с н о в а н и я города. О н ж е г л а в н ы м о б р а з о м в ы з в а л и д в и ж е н и е в п о л ь з у аграрного закона (1ех а & г а п а ), о к о т о р о м у ч е н ы е н о в о г о в р е м е н и так м н о г о п и с а л и и с п о р и л и. И н и ц и а т о р ы э т о г о з а к о н а всегда вызывали с и л ь н е й ш е е д в и ж е н и е в Р и м е. П л е б е и ф а к т и ч е с к и почти не владели землей, и цель аграрных законов заключалась в том, чтобы предоставить им земельные участки частью в окрестностях Рима, частью в завоеванных местностях, где затем д о л ж н ы б ы л и быть о с н о в а н ы к о л о н и и. В п е р и о д с у щ е с т в о в а н и я республики полководцы часто отводили народу земельные у ч а с т к и, н о и х всякий р а з о б в и н я л и в т о м, ч т о о н и с т р е м и л и с ь к царской власти, так как именно цари у л у ч ш а л и п о л о ж е н и е п л е б е е в. А г р а р н ы й з а к о н т р е б о в а л, чтобы н и о д и н г р а ж д а н и н н е м о г в л а д е т ь б о л е е ч е м 500 ю г е р а м и, с л е д о в а т е л ь н о п а т р и ц и и д о л ж н ы б ы л и в е р н у т ь з н а ч и т е л ь н у ю часть с в о е й з е м е л ь н о й с о б до войны РИМ ВТОРОЙ ПУНИЧЕСКОЙ ственности. Особенно Нибур произвел подробные исследования об аграрных законах и полагал, что он сделал большие и важные открытия;

а именно, он утверждает, что государству никогда не приходила мысль нарушить священное право собственности;

го­ сударство лишь предоставляло плебеям в пользование часть за­ хваченных патрициями государственных земель, так как оно все ж е еще могло располагать ими как своею собственностью. Между прочим отмечу, что Гегевиш сделал это открытие еще до Нибура и что Нибур приводит в пользу своего утверждения данные из Аппиана и Плутарха, т. е. из греческих историков, сообщениями которых, как он сам признает, можно пользоваться лишь в крайнем случае. Как часто об аграрных законах говорит Ливии, как часто о них упоминают Цицерон и другие, и все-таки из них нельзя извлечь ничего определенного об этих законах! Это опять-таки свидетельствует о неточности сообщений у римских писателей. Все дело в конце концов сводится к праздному юридическому вопросу. Земля, которою завладели патриции или на которой были основаны колонии, первоначально принадлежала государству, но она несомненно принадлежала и землевладель­ цам, и из утверждения, что она всегда оставалась государственной землей, нельзя сделать никаких дальнейших выводов. В этом открытии Нибура дело идет лишь о весьма несущественном различии, которое, конечно, оказывается налицо в его мыслях, а не в действительности. Хотя закон Лициния был проведен, однако его скоро начали нарушать и на него не обращали никакого внимания. Сам Лициний Столон, предложивший этот закон, был оштрафован, потому что он владел ббльшим количеством земли, чем было дозволено, и патриции чрезвычайно упорно сопро­ тивлялись применению закона. Здесь мы вообще должны обратить внимание на различие между римскими, греческими и нашими отношениями. В основе нашего гражданского общества лежат другие принципы, и такие меры не нужны в нем. У спартанцев и у афинян, которые еще не настаивали на абстракции так, как римляне, дело шло не о праве, как таковом, но они требовали, чтобы у граждан были средства к существованию, и они добивались от государства, чтобы оно заботилось об этом.

Главным моментом в первый период римской истории явля­ ется то, что плебеи получили право занимать высшие должности и что земельные участки, которыми они были наделены, обес­ печили существование граждан. Благодаря этому соединению патрициата и плебса в Риме впервые в самом деле установился прочный внутренний строй, и лишь с тех пор стало возможно развитие внешнего могущества Рима. Наступает момент удов­ летворения в общем интересе и утомления внутренней борьбою.

Если после гражданских смут народы обращают свое внимание на внешнюю политику, то они оказываются наиболее сильными, РИМСКИЙ МИР т а к как о с т а е т с я п р е д ш е с т в о в а в ш е е в о з б у ж д е н и е, н е и м е ю щ е е теперь у ж е объекта внутри и и щ у щ е е его в других странах. Это с т р е м л е н и е р и м л я н могло на к р а т к о е в р е м я скрыть н е у д о в л е т ­ ворительность самого соглашения;

установилось равновесие, но б е з существенного центрального пункта и без точки опоры.

Впоследствии опять д о л ж н а была обнаружиться у ж а с н а я противо­ п о л о ж н о с т ь, н о д о того в р е м е н и р и м с к о е в е л и ч и е д о л ж н о б ы л о п р о я в и т ь с я на в о й н е и в п о к о р е н и и м и р а. М о г у щ е с т в о, б о г а т с т в о, слава, достигнутые римлянами благодаря этим войнам, равно как и в ы з в а н н а я и м и н у ж д а, п о д д е р ж и в а л и в н у т р е н н ю ю связь м е ж д у римлянами. Они одерживали победы благодаря своей храбрости и военной дисциплине. Римское военное искусство отличается некоторыми особенностями по сравнению с греческим или македонским. Сила фаланги заключалась в массе и в спло­ ченности. И римские легионы также были с о м к н у т ы но в то ж е г время и расчленены в себе;

они соединили в себе обе крайности:

с п л о ч е н н о с т и и р а з д р о б л е н н о с т и на л е г к и е о т р я д ы, т а к как о н и с п л о ч е н н о д е р ж а л и с ь в м е с т е и в т о ж е время л е г к о р а з в е р т ы ­ вались. П р и н а п а д е н и и в п е р е д и р и м с к о г о войска в ы с т у п а л и с т р е л к и и з л у к о в и п р а щ н и к и, чтобы з а т е м п р е д о с т а в и т ь р е ш е н и е исхода сражения мечу.

С к у ч н о б ы л о бы и з л а г а т ь войны р и м л я н в И т а л и и о т ч а с т и потому, что сами по себе, в отдельности, они м а л о в а ж н ы, и часто б е с с о д е р ж а т е л ь н а я р и т о р и к а п о л к о в о д ц е в у Л и в и я н е м о ж е т сделать их более интересными, отчасти вследствие скудоумия р и м с к и х и с т о р и к о в, у которых о к а з ы в а е т с я, что р и м л я н е всегда в е д у т в о й н ы л и ш ь с врагами в о о б щ е, п р и ч е м м ы н и ч е г о к р о м е э т о г о н е у з н а е м о б и н д и в и д у а л ь н о с т я х э т и х врагов, н а п р и м е р этрусков, самнитов, лигуров, с которыми римляне воевали н е ­ с к о л ь к о с о т л е т. П р и э т о м з а м е ч а т е л ь н о, что р и м л я н е, на с т о р о н е которых б ы л о в е л и к о е п р а в о в с е м и р н о й и с т о р и и, с т а р а л и с ь д о ­ к а з а т ь, ч т о на и х с т о р о н е б ы л о и м е л к о е право м а н и ф е с т о в, т р а к т а т о в п о п о в о д у м е л к и х н а р у ш е н и й, и, так с к а з а т ь, п о - а д ­ вокатски н а с т а и в а л и на с в о е й п р а в о т е. Н о п р и п о л и т и ч е с к и х о с л о ж н е н и я х э т о г о рода всякий м о ж е т з а ч т о - н и б у д ь о б и д е т ь с я на д р у г о г о, е с л и о н з а х о ч е т, е с л и о н с о ч т е т выгодным о б и д е т ь с я.

Римляне вели продолжительные и трудные войны с с а м н и т а м и, этрусками, галлами, марсами, умбрами, бруттиями, п р е ж д е чем и м у д а л о с ь о в л а д е т ь всей И т а л и е й. О т т у д а и х г о с п о д с т в о р а с ­ п р о с т р а н и л о с ь на юг. о н и у к р е п и л и с ь в С и ц и л и и, где у ж е д а в н о в е л и войны к а р ф а г е н я н е ;


з а т е м о н и р а с ш и р и л и свои в л а д е н и я на з а п а д е : и з С а р д и н и и и К о р с и к и о н и п е р е ш л и в И с п а н и ю.

З а т е м о н и н а ч а л и часто с о п р и к а с а т ь с я с к а р ф а г е н я н а м и и б ы л и в ы н у ж д е н ы з а в е с т и против н и х в о е н н ы й ф л о т. В д р е в н о с т и э т о т п е р е х о д был л е г ч е, чем о н о к а з а л с я бы т е п е р ь, когда д л я м о р с к о й с л у ж б ы п о н а д о б и л и с ь бы д о л г о л е т н я я п р а к т и к а и б о л е е в ы с о к и й РИМ ДО ВТОРОЙ ПУНИЧЕСКОЙ в о й н ы уровень познаний. Тогда военные действия на море не особенно о т л и ч а л и с ь от военных действий на суше.

Э т и м оканчивается первая эпоха римской истории, в течение которой р и м л я н е, ведя войны как мелкие торговцы, стали мо­ гущественными капиталистами и, усилившись таким образом, в ы с т у п и л и на всемирной арене. В общем территории, н а ­ ходившиеся под властью римлян, еще не были очень обширны:

по ту сторону По было основано лишь несколько колоний, а на юге римскому государству была враждебна сильная держава.

Впоследствии вторая Пуническая война вызвала колоссальное столкновение с тогдашними могущественнейшими государствами;

благодаря ей римлянам пришлось иметь дело с Македонией, А з и е й, С и р и е й, а затем и с Египтом. Италия и Рим остались центром великого, далеко простиравшегося государства;

но, как у ж е было указано, этот центр был не менее насильствен и неестествен. Этот великий период соприкосновения Рима с другими государствами и вызванных им различных осложнений и з л о ж е н благородным ахейцем Полибием, которому пришлось быть очевидцем того, как его отечество гибло благодаря позорным страстям греков и бессовестности и неумолимой последователь­ ности р и м л я н.

Отдел второй РИМ ОТ ВТОРОЙ ПУНИЧЕСКОЙ В О Й Н Ы ДО ИМПЕРИИ По нашему разделению, второй период начинается со второй Пунической войны, т. е. с того решительного момента, когда установилось римское господство. В первую Пуническую войну римляне показали, что они могут померяться силами с могуще­ ственным Карфагеном, которому принадлежали значительная часть берегов Африки и южная Испания и который укрепился в Сицилии и Сардинии. Вторая Пуническая война сокрушила могущество Карфагена. Стихией этого государства было море;

однако у него не было исконной территории, оно не образовало нации, и у него не было национальной армии, но его войско состояло из отрядов покоренных и союзных наций. Тем не менее с таким войском, состоявшим из различнейших наций, великий Ганнибал едва не сокрушил Рим. Без всякой поддержки, только благодаря своей гениальности, он продержался в Италии 16 лет против римской выносливости и настойчивости;

правда, в течение этого времени Сципионы завоевывали Испанию и завязывали сношения с африканскими царями. Наконец Ганнибал был вы­ нужден поспешить на помощь своему отечеству, которому грозила опасность;

он был побежден при Заме в 522 г. с основания города и через 36 лет вновь увидел свой родной город, которому теперь он сам должен был посоветовать заключить мир. Таким образом, в результате второй Пунической войны установилась бесспорная власть Рима над Карфагеном;

благодаря ей произошло враждебное столкновение Рима с македонским царем, который был побеж­ ден через 5 лет. Затем наступила очередь сирийского царя Антиоха. Он выдвинул против римлян огромные силы, был разбит при Фермопилах и при Магнезии и был вынужден уступить римлянам Малую Азию до Тавра. После завоевания Македонии римляне объявили ее и Грецию свободными;

о смысле этого провозглашения мы уже говорили, когда касались вопроса о предшествовавшем всемирно-историческом народе. Лишь после РИМ ОТ ВТОРОЙ ПУНИЧЕСКОЙ ВОЙНЫ ДО ИМПЕРИИ этого н а ч а л а с ь третья Пуническая война, потому что Карфаген снова усилился и возбудил зависть римлян. После долгого сопро­ т и в л е н и я он был взят и сожжен. Однако после этого Ахейский союз у ж е недолго мог просуществовать при римском властолюбии:

р и м л я н е постарались вызвать войну, в одном и том же году р а з р у ш и л и К о р и н ф и Карфаген и обратили Грецию в провинцию.

П а д е н и е Карфагена и покорение Греции были теми решитель­ н ы м и м о м е н т а м и, с которыми связано распространение римского владычества.

Т е п е р ь Р и м, по-видимому, был совершенно обеспечен, ему не противостояла ни одна иностранная держава: он овладел С р е д и з е м н ы м морем, т. е. центром всей культуры. В этот период побед нравственно великие и счастливые индивидуумы, особенно С ц и п и о н ы, привлекают к себе наше внимание. Хотя уже для в е л и ч а й ш е г о из Сципионов в конце его жизни внешние обстоя­ тельства сложились неудачно, они были нравственно счастливы, потому что они действовали в интересах своего отечества, здо­ рового и цельного. Но после того как патриотизм — господствую­ щ е е стремление Рима • был удовлетворен, в римском государстве — тотчас ж е обнаруживается массовая испорченность;

при ней в е л и ч и е индивидуальности благодаря фактам, представляющим р е з к и й контраст с этим величием, выигрывает в интенсивности и средствах. С этих пор внутренняя противоположность Рима вновь проявляется в иной форме, и та эпоха, которою оканчива­ ется второй период, является вторичным примирением противо­ положности. Мы уже отметили противоположность в борьбе п а т р и ц и е в с плебеями: теперь она обнаруживается в форме борьбы частных интересов против патриотизма, и преданность государ­ ству у ж е н е поддерживает необходимого равновесия, нарушаемого этою противоположностью. Наоборот, теперь, наряду с войнами, которые ведутся для завоеваний, для добычи и славы, представ­ л я е т с я ужасное зрелище гражданских смут в Риме и междоу­ собных войн. В Риме не наступает, как у греков после Персидских войн, прекрасного расцвета культуры, науки и искусства, при котором дух в самом себе и идеально наслаждается тем, что он до этого практически осуществил. Если бы за периодом внешнего счастья на войне должно было последовать внутреннее удовлет­ ворение, то и принцип жизни римлян должен был бы быть более к о н к р е т н ы м. Но каков был бы тот конкретный элемент, который они могли бы извлечь фантазией и мышлением из глубины души и который они могли бы охватить своим сознанием? Их главным з р е л и щ е м были триумфы, сокровища, захваченные после побед, и п л е н н и к и из всех наций, которых римляне беспощадно застав­ л я л и подчиняться игу абстрактного господства. Тот конкретный э л е м е н т, который римляне находят в себе, оказывается лишь этим бессмысленным единством, и определенное содержание м о РИМСКИЙ МИР жет заключаться л и ш ь в п а р т и к у л я р и з м е индивидуумов. Н а п р я ­ ж е н и е добродетели ослабело, потому что опасность миновала. В эпоху первых Пунических войн необходимость вызвала объеди­ нение помыслов всех для спасения Рима. И в последовавших затем войнах с Македонией, Сирией, с галлами в северной Италии дело еще шло о существовании целого. Но после того как миновала опасность со стороны Карфагена и Македонии, дальнейшие войны все более и более становились последствием побед, и дело шло лишь о том, чтобы воспользоваться их плодами.

Войсками пользовались для достижения особых целей политики и в интересах частных индивидуумов, для приобретения богат­ ства, славы, для достижения абстрактного господства. Отношение к другим нациям свелось к чистому насилию. Национальная индивидуальность народов еще не требовала от римлян того уважения, которого она требует в настоящее время. Законные права народов еще не признавались;

государства еще не призна­ вали друг друга реально существующими. Одинаковое право на существование влечет за собой образование союзного государства, как в Европе в новое время, или такое состояние, как в Греции, где государства были равноправны под покровительством дельфийского бога. Не таково было отношение римлян к другим народам, потому что их богом является лишь 1ирйег СарйоНпиз и они не ЧТИЛИ засга других народов (так же, как плебеи не чтили засга патрициев), но как завоеватели в собственном смысле они грабили палладиумы наций. Рим держал в завоеванных провинциях постоянные войска, и проконсулы и пропреторы были посылаемы в них как наместники. Всадники взимали пошлины и налоги, которые они брали на откуп у государства. Таким образом, сеть таких откупщиков (риЬНсаш) охватывала весь римский мир. Катон говорил после каждого совещания в сенате:

« С е * е т т сепзео С а г Ш а & т е т ё е к п ё а т еззе», и Катон был настоящим римлянином. Таким образом, римский принцип ока­ зывается холодной абстракцией владычества и насилия, откро­ венным эгоизмом воли, которая направлена против других, которая не стремится к осуществлению нравственных задач, но получает содержание лишь благодаря партикулярным интересам.

Приобретение новых провинций повлекло за собой усиление внутреннего партикуляризма и вызываемую этим испорченность.

Из Азии роскошь и распутный образ жизни проникли в Рим.

Богатство захватывалось как добыча, а не являлось плодом про­ мышленности и честной деятельности, подобно тому как флот возник не потому, чтб он был нужен для торговли, а был создан для военных целей. Так как римское государство добывало сред­ ства путем грабежа, то и раздоры в нем возникли из-за рас Впрочем, я полагаю, что Карфаген должен быть разрушен.


войны ДО ИМПЕРИИ РИМ ОТ ВТОРОЙ ПУНИЧЕСКОЙ пределения добычи. Ведь первоначальным поводом к вспых­ н у в ш и м внутренним раздорам явилось наследство пергамского ц а р я А т т а л а, который завещал свои богатства римскому госу­ дарству. Т и б е р и й Гракх выступил с предложением распределить их м е ж д у римскими гражданами;

кроме того, он возобновил л и ц и н и е в ы аграрные законы, которые в связи с чрезмерным могуществом отдельных индивидуумов вовсе не применялись. Он стремился главным образом к тому, чтобы наделить свободных граждан собственностью и населить Италию не рабами, а граж­ д а н а м и. Однако этот благородный римлянин был убит корысто­ любивою з н а т ь ю, потому что римскую конституцию у ж е нельзя было спасти посредством самой конституции. Гай Гракх, брат Т и б е р и я, стремился к достижению той же благородной цели, которую и м е л в виду его брат, но и его постигла та же участь.

С тех пор испорченность беспрепятственно распространялась, и т а к к а к у ж е не оказывалось общей и существенной в себе цели для отечества, то господствовать должны были индивидуальности и н а с и л и е. Чудовищная испорченность Рима обнаруживается в войне с Югуртой, который подкупом привлек на свою сторону сенат и т а к и м образом безнаказанно дозволял себе величайшие насилия и преступления. В Риме вызвала всеобщее возбуждение борьба против кимвров и тевтонов, угрожавших государству.

Марий, победитель Югурты, с большим трудом уничтожил пос­ ледних в Провансе при Э, а первых в Ломбардии при Эче. Затем восстали союзники в Италии, которым не хотели предоставить, по их требованию, римского гражданства;

и в то время к а к р и м л я н а м приходилось бороться в самой Италии против огромных сил, — они получили известие, что по приказанию Митридата в Малой А з и и было убито 80 тыс. римлян. Митридат был царем Понта;

он владел Колхидой и странами, расположенными по берегам Черного моря до Таврического полуострова, и мог при­ звать к о р у ж и ю против римлян и народы Кавказа, Армении, Месопотамии и части Сирии при посредстве своего зятя Тиграна.

С у л л а, который командовал римским войском у ж е в Союзниче­ ской войне, победил его. Афины, которые до сих пор пользовались пощадой, были после долгой осады взяты приступом, но не р а з р у ш е н ы из уважения к предкам, как выразился Сулла. З а т е м С у л л а вернулся в Рим, победил народную партию, во главе которой стояли Марий и Цинна, завоевал город и организовал методические убийства влиятельных римлян. Он принес в жертву своему честолюбию и своему властолюбию 40 сенаторов и 1600 всадников.

Хотя Митридат был побежден, он не был обессилен и мог снова н а ч а т ь войну. В то же время в Испании восстал римский изгнанник Серторий;

он боролся там восемь лет и погиб л и ш ь благодаря измене. Войну с Митридатом окончил Помпей;

царь РИМСКИЙ МИР Понта убил себя, после того как его ресурсы истощились. В то же время вспыхнула война с рабами в И т а л и и. Множество гладиаторов и жителей гор собралось под предводительством Спартака, но они были побеждены Крассом. Кроме э т и х беспо­ рядков существовало еще всеобщее пиратство на море, которое Помпей быстро уничтожил энергическими мерами.

Таким образом, мы видим, что против Р и м а выступают ужаснейшие, опаснейшие силы, но военная мощь этого государ­ ства одерживает над ними победу. Теперь, к а к в Греции во времена упадка, появляются великие индивидуумы. И д л я этих времен жизнеописания, составленные Плутархом, в высшей сте­ пени интересны. В условиях расшатанности государства, у к о ­ торого уже не оказывалось никакой внутренней опоры и прочности, появляются великие индивидуальности, стремившиеся восстановить единство государства, о котором у ж е не д у м а л и граждане. Несчастье этих великих людей заключалось в том, что они не могли сохранить нравственной чистоты, потому что их действия были направлены против существующего и являлись преступлением. Д а ж е благороднейшие из них, Гракхи, не только пали жертвой внешней несправедливости и насилия, но сами они были прикосновенны к общей испорченности и неспра­ ведливости. Но то, чего желают эти индивидуумы и что они делают, имеет для себя более высокое оправдание всемирного духа и должно наконец победить. При полном отсутствии идеи организации великого государства сенат не мог удержать в своих руках правительственную власть. Господство стало зависеть от народа, который теперь оказывался лишь чернью, которую приходилось кормить зерном, доставляемым из римских провинций. Нужно прочитать у Цицерона, как все государ­ ственные дела шумно, с оружием в руках, решались, с одной стороны, богатыми и могущественными знатными л ю д ь м и, а с другой стороны — сбродом. Римские граждане присоединяются к индивидуумам, которые льстят им, а затем образуют партии, чтобы добиться господства в Риме. Таким образом, м ы видим в Помпее и в Цезаре двух враждебных друг другу блестящих представителей Рима: с одной стороны, П о м п е я с сенатом и, следовательно, как будто защищавшего республику, а с другой стороны — Цезаря с его легионами и превосходством его гения.

Исход этой борьбы между двумя могущественнейшими индивиду­ альностями не мог решиться в Риме на форуме. Ц е з а р ь овладел Италией, Испанией, Грецией, разбил наголову своего врага при Фарсале в 48 г. до Р. X., упрочил свою власть в Азии и вернулся победителем в Р и м.

Таким образом, римское всемирное господство досталось одно­ му лицу. Эту в а ж н у ю перемену не следует считать чем-то случайным;

она была необходима и вызвана обстоятельствами.

РИМ ОТ ВТОРОЙ ПУНИЧЕСКОЙ ВОЙНЫ Д О ИМПЕРИИ Демократическая конституция не могла уже сохраняться в Риме, а соблюдалась лишь с виду. Цицерон, который приобрел значительное влияние благодаря своему замечательному оратор­ скому таланту и которого очень уважали за его ученость, по­ стоянно винит в упадке республики отдельные личности и их страсти. Платон, которому Цицерон хотел подражать, вполне сознавал, что афинское государство в том виде, как оно ему представлялось, не могло существовать, и он составил план совершенного государственного устройства, соответствовавшего его воззрениям. Наоборот, Цицерон не понимает, что невозможно сохранить дальнейшее существование Римской республики, и постоянно старается найти для нее лишь временную поддержку;

он не выяснил себе природы государства и в особенности Римского государства. И Катон говорит о Цезаре: «Да будут прокляты его доблести, потому что они погубили мое отечество!». Но ре­ спублику уничтожила не случайность, не личность Цезаря, а необходимость. Римский принцип целиком основывался на гос­ подстве и военной власти;

он не заключал в себе никакого духовного центра для целей творчества и духовного наслаждения.

Патриотическая цель поддержать государство исчезает, когда субъективное стремление к владычеству становится господствую­ щей страстью. Граждане стали чужды государству, потому что они не находили в нем объективного удовлетворения, и частные интересы были направлены не в ту сторону, как у греков, которые еще и в начале упадка, совершавшегося в действительности, все еще создавали величайшие художественные произведения в области живописи, пластики и поэзии и у которых в особенности развилась философия. Те художественные произведения, которые римляне со всех сторон вывозили из Греции, не были их соб­ ственными созданиями, их богатство не было плодом их про­ мышленности, как в Афинах, но оно было награблено в разных странах. Изящество, образование были чужды римлянам, как таковым;

они старались перенять их у греков, и для этого множество греческих рабов доставлялось в Рим. Делос был цен­ тром этой торговли рабами, и утверждают, что там иногда в один день продавалось по 10 тыс. рабов. Греческие рабы были для римлян поэтами, писателями, заведующими их фабриками, воспитателями их детей.

Республика не могла продолжать существовать в Риме. Из сочинений Цицерона особенно ясно обнаруживается, как решения относительно всех общественных дел принимались под влиянием личного авторитета знатных лиц, их могущества, их богатства, как беспорядочно все это происходило. Итак, в республике уже не оказывалось опоры, которую еще можно было найти только в воле одного индивидуума. Цезаря можно считать образцом римской целесообразности, так как он принимал свои решения РИМСКИЙ МИР в высшей степени обдуманно и затем приводил их в исполнение в высшей степени энергично, практично и бесстрастно. С всемирно-исторической точки зрения Цезарь, добившись прими­ рения и такого согласия, которое было необходимо, сделал то, что следовало сделать. Цезарь достиг двух результатов: он примирил внутреннюю противоположность и в то ж е время выявил новую внешнюю противоположность. Ведь до тех пор всемирное господство доходило лишь до вершин Альп, а Цезарь открыл новое поприще;

он создал ту арену, которая впоследствии должна была сделаться центром всемирной истории. Затем он сделался властителем мира путем борьбы, исход которой был решен не в самом Риме, а благодаря тому, что им был завоеван весь римский мир. Конечно, он выступил против республики, но в сущности лишь против ее тени, потому что все то, что еще оставалось от республики, было бессильно. Помпей и все те, которые стояли на стороне сената, отстаивали свои сН^пйаз, аис1оп1аз, личное господство как мощь республики, и посред­ ственность, нуждавшаяся в защите, прикрывалась этой этикеткой.

Цезарь положил конец этому пустому формализму, сделался властителем и путем насилия отстоял сплоченность римского мира от партикуляризма. Тем не менее мы видим, что благо­ роднейшие римляне полагали, что господство Цезаря есть нечто случайное и что оно держится исключительно благодаря его индивидуальности: так думал Цицерон, так думали Брут и Кассий;

они полагали, что если бы этот индивидуум был устранен, то восстановление республики произошло бы само собой. Под влиянием этого замечательного заблуждения Брут, в высшей степени благородная личность, и Кассий, более энергичный, чем Цицерон, убили человека, доблести которого они ценили. Но непосредственно после этого обнаружилось, что лишь одно лицо могло управлять римским государством, и тогда римляне должны были поверить этому;

ведь вообще государственный переворот как бы санкционируется в мнении людей, когда он повторяется.

Так Наполеон был два раза побежден, и Бурбоны были изгнаны два раза. Благодаря повторению того, что сначала казалось лишь случайным и возможным, оно становится действительным и ус­ тановленным фактом.

Достоинство, авторитет.

Отдел третий Глава первая РИМ В ИМПЕРАТОРСКИЙ ПЕРИОД В этот период римляне соприкасаются с тем народом, которому предназначено после них стать всемирно-историческим народом, и мы должны рассмотреть этот период с двух существенных сторон — светской и духовной. В светской стороне, в свою очередь, следует обратить внимание на два главных момента: во-первых, на властителя, а затем на определения, в силу которых индивидуумы, как таковые, становятся личностями, — на мир правовых отношений.

Прежде всего, что касается империи, следует заметить, что римское господство было настолько лишено интересов, что великий переход к империи почти ничего не изменил в конституции. Только народные собрания уже не соответствовали положению дел и исчезли. Император был рппсерз зепагиз, цензором, консулом, трибуном: он соединил в своем лице все эти должности, номинально еще продолжавшие существовать, и военная власть, которая здесь была важнее всего, сосредоточива­ лась исключительно в его руках. Конституция оказалась совер­ шенно несубстанциальной формой, ставшей совершенно безжизненной, а следовательно и лишенной силы и власти;

простым средством поддерживать ее, как таковую, являлись легионы, которые император постоянно держал недалеко от Рима.

Правда, государственные дела обсуждались в сенате, император являлся лишь как член сената наряду с другими членами, но сенат должен был повиноваться, и тот, кто противоречил, нака­ зывался смертью, а его имущество конфисковалось. Поэтому те лица, которые у ж е предвидели свою верную смерть, сами себя убивали, чтобы по крайней мере сохранить имущество для семьи.

Всего более ненавистен был римлянам Тиберий, а именно за Первый в списке сенаторов.

РИМСКИЙ МИР свое искусство притворяться: он очень хорошо умел пользоваться низостью сената, чтобы губить тех сенаторов, которых он боялся.

Опорой власти императора являлись, как уже было упомянуто, армия и окружающая его преторианская лейб-гвардия. Но вскоре легионы, и в особенности преторианцы, сознали свою важность и осмеливались сажать на трон кого им угодно. Сначала они еще проявляли некоторую почтительность к семье Цезаря Авгу­ ста, но впоследствии легионы выбирали своих полководцев, и притом таких, которые снискивали их расположение и симпатию отчасти храбростью и умом, отчасти же подарками и послаб­ лениями в отношении дисциплины.

Императоры держали себя, пользуясь своею властью, совер­ шенно наивно и не окружали себя по-восточному блеском и пышностью. Мы находим у них черты, свидетельствующие об изумительной простоте. Например, Август пишет Горацию письмо, в котором упрекает его за то, что он еще не посвятил ему ни одной оды, и спрашивает его, не думает ли он, что это могло бы уронить его в глазах будущих поколений. Сенат не­ сколько раз желал снова добиться влияния, назначая императо­ ров;

но они или вовсе не могли держаться, или держались лишь, склонив преторианцев на свою сторону подарками. Кроме того, назначение сенаторов и формирование сената были всецело пре­ доставлены произволу императора. Политические учреждения были соединены в лице императора, уже не существовало никакой нравственной связи, воля императора стояла выше всего, пред ним все были равны. Вольноотпущенники, окружавшие импера­ тора, часто оказывались могущественнейшими людьми в госу­ дарстве: ведь произвол не признает никаких различий. В личности императора партикулярная субъективность стала реальностью, свободной от всяких ограничений. Дух всецело вышел за пределы самого себя, так как конечность бытия и хотения сделалась чем-то неограниченным. Лишь один предел существует и для этого произвола, а именно — предел всего человеческого, смерть;

и даже смерть обратилась в театральное представление. Так, Нерон умер такою смертью, которая может быть примером для благороднейшего героя как для человека, в высшей степени безропотно переносящего постигшее его несчастье. В своей полной необузданности партикулярная субъективность не имеет никакого внутреннего содержания, ничего не видит ни перед собой, ни за собою: для нее нет ни раскаяния, ни надежды, ни страха, ни мысли, потому что все это содержит в себе постоянные опреде­ ления и цели;

но здесь всякое определение совершенно случайно.

Она есть желание, наслаждение, страсть, причуда, одним словом, ничем неограниченный произвол. Он не сдерживается волею других лиц, так как отношение воли одного лица к воле остальных скорее оказывается отношением неограниченного господства и РИМ В ИМПЕРАТОРСКИЙ П Е Р И О Д порабощения. Насколько известно людям, на известной им земле нет такой воли, которая не была бы подвластна воле императора.

Но под властью этого одного лица все оказывается в порядке, потому что в том виде, как оно существует, оно есть порядок, и господство состоит именно в том, что все гармонирует с волей одного. Поэтому конкретный характер императоров не представ­ л я е т большого интереса, потому что важен именно не конкретный элемент. В Р и м е были императоры, отличавшиеся благородством характера и природных склонностей, и чрезвычайно образован­ ные. Т и т, Т р а я н, Антонины известны именно как такие харак­ теры, чрезвычайно строгие к самим себе;

но и они не произвели никакого и з м е н е н и я в государстве;

при них никогда не было речи о том, чтобы дать римскому народу организацию свободной общественной ж и з н и ;

они были лишь как бы счастливой слу­ чайностью, которая проходит бесследно и оставляет все в том ж е состоянии, в каком оно есть. Ведь здесь индивидуумы стоят на т а к о й точке зрения, держась которой они, так сказать, не действуют, потому что нет таких предметов, которые оказывали бы им сопротивление;

стоит им только пожелать чего-нибудь хорошего или дурного, и желаемое ими осуществляется. Пре­ емником достославных императоров Веспасиана и Тита был гру­ бейший и отвратительнейший тиран Домициан;

однако, по словам римских историков, римский мир отдохнул при нем. Итак, вы­ шеупомянутые отдельные светлые пункты ничего не изменили;

все государство'изнемогало от обременительных налогов и от грабежей;

И т а л и я обращалась в безлюдную пустыню;

плодород­ нейшие земли н е обрабатывались: это состояние тяготело над римским миром, к а к рок.

Второй момент, на который мы должны обратить внимание, это определение индивидуумов как личностей. Индивидуумы были совершенно равны (рабство составляло лишь небольшое различие) и не и м е л и никаких политических прав. У ж е после Союзнической войны жители всей Италии были уравнены в правах с римскими гражданами, и при К а р а к а л л е было уничто­ жено всякое р а з л и ч и е между подданными всего римского госу­ дарства. Частное право развило и завершило это равенство.

Прежде право собственности было стеснено многими различиями, которые теперь уничтожились. Мы видели, что римляне исходили из принципа абстрактного внутреннего мира, который теперь реализуется, как личность в частном праве. Частное право состоит именно в том, что личность получает значение, как таковая, в реальности, придаваемой ею себе, в собственности. Ж и в о й госу­ дарственный организм и одушевлявший его римский образ мыслей низведены теперь к раздробленности мертвого частного права.

Подобно тому к а к при гниении физического тела каждая точка его начинает ж и т ь своею отдельною жизнью, но это лишь ж а л к а я 22 Философия истории РИМСКИЙ МИР жизнь червей, так и здесь государственный организм распался на атомы частных лиц. Такова стала римская жизнь: с одной стороны, судьба и абстрактная всеобщность владычества, с другой стороны, индивидуальная абстракция, личность, которая со­ держит в себе определение, что индивидуум в себе представляет собой нечто не благодаря своей жизненности, не благодаря полной содержания индивидуальности, а как абстрактный индивидуум.

Отдельные личности гордятся тем, что они получают абсо­ лютное значение как частные лица, потому что «Я» получает бесконечные полномочия, но их содержанием и содержанием этого «Я» оказывается лишь внешняя вещь. И развитие частного права, которое установило этот возвышенный принцип, было связано с разложением политической жизни. Император только царствовал, но не правил, потому что не существовало правовой и нравственной среды, между властителем и подданными не было связи, установленной конституцией и организацией государства и вносящей порядок в правомерные для себя существующие в общинах и провинциях жизненные сферы, функционирующие в общих интересах и оказывающие влияние на общее государ­ ственное управление. Правда, в городах существуют курии, но они не имеют никакого значения или ими пользуются лишь как средством для притеснения и систематического ограбления отдель­ ных лиц. Итак, не существовало сознательного отношения людей к отечеству, к нравственному единству, но им оставалось только покориться судьбе и дойти до полного индифферентизма, который они и проявляли или в свободе мышления, или в непосред­ ственном чувственном наслаждении. Таким образом, человек или удалялся от жизни, или всецело предавался чувственной жизни.



Pages:     | 1 |   ...   | 9 | 10 || 12 | 13 |   ...   | 16 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.