авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 |

«Александр Толкачёв ПЬЕСЫ весёлые, не очень, и просто фантастика 1 Томск 2010 ББК 84 (2Р) 6-6 ...»

-- [ Страница 4 ] --

Х а рл а м ов (испуганно). Вы не имеете права!.. Вы не посмеете! Да вы даже не понимаете, на кого руку поднимаете. Не позволю! Нет!

Ши л к о. Не ори! Никто тебя здесь убивать не собирается. Сам умрёшь, в своей постели. От какой-нибудь экзотической африкан­ ской болезни. Внезапно и в расцвете сил.

Х а р л а м о в (испуганно и громко). Голос! Голос, где ты? Помоги мне, помоги!

Го л о с (очень тихо). Здесь я! (Все мгновенно замерли.) А ведь я тебя предупреждал насчёт иностранцев. Не захотел слушать. По­ надеялся, что тебя-то они не тронут. И зря!

Все, кроме Харламова, растерянно завертели головами, пытаясь понять, кто с ними говорит. Американцы даже стали искать громкоговорители под столом и в стенах.

Ха р л а м о в. Извини, Голос, по глупости это всё и от нищеты духовной и материальной. Извини! (Всем, радостно.) Вот, господа, и мой спаситель явился. Да, это он! Знакомьтесь!

Го л о с. А я никуда от тебя и не уходил.

С м и т. Кто вы?

Го л о с. Скоро узнаешь. Значит, могильник хотите строить?

Ш и л к о. Не могильник, а завод по переработке ядерных отхо­ дов. Безобидное и во всех отношениях полезное для страны произ­ водство.

Го л о с. Ну-ну, посмотрим!

Неожиданно американцы хватают со стола ножи и бросаются к Харла­ мову. Схватив его за руки, приставляют ножи к горлу.

Пе р е в од ч и к. Слушай нас, Голос! Или ты навсегда оставля­ ешь эту тему, или мы вспорем ему глотку.

Го л о с. Ха-ха-ха!.. Я предупреждал тебя, Харламов? Предупре­ ждал! Нельзя им верить, нельзя! Ох, и повеселимся мы сейчас с тобой! Ох, повеселимся! Ха-ха-ха!.. Эй, вы, джеймсбонды голли­ вудские! Получайте наш российский ответ на ваш зарубежный привет! Ха-ха-ха!

Гаснет свет, слышатся крики, вой ветра, переходящий в рёв, напоминаю­ щий рёв турбины самолёта. Когда всё смолкает, Харламов сидит один в разорённом предбаннике.

Х а рл а м о в (тихо). Голос! Ты здесь, Голос?

Го л о с. Здесь.

Х а рл а м о в (оглядывается). А где все?

Го л о с. Кто где, но всяк при деле Ха р л а м о в. Куда ты их забрал? В тюрьму, в лагерь, в милицию?

Куда?

Г о л о с. Американцев — в американскую психушку, Державин валяется пьяным у проходной вместе с охранниками (можешь про­ верить), бабы мирно гуляют по саду, мэр в швейцарской тюрьме — там его, тихушника, давно ждали, а Шилко — в Германии. В госпи­ тале.

Ха р л а м о в. Почему он-то в госпитале? Почему не на зоне?

Го л о с. А у него рак крови оказался. В России таких плохо лечат, а там он очень быстро отойдёт в мир иной без суда и следствия, зато под присмотром хороших западных врачей. И всем будет хо­ рошо: и вашим, и нашим.

Ха р л а м о в. Жалко — без суда.

Г о л о с. Суд ещё впереди!

Х а р л а м о в. А что будет с проектом?

Г о л о с. Поживём — увидим! Запад о нас никогда не забудет. Мы им всё ещё нужны, как мусорная свалка отходов со всего света. Ну, прощай, Рома! Привык я к тебе. Боюсь, скучать буду. Передавай привет Оксане.

Х а р л а м о в. Стой! Ты же обещал мне помочь материально. Ты же видел, как я живу: перебиваюсь с хлеба на воду.

Г о л о с. Да? Неужели обещал? Ну, тогда держи!

Из стены Харламову несколько рук одновременно кидают пачки долла­ ров. Харламов стоит в растерянности и не знает, что делать, затем хватает первую попавшуюся пачку, прижимает к груди и, совершенно опьянев­ ший, благодарит Голос.

Х а р л а м о в. Спасибо! Я очень, очень благодарен тебе! Не ожи­ дал от тебя такого царского подарка. Не... Не.. ожидал.

Харламов дрожащими руками разрывает пачку и видит, что внутри чи­ стые листы бумаги. Это кукла. Он хватает ещё пачку денег и она также оказывается куклой.

Х а р л а м о в (визжит). Обманул!.. Обманул, сволочь!

Г о л о с. А ты как думал? На халяву хотел прожить? Работать надо, тунеядец, работать! Ха-ха-ха!

Многоголосый и раскатистый смех мощно звучит, постепенно удаляясь в никуда. Нарастая, шумит вода в туалетном бачке, но ничего не пролива­ ется на ругающегося Романа.

Х а р л а м о в. Ну почему, почему мне так не везёт?.. Сво­ лочь! Обманул! Сволочь! Сволочь! Обманул! Почему обманул?

Почему-у-у?

Конец Трофей из будущего (Старая байка) Действующие лица:

Митяй.

Пр а с к о в ь я.

Ус т и н ь я.

Юрий Ле о н и д о в и ч Д е с я т н и к о в.

Бру н о.

С т а р ш и н а С еменч ук.

Капитан МГБ К р у г л е н ь к и й.

Акт первый Картина первая Небольшая чистенькая комнатка в деревенском доме. В красном углу иконы под вышитым полотенцем, на стене портреты Ленина, Маркса и довоенного Сталина. На окнах цветные занавески и герани в горшках. На полу домотканые дорожки. У дверей аккуратный железный умывальник.

Лето. Жара. Входная дверь и окна открыты настежь. Ветер лениво шевелит занавески на окнах. В простенке между окнами стоит фанерная этажерка с книгами, тетрадями и учебниками Митяя. На нижних полках этажерки лежат книги и подшивка газеты «Правда». Это книги Юрия Леонидовича и — в основном — труды Маркса, Энгельса, Ленина.

Митяй, сидя на табурете у русской печи, что-то паяет маленьким паяль­ ником, похожим на молоток с длинной ручкой из толстой проволоки, сложенной вдвое. Изредка Митяй разогревает паяльник в русской печи над небольшим костерком и что-то припаивает им. Когда он паяет, идёт дымок. Рядом с Митяем ламповый радиоприёмник, только без корпуса, и несколько обыкновенных батареек от карманного фонарика, соединён­ ных в один блок.

Прасковья с постояльцем Юрием Леонидовичем лепят за столом пель­ мени.

Все в лёгких чистых праздничных одеждах и босиком.

Воскресенье.

Ю р и й Л е о н и д о в и ч. НЭП был ошибкой, Прасковья Митро фановна. Понимаете, ошибкой... Сразу после революции и граж­ данской войны необходимо было как можно скорее задавить част­ ный торговый капитал и с помощью налогового и всякого другого нажима на крестьянство получить средства для максимального развёртывания индустрии, как советовал товарищ Преображен­ ский. А этого вовремя сделано не было, вот отсюда все наши про­ блемы и пошли-поехали.

П р а с ко в ь я. А разве у нас не быстро богатеям головку скру­ тили? Вон, за каких-то десять-пятнадцать лет ни одного «бывшего»

в губернии не осталось. Про нашу деревню и говорить не буду. Всех подмели вчистую, всем честным работягам кулачество приписали и в Нарым сослали.

Ю р и й Ле о н и д о в и ч. Ну, честных кулаков я, признаться, в своей жизни не видел, а вот так называемое раскулачивание можно и нужно было сделать ещё быстрее. Понимаете, Праско­ вья Митрофановна, быстрее нужно было это делать, быстрее. Со­ циализм, как в своё время и первоначальный капитализм, должен был у нас строиться на базе эксплуатации досоциалистических форм хозяйствования, всех ресурсов крестьянства и городского мелкобуржуазного хозяйства. А мы вместо этого дали возмож­ ность расцвести в стране НЭПу, в котором таилась диктатура ку­ лачества, а за нею, как правило, политически всегда появляется диктатура мелкой буржуазии во главе с крупнокапиталистиче­ ской, растлевающая общество. НЭП — это ленинская теорети­ ческая ошибка, дорого нам стоившая и в реальной экономике, и в реальной политике. Понимаете, Ленин почему-то вдруг решил строить материально-техническую базу социализма при помощи самих капиталистов уже в ходе начавшегося строительства в на­ шей стране социалистического государства, что само по себе аб­ сурдно. Это был опасный шаг назад. Спасибо товарищу Сталину, с которым у меня есть и были серьёзные разногласия по многим вопросам, но, тем не менее, именно он ликвидировал НЭП как ошибку в развитии социализма, и это нас с ним до некоторой сте­ пени примиряет.

П р а с к о в ь я. Это что же выходит — нас, крестьян, надо было давить ещё больше, чем сейчас давят?

Ю р и й Л е о н и д о в и ч. Выходит так.

П р а с к о в ь я. Да куда же дальше-то и больше, Юрий Леонидо­ вич? И так удавку на шею накинули, ни вздохнуть, ни чего дру­ гого сделать нельзя, прости меня Господи! Вы же сами видите, что у нас в деревне творится. Соседка последнего на всей улице порося зарезала, и мясо по людям раздала, чтобы налог за поросёнка не платить. Где и когда это было видано, чтобы люди в деревне без скотины сидели?

Ю р и й Л е о н и д о в и ч. Вижу. Всё вижу, но смотреть на эти не­ гативные явления надо несколько с иной стороны. Ваши чувства и ваше негодование я прекрасно понимаю, но не разделяю. Это всё, уважаемая Прасковья Митрофановна, происходит от вашего не­ понимания глобальности проблем, стоящих перед нашей страной.

Вы человек, к сожалению, малограмотный, человек, так сказать, от­ жившего прошлого, а вот ваш сын, Дмитрий Фёдорович, — он че­ ловек будущего. Он на всё, как мне кажется, смотрит иначе, и меня наверняка понимает так, как нужно. Ведь вы, Дмитрий Фёдорович, понимаете меня?

М и т я й. Не всегда, но понимаю.

Ю р и й Ле о н и д о в и ч. И это уже хорошо. Вот ради таких, как он, Прасковья Митрофановна, мы и сделали нашу великую пролетарскую революцию. Наша страна сегодня стоит во главе мощного движения, перевёртывающего весь мир с ног на голову.

Мы объединяем народы всего земного шара под одними лозун­ гами и знамёнами. Мы делаем глобальное мировое пролетарское государство, с единым мировым пролетарским правительством, с едиными целями и задачами, а вы тут... в деревне... Что вы отсюда видите?

П р а с ко в ь я. Не знаю, как насчёт будущего, а своё прошлое я ещё хорошо помню. Не совсем из ума выжила. И вашу великую пролетарскую революцию никто у нас в деревне до сих пор кроме как большевицким переворотом не называет.

Ю р и й Л е о н и д о в и ч. Ну это всё по вашей провинциальной отсталости, по темноте и неинформированности. Россия, к сожале­ нию, отсталая аграрная страна, и её ещё надо выводить и выводить на передовые европейские позиции. А как с такими тёмными воз­ зрениями, как у вас, уважаемая Прасковья Митрофановна, и у на­ ших мужиков, выйти в лидеры? Только при помощи палки. Нужна жёсткость, жёсткость и ещё раз жёсткость в обращении с нашими людьми.

П р а с ко в ь я. Палка, как сами понимаете, бывает о двух кон­ цах.

Ю р и й Л е о н и д о в и ч. Вот!.. Вот в вас и заговорила враж­ дебная пролетариату крестьянская сущность. Нет, я всегда гово­ рил — необходимо было следовать указаниям и рекомендациям «Освока» — Особого Совещания по воспроизводству основного капитала промышленности, начавшего в своё время делать гени­ альные наброски первых пятилетних планов. И одновременно нужно было ломать, ломать психологию народа. Уничтожать в нём крестьянское мировоззрение с корнем.

П р а с ко в ь я. Смотрите, доломаетесь. Стукнет кто-нибудь на вас участковому, что вы тут мелете, быстро на лесоповале окаже­ тесь.

Ю р и й Ле о н и д о в и ч. Ну, я думаю, среди нас нет таковых, что же касается иных товарищей, то я нигде больше не ораторствую.

Вы же знаете. Время, понимаете, не то, и люди вокруг не те.

П р а с к о в ь я. И это очень хорошо, что вы это понимаете.

Дольше проживёте. Шли бы вы лучше, Юрий Леонидович, дрова колоть, а то скоро пельмени готовы будут, а дров, как всегда, в по­ леннице нет.

М и т я й. Мама, я наколю, вот только докончу... Мне минутку осталось, не больше. Целый месяц собирал в городе детали, экза­ мены в школе помешали доделать.

Ю р и й Ле он и д о в и ч (встаёт из-за стола, вытирает руки о полотенце). Нет уж, молодой человек, я сам наколю дрова. У вас ка­ никулы, вам отдохнуть после учёбы нужно. Переводные экзамены в девятом классе — не шутка! По себе знаю. А мне дрова поколоть не в тягость, обычная физзарядка. Вы работайте над своим прибо­ ром, работайте, может, у вас что-то и получится. А то живём в лесу, молимся колесу, совсем от цивилизации оторвались. Хоть послу­ шаем, что в мире творится.

Юрий Леонидович уходит, обувшись за порогом, и через некоторое время во дворе слышится характерный стук топора.

М и т я й. Как ты с ним живёшь, с этим... революционером?

П р а с к о в ь я. Да это он только при тебе выпендривается, свою учёность показывает. А так-то он хороший, умный, тихий. Не пьёт, не курит, не ругается матом, как наши мужики, всё больше помал­ кивает. При тебе вот разговорился.

М и т я й. Хороший, умный... У нас в школе за меньшие глупо­ сти учителей по 58-й статье позабирали с концами... А какие люди были? Какие люди! Тоже, между прочим, ссыльные были, полити­ ческие. Не этому говоруну чета. Эх, жизнь!.. Ты ему скажи, чтобы он при мне лишнего не болтал.

П р а с к о в ь я. Ты что, донесёшь на него, что ли?

М и т я й. Нужен он мне. Просто политику не люблю, ничего в ней не понимаю и понимать не хочу. А слушать всякие глупости от бывших революционеров-переворотчиков — тем более. Мне больше с железками нравится возиться.

П р а с к о в ь я. Ну вот и возись. Чего к мужику цепляться?

М и т я й. Тебя жалко.

П р а с к о в ь я. Чего меня жалеть? Я своё, Митяй, отжила.

М и т я й. Ну да, будто я не вижу и не догадываюсь, что вы с ним без меня вытворяете.

П р а с к о в ь я. Вытворяете... Нашёл же словечко, бессовест­ ный... Набрался в городе... Ну и что с того? Отца не вернёшь, — Царствие ему Небесное! — ты в районном центре, в городе, а мне порой и словом перекинуться не с кем было. Вот и взяла ссыльного постояльца по совету участкового на свою голову. Мне же ещё и со­ рока нет, понимать надо. А у Юрия Леонидовича семья аж в самой Москве, и дети там остались. Писем они ему не пишут, и он им пи­ сать боится. Вдруг повредит своими писульками? Скучает он по ним, а я по тебе. Вот и сошлись... На скуке.

М и тя й. Да я ничего... Живи, с кем хочешь, только... Не нра­ вится он мне.

П р а с к о в ь я. Нравится — не нравится, а жизнь есть жизнь, сы­ нок! Ты ведь после десятого класса в деревню не вернёшься, а как я одна здесь свой век доживать буду, с кем?

Ми т я й. Я решил после школы в институт поступать. Выучусь на инженера, получу квартиру, тебя к себе заберу.

П р а с к о в ь я. Когда это ещё будет! В школе целый год учёбы остался, да в институте ещё сколько! Да и сможешь ли учиться-то?

Мне помогать тебе нечем. Налогами в колхозе обложили со всех сторон. На трудодни одни палочки председатель пишет. В про­ шлом году за пятьсот с лишком трудодней ни одного пуда зерна не получила. Всю скотину со двора пришлось под нож пустить. Если бы не огород, совсем хоть помирай колхозник.

Ми т я й. А он ещё говорит — быстрее надо было нас давить, бы­ стрее!

П р а с к о в ь я. Слушай его больше.

М и тя й. Да уж наслушался за три дня... Сейчас радио послу­ шаем.

Митяй берёт в руки наушники.

П р а с ко в ь я. Что, прямо сейчас?

М и тя й. Минутку... (Подключает прибор к связке батареек.) Время пришло.

Митяй мягко щёлкает выключателем и вместе с матерью прислушивается к тому, что передаёт приёмник.

М и тя й. Есть! Работает.

С этого момента в доме воцаряется восторженно-радостное настроение.

Прасковья от радости просто порхает по избе.

Неожиданно под окном раздаётся весёлый голос Усти.

Ус т я. Митяй!.. Эй, Митяй!

П р а с ко в ь я. Устя пришла, зовёт.

М и тя й. Пусть зовёт.

П р а с ко в ь я. Да ты хоть ответь, неудобно как-то. Девушка всё таки к тебе пришла.

Ми т я й. Сама позови, не мешай слушать.

П р а с к о в ь я (подходит к окну). — Здорово, Устя!

Ус тя. Здрасте, тётя Прасковья. Митяй дома?

П р а с к о в ь я. Дома, дома! Заходи, стрекоза, радио послушаем.

Ус тя. Ой, радио?

П р а с к о в ь я. Радио.

Ус т я. Неужто Митяй собрал?

П р а с к о в ь я. Собрал.

Ус т я. Я щас.

Митяй сидит с наушниками в руке, не надевая их, и внимательно слу­ шает голос говорящего. Прасковья подходит к сыну и тоже прислушива­ ется к голосу из наушников, но, кажется, от радостного возбуждения не слышит и не понимает, что там говорят. В это время в дом влетает Устя, девочка-подросток одних лет с Митяем. У порога разувается.

Ус т я. Ой, Митяй, дай послушать! Так хочу послушать хоть раз в жизни радио, сил моих нет!

М и т я й. Тихо!

П р а с к о в ь я. Тише ты, балаболка! Подходи и слушай.

Ус тя. Ага!.. Это оно и есть, радио?

М и т я й. Да тише ты!

Ус тя. Ой как интересно!

Входит Юрий Леонидович с охапкой дров.

Ю р и й Л е о н и д о в и ч. Вот, наколол. На сегодня хватит.

П р а с к о в ь я (шёпотом). Тише!.. Там что-то шипит... И гово­ рит.

Ю р и й Л е о н и д о в и ч. Неужели собрали радио? Гениально!

М и тя й. Собрал... Кажется, передают что-то важное.

П р а с к о в ь я (шёпотом). Это же надо!.. Чудо-то какое!

Юрий Леонидович, осторожно положив дрова у порога, на цыпочках под­ ходит к Митяю, прислушивается.

Ю р и й Ле о н и д о в и ч (шёпотом). О! Это Молотов... Я его узнал... Вячеслав Михайлович... Музыка... Что, он уже закончил го­ ворить?

М и т я й. Закончил.

Ю р и й Л е о н и д о в и ч. Жаль, не успел послушать.

М и тя й. «Наше дело правое. Враг будет разбит. Победа будет за нами!» — последнее, что он сказал.

Ю р и й Ле о н и д о в и ч. Правильно. Так всегда было и будет.

Победа всегда будет за нами. А что случилось?

Ми т я й. Война.

П р а с ко в ь я. Что?

Ус т я. Ой!

Ми т я й. Война. Молотов говорил о начале войны с немцами.

Ю р и й Л е о н и д о в и ч. Какой войны? У нас же мирный дого­ вор с ними. И даже не один, а целых два. Они нам стопроцентно гарантируют мирное добрососедство. Иначе... Нет, вы что-то пу­ таете, уважаемый... Вы что поймали, Дмитрий Фёдорович: Берлин, Париж, Харбин? Белогвардейцев? Это же провокация. Этого не мо­ жет быть.

М и тя й (встаёт с табурета). Слушайте сами, Юрий Леони­ дович, вы же с Вячеславом Михайловичем, кажется, когда-то зна­ комы были, даже голос его из динамика узнаёте. Может, ещё раз его выступление передавать будут, послушаете, а мне в район надо.

П р а с к о в ь я. Зачем в район?

Ми т я й. Не сидеть же мне с вами, не лепить пельмени, когда другие с фашистами будут воевать.

П р а с ко в ь я. Не пущу! Тебе ещё семнадцать. Отец весь изра­ ненный пришёл с германской, и в могилу до срока ушёл, и ты по его дорожке пойти хочешь? Ты даже школу не окончил.

М и тя й. Кажется, мама, в этой войне на возраст скидки не бу­ дет. Всех заметут.

Ю ри й Ле он и д о в и ч (не отрываясь от наушников). Дми­ трий Фёдорович, прошу вас, не торопите события, дождитесь офи­ циальной мобилизации.

Ми т я й. И что потом?

Ю р и й Л е о н и д о в и ч. Возможно, я пойду вместе с вами.

П р а с ко в ь я. Вы-то куда на старости лет?

Ю р и й Ле о н и д о в и ч. Я сказал: возможно. У меня грыжа, плоскостопие, возраст и... статья. Могут и не взять, но всё же по­ пробую.

Ми т я й. Попробуйте, может, получится. А мне пора.

Митяй кладёт в холщовый вещмешок зубной порошок, зубную щётку, ложку и кружку. Туда же кладёт книжку с этажерки и общую тетрадь с ка­ рандашом.

П р а с ко в ь я. Меня-то, мужики, вы на кого оставляете?

М и тя й. Я вернусь. На карачках, но приползу. Я ещё здесь ни­ чегошеньки не сделал, а так хотел. Никогда немцам этого не прощу.

Никогда!

Ю р и й Ле о н и д о в и ч. Сделаете. Вы всё ещё сделаете, Дми­ трий Фёдорович. У вас всё получится. Я в вас верю. Вы наш, вы человек нашей породы, и потому за вами будущее.

Ус тя. Митяй, а я без тебя как же?

Конец картины Картина вторая Дом в пригороде Берлина, хорошо обставленный и по-немецки ухожен­ ный. Бруно разговаривает по полевому телефону. У Бруно на груди два ордена и медаль. Есть и нашивки за ранения. Слышны дальние разрывы снарядов и редкие пулемётные очереди.

Б р у н о. Да, нормально устроились. Спасибо за заботу, товарищ первый! Окопчик что надо: сверху ничего не течёт, и с боков не осыпается... Ясное дело, не сорок первый!.. Красота вокруг фор верка, скажу вам... потрясающая! Но не наша... Это точно, куколь­ ная!.. У них здесь в лесу, как в нашем парке культуры имени Горь­ кого — всё вылизано, вычищено. После войны бы сюда приехать туристом, посмотреть, что здесь будет, что станет. Был бы худож­ ником, ей-богу, картину бы написал: «Рассвет под Берлином»... До­ живём, не беспокойтесь. Добить-то их осталось — раз плюнуть...

Есть не расслабляться, беречь себя и личный состав... Да какой же он Маркони, товарищ первый? Обыкновенный русский Левша, вот кто он. Наверх я его загнал, наблюдает за противником с самой вы­ сокой точки. Ничего с ним там не случится, если только снайпера здесь нет. Тьфу-тьфу-тьфу, конечно!.. (Входит старшина и начи­ нает рыться в шкафу. За плечами у старшины автомат.) Есть вы­ бросить глупости из головы и докладывать по любому шевелению противника... Как договорились: особое внимание к объектам, обо­ значенным красным и синим карандашом. В случае чего — огонь по точкам скопления живой силы всей батареей... Контрольное время... (Смотрит на часы.) Да, восемь ноль-ноль... Есть отбой!

Конец связи.

Бруно кладёт трубку на телефонный аппарат и вертит ручку отбоя. Потом снимает часы с руки и несколько раз легонько бьёт их о свою ладонь. По­ слушав, что часы ещё идут, подводит стрелки, и снова надевает их на руку.

Всё это видит старшина.

Ст а р ш и н а. Выбросил бы ты эту рухлядь, лейтенант.

Б р у н о. Жалко. Всю войну со мной прошагали.

Ст а р ш и н а. Вот я и говорю: выбрось, чтобы не напоминали о плохом. Мало ли сейчас хороших часов найти можно?

Б р у н о. Я подумаю, но не обещаю. Понимаешь, старшина, при­ выкаю к вещам, как к хорошим людям. Расставаться жалко.

Ст а р ш и н а. Нет, я этого не понимаю и никогда не пойму. Вещь должна быть вещью, слугой человека, а не другом и товарищем, по­ тому как предмет неодушевлённый... Вот немчура проклятая, до чего скаредный народ! Ты смотри, Бруно, они даже носовые платки штопают и стопками складывают (Старшина, скомкав, бросает в шкаф стопку носовых платков.) И носки тут же латаные, и ру­ башки...

Б р у н о. Потому и живут лучше нас, что умеют беречь всё своё и всё чужое. Человеческий труд берегут.

Ст а р ш и н а. А я что, не берегу? У меня знаешь дома какой по­ рядок?

Б р у н о. Какой?

Ст а р ш и н а. Железный. У меня дома все по струнке ходют и каждый своё дело знает, что ему положено делать. У меня ещё до войны в доме все имели свой личный противогаз и знали все команды химзащиты. От пацанёнка семи лет до старухи свекрови все по моему крику противогаз на морду натягивали. У всех значки ОСОАВИАХИМА были, спортивные разряды. А уж как война на­ чалась...

Бруно берёт с книжной полки книгу и начинает её пролистывать.

Б р у н о. Ты бы вещи-то назад положил, как они лежали.

Ст а р ш и н а. Зачем?

Б р у но. Хозяева вернутся, а в доме беспорядок. Да и самим в свинарнике жить разве не надоело? Неприятно видеть раскидан­ ное исподнее, тем более — чужое. Давай хоть здесь будем людьми.

Сделаем вид, будто мы в гости к хорошим людям пришли, как до войны ходили.

Ст а р ш и н а. К хорошим людям? Ты что, забыл, какой порядок они у нас оставили?

Б р у н о. Так то фашисты, а то — мы.

Ст а р ш и н а. Ну ты даёшь, лейтенант! Добрый ты что-то к ним стал в последнее время.

Б р у но. Какой есть.

Ст а р ш и н а. А во мне вот доброты к ним нет. Я им вовек ни­ чего не прощу. Всю жизнь нашу поломали, сволочи!

Бруно закрывает книгу и ставит её на полку.

Б р у н о. Ты с какого года воюешь, старшина?

Ст а р ш и н а. С прошлого, а что?

Б р у н о. А я с сорок первого, с московского ополчения. С рядо­ вого ополченца воевать начал. И видел немного поболе, чем ты на войне, а вот ненависти к простым людям во мне нет. И злобы тоже.

Жалеть людей надо. Понимаешь, жалеть.

Ст а р ш и н а. А я не по своей воле в тылу сидел, нас по приказу самого товарища Сталина в резерве держали.

Б р у н о. Вещи сложи как лежали.

Ст а р ш и н а. А если не сложу?

Б р у н о. Сложишь. Я приказываю тебе сложить всё так, как было. Ты понял меня, товарищ старшина?

Сверху спускается Митяй, он в солдатской форме, в руках автомат, на шее бинокль, на груди три медали и две нашивки за ранения.

М и тя й. Вы чего это, братья-славяне, сцепились? Делать больше нечего?

Б р у н о. Рядовой, не лезьте в разговор старших по званию.

М и т я й. А кто мне должен звание присваивать? Я, что ли? Давно бы лычку-другую прислюнявил для форсу, если моё звание тебе не нравится. Который год хожу, как новобранец, с чистыми погонами, домой стыдно будет заявиться.

Б р у н о. Я жду, товарищ старшина.

Ст а р ш и н а. Да пожалуйста, товарищ старший лейтенант. По­ жалуйста! Старшина Семенчук порядок в казарме любит.

Старшина нехотя, с обиженным видом, собирает разбросанные вещи.

М и т я й. Бруно, ты совсем спятил, что ли? Подумаешь, человек тряпки разбросал!

Б р у н о. Бардак начинается с мелочей. Неделю здесь постоим — в настоящий бордель квартиру превратим.

Ст а р ш и н а. Неплохо бы!

Б р у н о. Что?.. Что ты сказал?

Ст а р ш и н а. Что слышал. Который год постимся, как монахи, пора бы уж и разговеться.

М и т я й. М-даа!. Кхм! Кхм!.. Старшина прав. Не нужно путать бардак с борделем. Это всё-таки две разные вещи, товарищ стар­ ший лейтенант.

Б р у н о. Разговорчики! Ты почему оставил пост?

Ми т я й. Моё время кончилось пять минут назад.

Б р у но. Старшина, потом всё сложите. Идите на пост.

Ст а рш и на. Есть идти на пост!.. То собирай, то не собирай!

Тьфу!

Б р у но. Не ворчи, а то заставлю в свободное время Устав ка­ раульной службы наизусть учить, чтоб служба мёдом не казалась, тогда поймёшь, что хорошо, что плохо.

Ст а р ш и н а. Ты можешь... (Забирает у Митяя бинокль.) Чего хорошего от тебя не дождёшься, а гадости — пожалуйста!

Старшина уходит наверх.

Ми т я й. Чего ты к нему прицепился?

Б р у но. Не твоё дело.

М и тя й. Здесь неделя-другая до конца войны, а ты настроение мужику портишь. Радоваться надо, что живыми остались.

Б р у но. Ещё не остались.

М и тя й. Тем более, бережнее относиться надо друг к другу.

С уважением. Победители всё-таки, ядрёна вошь!

Б р у н о. Сговорились вы, что ли, с полковником?

Ми т я й. О чём?

Б р у н о. О бережливости.

Митяй кладёт автомат на стол, а сам с любопытством начинает рассма­ тривать и трогать различные вещи, находящиеся в комнате.

Бруно вновь возвращается к книгам.

М и тя й. Сам же говорил: идеи витают в воздухе. Вот она, одна из них в чистом виде и проявилась: люди хотят жить и давать жить другим. Живи и радуйся, что выжил в этом кошмаре. Чего кусать друг друга попусту?.. Телефон работает? (Берёт трубку и слушает гудки.) Работает. Чудеса да и только! Война, разруха, а у них теле­ фон в лесу работает!

Б р у но. Работает, потому что о человеке прежде всего думали.

О своём человеке, в своей собственной стране.

Ми т я й. Интересно, когда к нам в деревню телефон проведут?

Наверное, никогда. Сотни вёрст по бездорожью, по тайге, по боло­ там...

Б р у н о. Да, мы — не Германия. У нас никаких столбов не хватит, чтобы каждому в дом воздушку пробросить.

М и тя й. Это точно! Всю тайгу на столбы переведём, а всем теле­ фоны вовек не поставим.

Б р у н о. На рации надо переходить.

М и т я й. Я над этим подумаю после войны, не беспокойся. Слу­ шай, а это что такое? Интересно.

Митяй с любопытством рассматривает красивый ящик с небольшим экраном посередине.

Б р у н о. Прибор какой-то. Может, радиоприёмник, или ещё что.

Видишь, сколько там всяких кнопок? Я уже осмотрел его.

М и т я й. Радиоприёмник... Хм! А стекляшка зачем? (Трогает экран.) Б р у н о. А я почём знаю?

М и т я й. Включить?

Б р у н о. Попробуй, авось, не взорвётся.

М и т я й. Я осторожно. (Нажимает на кнопку.) Молчит, но ши­ пит, как приёмник.

Б р у н о. Подожди немного, пусть лампы нагреются. Если при­ ёмник — скоро заработает, а если нет... Ты лучше отойди от него подальше, а то немцы на всякие хитрые штучки мастера. Бахнет, и на наших похоронах уже кто-то другой будет рассуждать о береж­ ном отношении к жизни товарищей.

На экране, помигав, появляется изображение и появляется звук. Это телевизор. По телевизору показывают Гитлера, Геббельса и других руко­ водителей рейха. Передача ретроспективная. На ней Гитлер ещё молод и энергичен, от его речи исходит мощный заряд энергии. Зал, где прохо­ дит заседание, беснуется после речи вождя.

Митяй и Бруно несколько секунд стоят, поражённые увиденным.

М и тя й. Бруно, что это?

Б р у н о. Это телевизор.

М и т я й. Что?

Б р у н о. Телевизор... Вот он какой, оказывается. А я сразу и не подумал о нём.

М и тя й. Ты что, знал о... телевизоре раньше?

Б р у н о. Знал. Перед войной в Москве уже шли пробные пере­ дачи. В тридцать втором наши создали первый советский телеви­ зор с диском немца Нипкова. Это была марка «Б-2». С тридцать де­ вятого в Москве уже вели регулярное телевизионное вещание. Я, к сожалению, не смог тогда его посмотреть. Телевизоров этих было десятки на всю столицу, а желающих хоть глазком в него глянуть — сотни тысяч.

М и т я й. А почему я ничего о нём не знаю?

Б р у но. Потому что страна большая, а у тебя в деревне даже радио нет.

М и тя й. Радио нет, это точно.

Б р у н о. Ты смотри, как людей заводит, сволочь! Совсем дуреют немцы от его брехни.

М и тя й. Наши деревенские сказали бы, что это сам сатана че­ рез него в них вселяется. Бесноватый, одно слово.

Б р у но. А что, очень даже похоже. Как он их накачивает, как строит!.. Эх, шарахнуть бы по нему всей нашей батареей!

Ми т я й. Только не по ящику.

Б р у н о. Ящик-то тут при чём?

Ми т я й. Я тоже так думаю, ящик ни при чём. Вот немцы умный народ! Надо же, какую штуку изобрели. Сиди дома и смотри кино, как в кинотеатре.

Б р у н о. Это не немцы, а наш русский мужик изобрёл.

Ми т я й. Наш? Врёшь!

Б р у но. Нет, не вру, правда, наш.

Ми т я й. Не может быть!

Б р у н о. Почему? Может. Зворыкин его фамилия. Живёт в Аме­ рике. Говорят, перед самой войной приезжал к нам в СССР род­ ственников навестить, ему тогда сам Сталин предлагал у нас остаться. Лабораторию и всё такое обещал, а он... назад вернулся.

Ми т я й. Эмигрант?

Б р у н о. Ну да.

М и тя й. Беляк, значит?

Б р у н о. Офицер. У Деникина служил, и у Колчака на радио­ станции.

М и тя й. Тогда ясно, почему не вернулся. Как же он устроен, этот телевизор? Интересно!.. Вовнутрь бы заглянуть, разобраться.

Б р у но. А назад соберёшь?

Ми т я й. Проблематично. Пока проблематично. Ну и голова же у этого Зворыкина! Такую штукенцию выдумал! Такую вещь!

Сразу после политической программы начинается детская передача.

Она почти такая же, как и наши нынешние: в ней звери, клоуны, цирк...

Но только в программе есть свастика и другие атрибуты нацистской сим­ волики.

Со второго этажа спускается старшина.

С т а р ш и н а. Что это у вас тут немчура разоралась? Даже на вто­ ром этаже слышны вопли. Радио нашли, что ли?.. (Видит телевизор, и уже не отрывает от него взгляда.) Ёшкин дед!.. Это что такое?

М и т я й. Телевизор.

С т а р ш и н а. Телевизор?

М и т я й. Телевизор.

Б р у н о. Ты почему бросил пост, старшина?

Ст а р ш и н а. В туалет хочу. Подмени меня, Бруно. Совсем жи­ вот скрутило, съел, видно, чего-то.

Ст а р ш и н а снимает с себя бинокль и, не глядя на Бруно, протягивает бинокль ему.

Б р у н о. Вечно у тебя что-то всё не так, как у людей!

Ст а р ш и н а. Да тихо у немцев. Завтрак у них по расписанию.

Б р у н о. Ладно, сидите, смотрите, но не больше десяти минут.

Слышишь, старшина? Не больше десяти.

С т а р ш и н а. Слышу, слышу, командир.

Бруно уходит, а Митяй и старшина, как зачарованные, смотрят детскую передачу. Старшина даже садится в кресло, забыв о туалете.

Конец картины Картина третья Казарма под Берлином. За окнами под гармошку солдаты поют частушки и пляшут.

Милый мой, моя утеха, Я люблю, а ты уехал.

Ты уехал воевать, Меня оставил горевать.

Всю Германию разроем!

Мы таку беду устроим — Нам австрийцы нипочём — Закидаем кирпичом.

Скоро, скоро уезжаю Со японцем воевать.

Тужит, тужит и ревёт Обо мне родная мать.

Слышны моторы проходящих мимо машин и танков. Батарейная кап­ тёрка. Вдоль стенки один на другой расставлены разнокалиберные посы­ лочные ящики и ящички. В каптёрке стоит стол и стул. На столе графин с водой. В уголке телевизор.

В каптёрку входит разгорячённый и радостный Митяй. За ним плетётся уставший старшина. Частушки смолкают, но гармошка, не смолкая, про­ должает негромко наигрывать мелодии песен военного времени.

М и тя й. Что, упарился, старшина?

Ст а р ш и н а. Да за тобой разве угонишься? Совсем замучил.

Ми т я й. А я что тебе говорил? Перепляшу. И переплясал.

Ст а рш и на. Да переплясал, переплясал... Я-то в твои годы ещё и похлеще мог, да вот...

Берёт графин и наливает в стакан воды, пьёт.

М и т я й. Не пеняй на зеркало. Старость не в годах, а в сознании.

Ст а рш и на. А кто сказал, что я в старики записался?

Ми т я й. Сам догадался. В тридцать пять самый раз уходить на пенсию.

Ст а р ш и н а. Всё шутки шуткуешь, плясун?

М и тя й. Чего прибедняться, талант у меня к пляске.

Ст а р ш и н а. Ну и шёл бы в армейский ансамбль, если танцор.

Хвастун!

Ми т я й. Может, и пойду. Война-то кончилась. А за хвастуна я с те бя ещё пару банок тушёнки возьму.

Ст а р ш и н а. Ешь ты её, что ли?

М и тя й. Конечно, ем, что с ней ещё делать?

Ст а р ш и н а. А вот мне говорили, что ты её немчурятам скарм­ ливаешь.

Ми т я й. А тебе жалко стало? Они же дети.

Ст а рш и на. Они-то дети... А вот кто их папы, ты у них спра­ шиваешь, когда кормишь?

Ми т я й. Кто их отцы — не спрашиваю, и спрашивать не буду, а вот что такое голод, по себе знаю. В тридцать третьем опух с голо­ духи и чуть не сдох. Если бы не добрые люди да не тайга-матушка, не плясать бы мне с тобой, старшина, в Берлине.

Ст а р ш и н а. Всё! Больше с тобой на перепляс не спорю. Совсем до сердечного припадка с плясками доведёшь.

Ми т я й. А тушёнку давать будешь? Всё равно её уже никто есть не хочет. Поперёк горла стоит этот «второй фронт».

Входит немного грустный и одновременно радостный Бруно.

Ст а р ш и н а. Возьмёшь свою долю, а там посмотрим.

Ми т я й. И на том спасибо!

Ст а р ш и н а. Что с вами, товарищ старший лейтенант?

М и тя й. Что ты, Брунушка, не весел, что ты голову повесил?

Б р у н о. Приказ пришёл о моей демобилизации. Через час быть в штабе дивизии, а там... домой. В Москву, доучиваться в универси­ тете, в аспирантуре.

М и т я й. Это как же так? Ты — домой, а мы?.. А нас на кого бро­ саешь, командир?

Б р у н о. Скоро и вам труба пропоёт отбой... Все, у кого возраст вышел, и ранения, — демобилизуются. Ну и специалисты, нужные в народном хозяйстве, тоже. Войне конец, славяне, пора по домам, к домашним очагам. Мирная жизнь начинается, разве не понятно?

М и т я й. Ты адрес мой не потерял?

Б р у н о. А ты мой?

М и т я й. Нет. Буду в Москве, обязательно приеду посмотреть на тебя, каким ты станешь астрономом.

Бруно собирает и укладывает нехитрые пожитки в вещмешок. В том числе и несколько немецких книг.

Б р у н о. Приезжай в Москву учиться. Жилплощадью обеспечу.

М и т я й. Мне бы сначала десятый класс осилить.

Б р у н о. Осилишь. Тебе обязательно учиться надо. У тебя, Ми тяй, голова с мыслями, а это не у всех академиков бывает.

М и т я й. Ну скажешь тоже!

Б р у н о. Скажу. Такая правда никому глаза не колет.

Ст а р ш и н а. Лейтенант! Вот — на память от меня. (Снимает с руки часы и отдаёт.) Для сына берёг, да ладно, чего уж там, поль­ зуйся и меня вспоминай.

Б р у н о. Спасибо, Василий Антонович! Извини, если что не так было. Служба. Вот тебе моя бритва на память. Сталь — лучше не найдёшь.

Бруно отдаёт старшине бритву в нержавеющем стальном футляре.

Ст а р ш и н а. И тебе спасибо! Если письмишко напишешь — рад буду. Адрес у тебя есть.

Б р у н о. Напишу. Обязательно напишу. А тебя, Митяй, к себе жду. Надолго не прощаюсь. Вот тебе книга, читай, изучай на досуге литературный немецкий, в университете пригодится.

М и тя й (читает обложку). «Джордано Бруно». Это же твоя лю­ бимая книга.

Б р у н о. Хорошим людям плохие подарки не дарят. А не понра­ вится, приедешь — отдашь назад.

М и тя й. Не отдам, не надейся. Возьми зажигалку. Я всё равно не курю, так держу, из баловства.

Б р у н о. Спасибо! Серебряная. Не жалко?

Ми т я й. Обижаешь!

Б р у н о. Я пошутил. Приезжай, Митяй! У нас столько с тобой всего впереди... Дух захватывает!

Ми т я й. А твои против не будут?

Б р у но. Не будут. Мать будет только рада.

М и тя й. Ладно, приеду. Уговорил.

Б р у но. Ну, пока, хлопцы! Время. (Обнимаются.) Жаль, не по­ сидели за столом, как люди.

Ми т я й. Ещё успеем.

Ст а рш и на. Кто успеет, а кто и нет. Я-то вас когда теперь увижу?

Ми т я й. Спишемся и встретимся. Жизнь впереди большая, старшина.

Б р у н о. Не провожайте. Не люблю всякой сентиментальной чуши. (Бруно уходит, но на пороге останавливается.) Да, зовут-то меня Захаром. Всегда не любил, когда вы меня Бруно звали. Не по русски это как-то. До свидания!

Ст а р ш и н а. Прощайте, Захар Петрович!

М и тя й. До встречи, лейтенант!

Бруно уходит. Наступает тягостная минута.

Ст а р ш и н а. Ну, вот первая ласточка и полетела с приветом на родную землю.

Ми т я й. Ничего, скоро и мы следом.

Ст а рш и на. Ага, сейчас, разбежались, все и сразу. У тебя хоть и возраст небольшой, зато ранения какие! А мне тянуть лямку до последнего.

М и т я й. Ну да, ты же кадровый старшина, ещё довоенный, тебя, конечно, не отпустят, а мне... Ох, и надоела мне эта Германия и эта Ев­ ропа! То ли дело наша тайга! Лес, воздух какой! А реки!.. Разве наши реки с этими Шпреями да Одерами сравнятся? Да и учиться надо, За­ хар прав. Я бы сейчас уже, наверное, последний курс института окан­ чивал. Ещё бы немного — и инженером стал. А там... Там такие гори­ зонты в науке открывались! Война всё спутала, будь она проклята!

Старшина перебирает остатки вещей, лежащих на столе, не взятых с со­ бой лейтенантом.

Ст а р ш и н а. А всё-таки лейтенант непрактичный человек. Ни­ чего у него хорошего в жизни не будет. Жалко парня! Хлопец бое­ вой, а житейской жилки у него нема.

М и т я. Почему это ты так решил?

Ст а р ш и н а. Да потому, что кроме нижнего белья да пары каких-то немецких книжонок ничего с собой в дом с войны не при несё т.

М и т я й. Не для того воевали, чтобы хапать, а чтобы немцам по сопатке надавать.

Ст а р ш и н а. Ну, это смотря кто и зачем шёл на войну.

М и т я й. Не заставляй меня думать о тебе плохо, Василий Ан­ тонович.

Ст а р ш и н а. Я-то что? Я всего лишь мелкая сошка. Я вот узнал у своей благоверной, что у них там иголок нет, и выслал ей посылку с килограммом отличных немецких иголок. Не один разбитый не­ мецкий гешефт обшмонал, пока нашёл что нужно. У нас дома на барахолке одна игла по цене булки хлеба идёт. Вот, можно сказать, я и обеспечил семью на некоторое время обменным фондом на сытную жизнь, а другие... Помнишь, наш комдив приказал собрать в каптёрку все аккордеоны, что у нас в казарме у ребят на тумбоч­ ках стояли? Мол, они вид в казарме портят.

М и т я й. Ну, помню, и что?

Ст а р ш и н а. А где они у меня в каптёрке? Ты их видишь здесь?

М и т я й. Нет. Ну и где они?

Ст а р ш и н а. Вчера, пока вы были на полигоне, приехал грузо­ вичок от генерала, бравые штабные ребятки погрузили аккордеоны в кузовок машинки и увезли.

М и тя й. Как увезли? Куда увезли?

Ст а р ш и н а. Вот и я то же самое спросил их: куда везёте, братцы? Сказали — в Москву, на дачу генерала. Там они вроде со­ храннее будут. А к ним впридачу ещё всякой мелочёвки целый ва­ гон по дороге набросали, генеральской жене в подарок из побеж­ дённой Германии.

М и т я й. Вот сволочь!

Ст а р ш и н а. Нет, хозяин. Хозяин! Что Бруно сделал хорошего для матери? Только переслал ей свой лейтенантский продоволь­ ственный аттестат. А люди на войне сами себя и свои семьи на долгие годы вперёд обеспечивают. С размахом мужики работают.

О будущем думают. О детях. О своих детях.

М и т я й. Эх, и пошто я не маршал Советского Союза?

Ст а р ш и н а. А зачем тебе это?

М и т я й. Головку бы оторвал нашему комдиву и на Кремлёвской стене выставил всем напоказ: смотрите и не делайте, как не надо делать.

Ст а р ш и н а. Герою войны оторвать головку? Ой вряд ли! Ещё неизвестно, что сам маршал к себе домой отправил.

М и тя й. Да, натуру человеческую не так-то просто исправить.

Ты прав.

Ст а рш и на. Ломать надо людей, ломать! Вот тогда, может, что-то хорошее с них и выйдет. А так...

Ми т я й. Где-то я уже это слышал. А вот от кого — не помню.

Ст а рш и на. От умного человека, наверное, слышал.

Ми т я й. Не думаю.

Ст а р ш и н а. Вот упрямый!.. Ты же ведь тоже свой ящик к себе домой потащишь?

Ми т я й. Потащу. На горбу, но потащу. Хочу, чтобы в моей де­ ревне хоть когда-нибудь люди посмотрели по нему не только Гит­ лера, Геббельса и прочих мировых паразитов, но и самого товарища Сталина, и товарища Ворошилова, и прочих наших великих коман­ диров. И вообще весь мир. И я уверен — придёт такое время. И вот тогда-то этот ящик мне и понадобится. Я выставлю его в клубе на самом видном месте, и пусть все наши деревенские смотрят и удив­ ляются, как мы хорошо жить стали.

Ст а р ш и н а. Дурак ты, Митяй! Жить надо не сказочным буду­ щим, а настоящим сегодняшним днём. Пока мы с тобой доживём до такого светлого времени, когда во всех наших деревнях телевизоры будут стоять, наши ещё не родившиеся внуки успеют постареть, а мы с тобой — уж это точно! — отправимся к праотцам. Жить нужно для себя, а не для других. Запомни это: для себя и сегодня!

Откладывая, конечно, и кое-что на чёрный день, как наш генерал, например.

Ми т я й. Вагонами?

Ст а р ш и н а. Ну, это уж по возможностям и по занимаемой должности.

Ми т я й. Эх, старшина, старшина! Может, ты и прав, но я не хочу такой жизни. Есть в ней что-то порочное, не любое мне: во­ ровское, уголовное. Бандитское.

Ст а р ш и н а. Любо — не любо, а мечтой сыт не будешь. Бросай свой телевизор, он и здесь всё равно уже ничего не кажет, кто ему в твоей деревне кино крутить будет? Если он, конечно, только сам не вспомнит, что по нему немцы показывали, да сдуру возьмёт и ещё раз всё это не прокрутит. Тогда тебя точно посадят. И за Гитлера, и за Геббельса, и за прочую пропаганду фашизма.

Ми т я й. Как ты сказал?

Ст а рш и на. А что я сказал? Ничего я не сказал.

М и т я й. Ты сказал, что он вспомнит, что по нему немцы кру­ тили. Так?

Ст а р ш и н а. Ну да, так.

М и тя й. О!.. Это отличная идея! Просто великолепная! А как ты думаешь, нельзя ли на нём и вправду записывать все телепере­ дачи, как на граммофонную пластинку, например, или киноплёнку, а потом всё прокручивать и раз, и два, и три?

Ст а р ш и н а. Да ну тебя! Откуда я знаю, что он может? Чего пристал со своим ящиком? Бросай его здесь, целее дома будешь.

М и т я й. Отстань! Это моё дело. Твоё — иголки по всей Герма­ нии собирать, моё — телевизор в деревню доставить.

Ст а р ш и н а. Ну что ж, вольному — воля, спасённому — рай!

Я тебя, Митяй, предупредил. Учти это! Хватишь мурцовки с этим немецко-белогвардейским ублюдком! На меня потом не пеняй!

М и т я й. Спасибо, родимый! Век не забуду твоей заботы.

Мысль! Какая удивительная мысль пришла тебе в голову. Ты даже сам этого не понимаешь, Василий Антонович. Надо над ней поду­ мать, однако, серьёзно. (На улице звучит команда: «Батарея, по­ строиться!».) Всё! Аллес, товарищ старшина! Аллес!

Митяй быстро уходит.

Ст а р ш и н а. Тьфу! Немчура проклятая!

С улицы слышна команда: «Запевай!».

Запевала поёт:

«Горит в сердцах у нас любовь к земле родимой.

Идём в последний бой за честь своей страны.

Пылают города, охваченные дымом, Горит в седых сердцах суровый бог войны».

Конец картины Картина четвёртая Дом в родной деревне Митяя. Всё та же небольшая чистенькая комнатка.

В красном углу всё те же иконы под вышитым полотенцем, на стене всё те же портреты Ленина, Маркса, но портрет Сталина уже в форме генера­ лиссимуса. На окнах полинявшие цветные занавески и герани в горшках.

На этажерке книг не прибавилось. В углу, рядом с умывальником, стоит телевизор, упакованный в картон.

С улицы слышна песня из громкоговорителя:

«Артиллеристы! Сталин дал приказ.

Артиллеристы, зовёт Отчизна нас.

Из сотен тысяч батарей За слёзы наших матерей, За нашу Родину — Огонь! Огонь!».

Из спальни выходит заспанный Митяй и начинает делать утреннюю гим­ настику. Он в шерстяных носках, на нём защитного цвета галифе из чи­ стой шерсти и нижняя белая рубашка.

Из другой комнаты выходит Юрий Георгиевич в старом тёплом халате с заплатами и в тапочках. Как только начинается разговор, звук радио за окном постепенно исчезает.

Ге о р г и й Л е о н и д о в и ч. Доброе утро, Дмитрий Фёдорович!

Ми т я й. Доброе утро, Юрий Леонидович!.. Ой, извините, Геор­ гий Леонидович!

Ге о рг и й Ле о н и д о в и ч. Ничего, ничего, привыкнете. Вот так каждое утро будят нас ни свет ни заря уже второй год! Сплош­ ные марши и сводки Совинформбюро. Ну, последние-то, слава богу, уже канули в вечность, но марши!.. Как мне надоел этот про­ гресс, Дмитрий Фёдорович, вы бы только знали! Каждое утро бум бум-бум! Бум-бум-бум!

Ми т я й. Не думал, что так быстро к нам радио проведут.

Ге о рг и й Ле о н и д о в и ч. А кто думал, кто гадал? Я на вас в прошлый ваш приезд перед самой войной, как на мессию, смо­ трел: пришёл чистый юноша и сотворил чудо — смонтировал ра­ диоприёмник в нашей глуши. А теперь вот не знаю, куда от него деться. Поспать лишний часок не даёт.

С улицы входит Прасковья, одетая в зимнее. В руке у неё ведро, она кор­ мила скотину. Прасковья подходит к печи и начинает что-то переклады­ вать из чугунков в ведро. Она вся светится от счастья.

П р а с ко в ь я. Хорошо хоть так будят, а то раньше, когда этого радива не было, бригадир подходил к каждому окошку в деревне, стучал в ставни рукояткой нагана и крыл всех матом: вставай, такой-то и растакая-то! Ну разве ж это дело — начинать день с мата? Потом никакой молитвой эту погань с себя не смоешь за весь день.

Ми т я й. А почему бригадир с наганом ходит?

П р а с к о в ь я. Так он у него дарственный, ещё с Гражданской.

Ему его сам Клим Ворошилов подарил за что-то. У-уу!.. Знаешь, какой он тут важный всю войну ходил, пока один среди нас, баб, с наганом прыгал?

М и т я й. Был бы он помоложе, накостылял бы я ему!

П р а с к о в ь я. И не вздумай! Припишут, что ты на советскую власть покушался. А что? Запросто могут!

М и тя й. Наговоришь тоже! Власть! Какая он советская власть?

П р а с к о в ь я. Власть, сынок, власть! Его тут уже всяко по разному пробовали приструнить, не получается. Даже бабку Ма­ трёну, колдунью, на него натравливали — не помогло.

М и т я й. И что ему бабка Матрёна сделала?

П р а с к о в ь я. А ты не смейся. Бабка Матрёна сущая ведьма!

Она свиньёй оборачивается и на людей бросается, если кто один ночью по деревне идёт. Вот она утром бригадира-то и подстерегла, так он такую стрельбу по ней открыл, такой шум поднял! Мы по­ думали, немцы десант в нашу деревню высадили.

М и т я й. Эх, вояки! Только с бабами воевать и умеют.

П р а с к о в ь я. Ладно, хватит разговоры разговаривать. Мой­ тесь, одевайтесь, а я сейчас порося накормлю, и завтракать будем.

У меня уже всё давно готово. Я щас.

Прасковья, взяв ведро, быстро уходит.

Г е о р г и й Л е о н и д о в и ч. Вот так и живём: суеверие и про­ гресс в одной упряжке.

Митяй прекращает физзарядку и идёт умываться к умывальнику.

М и т я й. Это не страшно. Лишь бы жили в мире и те, и другие.

Ге о р г и й Ле он и д ов и ч. Как сказать, как сказать!

М и т я й. А почему вы стали вдруг Георгием, Юрий Леонидович?

Ге о р г и й Л е о н и д о в и ч. Почему? Хороший вопрос. Времена изменились, уважаемый Дмитрий Фёдорович, времена. Война окон­ чилась нашей Великой Победой. Знамя Георгия Победоносца вновь воссияло над Россией, то бишь над Советским Союзом. Вот я и ре­ шил сменить своё незвучное приземлённое имя, чтобы соответство­ вать существующему моменту. Георгий — он тот же Юрий и Егор, но только в нём больше победного звука, больше бронзы и металла.

В нём звучит потрясающее будущее нашей прекрасной страны.


М и т я й. Быстро же вы меняетесь. То были ультралевым, тя­ готеющим к правым, то вообще стали непонятно каким. Георгий Победоносец — святой, а вы, насколько я помню, ярый атеист и человек волевой, с характером. Не можете вы так быстро менять убеждения. Нет, не можете. Что-то здесь не так.

Ге о р г и й Л е о н и д о в и ч. Вы не правы. Своих убеждений я не менял и не меняю. Я был и остаюсь убеждённым большевиком ленинцем, правда, со своим собственным взглядом на процесс ре­ волюционного развития в стране и в мире.

Ми т я й. Тогда я что-то вообще ничего не понимаю.

Быстро умывшись, Митяй надевает гимнастёрку. На гимнастёрке появи­ лась ещё одна медаль — «За Победу над Германией», и сержантские лычки на погонах.

Ге о р г и й Ле о н и д о в и ч. Видите ли, мы все, живущие в Рос­ сии, в душе всё же православные люди, только взгляд на будущее у нас исковеркан действительностью. Вот вы — реалист, вы его ви­ дите с позиций молодого человека, прошедшего войну и повидав­ шего ангела смерти вблизи, а я, как это ни странно звучит, старый идеалист с материалистическим сознанием. Я — человек мечтатель­ ный, смотрящий далеко вперёд и мыслящий глобальными катего­ риями почти с самого раннего детства. Я многое нынешнее предви­ дел и предчувствовал ещё в юности, когда некоторое время учился в университете, затем сидел в царских тюрьмах, жил в эмиграции, и особенно остро это проявлялось во время Гражданской войны.

Да-да, я ведь тоже воевал в своё время. И вот я думаю, что это пред­ чувствие грядущего было божественным откровением. Дар Божий, данный мне свыше для утешения в моих несчастьях. Иначе как это во мне совместилось — божественное и материальное? Вера и без­ верие? Коммунизм и христианство? Как? Я, признаться, и сам не знаю. А оно совместилось и живёт во мне, живёт.

Ми т я й. Сталин тоже в сорок первом заговорил языком церкви.

Ге о р г и й Л е о н и д о в и ч. Да, именно так и говорил: «Братья и сестры...». Я помню это отлично. И народ его понял. И за многое простил: за ошибки в годы коллективизации, за первые тяжкие по­ ражения на полях войны, за тяжесть бытия в тылу, за вынужденное насилие над своими же старыми товарищами...

М и тя й. Да уж, чего-чего, а насилия-то у нас всегда хватало и хватает.

Ге о р г и й Ле о н и д о в и ч. Ну, вы не совсем правы. Насилие — это всего лишь вынужденная временная мера на пути к комму­ низму.

М и тя й. Временная мера, которая, к сожалению, стала величи­ ной постоянной. Согласитесь, нет ни одного периода в нашей но вейшей истории, где бы кровь людская не лилась рекой. Так или нет?

Ге о р г и й Л е о н и д о в и ч. Допустим. Но поймите, Дмитрий Фёдорович, большевики есть партия, несущая идею претворения в жизнь того, что считается невозможным, неосуществимым и недо­ ступным. Придёт время — и вы сами удивитесь, как много нами будет сделано. И сколь много из того, что уже сделано, раньше считалось просто невозможным. Да возьмите реалии уже сегодняшнего дня:

всеобщая всенародная грамотность, «Днепрогэс», коллективизация и преобразование сельского хозяйства, становление практически на пустом месте современной гигантской промышленности, и, на­ конец, — победа над фашистской Германией. И всё это за какие-то четверть века — всего лишь треть одной человеческой жизни.

М и тя й. И вы считаете, что без насилия этого сделать было нельзя?

Ге о р г и й Ле о н и д о в и ч. Да, считаю. В этом и есть главная особенность нашей партии: через насилие — к достижению невоз­ можного. Вы посмотрите, какие у нас впечатляющие достижения!

В течение жизни одного поколения людей мы смогли достичь ко­ лоссальных результатов, каковыми не могут похвастаться и неко­ торые цивилизованные европейские государства с благополучной тысячелетней историей. Такого подъёма, такого подлинно всена­ родного энтузиазма ещё никогда не было в истории человечества.

М и тя й. И таких жертв тоже. Через насилие — к прогрессу...

Это весьма интересная теория!

Ге о р г и й Ле о н и д ов и ч. А в чём, собственно, проблема? Если надо, то насилие в государственной политике возможно, и даже по­ рою просто необходимо. Цель оправдывает средства. Это же ис­ тина, выдуманная не нами.

М и тя й. Весьма сомнительная истина. Ну, а сами-то вы как себя ощущаете в этом насильственном прогрессе? Ведь и вы пострадали на пути к лучшему будущему всего человечества.

Ге о р г и й Ле он и д о в и ч. Лес рубят, молодой человек... Сами понимаете. Но здесь есть одна тонкость, один нюанс.

М и т я й. Интересно, какой?

Г е о р г и й Л е о н и д о в и ч. Ленин говорил: «Диктатура проле­ тариата есть власть, осуществляющаяся партией, опирающейся на насилие и не связанной никакими законами».

М и т я й. Он так говорил?

Ге о р г и й Ле он и д о в и ч. Да, уверяю вас: и говорил, и писал.

В партии, если ты настоящий большевик, у тебя не должно быть ничего личного и индивидуального. Ты должен подчиняться еди­ ному руководству, единой программе действий, и раствориться в общей идее. Коммунист должен стать винтиком, «фортепиан­ ной клавишей или органным штифтиком», как писал о нас, ре­ волюционерах, неуважаемый мною господин Достоевский, и вот только тогда наша партия будет непобедимой. Иначе произойдёт перерождение, неизбежное и страшное по своим последствиям.

А кто я? Я всего лишь маленький человечек, который случайно по­ пал под жернова компании массовых чисток. И я, понимая и осо­ знавая их полезность и необходимость, смиряюсь с данным кол­ лективным решением партии, хотя и считаю его несправедливым.

И я всё сделаю, чтобы вернуться в партию, потому что я настоящий большевик-ленинец. И для этого я готов пожертвовать и своей гордостью, и ущемлённым самолюбием, и всем прочим неважным и мелочным, что имею.

Ми т я й. Вы — страшный человек, Георгий Леонидович.

Ге о р г и й Л е о н и д о в и ч. Почему это?

Ми т я й. Вы готовы белое считать чёрным, если так решит По­ литбюро партии.

Ге о рг и й Ле о н и д ов и ч. Да, я буду считать чёрным то, что считал, и что могло мне казаться белым. Я это приму и сделаю своим убеждением, так как для меня нет жизни вне партии, вне со­ гласия с нею. А почему, кстати, вы не член партии? Вы, фронтовик, победитель.

Ми т я й. Потому что мы с вами разные люди. Я вижу мир таким, какой он есть, а вы — таким, каким его видит ваше Политбюро.

Ге о р г и й Л е о н и д о в и ч. Ваше Политбюро?

Ми т я й. Да, ваше! Но я уважаю ваши убеждения, Георгий Лео­ нидович, — такие люди тоже, наверное, нужны, — уважайте, пожа­ луйста, и вы мои: я не люблю политику и не хочу ничего слышать о ней. Понимаете, ничего!

Ге о р г и й Л е о н и д о в и ч. Извините, Дмитрий Фёдорович!

Я не знал, что вы человек аполитичный. Извините! Постараюсь больше не надоедать вам своими рассуждениями.

Ми т я й. Вот и отлично! Вы знаете, я вам привёз подарок из Германии — авторучку. Вечное перо... (Даёт Георгию Леонидовичу авторучку.) Возьмите и напишите заявление о восстановлении в партии. Вы действительно настоящий большевик, и ваше место в ВКП(б). Если бы мог, я бы дал вам рекомендацию, но — увы!

Ге о рг и й Ле о н и д о в и ч. Спасибо!.. А вы не издеваетесь надо мной?

М и тя й. С чего это вдруг? Война кончилась, хватит воевать, пора строить. Вот и мы с вами давайте строить новую жизнь, жизнь без воспоминаний о Гражданской войне и без этих... душещипатель­ ных политбесед.

Г е о р г и й Ле о н и д о в и ч. Понимаю. И принимаю ваше пред­ ложение полностью. Скажите, а что это за ящик вы привезли?

М и тя й. А, это... Это телевизор.

Г е о р г и й Ле о н и д о в и ч. Телевизор?

М и т я й. Телевизор.

Ге о р г и й Ле он и д о в и ч. Ну-ка, ну-ка!.. А распаковать его можно?

М и т я й. Почему нет? Можно.

Митяй быстро распаковывает телевизор.

Г е о р г и й Л е о н и д о в и ч. Ты смотри, американский... (Прячет авторучку в карман халата и начинает трогать ручки и кнопки телевизора.) У меня ведь был точно такой же. Я его в Лондоне ку­ пил, буквально перед самым отъездом в Москву и арестом. А зачем он вам? Ведь приём телепередач здесь вести невозможно. Передаю­ щей станции поблизости нет, она только в Москве, за тысячи ки­ лометров отсюда.

М и т я й. Как зачем? В нашей стране невозможное всегда воз­ можно. Сами же об этом только что говорили. Будет когда-нибудь и у нас свой телецентр. Вспомните радио.

Г е о р г и й Л е о н и д о в и ч. Отлично! Поздравляю! Очень му­ дрое решение. Очень мудрое! Я всегда говорил, что вы наш чело­ век. Только такие, как вы и я, могут привести эту отсталую страну к коммунизму. Напор, сила, целеустремлённость, беспредельная вера в то, что мы всё можем и всё сделаем, что задумали...

Входит Устя. Она в шапке, в полушубке, валенках и ватных брюках не первого года носки.

Ус тя. Митя!.. Дмитрий Фёдорович... Здравствуйте!

М и тя й. Здравствуйте!

Ус тя. Не узнаёте? Это же я, Устя.

М и тя й. Устя?.. Господи, как же ты выросла!

Ус тя. Не узнали, что ли?

М и тя й. Вот теперь узнал.

Ус тя. Ну да, где вам, герою войны, такую замарашку узнавать?

М и т я й. Да нет, что ты! Смотрю — просто настоящая красавица в дом вошла. Повзрослела. Похорошела.

Ге о р г и й Л е о н и д о в и ч. Устинья Константиновна у нас про­ славленная на весь район трактористка-ударница. Две медали за труд получила во время войны.

М и т я й. Да ну!

Ге о рг и й Ле он и д о в и ч. Вот вам и «да ну»! Стахановка, удар­ ница и передовик социалистического производства. Такая вот у нас в тылу молодёжь выросла. Здравствуйте, Устенька!

Ус т я. Здравствуйте, Георгий Леонидович! Вы уж в краску-то меня не вводите. У нас в МТС все так работают.


Ге о рг и й Ле он и д ов и ч. Все работают, да не все так, как вы.

Входит Прасковья.

П р а с ко в ь я. А, невестушка!.. Здравствуй, Устя!

Ус т я. Здравствуй, тётя Прасковья!

П р а с ко в ь я. Давай, раздевайся, завтракать все вместе будем.

Ус т я. Нет, спасибочки, я побегу.

Ми т я й. Куда это?

Ус тя. Так мне же назад надо, в МТС.

Ми т я й. Куда?

Ус тя. В МТС. Я же там теперь работаю.

Ми т я й. Так ты оттуда?

Ус т я. Ну да.

Ми т я й. А как? Неужели пешком?

Ус т я. Пешей.

Ми т я й. Это же двадцать километров по темноте и лесом.

Ус тя. Очень хотелось тебя повидать. Даже домой к своим не успела зайти.

П р а с ко в ь я. Да ты хоть чаю попей, егоза. Согрейся!

Ус т я. Некогда. Я только до утра отпросилась. Вот посмотрела на живого и здорового Митяя, и сразу на душе так хорошо стало.

Сразу своих братьев вспомнила. Их всех... там... Ещё в сорок пер­ вом. Ну, я пойду. Мне надо.

Ми т я. А назад как? Тоже пешком?

Ус т я. Бригадир молоко на маслозавод повезёт, я с ним доеду. В са­ нях места хватит. Всё, мне пора, а то он без меня уедет. Уже светает.

Ми т я й. Погоди, я провожу.

Ус т я. (радостно). Ага. Давай!

Митяй надевает домашние валенки, шапку и старый полушубок. Пра­ сковья берёт холщовую сумочку, висящую на вешалке, рядом с одеждой, и подаёт её Усте.

П р а с к о в ь я. Возьми.

Ус тя. Что это?

П р а с к о в ь я. Еду себе на обед приготовила, да я ещё успею до­ мой прибежать.

Ус тя. Ой, не надо, тётя Прасковья!

П р а с к о в ь я. Возьми, в дороге проголодаешься, в самый раз будет. Бери, кому говорю!

Ус тя. Спасибо!

П р а с к о в ь я. Сумочку вернёшь.

Ус тя. Конечно, верну.

П р а с к о в ь я. Ну, с Богом!

М и т я й. Я готов. Пошли!

Ус т я. Пошли.

Ус тя. До свидания!

П р а с к о в ь я. До свидания, Устенька!

Ге о р г и й Ле он и д ов и ч. Всего хорошего!

Митяй и Устя уходят.

П р а с к о в ь я. Вот и наша невестушка дождалась своего же­ ниха. Слава тебе Господи! (Крестится на иконы.) Теперь можно и о свадьбе подумать.

Г е о р г и й Ле о н и д о в и ч. Думать можно о многом, лишь бы польза от этого была.

П р а с к о в ь я. Мне бы внучонка на руках подержать. Продолже­ ние своё на земле увидеть — вот и вся польза от моих думок... Ну, мне тоже, Егор, пора. Коровы на ферме заждались, поди, с вечера не доенные стоят. Непорядок. Придёт Митяй, сам поешь и его по­ корми, что в печи найдёшь. Приду — обед сготовлю.

Прасковья уходит. Георгий Леонидович подходит к портрету Сталина, вытаскивает из-за него общую тетрадь, аккуратно вырывает из неё ли­ сток бумаги, подходит к столу, садится на табурет, вытаскивает из кар­ мана авторучку и пишет.

Г е о р г и й Ле о н и д о в и ч. В комендатуру МГБ села Леснянка колхоза имени Восемнадцатого съезда ВКП(б), капитану МГБ гражданину Кругленькому В. И. от политического ссыльного граж­ данина Десятникова Г. Л. заявление...

Конец акта Акт второй Картина пятая Кабинет следователя МГБ. Митяй сидит на табурете в старой гимнастёрке без погон, медалей, и без ремня. Рядом с ним капитан МГБ Кругленький.

К р у г л е н ь к и й. Где и когда вы познакомились с обер лейтенантом Бруно?

Ми т я й. Я не знаю никакого обер-лейтенанта Бруно.

К р у г л е н ь к и й. Я повторяю: где вы познакомились с немец­ ким агентом Бруно?

Ми т я й. Гражданин следователь, я не знаю немецкого агента обер-лейтенанта Бруно.

К р у г л е н ь к и й. А кого из немецких агентов вы знаете и под какими именами и кличками? Адреса, фамилии?..

Ми т я й. Я вообще с немецкими солдатами и офицерами об­ щался только через прицел автомата.

К р у г л е н ь к и й. Ответ отличный, но неверный. Может, и с де­ тьми немецких солдат вы тоже через прицел автомата разговари­ вали?

М и тя й. Так то же дети. А дети за отцов не отвечают.

К р у г л е н ь к и й. Отвечают, и ещё как отвечают. Мы тут в тылу с голоду подыхали, а вы фашистским последышам из чувства со­ страдания наши консервы скармливали.

Ми т я й. Не наши, американские.

К р у г л е н ь к и й. Разница небольшая. Твои консервы могли спасти от голода и наших мальчишек, а ты их там кому скармли­ вал?.. Эх, Митя, Митя, чистая душа! Замутили тебе голову фаши­ сты, запутали.

Ми т я й. Никто меня не путал.

К р у г л е н ь к и й. Все так говорят. А враг-то, он незаметно дей­ ствует, исподволь использует все наши просчёты и ошибки. Даже наш добрый русский характер и то к себе в актив записывает. Ты даже сам не замечаешь, как, оказывается, уже на него работаешь.

Врагам нашим помогаешь себя же самого в пропасть столкнуть. Ро­ дину продаёшь, ничегошеньки не думая своей доброй башкой о по­ следствиях. А последствия могут быть ох какими печальными!

Ми т я й. Я никого не предавал и не продавал. Я честно отвоевал четыре года на передовой. У меня медали, ранения.

К р у г л е н ь к и й. Да ты не кипятись, успокойся. Мы про тебя всё знаем. Действительно, воевал хорошо. Характеристики у тебя — лучше не придумаешь. Но!.. Кто такой обер-лейтенант Бруно?

М и т я й. Я не знаю никакого обер-лейтенанта Бруно.

К р у г л е н ь к и й. Ну что ты за человек, Митяй? Я же тебе го­ ворю: мы про тебя всё знаем. Расскажешь правду — скостим срок.

В дело напишем, что сотрудничал со следствием, добровольно да­ вал показания на своих подельников. А то и совсем отпустить мо­ жем. Ты только сознайся, сам расскажи всё о своих дружках.

М и т я й. Что я должен рассказать?

К р у г л е н ь к и й. Кто такой Бруно? Когда вы с ним познакоми­ лись, и как он тебя завербовал?

М и т я й. Я не знаю никакого Бруно, и меня никто никуда не вербовал.

К р у г л е н ь к и й. Ну хорошо, упрямый ты мой... А вот товарищ старшина Семенчук дал показания, что старший лейтенант За­ хар Петрович Калинин, твой бывший командир батареи, между прочим, он же немецкий агент по кличке Бруно, знаком с тобою с осени сорок первого года. Так вот, я хотел бы знать, где и когда вы познакомились с этим самым Калининым-Бруно?

М и тя й. Бред какой-то! Всё это враньё и наговор. Зачем это старшине нужно было клеветать на честного человека?

К р у г л е н ь к и й. Честного, говоришь? Позволь нашим органам решать, что наговор, а что правда. Итак, где и при каких обстоя­ тельствах вы познакомились с Калининым-Бруно?

М и т я й. С рядовым Захаром Калининым — подчёркиваю: За­ харом Калининым, а не Бруно, — мы познакомились под Москвой, когда я прибился к московскому ополчению. Здесь, в Сибири, меня в армию не взяли, военком домой отправил расти до следующего призыва. Вот я и рванул отсюда на фронт самостоятельно. Мне было семнадцать лет, росточку не особого, из документов только метрика о рождении (в колхозе паспортов не выдавали), меня ни­ кто из кадровых командиров не хотел брать к себе по малолетству, только они, ополченцы, и взяли.

К р у г л е н ь к и й. И что было потом?

М и т я й. Вы были на фронте?

К р у г л е н ь к и й. Да нет, мне и здесь работы хватало.

М и тя й. Тогда о чём говорить, гражданин следователь?

К р у г л е н ь к и й. Ну, расскажите, поделитесь воспоминаниями о боях, о товарищах. Может, и я проникнусь вашими настроени­ ями.

Ми т я й. Чтобы вы меня потом за них к стенке поставили, а то­ варищей, кто живым остался, на моё место посадили?

К р у г л е н ь к и й. Что, такие настроения и воспоминания, что за них сразу расстрельную статью давать можно?

М и тя й. Не знаю, может, и сразу можно... Короче, из того опол­ чения к концу войны только мы с ним вдвоём и уцелели. Он до войны учился в аспирантуре, человек грамотный и храбрый, по­ этому и офицером стал. А кличку Бруно я ему за его пристрастие к средневековому астроному дал. Был такой знаменитый итальян­ ский учёный Джордано Бруно.

К р у г л е н ь к и й. Ну вот, Дмитрий Фёдорович, нам уже многое ясным становится. Значит, с Джордано Бруно вы знакомы с осени сорок первого года.

Ми т я. Великий итальянский учёный Джордано Бруно сожжён инквизицией в городе Риме в тысяча шестисотом году. С ним я зна­ ком не был.

К р у г л е н ь к и й. Проверим. И что было дальше?

Ми т я й. С кем?

К р у г л е н ь к и й. С вами на фронте.

Ми т я й. А дальше ничего. Воевали, дошли до Берлина, потом старший лейтенант Захар Петрович Калинин демобилизовался и уехал в Москву учиться.

К р у г л е н ь к и й. И на прощание дал тебе вот эту книжку?

Показывает книгу «Джордано Бруно».

М и тя й. Да, именно эту.

К р у г л е н ь к и й. Интересно! Очень интересно! Виделись ли вы с Калининым-Бруно после войны?

Ми т я й. Ещё нет. Хотел окончить десятый класс и поехать в Мо­ скву учиться, да вот теперь, видно, не удастся встретиться.

К р у г л е н ь к и й. Пути Господни неисповедимы. Может, скоро и увидитесь. Письма друг другу писали?

М и тя й. Пару раз, не более.

К р у г л е н ь к и й. А вот по нашим сведениям вы с ним вели до­ статочно оживлённую переписку и в Германии, и здесь, у нас.

Ми т я й. Это по вашим сведениям.

К р у г л е н ь к и й. Да, по нашим. Мы вели за вами наблюдение несколько месяцев, и вот что выявили любопытного. Оказывается, все ваши письма были шифрованны.

Ми т я й. Что?

К р у г л е н ь к и й. Да, шифрованны. Вы удивлены? И ключ к шиф­ ру находится вот в этой самой книге. Этот же ключ-книгу вы исполь­ зовали для приёма шифрограмм по радиоприёмнику, спрятанному в так называемом телевизоре. По нему вы связывались с фашистским подпольем в западной части Советского Союза, бывшего в своё время под оккупацией Германии, и с американским шпионским центром в Западной Европе. По телевизору же вы хотели показывать нашим людям Гитлера и его приспешников. Детям с младенчества хотели на­ вязывать чуждую нам идеологию, показывая фашистские передачи.

М и т я й. Бред! Вы хоть сами понимаете, что говорите?

К р у г л е н ь к и й. Раскрой секрет ключа по-хорошему, Митяй, и я передам дело в суд. Быстро и без маяты через неделю-другую пойдёшь по этапу с целыми костями и не отбитыми почками. По дружески советую. Как говорят зэки, раньше сядешь — раньше выйдешь. Добром прошу.

М и т я й. Писать на себя донос и подписывать свой смертный приговор? Да ты с ума сошёл, капитан?

К р у г л е н ь к и й. Ну, не груби, Митяй, не груби! Не люблю, когда мне грубят.

М и т я й. А как с тобой ещё разговаривать, сукин ты сын?

К р у г л е н ь к и й. Десять суток карцера.

М и тя й. Хоть двадцать.

К р у г л е н ь к и й. Только из уважения к фронтовику — двадцать суток карцера.

М и тя й. Да я тебя!..

Кругленький профессионально бьёт Митяя коротким ударом по голове и тот, потеряв сознание, падает на пол.

К р у г л е н ь к и й. Ломать вас надо через колено, сволочей, ло­ мать!

Конец картины Картина шестая Вагон для перевозки заключённых. Обыкновенное купе на четырёх чело­ век, отгороженное решётчатой дверью. Заключённые едут лёжа на нарах головами в сторону двери. Один из них накрыт одеялом с головой. Раз­ говаривают зэки между собою негромко. Тихо стучат вагонные колёса на стыках рельсов. В вагоне полумрак. Слышны короткие гудки паровоза.

М и т я й (просыпаясь, позёвывает). Иээх!.. Ну, товарищи все знай ки, ответьте мне на один вопрос: кто знает, сколько может че­ ловек спать, не просыпаясь?

Б р у но. Тебя мучает только этот вопрос?

Ми т я й. Да нет, ещё изжога изнутри давит. И жрать охота.

А спросил я так, от нечего делать, чтобы разговор поддержать.

Б р у н о. А мы и не разговаривали.

Ми т я й. Так я и вижу — присмирели, как мыши за печкой, за­ таились, ни слова, ни полслова из вас не вытянешь. Что-то и сосед наш помалкивает. Всю дорогу пить просил, а сейчас молчит. Сосед, а сосед! Чего молчишь? Молчит. Странно. Эй, друг!

Б р у но. Не трогай его. Он уже далеко отсюда.

М и тя й. Вот оно что. Когда преставился, бедняга?

Б р у но. Утром.

Ге о рг и й Ле он и д ов и ч. Господи, да как же это? (Кре­ стится.) Ми т я й. Очень просто. Мой следователь, гражданин капитан Кругленький, был прав: расскажешь всё, что им нужно, и так, как им нужно, — здоровым по этапу пойдёшь, а нет — вот так же где нибудь на полустанке и кончишься без воды и жратвы.

Б р у н о. Сволочь твой капитан конченная!

Ми т я й. Он не мой, он человек государственный. У тебя был точно такой же, только, наверное, по фамилии Квадратный или Прямоугольный.

Гол о с. Прекратить разговоры!

М и тя й. Эй, служба! У нас сосед кончился, убери его куда нибудь.

Гол о с. Куда я его уберу? Едьте все вместе, небось не укусит. Или покойников боитесь?

М и тя й. Я бы тебе сказал, чего мы боимся, да ты всё равно не поймёшь.

Голо с. Почему это не пойму?

Ми т я й. Потому что русского языка не понимаешь. Сколько он тебя просил: дай попить, дай попить! Ты ему дал пить?

Гол о с. Не положено. Громко разговаривать, вставать с нар, отправлять естественные надобности — не положено. Только на остановках во время оправки. Остановка один раз в сутки. Дай вам воды — вы потом весь вагон обмочите, а кто убирать будет? Завя­ жите, у кого ещё есть что завязывать, и помалкивайте в тряпочку.

М и тя й. Ну, ты и зверь, начальник! Ничего человеческого в тебе не т.

Го л о с. Молчать! Не я зверь, приказ у меня такой. Терпите.

М и т я й. Что-то мне твой голос знаком. Мы раньше с тобой ни­ где не встречались, гражданин начальник?

Б р у н о. Да, кого-то он определённо напоминает.

Г о л о с. Я вам сейчас покажу, кого я напоминаю.

К решётке подходит старшина Семенчук, в руке у него дубинка, он бьёт дубинкой по решётке.

Ст а р ш и н а. Чего разорались, долболобы? Что надо? Давно по заднице не получали? Я могу. Я...

М и тя й. Ба-а!.. Кого я вижу! И ты здесь, старшина?

Б р у н о. Вот это встреча! Не ожидал, признаться, не ожидал.

М и т я й. А в Берлине всё спрашивал, когда я вас теперь увижу, когда? Вот и увидел, только слёз радости не заметно в твоих пре­ красных очах, дорогой боевой товарищ.

Ст а р ш и н а (тихо). Прекратите болтать. Услышат — плохо бу­ дет.

Б р у н о. Кому?

Ст а р ш и н а. Всем.

М и т я й. Ну, нам-то уже вряд ли будет хуже, а тебе — пожалуй.

Б р у н о. Ты-то как, Василий Антонович, в конвойных очутился?

Ты же не краснопогонник, артиллеристом всегда был.

Ст а р ш и н а. Служба, това... Кхм!.. Я человек подневольный, сюда перевели по приказу, когда дивизию расформировывали. Что я мог сделать? Отказаться? И где бы я сейчас был? Кем работал на гражданке? А здесь и оклады побольше, и льготы полагаются.

А у меня семья, дети... Квартиру сразу дали.

Б р у н о. Ах, квартиру... Уж не после того ли, как ты в МГБ о нас с Митяем кое-что лишнее брякнул?

Ст а р ш и н а. А что я... брякнул? Я им доложил про то, что было.

Всю правду выложил, как положено. Они же начальство. О чём спросили, о том и сказал.

М и тя й. После чего ты и везёшь нас в лагерь.

Б р у н о. Совсем не пионерский.

Ст а р ш и н а. Не я вас везу, закон везёт.

Б р у н о. Закон... Законы пишутся людьми, а людям свойственно ошибаться. Неужели ты и вправду веришь, что я немецкий агент и обер-лейтенант вермахта?

М и т я й. А я — двойной: немецкий через Захара и американ­ ский через телевизор.

Ст а р ш и н а. Обер ты или оберст, Захар Петрович, — началь­ ству виднее. Мне сказали — вези, я и везу. Скажут отпустить — от пущ у.

Ми т я й. А скажут расстрелять — расстреляешь?

Ст а р ш и н а. Дурак ты, Митяй!.. И вообще с заключёнными разговаривать не разрешается. Всё! Аллес!

М и тя й. О!.. Вот и ты наконец-то заговорил по-немецки. Бруно, может, и мы на него стукнем в МГБ, что, мол, гражданин начальник конвоя старшина Семенчук есть наш старый боевой товарищ по подпольной антисоветской организации? Глядишь, и скостят нам пару годочков за правду.

Ст а р ш и н а. Совсем сдурел, что ли?

Ге о р г и й Л е о н и д о в и ч. Они скостят, ждите!

Б р у но. Неси воду и жратву, старшина, а то точно стуканём на­ чальству, что ты наш подельник, и — ласково просимо к нам на нары. Благо место освободилось. Пока разберутся, что да как, ты уже с нами срок мотать будешь. А назад дороги нет. Закон обрат­ ной силы не имеет.

Ст а р ш и н а. Вот сволочи, а не товарищи! А ещё из одного ко­ телка на фронте жрали.

Ми т я й. Мы знаем, кто тебе настоящий товарищ, Василий Ан­ тонович. Неси, что сказали. Добром просим.

Ст а р ш и н а. Тьфу!

Старшина уходит. Наступает секундная пауза.

Ми т я й. Как думаешь, принесёт?

Б р у но. Кто его знает? Если совсем не скурвился — принесёт, а если...

Ми т я й. А если да, то будем занимать очередь за павшим това­ рищем. Ехать-то ещё неизвестно сколько.

Ге о р г и й Л е о н и д о в и ч. Не юродствуйте, Дмитрий Фёдо­ рович, покойник ещё не остыл, Царствие ему Небесное! (Истово крестится). Имейте совесть, уважайте новопреставленного раба Божия.

Ми т я й. Неуважаемый мною Георгий, он же Юрий, он же Егор Леонидович! Многоликий вы наш агент империализма, называю­ щий себя настоящим марксистом! Мы всю войну вот с такими не остывшими прошагали в одном строю, и себя уже давным-давно живыми не ощущаем, так что помолчите, пожалуйста. Ферштейн, агент трёх вражеских разведок?

Ге о р г и й Л е о н и д о в и ч. Ферштейн.

М и т я й. Вот и отлично!

Б р у н о. Странно жизнь устроена: жил человек, учился, воевал за Родину, о чём-то мечтал, и вот финал — смерть в вонючем тю­ ремном вагоне.

М и т я й. А что странного? Всё логично и закономерно: сильный пожирает слабого, слабый старается выжить, подлостью устраняя сильного. Такова жизнь. Круговорот воды в природе. Кому-то и он, наверное, перешёл в своё время дорогу к личному счастью и благо­ получию. И вот финал.

Б р у н о. Может, ты и прав, только, если идти таким путём, в кон­ це нас ожидает жуткое существование. Ну, не нас конкретно, а че­ ловечество. Жизнь среди подонков и отвратительных монстров, пожирающих себе подобных за пайку хлеба.

М и т я й. Не бери в голову. Мы до этого не доживём, это уж точно, а кто доживёт, тот будет знать, как жить в том кошмаре, ко­ торый мы им оставим. Эволюционирует со временем, приспосо­ бится и даже замечать ничего странного в этом не будет. Мы же не замечаем дерьма, в котором плаваем.

Г е о р г и й Ле о н и д о в и ч. Товарищ Богданов в своё время был прав: не нужно было воевать с Богом. Это всё Ленин, это он настоял на научном атеизме. Теперь вот пожинаем плоды человеческой без­ нравственности и вседозволенности в государственном масштабе.

Нет Бога — значит, нет страха перед Высшим Судьёй, и потому можно творить всё: любую мерзость, любое преступление.

Б р у н о. Готов с вами в этом согласиться, Георгий Леонидович.

Бог нужен уже хотя бы для того, чтобы человек полностью не оско­ тинился.

Г е о р г и й Ле о н и д о в и ч. Вот именно, не оскотинился.

Б р у н о. Только где он, этот Великий и Всемогущий Бог?

М и т я й. Да, где Бог и где мы?

Входит старшина.

Ст а р ш и н а. Вот хлеб, сало и вода. (Отдаёт всё Бруно, кото­ рый тут же делит всё на троих. Зэки торопливо съедают и выпи­ вают принесённое старшиной. Воду разливают в кружки.) Только вы быстро и тихо... Сами понимаете.

М и т я й. Понимаем. Спасибо, Василий Антонович! Ты настоя­ щий друг и товарищ. Мы на тебя стучать не будем. Пока не будем.



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.