авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 5 |

«Челябинский государственный университет Исторический факультет ТРУДЫ КАФЕДРЫ НОВЕЙШЕЙ ИСТОРИИ РОССИИ Том IV. ...»

-- [ Страница 2 ] --

52. Каттель Иосиф Абрамович. // Энциклопедия Челябинская область. Челя бинск, 2008.

53. Миасское. // Энциклопедия Челябинская область. Челябинск, 2008.

54. Красноармейский район. // Энциклопедия Челябинская область. Челя бинск, 2008.

тезисы конференций 55. Борьба Челябинской областной партийной организации за укрепление и дальнейшее развитие колхозного строя. // XIII научно-техническая кон ференция Челябинского политехнического института. Челябинск 1960.

56. Деятельность городских партийных организаций Челябинской области по усилению шефской помощи рабочего класса сельскому хозяйству (1953 1961 гг). // XV научно-техническая конференция Челябинского политех нического института. Тезисы докладов. Челябинск, 1962.

57. Деятельность Челябинской областной партийной организации по усиле нию шефской помощи колхозному крестьянству в 1953-1962 гг. // Сбор ник материалов научной сессии вузов Урала. Свердловск, 1963.

58. Деятельность КПСС по осуществлению ленинских идей шефства города над деревней. //XVI научно-техническая конференция Челябинского по литехнического института Тезисы докладов. Челябинск, 1963.

59. Шефство города над деревней (1951-1965). // Сборник научной сессии Уфимского института истории, языка и литературы АН СССР. Уфа, 1967.

60. Из опыта работы партийной организации Челябинского государственного университета по нравственному воспитанию студентов. // Сборник мате риалов семинара вузов Челябинской области. Магнитогорск, 1979.

61. Коммунисты Челябинска в послевоенной пятилетке. Сборник материалов Седьмых Бирюковских чтений. Челябинск, 1987.

62. Коммунисты Челябинска – организаторы внедрения опыта новаторов в промышленное производство (1946-1950 гг.). // Сборник материалов Восьмых Бирюковских чтений. Челябинск, 1988.

63. Новаторы послевоенной пятилетки. // Сборник материалов Восьмых Би рюковских чтений. Челябинск, 1988.

64. Восточная политика России и казачество Урала // Россия и Восток: про блемы взаимодействия. Сборник тезисов III-ей Международной конфе ренции. Часть I. Челябинск, 1995.

учебно-методические работы 65. Ленинская теория социалистической революции. Учебное пособие. Челя бинск, 1961.

66. Дальнейшее развитие XXII съездом КПСС ленинской теории социали стической революции. Челябинск, 1962.

67. Самостоятельная работа над политической книгой. Альбом плакатов. Че лябинск, 1969.

68. Планы семинарских занятий по курсу «История КПСС» для студентов I курса. Челябинск,1971.

69. Самостоятельная работа с политической книгой. Альбом плакатов. Моск ва, 1973.

70. Методические указания по истории КПСС для студентов заочного отде ления. Челябинск, 1973.

71. Учебно-методическое указание для студентов I курса дневного обучения ЧИМЭСХ по истории КПСС. Челябинск, 1974. (в соавторстве Пономарев В.А. и др.).

72. В помощь лектору. Альбом плакатов. Челябинск, 1976.

73. Методические указания для студентов I курса дневного отделения ЧИ МЭСХ по курсу «История КПСС». 2-е издание. Испр. и доп. (в соавтор стве Иванова В.И. и др.).

74. Организация общественно-политической практики студентов. Метод.

указания. Челябинск, 1979. (в соавторстве с А.А. Голиковым) 75. Книга В.И. Ленина «Что делать?». Метод. указания к семинарам. Челя бинск, 1979.

76. Учебно-методические указания по курсу истории КПСС для студентов ЧелГУ. Челябинск, 1979. (в соавторстве Секерин А.И. и др.).

77. Учебный план курса «Исторический опыт КПСС». Челябинск, 1984.

78. История КПСС. Планы семинарских занятий и методические указания к ним (1883-1918 гг.). Челябинск, 1987.

79. Как самостоятельно изучать первоисточники по курсу «История КПСС».

Методические указания студентам ЧелГУ. Челябинск, 1988. (в соавторст ве с А.М. Дороховым) 80. Методические указания и планы семинарских занятий по истории КПСС для студентов заочного отделения экономического ф-та ЧелГУ. Челя бинск, 1989.

81. Методические указания и планы семинарских занятий по политической истории СССР. Челябинск, 1990. (в соавторстве с З.Н. Анохиной).

82. Программа курса политической истории СССР. Для высших учебных за ведений. Челябинск, 1990. (в соавторстве с В.Ф. Мамоновым).

83. Как написать контрольную работу. Методические указания, тематика и планы контрольных работ по Отечественной истории. Челябинск, 1991. (в соавторстве с А.М. Дороховым).

84. Методические указания и планы семинарских занятий по Отечественной истории. Челябинск, 1991. (в соавторстве Мамонов В.Ф. и др.).

85. Методические указания и планы семинарских занятий по Отечественной истории. Челябинск, 1992. (в соавторстве Мамонов В.Ф. и др.).

86. История. Методические указания и планы семинарских занятий для сту дентов ЧелГУ. Челябинск, 1993. (в соавторстве Мамонов В.Ф. и др.).

87. История. Методические указания и планы семинарских занятий для сту дентов ЧелГУ. Челябинск, 1994. (в соавторстве Мамонов В.Ф. и др.).

88. История. Программа курса для студентов неисторических специально стей. Челябинск, 1998. (в соавторстве с З.Н. Анохиной).

89. Отечественная история. Методические указания и планы семинарских за нятий для студентов неисторических специальностей. Челябинск, 1998. (в соавторстве Юдина Л.С. и др.).

90. История экономики России (IX-XX века). Хрестоматия. Челябинск, 1999.

91. Экономическая история России. Методические указания и планы семи нарских занятий. Челябинск, 2002.

92. Экономическая история России. Программа курса. Челябинск, 2003.

93. История экономики России (IX-XX века). Хрестоматия. 3-е изд., изме ненное и дополненное. Челябинск, 2005.

94. История финансов России (IX – XX века). Хрестоматия / сост.

Г.В. Форстман, А.Ю. Шумаков, К.Г. Коваленко;

предисл. Г.В. Форстмана, А.Ю. Шумакова. Челябинск: Челяб. гос. ун-т, 2007.

95. История финансов России (IX – XX века). Хрестоматия / сост.

Г.В. Форстман, А.Ю. Шумаков, К.Г. Коваленко;

предисл. Г.В. Форстмана, А.Ю. Шумакова. Издание 2-е, исправленное и дополненное. Челябинск:

Челяб. гос. ун-т, 2007.

С.А. Баканов Зарождение каменноугольной промышленности на Урале в XVIII – XIX вв.: трудности внедрения нового продукта на рынок Внедрение любого нового продукта на рынок всегда сопряжено с высо кими рисками, поскольку велика вероятность провала товара еще не известно го покупателю. Новому продукту предстоит выдержать конкурентную борьбу с уже имеющимися на рынке товарами, удовлетворяющими те же потребно сти, доказать, что его потребительские свойства лучше аналогов, а цена соот ветствует качеству. Однако для появления относительно устойчивого спроса на вводимый продукт необходимо, чтобы сложились условия, обеспечиваю щие возникновение потребности в нем у потенциальных покупателей. А если вводимый продукт способен повлечь за собой изменение всего технологиче ского уклада в нескольких секторах экономики, то стадия его внедрения за нимает длительное время даже в историческом масштабе. По этой причине у каменного угля путь от опытных партий к массовому признанию занял не сколько столетий.

Использование ископаемых углей человечеством имеет длительную ис торию, уходящую в глубь веков. Археологические находки показывают, что каменный уголь сжигали в погребальных кострах еще в Бронзовом веке, а в древнем Китае он употреблялся для отопления жилищ еще во втором тысяче летии до н.э., известен он был и в античном мире, и в доколумбовой Амери ке1. В средневековой Европе уголь стал основным топливом для кузниц, но из-за удушливого дыма и неприятного запаха, образующихся при его сгора нии, он мало использовался для отопления домов и приготовления пищи. В XVI – XVII вв. он получил распространение в некоторых отраслях зарождаю щейся промышленности: при производстве стекла, обжиге кирпича и черепи цы, переработке квасцов, в процессе солеварения2. А уже в XVIII столетии он оказался востребован и в металлургии, где в 1735 г. британский предпринима тель А. Дерби осуществил первую доменную плавку железа на коксе, полу ченном из каменного угля3, а в 1784 г. Г. Корт и П. Оньонс изобрели способ пудлингования: получения ковкого железа плавкой чугуна на каменноуголь ном коксе4.

До этого в металлургическом процессе применялся почти исключитель но древесный уголь. И в сыродутном, и в доменном способе производства же леза на одну часть руды, закладываемой в печь, приходилось от четырех до шести частей древесного угля5. Необходим был древесный уголь и при пере деле чугуна в железо. Таким образом, металлургическое производство нужда лось в огромных количествах дерева, используемых для выжигания древесно го кокса. По оценкам Ф. Броделя среднему металлургическому заводу требо валось в течение года столько древесины, сколько давала тысяча гектаров ле са6.

Экономический рост в индустриальной цивилизации, во многом, осно вывался на постоянно увеличивающемся потреблении металлов для нужд бу квально всех отраслей промышленности. Однако, пользуясь древесным углем, невозможно было удовлетворить потребности европейской промышленности в металле по двум причинам: во-первых, это обратило бы земной шар в без лесную пустыню, а во-вторых, древесный уголь из-за своей малой прочности не позволял строить доменные печи больших размеров7. Действительно, про блема топлива, до начала использования каменного угля приводила к тому, что на протяжении XVII - XVIII вв. центры мировой металлургии меняли свое географическое расположение несколько раз. Они двигались на новое место в поисках неосвоенных запасов леса. Каждое такое перемещение приводило в упадок истощенные территории, а отсутствие стабильности негативно сказы валось на развитии европейской промышленности в целом. Второй фактор был не менее важен, так как ломкость древесного угля ограничивала произ водственные мощности металлургического производства и, следовательно, сковывала потенциал других отраслей.

Переход к потреблению каменного угля в металлургии может рассмат риваться не как следствие, а именно как условие складывания инфраструкту ры индустриальной цивилизации. С этим тезисом коррелируют и некоторые современные оценки в западной историографии. В одной из работ известного историка энергетики А.А. Иголкина приводится обзор точек зрения, распро страненных среди европейских историков, о значении каменного угля для промышленной революции на Западе. По мнению целого ряда исследовате лей, таких как П. Дин, Дж. Хикс, К. Чиполла, В. Хоффманн и др., железо и уголь сыграли в промышленной революции гораздо большую роль, чем хло пок, и даже без решительного прорыва в ткачестве, экономический рост, ос нованный на увеличивающемся производстве чугуна, непременно бы состоял ся8. Неслучайно, что страной – лидером экономического роста во второй по ловине XVIII и в XIX вв. стала Великобритания, у которой быстрое развитие национальной промышленности было напрямую связано со становлением «угольной» экономики. На стадии промышленного переворота и в дальней шем, при разворачивании крупной индустрии каменный уголь стал, по метко му определению В.И. Ленина, «настоящим хлебом промышленности»9.

*** В России поиск, разведка и разработка угольных месторождений раз вернулись только в начале XVIII столетия, хотя отдельные находки имели ме сто и раньше. По легенде, еще во время Азовского похода 1696 г. донские ка заки преподнесли Петру I найденные ими куски черного горючего камня, о котором будущий император якобы сказал, что «сей минерал если не нам, то нашим потомкам весьма полезен будет»10. Тем не менее, зарождение горного дела в нашей стране принято связывать с указом Петра I от 2 ноября 1700 г. об учреждении Приказа рудокопных дел. Этот приказ просуществовал до 1711 г., когда руководство горным делом было поручено губернаторам, затем в 1715 г.

он был восстановлен, а в 1719 г. окончательно упразднен и заменен берг коллегией (до 1722 г. действовавшей совместно с мануфактур-коллегией). С 1715 г. начался систематический ввоз каменного угля в Россию из Англии, так как в нем имелась «немалая нужда» при выполнении кузнечных работ11. Од новременно с учреждением берг-коллегии была провозглашена берг привиллегия, которая закрепляла «горную свободу» при разведке и разработке всех залежей полезных ископаемых на государственных и помещичьих зем лях. В 1720 г. берг-привиллегия была дополнена «разрешением и для ино странных охотников рудных дел пользоваться всеми правами, ею даруемыми, наравне с русскими подданными»12.

Институциональное оформление горного дела позволило уже в первые годы деятельности берг-коллегии добиться крупных успехов в области раз ведки угольных месторождений. Так, в 1721 г. крепостной крестьянин Михаил Волков, проводя разведку руд и минералов на реке Томь в Сибири, обнаружил «горелую гору» и подал в коллегию заявку о своей находке13. В тот же год по дьячий Григорий Капустин, исследуя районы Воронежской губернии, нашел богатейшие залежи каменного угля и доставил в Москву три пуда образцов.

Так были открыты соответственно будущие кузнецкий и донецкий угольные бассейны. Уже на следующий год управитель Бахмутских соляных заводов Никита Вепрейский и капитан Семен Чирков организовали в Бахмуте (центре донецкого бассейна) первую штольню, добывавшую небольшое количество угля для нужд солеварен14. В 1723 г. рудоискатель Иван Палицын сообщил в берг-коллегию о нахождении каменного угля в селе Петрово под Москвой, а другой рудоискатель – Марк Титов – прислал образцы, полученные из района Переяславля Рязанского, положив тем самым начало подмосковному бассей ну15.

Развитию добычи угля в России XVIII в. мешало как отсутствие про мышленной инфраструктуры, особенно в районах месторождений, так и то, что наиболее богатый донецкий бассейн располагался на казачьих землях Об ласти Войска Донского. В 1783 г. Сенат издал указ, запрещающий вообще до бычу угля на Дону, однако некоторые казаки на своих землях продолжали в обход указа вести бесконтрольную и бессистемную выемку угля «ямами» на выходах пластов по берегам рек. Глубина этих «ям» достигала 20-30 метров и ограничивалась полным отсутствием средств для проветривания и водоотли ва. Уголь использовался казаками для бытовых нужд. Первым углепромыш ленником Дона принято считать черкасского казака Двухженова, который в 1790 г. у станицы Екатерининской добыл около 3 тыс. пудов угля и доставил его на продажу в город Таганрог16. Систематическая добыча донецкого угля началась с постройкой в 1796 г. казенного Луганского завода, в 80 верстах от которого был заложен Лисичанский угольный рудник. Тогда же стали осуще ствляться первые опыты по коксованию донецкого угля17. Тем не менее, до быча продолжала оставаться ограниченной и росла относительно медленными темпами. По оценкам Г.Д. Бакулева в 1796 – 1810 гг. Донбасс давал около тыс. пудов в среднем за год, к 1820 г. – 250 тыс. пуд., в 1830 г. – 598 тыс. пуд., в 1840 г. – 854 тыс. пуд., в 1850 г. – 3,5 млн. пуд. и в 1860 г. – 6 млн. пуд.18 С 1830 по 1860 гг. добыча выросла в 10 раз, но ее абсолютные размеры были крайне малы. Даже порты Черного и Азовского морей и Черноморский флот потребляли, в основном, доставлявшийся по морю английский уголь19. Ука занные выше объемы добычи были связаны: с ограниченностью спроса на уголь в районах добычи из за отсутствия собственной крупной промышленно сти, с высокой стоимостью транспортировки и, наконец, с высокой ценой са мого донецкого угля.

В 1860 г. в России было добыто 18 млн. пуд. (0,3 млн. т.) угля, большая часть из которого (10,8 млн. пуд.) приходилась на Домбровский бассейн в Царстве Польском, 6 млн. пуд. было добыто в Донбассе, 0,6 млн. пуд. в Под московном бассейне и 0,4 млн. пуд. на Урале20. Для сравнения в Англии в это время угля добывалось 5084 млн. пуд. (83,3 млн. т.), в США – 942 млн. пуд.

(15,4 млн. т.), в Германии – 1035 млн. пуд. (17 млн. т.), во Франции – 517 млн.

пуд. (8,4 млн. т.), в Австро-Венгрии – 217 млн. пуд. (3,6 млн. т.), в Бельгии – 595 млн. пуд. (9,8 млн. т.). Доля России в мировой добыче каменного угля со ставляла 0,2%21. Доля импорта в потреблении каменного угля в России со ставляла в 1860-е гг. от 55 до 60%22.

Отмена крепостного права, произошедшая в 1861 г., устранила важней шее институциональное препятствия для развития в России капиталистиче ских отношений. Великие реформы создали условия для возникновения рынка труда и притока капиталов в российскую промышленность. Активизации де ловой жизни способствовал и начавшийся «железнодорожный бум». Строи тельство железных дорог и новых промышленных предприятий требовало расширения собственного топливно-энергетического комплекса и, следова тельно, развития угольной отрасли. Данному процессу способствовало и из менение законодательной базы. Так, в 1856 г. был издан закон «О расширении добычи угля на Дону и создании компаний», по которому была разрешена ча стная предпринимательская деятельность более чем на сотне месторождений.

А с 1857 г. начал действовать «Устав Горный», регламентировавший созда ние, деятельность и организацию управления казенных и частных горных за водов.

Наибольшее значение для развития отечественной угледобычи имело строительство на Юге России металлургических предприятий, работающих на минеральном топливе. В 1859 г. в Бахмуте на Петровском казенном заводе было выплавлено на донецком коксе 91 тыс. пуд. чугуна, а в 1870 г. опыты по выплавке коксового чугуна начались на Лисичанском казенном заводе. В 1871 г. вступил в строй Юзовский завод, сразу строившийся для выплавки коксового чугуна а за ним и ряд других крупных металлургических предпри ятий. К 1900 г. в России на коксе работала 51 доменная печь, а доля выплавки чугуна на минеральном топливе поднялась до 64,1%23. Другим важнейшим потребителем угля становятся железные дороги, чья сеть стремительно рас ширялась в южном направлении. Курско-Харьковско-Азовская дорога была построена в 1868 г., а за ней последовали: Козлово-Воронежско-Ростовская (1871 г.), Донецкая (1871 г.), Константиновская (1872 г.), Харьковско Николаевская (1873 г.), Лозово-Севастопольская (1873 г.), Ростово Владикавказская (1875 г.) и Мариупольская (1882 г.)24. Благодаря включению металлургии и железных дорог в потребление каменного угля объемы его до бычи в России возросли за 40 лет в 38 раз с 290 тыс. т. в 1860 г. до 11 млн. т. в 1900 г. (см. таблицу 1.).

Таблица 1. Объем угледобычи в России в 1861 – 1900 гг. (млн. т.) год млн. т. год млн. т. год млн. т. год млн. т.

1861 0,38 1871 0,83 1881 3,49 1891 6, 1862 0,34 1872 1,09 1882 3,77 1892 6, 1863 0,35 1873 1,17 1883 3,98 1893 7, 1864 0,39 1874 1,29 1884 3,93 1894 8, 1865 0,38 1875 1,71 1885 4,27 1895 9, 1866 0,45 1876 1,82 1886 4,58 1896 9, 1867 0,43 1877 1,79 1887 4,53 1897 11, 1868 0,45 1878 2,52 1888 5,19 1898 1869 0,6 1879 2,92 1889 6,21 1899 13, 1870 0,68 1880 3,29 1890 6,02 1900 Источник: Дьяконова И.А. Нефть и уголь в энергетике царской России в междуна родных сопоставлениях. М., 1999. С. 165 – 166.

Таблица 2. Удельный вес бассейнов в добыче каменного угля в % Бассейн 1860г. 1870г. 1880г. 1890г. 1900г.

Донецкий 33 36,9 43 49,9 68, Домбровский 59,3 47,3 39 41,1 25, Подмосковный 3,5 12 12,5 3,9 1, Урал 2,2 0,9 3,6 4,1 2, Казахстан и Средняя Азия 1 1,3 0,8 0,1 0, Сибирь и Дальний Восток 1 1,1 0,5 0,5 1, Кавказ н.с. 0,5 0,2 0,2 0, Источник: Тихонов Б.В. Каменноугольная промышленность и черная металлургия России во второй половине XIX в. М., 1988. С. 34 – 35.

Рост угледобычи происходил в основном за счет Донецкого бассейна, чья продукция активно использовалась металлургической промышленностью для коксования. Доля Донбасса в национальной добыче за данный период увеличилась с одной до двух третей, в то время как на других месторождениях наблюдались стагнационные процессы (см. таблица 2.). Так, Домбровский бассейн потерял более половины своей доли рынка, а Подмосковный бассейн, до начала 1880-х гг. успешно наращивавший добычу, затем попал в полосу длительного кризиса. По мнению И.А. Дьяконовой, падение добычи в Под московье с 468 тыс. т. в 1879 г. до 157,8 тыс. т. (худшая отметка) в 1896 г. бы ло связано с «дружеским удушением нефтью», т.е. с резким увеличением в Центрально-Промышленном районе потребления «нефтяных останков»25.

Именно нефть, а не древесный уголь оказывала каменному углю наибольшую конкуренцию в промышленных районах Европейской части Российской им перии, что сказалось и на итоговых цифрах топливного баланса российской промышленности за 1900 г. По подсчетам И.А. Дьяконовой, доля каменного угля в нем составляла 28%, а нефти – 41%, и только в начале ХХ столетия (1908 г.) после перипетий первой русской революции уголь стал заметно опе режать нефть: 55% против 12%26. Однако такая картина превосходство на ру беже XIX – XX столетий нефти над каменным углем наблюдалась только в западных губерниях империи, в то время как на Урале и в Сибири сохраня лось безраздельное господство угля древесного, а минеральное топливо все еще оставалось мало востребовано потребителями.

*** На Урале первые залежи каменного угля были обнаружены совершенно случайно при сооружении в 1783 г. плотины строящегося в это время Кизе ловского завода, но значения этой находке ее безымянные первооткрыватели не придали. В 1786 г. в районе Артемьевского рудника к северо-востоку от Перми на реке Кизел было сделано повторное открытие крепостными кресть янами Моисеем Юговым, Екимом Меркушевым и Данилой Иванцовым, кото рые заявили о находке угольных и серебряных месторождений в местное гор ное управление и в Пермскую казенную палату. «Наградой» для рудознатцев стал арест и ссылка в солдаты. В 1796 г. Моисей Югов и Еким Меркушин об ратились с письмами к императору Павлу I, в результате чего они были вы званы в Берг-коллегию, которая постановила отправить Югова в Пермскую губернию для указания месторождений. Однако воспользоваться находками самому первооткрывателю не удалось, так как он вскоре умер27.

В 1797 г. после небольших разведок близ Кизеловского завода, принад лежавшего И.Л. Лазареву, была заложена первая штольня «Запрудная» и ряд мелких «дудок», положившие начало Кизеловскому угольному бассейну.

Штольня просуществовала до 1825 г., добыв за весь период своей деятельно сти около 20 тыс. пудов угля28. В Чермозском летописце отмечалось, что «найденный уголь на мелкую поковку был годен, а для доменной плавки сла боват»29.

Тем не менее, поиски угля продолжились и в 1807 г. на реке Луньве бы ло обнаружено Владимирское месторождение, а в 1814 г. – Ивановское. Оба они были расположены на территории лесной дачи Александровского завода предпринимателя Всеволожского, который в 1825 г. заложил здесь несколько мелких шахт, работавших не регулярно (Луньевские копи). В 1820 г. уголь нашли на реке Усьве (будущее Усьвинское месторождение), а в 1825 г. в рай оне горы Крестовой у Губахинской пристани30. Добываемый в небольших ко личествах на территории бассейна каменный уголь полностью расходовался на вспомогательные нужды Кизеловского, Александровского и Чермозского заводов. Проводились первые опыты по коксованию местного угля в кучах, но неудачные31. В 1848 – 54 гг. ряд пластов был обнаружен по реке Чусовой в имениях князя Голицына и графа Строганова, но они оказались маломощны ми. В 1853 г. на реке Луньве был раскрыт крупный угольный пласт и по рас поряжению владельца участка Всеволожского была заложена на нем новая Никито-Луньевскую копь, уголь с которой впервые был использован в 1855 г.

на Александровском заводе для выделки железа32. В ответ на это, на Кизелов ском участке, принадлежащем князьям Абамелек-Лазаревым в 1856 г. была построена Старокоршуновская копь, уголь с которой также начал в 1860-е гг.

использоваться в пудлинговании на Кизеловском заводе33. В 1858 г. по пору чению главного начальника уральских заводов Кизеловское месторождение осматривал инженер В.И. Тимофеев, в отчете которого говорится: «Если до роговизна доставки будет препятствовать сбыту каменного угля, то это под земное богатство надолго останется мертвым капиталом, так как употребле ние его на заводах Лазарева невыгодно потому, что кубическая сажень дров в Кизеловском заводе стоит 1 руб. 10 коп., а заменяющее ее количество угля (150 пудов) – 3 руб. 75 коп.»34.

На Среднем Урале каменный уголь близ Каменского завода у села Егоршино был обнаружен в 1797 г. местным крестьянином Максимом Коже виным. По слухам, доходившим до горного департамента, местные жители начали его скрытно добывать для сельских кузниц. В 1840 г. горный департа мент командировал на восточный склон Урала геолога П. Граматчикова, ко торый сделал несколько пробных шурфов, но пришел к выводу, что найден ный каменный уголь промышленного значения не имеет35, поэтому серьезные разведки Егоршинского месторождения были отложены на несколько десяти летий. В 1849 г. инженер-подпорудчиком Н.А. Куманским были обнаружены и описаны выходы угля на поверхность на территории Богословского горного округа, недалеко от Надеждинского завода36, а в 1859 г. золотостаратели так же нашли выходы угля у истоков речки Малая Волчанка, но поскольку сам горный округ в то время не заинтересовался находками, доразведка Богослов ского и Волчанского месторождений также были отложены.

Открытие месторождения каменного угля на Южном Урале принадле жит молодому инженеру Ивану Ивановичу Редикорцеву (1808–1866). В 1831 г. горным начальником казенных Златоустовских заводов стал выдаю щийся специалист горного дела П.П. Аносов, который видел в качестве одной из ключевых своих задач на новом посту обеспечение подчиненных ему пред приятий местным сырьем. Для решения этой задачи он направил на изучение недр окрестностей Златоуста и Челябинска ряд экспедиций. Двадцатичеты рехлетнему инженеру-практиканту И.И. Редикорцеву было поручено исследо вать месторождения известняков близ деревни Баландино. По итогам этой экспедиции была составлена докладная записка «Описание месторождения мрамора в Челябинском уезде», из которой П.П. Аносов сделал предположе ние о возможном залегании каменного угля в этом районе. В целях проверки выдвинутой гипотезы летом следующего года И.И. Редикорцев вновь был от правлен в экспедицию и в августе 1832 г. им был обнаружен пласт каменного угля толщиной 8 вершков (35 см) около поселка Ильинского на реке Миасс37.

Находка была перепроверена, после чего открытие было официально призна но, и в 1833 г. в Горном журнале вышла статья И.И. Редикорцева о перспек тивном каменноугольном месторождении38. В 1843 г. разведки были продол жены Редикорцевым на реке Увельке, а в 1852–55 и 1861–62 гг. геологом По кровским на реке Миасс и близ станиц Кичигино и Николаевка39. Однако, как и на Среднем Урале, открытые месторождения здесь оставались пока невос требованными.

Ограниченный интерес предпринимателей к обнаруженным месторож дениям объясняется почти полным отсутствием спроса на минеральное топ ливо у доминировавших в экономике уральского региона металлургических заводов, чье производство полностью основывалось на древесноугольном коксе, имевшем в то время ряд несомненных преимуществ перед углем ка менным. В древесном угле практически полностью отсутствуют такие вред ные примеси как сера, которая способна во время плавки металла сделать его ломким в нагретом состоянии. Содержание же серы в коксующемся кизелов ском каменном угле держалось на уровне 3–5%. Чтобы «связать» серу в шлак во время плавки в домну подавали дополнительное количество известняка и доломита, что требовало закладывать для расплавления шлака дополнитель ные тонны кокса, резко снижая производительность доменной печи. Кроме того, если после сгорания древесного угля в печи оставались только десятые доли процента золы, то средняя зольность металлургического кокса, получен ного из каменного угля составляла 10-12%. Эту золу также было необходимо обратить в плавкий шлак, опять же закладывая в печь известняк и доломит, и расходуя на их нагрев дополнительный кокс40.

Лесные богатства уральского региона наряду с залежами руд стали важ нейшим фактором размещения здесь древесноугольной металлургической промышленности. На Урале распространение получил костровой или кучный способ коксования древесного угля. Он предусматривал сооружение куч – своеобразных «шалашей» высотой в 3-4 метра и таким же диаметром, засы панных землей и обложенных дерном. В центре кучи устраивался канал для отвода дыма. Процесс углежжения требовал большого опыта, чтобы материал не выгорел полностью. Выход древесного угля из сгоравшей древесины при таком способе был значительно меньше половины, а иногда доходил до одной десятой41. По мнению А.А. Иголкина, рубка леса, перевозка дров и углежже ние давали главную долю (не менее 75%) трудозатрат в древесноугольной ме таллургии на Урале42. А по оценкам А.В. Дмитриева, лесных (куренных) ра бочих в четырех уральских губерниях насчитывалось не менее 160-170 тыс.

человек, что составляло две трети всех вспомогательных рабочих в горноза водской промышленности региона43. Необходимость экономии древесного топлива и обострявшийся дефицит куренных рабочих обусловили введение выжига древесного угля в печах, что изменяло не только технологию его по лучения, но и организацию работ по заготовке топлива. Инициаторами вне дрения нового метода углежжения в 1880-е гг. стали промышленники Бала шовы и Абамелек-Лазаревы, их примеру последовали управления Нижнета гильского, Сергинско-Уфалейского и Богословского округов. Печное угле жжение позволяло экономить древесину, так как выход угля получался боль ше чем в кучах. Это, в известной мере, снижало остроту проблемы квалифи цированных кадров, так как, если при кучном способе, чтобы стать хорошим углежогом требовалась многолетняя практика, то при печном углежжении ра бочих можно было обучить за 2–3 недели44.

Тем не менее, расход древесного топлива продолжал возрастать, а рас стояние, с которого заводчикам приходилось доставлять лес, также увеличи валось. По данным Б.В. Тихонова, в 1890-е гг. больше годового прироста ле сов расходовали древесного топлива 37 уральских заводов, еще 19 предпри ятий расходовали на уровне прироста (т.е. от 0,25 до 0,30 куб. саж. на 1 деся тину) и лишь у 35 заводов потребление древесного угля было ниже ресурсных возможностей лесных дач45, т.е. затруднения с топливом начинали испыты вать более 60% всех уральских заводов.

Потребности металлургического производства в ходе экономического подъема требовали расширения сферы применения минерального топлива, но наиболее изученный в то время кизеловский уголь считался низкокачествен ным для использования в коксовании. Характеристику кизеловским углям дал исследовавший этот вопрос в середине 1870-х гг. И. Фелькнер: «По свойствам своим, хотя уральский уголь не принадлежит к разряду спекающихся, но все таки в этом отношении гораздо выше подмосковного, равно как лучше его по меньшему содержанию золы, воды и большему – углерода. Но это «лучше»

еще очень далеко до совершенства или даже только до удовлетворительно сти»46. Ввиду наличия вредных примесей коксование кизеловских углей тре бовало разработки специальной технологии, их предварительной очистки и обогащения, чему владельцы копей еще не уделяли должного внимания. По мнению Б.В. Тихонова, уральские заводчики считали доказанным, что из Ки зеловского угля нельзя получить в больших количествах кокс, пригодный для выплавки чугуна, а ограниченно используя его для пудлингования, они опаса лись, что железо, полученное с его помощью, обойдется им дороже и будет хуже по качеству47. Исключение составляли, пожалуй, только князья Абаме лек – Лазаревы, которые пригласили из Бельгии мастера пудлингования Утер са, наладившего данный технический процесс на Кизеловском заводе, что привело к существенному росту добычи на принадлежащей этой семье Старо коршуновской копи с 50 – 100 тыс. пуд. в начале 1860-х гг. до 900 тыс. пуд. в конце 1870-х гг. Отсутствие широкого устойчивого круга потребителей способствовало тому, что до конца 1870-х гг. размеры добычи кизеловского и луньевского уг ля оставались крайне незначительными и при этом часто колебались. Б.В. Ти хонов приводит данные (см. таблицу 3.), что с 1860 по 1873 г. только однажды (в 1864 г.) было добыто свыше 1 млн. пуд. уральского угля, а в отдельные го ды добыча снижалась до 387 тыс. пуд. (1870 г.), 324 тыс. пуд. (1868 г.) и даже до 294 тыс. пуд. (1862 г.)49.

Рис. 3. Добыча угля на Урале в 1861 – 1900 гг. (тыс. т.) 61 863 865 867 869 871 873 875 877 879 881 883 885 887 889 891 893 895 897 18 1 1 1 1 1 1 1 1 1 1 1 1 1 1 1 1 1 1 Рассчитано по данным: Тихонов Б.В. Каменноугольная промышленность и черная металлургия России во второй половине XIX в. М., 1988. С. 79, 109 – 110.

Таблица 3. Добыча угля на Урале в 1861 – 1900 гг. (тыс. т.) год тыс. т. год тыс. т. год тыс. т. год тыс. т.

1861 7 1871 13,3 1881 160,3 1891 239, 1862 4,7 1872 10,9 1882 195,7 1892 1863 11,6 1873 15 1883 122,2 1893 254, 1864 18,6 1874 19,5 1884 123 1894 272, 1865 12,2 1875 20,4 1885 174 1895 282, 1866 8,4 1876 16,8 1886 193,7 1896 356, 1867 8,9 1877 21,5 1887 159,4 1897 347, 1868 5,1 1878 26,6 1888 204 1898 376, 1869 9,6 1879 65,3 1889 256,6 1899 353, 1870 6,2 1880 115,4 1890 243,5 1900 Рассчитано по данным: Тихонов Б.В. Каменноугольная промышленность и черная металлургия России во второй половине XIX в. М., 1988. С. 79, 109 – 110.

Ключевым фактором, способствовавшим увеличению добычи каменно го угля, стала постройка Уральской горнозаводской железной дороги. В 1878 г. была запущена ее главная линия Пермь – Чусовая – Екатеринбург, а в 1879 г. – Луньевская ветка, соединившая копи с этой транспортной магистра лью. Затем в 1880-е гг. была проложена линия Екатеринбург – Тюмень, в 1888 г. открылась Самаро-Уфимская дорога, которая в 1890 г. была доведена до Златоуста, а в 1892 г. до Челябинска. В 1896 г. Средний и Южный Урал оказались связаны дорогой Челябинск – Екатеринбург. Тогда же началось со общение по Омской железной дороге, ставшей продолжением транссибирской магистрали.

Сразу же после открытия горнозаводской железной дороги, нуждавшей ся в топливе, был отмечен резкий рост добычи угля в кизеловском бассейне (См. рис. 2. и таблицу 3.). Если в 1878 г. на Урале добывалось всего 26,6 тыс.т.

угля, то в 1879 г. уже 65,3 тыс. т., в 1880 г. – 115,4 тыс. т., а в 1882 г. – 195, тыс. т. Правда в следующие несколько лет добыча упала, что объясняется влиянием общего экономического спада 1880-х гг. Наибольшая глубина паде ния отмечалась в 1883 г., когда добыча сократилась до 122,2 тыс. т. С конца 1880-х гг. начался постепенный, но достаточно медленный подъем с 204 тыс.

т. в 1888 г. до рекордных в XIX в. 376 тыс. т. в 1898 г. Последовавший затем мировой экономический кризис также привел к очередному сокращению до бычи.

Расширялся район угледобычи в Кизеловском бассейне, где в 1874 г.

была заложена шахта «Урсинская», в 1875 г. – шахты «Граф» и «Григорий», а в 1876 г. – «Илиодор». Эти предприятия были существенно меньше «Старо коршуновской» копи, но также вносили свою лепту в общий рост добычи. В 1880-е – 1890-е гг. приходит очередь крупных шахт, таких как «Княжеская»

(1881 г.) и «Княгининская» (1895 г.) в Кизеле, «Любимовская» (1890 г.) и «Курмаковская» (1898 г.) в Губахе, «Николаевская» (1896 г.) и «Спасская»

(1896 г.) в Усьве. Всего, к 1900 г. в Кизеловском бассейне действовало шахт и штолен.

Производилась и первичная механизация производства. Так, на Старо коршуновском руднике были установлены локомобиль и конный ворот, пред назначенные для подъема угля на поверхность, а в 1889 г. по главному штреку копи была устроена механическая откатка посредством цепи, приводимой в действие машиной в 12 л.с. В 1878-80 гг. Лазаревы построили рельсовую до рогу от Коршуновской копи до Кизела, а уже к 1882 г. общая протяженность рельсовых путей на копях составляла 8 верст. К концу 1880-х гг. на обустрой ство Коршуновской, Богородской и Княжеской копей Лазаревы израсходова ли 50 тыс. рублей. В 1892 г. конная тяга на железной дороге на Коршунов скую копь была заменена на паровую. В конце 1880-х гг. в Луньевке Демидо выми были построены две коксовые батареи системы Копе – пламенные печи без улавливания химических продуктов коксования.. Печи были малопроиз водительными, угля загружалось всего 1,83 тонны в одну камеру50. Весь про изводимый в начале 1890-х гг. в Луньевке кокс (572 тыс. пуд. в 1890 г., тыс. пуд. в 1891 г. и 551 тыс. пуд. в 1892 г.) отправлялся на принадлежащий Демидовым Нижне-Тагильский завод51.

Главнейшим потребителем Кизеловского угля были в 1880-е – 1890-е гг.

железные дороги. По подсчетам А.С. Грузинова, они потребляли около 60% всей кизеловской добычи. По 2-3 млн. пуд. угля покупала в 1887–1893 гг. у Лазаревых Оренбургская дорога, а с середины 1890-х гг. 3-5 млн. стала поку пать Уральская горнозаводская дорога. Помимо Лазаревых активно продавал уголь железным дорогам и горнопромышленник Захаровский, арендовавший копи Всеволожских. В 1889-92 гг. его уголь занимал три четверти всего по требления угля этой дорогой. Но затем, Лазаревы вернули свое монопольное положение52. Доходность от продажи угля железным дорогам была в 2 раза выше, чем реализация другим потребителям, поэтому за право продажи шла острая конкурентная борьба.

Фабрично-заводская промышленность покупала от 17 до 30% добывае мого в Кизеле угля. Первыми из заводов Урала перешли на потребление ка менного угля Пермские казенные пушечные заводы, на которых для паровых котлов и генераторов уже в конце 1870-х гг. каменный уголь стал вытеснять древесный. Но в 1890-е гг. они вновь вернулись к древесному топливу. На расположенных поблизости от копей Кизеловском, Чусовском и Александ ровском заводах также удалось перевести на минеральное топливо их паро силовое хозяйство, чтобы использовать лесные дачи исключительно для вы плавки чугуна. Чусовской завод Камского акционерного общества потреблял в среднем около 1 млн. пуд. в год и столько же покупали содовый и солева ренный заводы Любимова53. По мнению Ф.Ф. Годлевского пятая часть соли в Пермской губернии вываривалась на каменном угле54. По данным А.С. Грузи нова, из 110 фирм, покупавших у Лазаревых каменный уголь, на долю 7 пред приятий (в том числе 4-х железнодорожных) приходилось 90% всего продан ного угля.

Рост освоения бассейна в немалой степени сдерживался тем, что горные отводы шахт были распылены между отдельными предпринимателями – Ла заревыми, Демидовыми, Всеволожскими, Захаровыми и др. Возникали посто янные раздоры между владельцами и арендаторами участков. Так, например, Усьвинские копи на левом берегу реки Усьва принадлежали горнопромыш леннику Бердинскому, между тем как этим берегов в целом владел Максимов, а правый берег и мост через реку входил во владение Демидовых. Из-за боль шого количества арендных сборов уголь Бердинскому обходился существенно дороже, чем его конкурентам – Лазаревым. Чтобы не платить аренду своим соседям, предприниматель построил собственную подвесную дорогу. Это сделало его уголь вполне конкурентоспособным, что не устраивало уже Лаза ревых, которые, в конечном счете, вынудили Бердинского сдать копи им в аренду, после чего копи были поставлены на длительную консервацию55. Та ким путем происходила концентрация производства в руках наиболее силь ных горнопромышленников и к 1890-м гг. в Кизеловском бассейне осталось только три крупных игрока на уральском угольном рынке: князья Абамелек Лазаревы, Демидовы и Всеволожские56. Причем на долю Лазаревых приходи лось более половины всей уральской добычи. Подобная монополизация рынка и ограниченность конкуренции вызывала опасность диктата цен со стороны производителей, что могло затруднить вовлечение других уральских заводов в потребление минерального топлива57. По мнению А.С. Грузинова, эти опасе ния действительно имели веские основания, особенно в 1880-е гг., когда про изводительность уральских копей была незначительной, цена на кизеловский уголь повышалась, а получаемая прибыль доходила до 100% по отношению к его себестоимости (3-4 копейки с пуда)58. Однако в дальнейшем наблюдалось понижение цены и, соответственно, прибыли. В конце 1880-х – 1890-е гг. при быль от продажи каменного угля в имении Абамелек-Лазаревых составляла 1 2 копейки за пуд (в среднем – 1,61 копейки за пуд)59.

Рекордный результат уральской добычи в 1898 г. обеспечивался еще и тем, что к этому моменту помимо Кизеловского месторождения начало час тично осваиваться и Егоршинское месторождение антрацитов, расположенное на лесных дачах Тагильских, Сысертских и Каменского заводов. В 1871 г.

крестьянин из села Егоршино В.А. Скутин при рытье колодца обнаружил «черную каменистую землю». Его участок был спешно взят в аренду управле нием Верх-Исетского завода. Изучением месторождения занимался тогда мо лодой геолог, а в дальнейшем Президент Академии Наук СССР А.П. Карпин ский, который дал заключении о промышленной пригодности месторождения.

Интерес к егоршинскому антрациту начал проявляться и у других предприни мателей. Так, в книге А.И. Брылина по истории Егоршино приводится фраг мент воспоминаний управляющего Егоршинскими копями Шамарина, в кото ром рассказывается о том, как в 1874 г. под видом ирбитского купца на копи прибыл агент Нижне-Тагильского завода Демидовых, который уговорил де сятника разрешить ему спуститься в забой и, умудрившись отвлечь забойщи ка, с помощью компаса снял простирание и угол падения угольного пласта.

Этой информации ему хватило, чтобы быстро принять решение об аренде со седнего участка, где чуть ли не на следующий день была начата пробивка шурфов60. Тем не менее, в 1876 г. добычные работы на Егоршинском место рождении были свернуты из-за поземельных споров с крестьянами, которые в конечном счете подожгли наземные постройки копи61. Возобновились они только в 1885 г. в Каменке (продолжаясь до 1892 г.), а в 1896 г. в Егоршино на копях Нижне-Тагильского завода и в 1897 г. – Сысертского завода. К концу XIX в. на копях Егоршино добывалось 400-600 тыс. пуд. Ежегодно62. Основ ными потребителями выступали Нижне-Тагильский и Выйский заводы Деми довых, Садский завод Любимова в Березниках, Верх-Исетский и Каменский заводы. В ваграночном цехе Сысертского завода егоршинский антрацит пол ностью вытеснил древесный уголь. Проблемой оставалась гужевая доставка угля от копей на заводы, которая сильно поднимала стоимость угля. Началось изучение местности на предмет возможного строительства в Егоршино желез нодорожной ветки, но построена она будет только в 1913-1915 гг. К 1900 г. в каменноугольной промышленности Урала трудилось, по данным Б.В. Тихонова 3197 человек (около 3% от числа всех шахтеров в Рос сийской империи), в том числе непосредственно на копях было занято человек. Кроме того, парк паровых машин доходил до 15 штук общей мощно стью в 304 л.с. Производительность труда рабочих выросла с 1885 по 1900 гг.

с 5,5 тыс. пуд. до 7,1 тыс. пуд., что было ниже среднероссийского уровня (9, тыс. пуд.). А энерговооруженность одного рабочего места хотя и возросла за этот период в двое (с 0,05 л.с. до 0,1 л.с.) но была почти в 6 раз ниже средне имперских показателей (0,59 л.с.)64. Доля Урала в общероссийской добыче со ставляла 2,3%, что было почти в 2 раза хуже уровня 1890 г., когда у Урала бы ла доля в 4,1% (См. таблицу 1.).

Дальнейшее развитие угледобычи сдерживалось и сохраняющейся еще некоторой обособленностью уральской железнодорожной сети, и отсутствием подъездных путей, и отсутствием полных сведений о химических и физиче ских свойствах уральских углей и недостаточной разведкой месторождений, но главнейшим обстоятельством оставалось отсутствие спроса на местные уг ли у крупнейших металлургических предприятий региона, продолжавших ис пользовать даже во вспомогательных производствах древесноугольный кокс.

ПРИМЕЧАНИЯ:

1.

Иголкин А.А. Источники энергии: экономическая история (до начала ХХ века). М., 2001. С. 115-116.

2.

Бродель Ф. Материальная цивилизация, экономика, капитализм. Т.1. Структуры повсе дневности: возможное и невозможное. М., 2007. С. 334.

3.

Кауфман А.А., Запарий В.В. Очерки истории коксохимической промышленности. Ека теринбург, 2007. С. 20-21.

4.

Иголкин А.А. Указ. соч. С. 149.

5.

Очерки истории техники в России с древнейших времен до 60-х годов XIX века. М., 1978. С. 49-50.

6.

Бродель Ф. Указ. соч. С. 333.

7.

Кауфман А.А., Запарий В.В. Указ. соч., С.15-16.

8.

Иголкин А.А. Указ. соч. С. 151-152.

9.

Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 40. С. 292.

10.

Ден В.Э. Каменноугольная и железнодорожная промышленность. СПб., 1912. С. 47.

11.

Очерки истории техники в России с древнейших времен до 60-х годов XIX века. М., 1978. С. 150.

12.

Хронология развития угольной промышленности России // Уголь. 1997. №4. С. 102.

13.

Кузбасс: прошлое, настоящее, будущее. / Под ред. А.П. Окладникова / Кемерово, 1978.

С. 23.

14.

Открытие и начало разработки угольных месторождений в России: исследование и до кументы /Сост. под рук. проф. А.А. Зворыкина. М.– Л., 1952. С. 27, 42.

15.

Братченко Б.Ф., Таразанов И.Г. Кто открыл первый уголь в России? // Уголь. 1997. №4.

С. 99.

16.

Гарбер И.С., Масякин Б.В. Первые разработки угля на Дону // Уголь. 1996. №6. С. 68.

17.

Кауфман А.А., Запарий В.В. Указ. соч., С. 48.

18.

Бакулев Г.Д. Развитие угольной промышленности Донецкого бассейна. М., 1955. С. 83.

19.

Тихонов Б.В. Каменноугольная промышленность и черная металлургия России во вто рой половине XIX в. (историко-географические очерки). М., 1988. С. 126.

20.

Там же, С. 32.

21.

Дьяконова И.А. Нефть и уголь в энергетике царской России в международных сопос тавлениях. М., 1999. С. 40.

22.

Иголкин А.А. Указ. соч. С. 138.

23.

Там же, С. 153-154.

24.

Ден В.Э. Указ. соч. С. 48-49.

25.

Дьяконова И.А. Указ. соч. С. 59-60.

26.

Там же, С. 94, 97.

27.

Ляпин В., Сулейманов Г. Город рабочей доблести. 50 лет рабочему Кизелу. Пермь, 1976. С. 15-16.

28.

Морозов Б.З. Кизеловскому угольному бассейну 200 лет // Уголь. №4. 1997. С. 75.

29.

Латохин К., Пуцило С. Уральская кочегарка. Очерк развития Кизеловского угольного бассейна. Молотов. 1949. С. 10-11.

30.

Тихонов Б.В. Указ. соч. С. 75.

31.

Там же, С. 76.

32.

Латохин К., Пуцило С. Указ. соч. С. 11-12.

33.

Ляпин В., Сулейманов Г. Указ. соч. С. 16-17.

34.

Латохин К., Пуцило С. Указ. соч. С. 14.

35.

Брылин А.И. Артемовский. Свердловск, 1983. С. 12.

36.

Долгая дорога из Богословска в Карпинск : посвящается 65-летию Карпинска / редкол.:

Брулева О. И. и др. Екатеринбург, 2006. С. 80.

37.

Панкратов Ю.А., Шолудько И.Г., Эллис А.М. Челябинский угольный бассейн (краткий историко-экономический очерк). Челябинск, 1957. С. 4-5.

38.

Горный журнал. 1833. ч. 1, кн. 4, С. 134.

39.

Панкратов Ю.А., Шолудько И.Г., Эллис А.М. Указ. соч. С.5.

40.

Кауфман А.А., Запарий В.В. Указ. соч., С. 16-17.

41.

Там же, С. 44-45.

42.

Иголкин А.А. Указ. соч. С. 75.

43.

Дмитриев А.В. Лесные рабочие горнозаводской промышленности Урала в пореформен ный период (1861 – 1904 гг.) // Формирование рабочего класса Урала периода капита лизма. Препринт. /отв. ред. Буранов Ю.А. Свердловск, 1986. С. 3-4.

44.

Там же, С. 16-18.

45.

Тихонов Б.В. Указ. соч. С. 114-115.

46.

Фелькнер И. Каменный уголь и железо в России. СПб., 1874. С. 80-81.

47.

Тихонов Б.В. Указ. соч. С. 77.

48.

Грузинов А.С. Хозяйственный комплекс князей Абамелек – Лазаревых во второй поло вине XIX – начале ХХ в. М., 2009. С. 223.

49.

Тихонов Б.В. Указ. соч. С. 78-79.

50.

Кауфман А.А., Запарий В.В. Указ. соч., С. 51.

51.

Годлевский Ф.Ф. Современное положение каменноугольного дела на Урале. Пермь.

1894. С. 6-7.

52.

Грузинов А.С. Указ. соч. С. 235-237.

53.

Там же, С. 239.

54.

Годлевский Ф.Ф. Указ. соч. С. 5-6.

55.

Ляпин В., Сулейманов Г. Указ. соч. С. 22-23.

56.

Годлевский Ф.Ф. Указ. соч. С. 8.

57.

Вольский А.А. Русское каменноугольное хозяйство. СПб., 1905. С. 77.;

Годлевский Ф.Ф.

Указ. соч. С. 25-26.

58.

Грузинов А.С. Указ. соч. С. 228.

59.

Там же, С. 232.

60.

Брылин А.И. Указ. соч. С. 14-15.

61.

РГАЭ, Ф. 8082, Оп. 1, Д. 226, Л. 24.

62.

Тихонов Б.В. Указ. соч. С. 110.

63.

Брылин А.И. Указ. соч. С. 17-19.

64.

Тихонов Б.В. Указ. соч. С. 41-42.

Г.А. Гончаров Репрессивные меры в процессе организации труда «трудармейцев»

на Урале в условиях мобилизационной экономики военного времени* В российской историографии статус трудармейцев квалифицируется как государственное рабство1. С этим трудно не согласиться. Являясь юридически свободными лицами (мобилизованные немцы и мобилизованные из САВО), или лицами, имевшими ограничения в гражданских правах, (труд(спец)поселенцы), мобилизованные в рабочие колонны, оказались людь ми «второго сорта». Работать и прилагать свои силы к делу победы над фаши стской Германией они могли и должны были только в условиях особого ре жима содержания и принудительной организации труда.

Закономерным явлением, ответом на отношение к ним государства ста ло дезертирство. Оно получило на Урале широкое распространение с первых месяцев войны. В период с 28 июня по 23 сентября 1941 г. в рабочих колон нах, дислоцированных в Челябинской области, был зарегистрирован 301 слу чай дезертирства трудармейцев. 23 октября 1941 г. военный прокурор Челя бинского гарнизона сообщал в обком ВКП/б/:


«…Наиболее неблагополучными по дезертирству являются следующие воинские части:

* Статья подготовлена в рамках работы над темой НИР «Уральский регион в условиях мобилизационной модели экономики (1917-1991 гг.)»

а) 765-я строительная рабочая колонна, дислоцированная в пос.Чебаркуле. Дезертировали 14 чел.;

б) 776-я строительная рабочая колонна, дислоцированная в г. Златоусте. Дезертировали 55 чел.;

в) 793-я строительная рабочая колонна, дислоцированная в г. Златоусте. Дезертировали 37 чел.;

г) 820-я строительная рабочая колонна, дислоцированная в г.Каменске. Дезер тировали 15 чел.;

д) 779-я строительная рабочая колонна, дислоцированная в г.Челябинске. Дезертировали 28 чел.

2. По состоянию на 23 октября задержано и осуждено 133 чел., или 41%, остальные объявлены по розыску через Особый отдел НКВД.

Надо отметить, что дезертирство идёт главным образом за счёт рабочих колонн и в них за счёт эстонцев и западников…»2. Летом 1942 г. в Соликам ском ИТЛ имели место 160 случаев группового дезертирства. В августе г. из Усольского лагеря дезертировала группа трудармейцев. Следствием было установлено, что подготовка к побегу велась в течение 6 месяцев. На объектах «Челябметаллургстроя» в мае-октябре 1942 г. было зафиксировано 17 случаев одиночных и коллективных побегов мобилизованных немцев. В октябре г. с ремонтно-механического завода Тагильского лагеря НКВД дезертировали на автомашине немцы-трудармейцы. Перед побегом бежавшие собрали среди работающих на заводе мобилизованных немцев деньги для его организации.

С 1943 г. дезертирство в регионе приобрело массовый характер. Так, в период с 1 февраля по 1 сентября 1943 г. с предприятий Наркомата боеприпа сов, расположенных на Урале, дезертировал 631 человек, что составило 19,8% от общей численности немцев-трудармейцев3. В 1943 г. на комбинате «Челя бинскуголь» из 15471 прибывших труармейцев дезертировало 2851 человек или 18,4%, причем на отдельных предприятиях комбината дезертирство дос тигало 40%. В тресте «Еманжелинскуголь» из 598 мобилизованных дезерти ровало 204 человека или 34%, в тресте «Челябуголь» из 1900 бежало 439 чел.

или 23,1%. В 1944 г. с народно-хозяйственных объектов, расположенных в Свердловской области, бежало более 500 трудармейцев и т.д. Наряду с моби лизованными немцами и мобилизованными из САВО бежали и спецпоселен цы. Часть калмыков из рабочих колонн в Свердловской области пыталась со единиться с родственниками, находившимися в Алтайском крае, и бежали ту да4. Руководители предприятий, строек и лагерей, где были размещены тру дармейцы, оказались в первый период войны неподготовленными к массово му дезертирству и ждали разъяснений от центральных властей о том, какие меры им надо принимать к «саботажникам трудового фронта». Такое разъяс нение они получили в марте 1942 г., когда был издан приказ НКВД СССР и Прокуратуры СССР за № 128/17/ 10026 а о том, что за дезертирство из рабо чих колонн надо привлекать к уголовной ответственности по законам военно го времени вплоть до расстрела5.

В 1942 г. расстрел как мера наказания стал широко практиковаться по отношению к трудармейцам. Так, например, за дезертирство с объектов «Че лябметаллургстроя» 23 июня 1942 г. к высшей мере наказания было пригово рено 11 человек, к 10 годам лишения свободы – 18 человек, к 8 годам – 1 че ловек;

19 июля 1942 г. – 15, 12 и 13 человек соответственно;

30 сентября 1942 г. – 14, 18, 10 человек;

25 ноября 1942 г. было расстреляно 25 человек. В период с июня по ноябрь 1942 г. здесь из 185 осужденных 90 были приговоре ны к расстрелу6. Такой подход к вынесению расстрельных приговоров вызвал беспокойство со стороны органов юстиции. На этот момент в своих исследо ваниях указывают уральские исследователи А.П. Абрамовский, В.С. Кобзов и Е.А. Вериго. Они отмечают, что Верховный суд РСФСР отменил целый ряд приговоров постоянной сессии облсуда при Бакалстрое как несоответствую щих степени вины осуждённых. Например, в декабре 1942 г. суд под предсе дательством судьи Кирсанова рассмотрел дело по обвинению трудмобилизо ванного Т. в отказах от работы. Суд приговорил его к высшей мере наказания – расстрелу. Но Верховный Суд республики заменил расстрел 10 годами ли шения свободы. Отменён был расстрельный приговор постоянной сессией при Бакалстрое в отношении бежавшего с работ трудмобилизованного М. Предсе датель областного суда А. Калмыков сообщал в Наркомат юстиции: «Тов.

Кирсанов на оперативном совещании в части необоснованного применения расстрела был строго предупреждён, предупреждался и мною персонально, однако выводов из этого для себя не сделал и свою неправильную политику продолжает. В силу этого на днях будет заслушан его доклад специально о практике применения ВМН, так как далее терпеть подобного легкомыслия нельзя»7.

Ситуация стала меняться в 1943 г. Если в период с 15 марта по 2 июня 1943 г. на «Челябметаллургстрое» за саботаж и дезертирство были приговоре ны к расстрелу 21 человек, к 10 годам тюремного заключения – 218 человек, а приговоренные к срокам менее 10 лет не были зафиксированы, то во второй половине 1943 г. основной мерой наказания стал приговор к 10 годам тюрем ного заключения8.

Репрессивные меры по отношению к трудармейцам приобретали порой массовый характер, что требовало вмешательство не только органов юстиции, но и партийных органов. В июне 1943 г. партком Ижевского металлургиче ского завода предложил администрации в суточный срок разобраться с фак тами массовой отдачи под суд рабочих-узбеков. В ходе разбирательства было выявлено то, что под суд отдавались рабочие, которые по своему физическому состоянию не могли выходить на работу. Виновные получили партийные взы скания, уголовные дела на трудармейцев были прекращены9.

Для снижения количества побегов была разработана целая система мер по их предотвращению. Прежде всего, запрещалось общение мобилизованных с местным населением. Ежедневно проводилась перекличка. В случае отсут ствия кого-либо осуществлялось расследование и объявлялся розыск. Знав ших о подготовке к побегу, но не доложивших начальству отправляли в штрафные зоны, наказывались семьи дезертиров. Интересным является тот факт, что НКВД еще до войны осознавал, что в случае её начала, люди, ока завшиеся в условиях особого режима работы и проживания, будут дезертиро вать. 14 июня 1941 г. начальник ГУЛАГа НКВД СССР старший майор гос безопасности Наседкин указывал на то, что такие побеги со стороны трудпо селенцев обязательно будут, и предлагал заранее выявить группы и лица из их числа, склонные к побегу10. 22 июня 1941 г. начальником 2 отделения Отдела спецпоселений ГУЛАГа НКВД СССР Муловым были даны указания усилить охрану спецпоселенцев, исключив возможность побегов;

запретить их отлуч ки из спецпоселков и с места работы, переписку с родственниками;

проводить проверку населения спецпоселков не реже 2 раз в сутки. Помимо этого пред писывалось ограничить рассмотрение заявлений, связанных с переездом спецпоселенцев (соединение семей, освобождение с поселения, передача на иждивение и т.д.), а также запретить председателям колхозов и сельсоветов, руководителям хозяйственных организаций и учреждений, в подчинении ко торых они находились, направлять их самостоятельно без ведома спецкомен датур НКВД в служебные командировки и выдавать какие-либо документы, разрешавшие выезд с мест поселений. Была отлажена система круговой пору ки путем организации десятидворок, пятидворок, кварталов. Старшие десяти дворок и пятидворок, старосты кварталов и бараков несли персональную от ветственность за каждый случай побега. Дела спецпоселенцев, арестованных за попытку к бегству, передавались на рассмотрение особого совещания НКВД СССР11. Все эти меры впоследствии были применены по отношению к трудармейцам.

Сеть осведомителей среди лиц, отбывающих трудовую повинность в особых условиях режима содержания, была создана до начала Великой Отече ственной войны. В мае 1941 г. было утверждено Положение «Об осведоми тельно-оперативном обслуживании трудпоселенцев и спецпереселенцев, со держащихся в трудовых и специальных посёлках НКВД СССР», где была по ставлена задача организовать борьбу с побегами таким образом, чтобы всякие попытки были своевременно зафиксированы и оперативно предотвращены.

Дела на дезертиров за их попытку к бегству должны были передаваться без промедления на рассмотрение Особого совещания НКВД СССР. С этой целью местным органам НКВД предписывалось обеспечить оперативно-чекистскую работу по предотвращению организованных антисоветских выступлений со стороны спецпереселенцев и невыходов на работу, по выявлению провокато ров, пресечению всяких попыток к ведению контрреволюционной, повстанче ской, шпионской, диверсионной и террористической работы среди них12.

С началом войны работа по созданию агентурно-осведомительной сети была усилена. В июле 1941 г. народным комиссарам внутренних дел союзных и автономных республик, начальникам УНКВД краёв и областей было разо слано письмо следующего содержания: «…В связи с военной обстановкой, контрреволюционный элемент из трудспецпереселенцев, с целью проведения вражеских действий на территории СССР, будет пытаться совершать побеги.

Для усиления борьбы с побегами из трудспецпоселений, в соответствии с приказом НКВД и НКГБ № 00734/00219 – «Необходимо: Всю принятую от органов НКГБ агентуру направить на выявление групп и лиц из трудспецпе реселенцев, склонных к побегу. Там, где принятой от органов НКГБ агентуры недостаточно, произвести дополнительные вербовки. Агентуру по борьбе с побегами пополнять за счёт лиц, пользующихся доверием у трудспецпоселен цев. Часть агентуры приобрести из женщин трудспецпоселенок, а также и из среды населения окружающих сёл, имеющего связь с трудспецпоселенцами.


Наиболее ценная, проверенная агентура должна быть на связи у начальников горрайотделов НКВД и райкомендантов трудспецпоселений, а рядовое осве домление у поселковых комендантов. Полученные от агентуры материалы о предполагаемых побегах, после соответствующей перепроверки, немедленно реализовать путём оперативно-следственных мероприятий. При расследова нии фактов побега обязательно устанавливать причину и цель этого побега.

Дела на задержанных беглецов расследовать в течение пяти суток и через НКВД-УНКВД представлять на рассмотрение Особого совещания при НКВД СССР…»13. Приведенный документ позволяет говорить о том, насколько серьезное значение придавалось созданию осведомительной сети. В неё ока зались втянутыми и те, за кем наблюдали, и те, кто пользовался свободой пе редвижения – окружающее население. Учитывалось даже умение женщин входить в доверие. Именно их рекомендовалось привлекать к работе в качест ве осведомителей. Результаты были впечатляющими. По архивным данным НКВД, в 1941 г. в целом по стране на 1000 трудпоселенцев приходилось бо лее 20 осведомителей, резидентов и агентов. За годы войны их численность возросла. На Урале в Свердловской области, например, в конце 1944 г. аген турно-осведомительная сеть составляла 1852 человека из общего числа спец поселенцев в 7035 человек14.

В случае отправки разрабатываемого контингента в рабочие колонны на предприятия и стройки Урала агентурно-осведомительская сеть также пере дислоцировалась на новое место. Вербовка новых осведомителей велась как в ходе мобилизации, так и на месте дислокации военно-трудовых подразделе ний. Например, среди трудмобилизованных, прибывших к 3 января 1943 г. на нефтепромыслы Башкирской АССР, имелось в наличии 30 осведомителей, с 26 из которых была восстановлена связь. Кроме того, ещё 25 человек были за вербованы по прибытии. В Челябинской области к 25 декабря 1942 г. из числа работавших трудармейцев на промышленных предприятиях г. Копейска было взято на оперативный учет 80 человек и создан агентурный аппарат из 102 ос ведомителей и 6 резидентов. В г. Коркино взято на оперативный учет 46 чело век и создан агентурный аппарат из 170 человек и 5 резидентов. В Челябинске на оперативном учете находилось 16 человек, а агентурной работой занима лись 24 осведомителя15. Увеличение численности трудармейцев за счет моби лизованных советских немцев потребовало создания среди них постоянно действующей и эффективной системы предупреждения побегов и антисовет ских выступлений. Весной 1942 г. оперативно-чекистские отделы и отделы ИТЛ НКВД приступили к вербовке агентуры в немецких рабочих колоннах, прежде всего, обращая внимание на тех, кто ранее поддерживал связи с гер манским посольством, имел отношения с заграницей или был за рубежом, по лучал из Германии материальную помощь. Все эти категории мобилизован ных немцев использовались для создания сети16. В центре внимательно на блюдали, как на местах ведется борьба с саботажем и дезертирством из рабо чих колонн. Там, где эта задача решалась плохо, а такие случаи были, админи страция снималась с работы или понижалась в должности. В результате целе направленной работы администрации лагерей по организации осведомитель ной сети численность агентов в трудармии выросла в 4,5 раза в 1944 г. по сравнению с началом войны47.

Опираясь на агентурно-осведомительную сеть, администрация лагерей, предприятий и строек развернула массовую фабрикацию политических дел на трудармейцев. 23 марта 1942 г. был издан приказ № 125 НКВД СССР, в кото ром было указано на необходимость усиления борьбы с «внутренним врагом», ибо трудармейцы после прибытия в лагерь активизировали свою вражескую работу. Отмечалось, что под флагом объединения содержавшихся в лагерях мобилизованных немцев стали складываться контрреволюционные группы, участники которых вели активную фашистскую пораженческую агитацию как среди советских немцев, так и среди содержавшихся в рабочих колоннах дру гих контингентов18. Наряду с мобилизованными немцами в качестве обвиняе мых оказывались и другие категории спецконтингента – спецпоселенцы и бывшие военнослужащие Красной Армии. Дело в том, что мобилизованные немцы и спецпоселенцы являлись не только источником дешевой силы, но и идеальным объектом для создания образа врага, являвшегося неотъемлемым элементом идеологической системы тоталитарного общества. Из общей массы населения вычленялась группа людей, имевшая предпосылки для того, чтобы стать общепризнанным врагом для широких слоев населения. На сконструи рованный образ возлагалась вина за трудности жизни, что позволяло направ лять недовольство в нужное русло и стимулировать трудовой энтузиазм масс как элемент отпора врагу. Идеальным для этой функции являлся такой «внут ренний враг», черты которого позволяли декларировать его единство с «вра гом внешним».

В 1942 г. на Урале оперативно-чекистскими отделами уральских ИТЛ и «зон» среди мобилизованных в рабочие колонны был выявлен целый ряд профашистски настроенных, по мнению чекистов, организаций. Особенно плодотворным было II полугодие. В июне 1942 г. на «Челябметаллургстрое»

была раскрыта и ликвидирована повстанческая организация, состоявшая из немцев-трудармейцев, которая готовила антисоветское выступление. В этом же лагере обезврежена организация «Боевой отряд», целью которой была ор ганизация вооруженного побега из лагеря и переход на сторону немецких ок купантов. В Соликамском ИТЛ НКВД была раскрыта организация, руководи тели которой были до войны связаны с работниками германского посольства в Москве. Участники группы вели контрреволюционную агитацию и организо вали единомышленников для совместного вооруженного выступления. Наря ду с мобилизованными немцами в создании антисоветских организаций уча ствовали заключенные из числа военнослужащих, осужденные во время вой ны за дезертирство, сдачу в плен противнику. В сентябре 1942 г. в Усольском ИТЛ НКВД была вскрыта «вражеская подпольная организация», которую воз главили бывшие военнослужащие. Организация готовила побег «…с целью перехода на сторону германо-фашистских войск»;

на «Челябметаллургстрое»

бывшие военнослужащие Красной Армии, «…подготавливали вывод из строя ряд важнейших объектов строительства»19. В Усольлаге в 1942 г. была ликви дирована «военно-фашистская организация», состоявшая из заключенных и спецпереселенцев, прибывших из Эстонии. Обвинения в руководстве органи зацией были предъявлены бывшему военному министру Эстонии генералу Соотцу, бывшему начальнику генштаба генералу Рееку, полковнику генштаба Курвицу. Они обвинялись в разработке плана разоружения охраны, ареста ла герной администрации и принятия в лагере немецкого воздушного десанта.

По делу было осуждено 149 человек. В ноябре 1942 г. в тресте «Коркинуголь»

была раскрыта «повстанческо-диверсионная организация» среди спецпосе ленцев и мобилизованных немцев, которая ставила перед собой задачу подго товки и поднятия вооруженного восстания в тылу Красной Армии для оказа ния помощи немецким войскам в борьбе с СССР. По сведениям чекистов, повстанцами был организован специальный отряд для диверсий и создания запасов вооружения. Организаторы стремились установить такой государст венный строй, который бы признавал частную собственность на землю. В но ябре-декабре 1942 г. аналогичные организации были раскрыты на шахтах «Копейскуголь» (дело «Пособники», дело «Эртель» и дело «Коус» и др.) и Челябпищеторге (дело «Враги»), ОСМЧ-22 (дело «Гервика»)20. Все аресто ванные, как видно из материалов уголовных дел, обвинялись в подготовке ак ций саботажа и восстаний, ведении антисоветской пропаганды, распределении клеветнических слухов о советском строе. Основанием для возбуждения дела являлась информация осведомителя. Основанием для его передачи в суд были признания «заговорщиков» о том, что они не довольны своим положением, отношением к ним администрации, тяжелей работой. Им ставилось в вину даже то, что они просились отправить их на фронт. В этом следователи усмат ривали желание быстрее перейти на сторону врага и открыто воевать против советской власти.

В 1943 г. на Урале обезвреживание врагов среди трудармейцев было продолжено. На строительстве Челябинского металлургического комбината была раскрыта повстанческая организация, руководителем которой являлся Трицвейн – бывший секретарь РК ВКП(б) одного из районов республики нем цев Поволжья. Активным участником организации были: бывший второй сек ретарь РК ВКП(б) Роот, а также бывшие партийные и советские работники Вебер, Генг, Мортенс и другие. Участники организации, по данным чекистов, подготавливали вооруженное выступление мобилизованных немцев. Некото рые из её участников являлись германскими разведчиками. Было осуждено участника организации. В Северо-Уральском лагере была ликвидирована повстанческая организация «Железная гвардия», которая готовила захват оружия, освобождение заключенных и организованный побег из лагеря. Был осужден 31 человек. В Соликамском лагере были арестованы мобилизованные немцы Сайдель и Герин, подготовлявшие взрыв шахты на Соликамском ка лийном комбинате. Виновные были осуждены21. Материалы уголовных дел в целом свидетельствуют о том, что администрация лагерей и строек, используя осведомителей и агентов, старалась в большей степени найти и обезвредить врага, чем выявить причины массовых побегов.

Обобщая вышеизложенное, необходимо отметить, что советское прави тельство, решая проблемы мобилизационной экономики в условиях военного времени использовало репрессивные методы в процессе организации труда отдельных категорий населения, считавшихся «неблагонадежными».

ПРИМЕЧАНИЯ:

1.

Палецких Н.П. Социальная политика на Урале в период Великой Отечественной войны.

Челябинск, 1995.

2.

ОГАЧО, Ф. П-288, Оп.4, Д.322, Л.28.

3.

Подсчитано по данным: ГАРФ. Ф. 9401с. Оп. 1а. Д. 153. Л. 44, 44-об;

Ф. 9479. Оп.1с.

Д. 145. Л. 244;

Ф. Р-1075. Оп. 1с. Д. 26. Л. 20-об;

Ф. Р-1619. Оп. 1. Д. 4, Л. 97;

Д. 6. Л.

142-349;

Д. 7. Л. 188;

Д. 8. Л. 253;

336;

Д. 10. Л. 37.

4.

ГАРФ. Ф. 9479. Оп. 1с. Д. 145. Л. 236, 236 об.

5.

Там же. Ф. 9401. Оп. 1а. Д. 118. Л. 149.

6.

ОГАЧО. Р-1619. Оп. 1. Д. 8. Л. 74, 94, 194;

Д. 10. Л. 12, 152;

Д. 14. Л. 15,19;

Д. 19.

Л. 13, 14.

7.

Абрамовский А.П., Кобзов В.С., Вериго Е.А. Челябинский областной суд 70 лет. Исто рический очерк. Челябинск, 2004. С. 59-61.

8.

ОГАЧО. Ф. Р-1619. Оп. 1. Д. 20. Л.71, 72, 172, 180, 189, 190.

9.

ЦДНИУР. Ф. 273. Оп. 1. Д. 154. Л. 213.

10.

ГАРФ. Ф. 9479. Оп. 1с. Д. 148. Л. 71, 72, 131, 132, 157-159.

11.

ГАРФ. Ф. 9479. Оп. 1с. Д. 71, Л. 11;

См.: Вольхин А.И., Мотревич В.П. Деятельность органов НКВД по пресечению побегов спецпереселенцев с территории Урала и Сибири в годы Великой Отечественной войны // История репрессий на Урале. Идеология, по литика, практика (1917-1980-е годы): Сб. статей участ. конф. Нижний Тагил, НТГПИ, 1997. С.147-148, 152.

12.

ГАРФ. Ф. 9479. Оп.1с. Д.71. Л. 11, 12.

13.

Там же. Ф. 9479. Оп. 1с. Д. 71. Л. 122.

14.

Там же. Ф.9479, Оп.1с. Д.110. Л.289.

15.

Там же. Ф. 9479. Оп. 1с. Д. 111. Л. 184, 216-220.

16.

Там же. Ф. 9401с. Оп. 1а. Д. 127. Л. 103-об, 104;

ОГАЧО. Ф. П-878. Оп.1. Д. 15. Л.32-35;

Ф. Р-1075. Оп. 1с. Д. 201. Л.454.

17.

ГАРФ. Ф. 9401с. Оп.1а. Д.128. Л. 136, 136-об;

Д.153. Л.44;

ОГАЧО. Ф.П-878. Оп. 1. Д.

15. Л. 32-35;

Ф. Р-1075. Оп. 1с. Д. 201. Л. 454.

18.

ГАРФ. Ф. 9401с. Оп. 1а. Д.127. Л. 103, 103-об.

19.

Там же. Ф. 9401с. Оп.1а. Д. 128. Л. 135-137, 210, 210-об;

Ф. 9414. Оп. 1с. Д. 68.

Л. 36-41.

20.

Там же. Ф. 9479. Оп. 1с. Д. 111, Л. 221-230.

21.

Там же. Д. 68. Л.36-41.

Н.В. Гришина Конструирование образа «школы Ключевского»

в исторической литературе «Школа Ключевского» – одно из самых противоречивых явлений в ис тории отечественной исторической науки. Историографическая судьба «шко лы Ключевского» отличается витиеватостью и многогранностью, оценки дан ного научного сообщества поляризуются от преклонения до практически пол ного отрицания его существования. Противоречивость в восприятии «школы Ключевского» была предопределена еще на первом этапе ее изучения в 1890 – 1920-е гг., когда сформировались две исследовательские традиции, в рамках которых был поставлен уже ставший хрестоматийным вопрос – «Была ли школа Ключевского?».

Первые рефлексии по поводу наличия у В.О. Ключевского собственной научной школы, заложившие историографическую традицию ее изучения, на чались в связи с мемориальными событиями – празднованием юбилеев твор ческой деятельности историка, а потом и скорой его смертью1. Они естествен ным образом активизировали процесс «припоминания» заслуг В.О. Ключев ского, их фиксации в различных, соответствующих случаю публикациях. По казательным событием в этой связи стало празднование 30-летия творческой деятельности В.О. Ключевского в Московском университете, к которому было приурочено издание сборника статей. В воспоминаниях о подготовке сборни ка один из его участников М.М. Богословский записал: «Еще задолго до этого времени, в начале 1909 г., мы, ближайшие ученики Василия Осиповича, ре шили отметить этот день выпуском в свет посвященного ему сборника науч ных статей. Составился комитет из М.К. Любавского, А.А. Кизеветтера, Ю.В. Готье, А.И. Яковлева и меня для организации этого дела»2. Состав орг комитета по подготовке сборника стал явной демонстрацией круга ближай ших учеников В.О. Ключевского. Во вступительной статье-предисловии они обратились к Василию Осиповичу словами «наш учитель и старший това рищ», а также признали его влияние на собственное профессиональное ста новление. «Из него («Курса русской истории» – Н.Г.) мы исходили, приступая к занятиям русской историей. Мы шли вглубь отдельных вопросов, изучая смутное время, преобразования Петра, Литовскую Русь, историю русской верховной власти и государственного тягла, судьбы русской деревни, про шлое русского города, от южной окраины Московского государства через за московный край шли на далекий Поморский север с его мужицкими мира ми»3, – писали участники сборника.

Память о В.О. Ключевском постепенно становилась коммеморацией, следствием целенаправленного воспоминания. Соглашаясь с А. Мегиллом, отмечу, что коммеморация является своеобразным способом скрепления со общества. Она возникает «в настоящем из желания сообщества, существую щего в данный момент, подтверждать чувство своего единства и общности, упрочивая связи внутри сообщества через разделяемое его членами отноше ние … к репрезентации прошлых событий»4. Смерть В.О. Ключевского в 1911 г. стимулировала новый интенсивный виток осмысления его наследия в форме некрологов, которые заняли значимую нишу в комплексе воспомина ний об историке, превратив его самого в объект коммеморативного поклоне ния. Индивидуальные воспоминания о В.О. Ключевском и его школе получи ли свое социальное измерение, что придало им временню устойчивость.

Личные реминисценции учеников В.О. Ключевского были вплетены в приоб ретенное обществом понимание прошлого, частью которого стала кристалли зация образа «школы Ключевского» в коллективной памяти и его распростра нение во множестве конфигураций5. Ученики В.О. Ключевского, идентифи цировавшие себя в качестве его научных преемников, заявив о существовании школы, заложили тем самым «апологетическую» традицию ее изучения, трансформировавшуюся со временем в традицию «признания» «школы Клю чевского».

Коммеморативный контекст определял и дальнейшее конструирование образа «школы Ключевского». В период «Смуты» 1917 – начала 1920-х гг. ис торики находились в поиске определенной жизненной и научной константы, коей для многих стала «школа Ключевского»6. Страх перед будущим, грани чащий с неверием в него, объединил большинство учеников В.О. Ключевско го, старавшихся сохранить традиции «старой» науки. Значительно активизи ровалась их рефлексия по поводу своего места в науке, усилились попытки сохранения ценностей прежней профессорской субкультуры. В дневниках Ю.В. Готье, С.Б. Веселовского, М.М. Богословского зафиксированы встречи историков, гораздо более частые, чем в дореволюционную пору, их общение, темами которого были не только политические реалии, но и судьбы научного мира. Диспут В.И. Пичеты, обеды в кругу историков, университетские советы, встречи со старыми профессорами, заседания Общества истории и древностей Российских, «где пахло старой Русью и старой Россией»7, Татьянин день, чте ние лекций – вот главные ценности в их жизни. Сознательное окружение себя антуражем прошлой жизни стало своего рода стратегией выживания в новых условиях. Достойное место в этой системе ценностей заняла «схоларная» тра диция. Размышления ученых о сохранении традиции В.О. Ключевского и вос приятии друг друга как ее продолжателей пронизывали их дневники, мемуа ры, речи. Словосочетания – «школа московских русских историков»8, «наше московское направление»9, «московская школа Ключевского»10, «новая исто рическая школа», «школа Ключевского»11 – рефреном прошли через постре волюционное творчество историков. Пафос коммеморации, таким образом, был соединен с насущной потребностью подтвердить пусть и зыбкую связь с уходящим «долгим» девятнадцатым веком12.

Силами дореволюционных историков были осуществлены и первые по пытки серьезного историографического анализа «схоларной» традиции, сло жившейся вокруг В.О. Ключевского. В отчете о русской исторической науке конца XIX – первых десятилетий XX вв. Н.И. Кареев среди прочих научных сообществ и «подлинных школ» упоминает и «Московскую школу Ключев ского», причисляя к ее представителям П.Н. Милюкова, М.М. Богословского, Ю.В. Готье, А.А. Кизеветтера, М.К. Любавского, А.И. Яковлева и С.В. Бах рушина13.

Практически одновременно начала зарождаться традиция «непризна ния» «школы Ключевского». Определенные сомнения в создании В.О. Клю чевским собственной научной школы бытовали и в современной ему ученой среде. Известно, например, что не считал В.О. Ключевского главой собствен ной научной школы М.В. Довнар-Запольский14. Данный случай, используе мый в качестве примера, демонстрирует наличие определенных границ в вос приятии «школы Ключевского» уже на рубеже XIX – XX вв., тем самым, вно ся коррективы в понимание, когда начала складываться традиция ее «непри знания». Долгое время родоначальником этой традиции считался М.Н. По кровский. Действительно его роль заключается в ее развитии и перенесении сомнений в существовании «школы Ключевского» в специфический канон марксистской историографии.

М.Н. Покровский исходил из идеи, что В.О. Ключевский «органически не мог иметь школы». Обладая даром «художественной фантазии», историк «по нескольким строкам старой грамоты мог воскресить целую картину быта, по одному образчику восстановить целую систему отношений», но «научить, как это делается, он мог столь же мало, сколь мало Шаляпин может выучить петь, как сам поет». Кроме того, по мнению М.Н. Покровского, В.О. Ключев ский «не оставил ни одного ученика», который стал бы «продолжателем его научной работы»15.

Подобные оценки М.Н. Покровского логично увязываются с так назы ваемым «революционным» периодом развития отечественной науки, во время которого они создавались16. В современных исследованиях развитие истори ческой науки 1920-х гг. характеризуется «растеканием культуры»: динамиз мом, разрывом связей с прошлым, ломкой образцов и сменой авторитетов.



Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 5 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.