авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 |

«Челябинский государственный университет Исторический факультет ТРУДЫ КАФЕДРЫ НОВЕЙШЕЙ ИСТОРИИ РОССИИ Том IV. ...»

-- [ Страница 4 ] --

Лайтко Г. Научная школа – теоретические и практические аспекты // Там же.

С. 227–229.

Кедров Б.М. Научная школа и ее руководитель // Там же. С. 300–310.

Фролов Б.А. Мотивация и преемственность в научной школе // Там же. С. 293–294.

Дополнительный импульс размышлениям о роли научного руководителя и типологии лидерства дает статья Н.Н. Алеврас, демонстрирующая продолжение полемики вокруг проблемы руководства научной школой. См.: Алеврас Н.Н. Проблема лидерства в на учном сообществе историков XIX – начала XX века // Историк в меняющемся про странстве российской культуры. Сборник статей. Челябинск, 2006. С. 117–126.

Беленький И.Л. К проблеме наименований школ, направлений, течений в отечественной исторической науке XIX–XX вв. // XXV съезд КПСС и задачи изучения истории исто рической науки. Калинин, 1978. Ч. II. С. 64–65.

Гутнова Е.В. Историография истории средних веков. М., 1985. С. 10.

Цамутали А.Н. Борьба направлений в русской историографии в период империализма.

Л., 1986;

Шапиро А.Л. Историография с древнейших времен до 1917 года. М., 1993;

Гутнов Д.А. Об исторической школе Московского университета // Вестник Московско го университета. Серия 8. История. 1993. № 3;

и др.

Гутнов Д.А. Об исторической школе Московского университета. С. 41.

Шапиро А.Л. Русская историография в период империализма. С. 13;

Он же. Историо графия с древнейших времен до 1917 года. С. 529–563;

598.

Эммонс Т. Ключевский и его ученики // Вопросы истории. 1990. № 10. С. 56.

Бычков С.П., Корзун В.П. Введение в историографию отечественной истории XX века.

Учебное пособие. Омск, 2001. С. 82;

Очерки истории отечественной исторической нау ки XX века. С. 41.

Данный период ознаменовался очередным переизданием работ В.О. Ключевского. См.:

Ключевский В.О. Сочинения в 9 томах. М., 1987–1990;

Ключевский В.О. Исторические портреты. М., 1990;

Ключевский В.О. Сказания иностранцев о Московском государст ве. М., 1991;

Ключевский В.О. Афоризмы. Исторические портреты и этюды. Дневники.

М., 1993;

Ключевский В.О. О русской истории. М., 1993.

Муравьев В.А. В.О. Ключевский и «новая волна» историков начала ХХ века // Ключев ский. Сборник материалов. Вып. 1. Пенза, 1995. С. 222–223.

См., например: Беленький И.Л. Из заметок к теме «Образ В.О. Ключевского в русской художественной литературе конца XIX – первых десятилетий XX в.» // Там же;

Мезин С.А. В.О. Ключевский как историк русской культуры X–XVII веков // Там же;

Шмидт С.О. Ключевский и культура России // Шмидт С.О. Путь историка. Избранные труды по источниковедению и историографии. М., 1997;

Гришина Н.В. Диалог В.О. Ключевского с русским обществом: В.О. Ключевский в культурном пространстве России // Вестник Челябинского государственного университета. История. 2003. № 2;

Она же. Культура России в творчестве В.О. Ключевского и его учеников // Русский во прос: история и современность: Материалы VI Международной научно-практической конференции (Омск, 1–2 ноября 2007 г.) / Отв. ред. М.А. Жигунова, Т.Н. Золотова.

Омск, 2007;

Она же. Школа В.О. Ключевского в пространстве русских литературно художественных традиций // Вестник Челябинского государственного университета.

История. 2007. № 21;

Она же. Школа Ключевского как явление российской культуры // Уральский исторический вестник. 2008. № 1.

Михальченко С.И. Киевская школа в российской историографии (Школа западно русского права). М.;

Брянск, 1996. С. 12–13.

Мягков Г.П. Научное сообщество в исторической науке: опыт «русской исторической школы». Казань, 2000. С. 116.

Мягков Г.П. Историк в «своей» научной школе: проблема «внутришкольной» коммуни кации // Историк на пути к открытому обществу. Материалы Всероссийской научной конференции. Омск, 2002. С. 117.

Корзун В.П. Образы исторической науки на рубеже XIX–XX вв. (Анализ отечественных историографических концепций). Екатеринбург – Омск, 2000. С. 60–61.

Там же. С. 61.

Чирков С.В. Археография и школы в русской исторической науке конца XIX – начала ХХ вв. // Археографический ежегодник за 1989 год. М., 1990. С. 27.

Цамутали А.Н. Глава петербургской исторической школы: Сергей Федорович Платонов // Историки России XVIII – начала XX века. М., 1996. С. 547.

Корзун В.П. Московская и петербургская школа русских историков в письмах П.Н. Ми люкова С.Ф. Платонову // Отечественная история. 1999. № 2. С. 171;

Она же. Образы исторической науки на рубеже XIX – XX вв. С. 61–62.

Валк С.Н. Историческая наука в Ленинградском университете за 125 лет // Валк С.Н.

Избранные труды по историографии и источниковедению. СПб., 2000. С. 10–20;

Рос товцев Е.А. А.С. Лаппо-Данилевский и петербургская историческая школа. Рязань, 2004. С. 57–59.

Среди последних работ о поколениях Петербургской исторической школы см.: Кагано вич Б.С. Евгений Викторович Тарле и петербургская школа историков. СПб., 1995;

Ананьич Б.В., Панеях В.М. О петербургской исторической школе и ее судьбе // Отече ственная история. 2000. № 5;

Брачев В.С. «Наша университетская школа русских исто риков» и ее судьба. СПб., 2001;

Ростовцев Е.А. А.С. Лаппо-Данилевский и петербург ская историческая школа;

Он же. Дискурс «петербургской исторической школы» в на учной литературе // Фигуры истории, или «общие места» историографии. Вторые Санкт-петербургские чтения по теории, методологии и философии истории. СПб., 2005;

Алеврас Н.Н. Петербургская школа историков. К.Н. Бестужев-Рюмин (из лекционного опыта) // Проблемы отечественной истории. Источники, историография, исследования.

Сб. научных статей. СПб – Киев – Минск, 2008;

и др.

Ростовцев Е.А. А.С. Лаппо-Данилевский и петербургская историческая школа. С. 57.

Шаханов А.Н. Русская историческая наука второй половины XIX – начала ХХ века:

Московский и Петербургский университеты. М., 2003. С. 251.

Алеврас Н.Н. В.О. Ключевский и его школа (фрагменты лекционного курса «Отечест венная историография») // Вестник Челябинского государственного университета. Ис тория. 2005. № 2. С. 102.

Шаханов А.Н. Русская историческая наука второй половины XIX – начала ХХ века. С.

159.

См.: Bohn T.M. Russische Geschichtswissenschaft von 1880 bis 1905. Pavel N. Miljukov und die Moskaves Schule. Koln – Weimar – Wien, 1998. S. 4;

Бон Т.М. Русская историческая наука (1880 г. – 1905 г.). Павел Николаевич Милюков и Московская школа. СПб., 2005.

С. 12, 104, 176 – 177.

Там же. С. 15, 25 – 45.

В 1990–2000-е гг. было проведено четыре конференции, посвященных В.О. Ключев скому. Последняя и наименее известная конференция состоялась в мае 2006 г. в Пензе и была приурочена к 165-летию историка. См.: В.О. Ключевский в истории науки и куль туры. Материалы IV Всероссийской научной конференции, посвященной 165-летию В.О. Ключевского / Под ред. Р.А. Киреевой и др. Пенза, 2007.

Мягков Г.П. Научное сообщество в исторической науке. С. 209;

Чирков С.В. В.О. Клю чевский и развитие отечественной археографии в конце XIX – начале XX века // В.О. Ключевский и проблемы российской провинциальной культуры и историографии.

Материалы научной конференции. Пенза, 25–26 июня 2001 г. Книга I. М., 2005. С. 117.

Чирков С.В. В.О. Ключевский и развитие отечественной археографии в конце XIX – на чале XX века. С. 123.

Там же. С. 127–138.

Там же. С. 127–138;

Он же. Археография в творчестве русских ученых конца XIX – на чала XX века. М., 2005. С. 19, 27, 36 – 38.

Мохначева М.П. Межвузовские научные связи российских историков во второй поло вине XIX века в контексте истории научно-педагогической школы В.О. Ключевского // В.О. Ключевский и проблемы российской провинциальной культуры и историографии.

С. 290–291.

Там же. С. 286–287, 289.

Попов А.С. В.О. Ключевский и его «школа»: Синтез истории и социологии. М., 2001.

С. 168–169. См. также: Попов А.С. Школа Ключевского: синтез истории и социологии в российской историографии: Дисс. … д.и.н. М., 2003.

Попов А.С. В.О. Ключевский и его «школа»: Синтез истории и социологии. С. 171–180, 194–199. См. также: Калистратова Т.И. Институт истории ФОН МГУ – РАНИОН (1921– 1929). Нижний Новгород, 1992.

Например, лекции П.Н. Милюкова слушал А.А. Кизеветтер, оставивший о них строки в своих воспоминаниях. См.: Кизеветтер А.А. На рубеже двух столетий. Воспоминания 1881–1914. М., 1997. С. 70–71.

Готье Ю.В. Мои заметки. М., 1997. С. 266.

Зайончковский П.А. Кризис самодержавия на рубеже 1870–1880-х годов. М., 1964.

Имеется ввиду Т. Эммонс, обнаруживший в Гуверовском архиве США воспоминания Ю.В. Готье и подготовивший их к изданию. Кроме того, Т. Эммонс проявил заинтере сованность к «схоларной» проблематике, написав статью «Ключевский и его ученики».

Подробнее, см.: Т. Эммонс Ключевский и его ученики;

Захарова Л.Г. Петр Андреевич Зайончковский (1904 – 1983) // Портреты историков: время и судьбы. Т. 1. Отечествен ная история. М. – Иерусалим, 2000;

Большакова О.В. П.А. Зайончковский и его амери канские ученики // Отечественная история. 2004. № 4. Необходимо также обратить внимание, что ряд исследователей прослеживают влияние на американских исследова телей историков-всеобщников Московского университета, в частности В.И. Герье.

Д.А. Цыганков считает, что «весьма интересно проследить генеалогию от Герье через Ю. Готье к школе П.А. Зайончковского». См.: подробнее: Цыганков Д.А. В.И. Герье и историческая наука второй половины XIX века в Московском университете. [Электрон ный ресурс] Режим доступа: http://museum.guru.ru/biblioteka/ocherki/gerie.phtml;

Иванова Т.Н. Владимир Иванович Герье: портрет российского педагога и организатора образо вания. Чебоксары, 2009. С. 236.

См., например: Гутнов Д.А., Перевертень В.А. Российские историки 18 – нач. 20 веков:

проект и информационная система // Круг идей: новое в исторической информатике.

Труды первой конференции ассоциации «История и компьютер». М., 1994;

Гутнов Д.А.

О школах в исторической науке // История мысли: Историография / Под ред.

И.П. Смирнова. М., 2002. С. 65–72;

Перевертень В.А. Формальные аспекты визуализи рованного анализа «генеалогии» сообщества российских историков XVIII–XX веков // Информационный бюллетень Ассоциации «История и компьютер». № 34. Материалы X конференции АИК. Москва, 12–14 мая 2006 г. М.-Тамбов, 2006. С. 45–46.

См., например: Герасименко Г.А. История российской исторической науки (дооктябрь ский период). Оренбург, 1998;

Историография истории России до 1917 года: Учебник для студентов вузов: В 2 т. / Под ред. д-ра ист. наук, проф. М.Ю. Лачаевой. М., 2003;

Сидоренко О.В. Историография отечественной истории (IX – начало XX вв.). Учебное пособие. Владивосток, 2004;

Наумова Г.Р., Шикло А.Е. Историография истории России.

Учебник для студентов вузов. 2-е изд. М., 2009. Критику одного из этих пособий см.

также: Алеврас Н.Н. К вопросу об «идеальном образе» учебного пособия по историо графии // Как изучают историю в высшей школе: опыт, перспективы, дискуссии. Отв.

ред. М.С. Бобкова. Изд. серия «Академклуб: исторические науки». Вып. 4. М., 2007.

С. 239–240.

Бычков С.П., Корзун В.П. Введение в историографию отечественной истории XX века.

Омск, 2001.

Там же. С. 79.

Там же. С. 156–158.

Там же. С. 83.

Там же. С. 95.

Очерки истории отечественной исторической науки XX века. С. 40–41. См. также: Гри шина Н.В. Школа В.О. Ключевского в культурном пространстве дореволюционной Рос сии. Дисс. … к.и.н. Челябинск, 2004. Особенно § 1 главы I – «Истоки, “контуры” и “го ризонты” школы В.О. Ключевского».

Алеврас Н.Н. В.О. Ключевский и его школа (фрагменты лекционного курса «Отечест венная историография») // Вестник Челябинского государственного университета. Ис тория. 2005. № 2;

2007. № 11, 18.

Никс Н.Н. Московская профессура во второй половине XIX – начале XX века. Социо культурный аспект. М., 2008. С. 264–265.

Зверева Г.И., Репина Л.П. Научные школы в историческом контексте // Диалог со вре менем. Альманах интеллектуальной истории. 2001. Вып. 6;

Семененко И.С. Интеллек туальные сообщества: диалектика консолидации // Политические и интеллектуальные сообщества в сравнительной перспективе. М., 2007;

Репина Л.П. Интеллектуальные традиции и научные школы: к методологии исследования // Историк и его дело: судьбы ученых и научных школ: Сборник статей Международной научно-практической конфе ренции, посвященной 90-летию со дня рождения профессора В.Е. Майера. Ижевск, 2008;

и др.

Исследователи видят свою задачу в определении типа научной школы, на основании сложившихся в науке критериев. В результате научная школа может быть определена как лидерская или безлидерная, научно-образовательная или исследовательская, не формальная и институциональная (топонимизированная), дисциплинарная и проблем ная (междисциплинарная). См, подробнее: Мягков Г.П. Научное сообщество в истори ческой науке;

Репина Л.П. Интеллектуальные традиции и научные школы: к методоло гии исследования. С. 10 – 11;

Михальченко С.И. О возможности единой концепции школы в исторической науке // Сообщество историков высшей школы России: научная практика и образовательная миссия. М., 2009. С. 5–9.

Бурдье П. Поле науки. [Электронный ресурс] Режим доступа:

http://bourdieu.name/content/pole-nauki;

Он же. Клиническая социология поля науки // Социоанализ Пьера Бурдье. Альманах Российско-французского центра социологии и философии Института социологии РАН. М.;

СПб., 2001. С. 52–56.

Тевено Л. Креативные конфигурации в гуманитарных науках и фигурации социальной общности // Новое литературное обозрение. 2006. № 77. [Электронный ресурс] Режим доступа: http://magazines.russ.ru/nlo/2006/77/teve22.html.

Там же.

Bulmer M. The Chicago School of Sociology: What Made it a “School”? // History of Sociol ogy. Laurence, 1985. Vol. 5. №2. P. 61. См., также: Школы в науке. М., 1977.

Александров Д.А. Историческая антропология науки в России // Вопросы истории есте ствознания и техники. 1994. № 4. С. 9.

Бергер П., Лукман Т. Социальное конструирование реальности. Трактат по социологии знания. М., 1995. С. 48–49.

Мягков Г.П. Научное сообщество в исторической науке. С. 153;

Он же. Историк в «сво ей» научной школе: проблема «внутришкольной» коммуникации. С. 117–118.

В данном случае заключение слова «ученики» в кавычки вызвано условностью их стату са. В большей степени третий круг «учеников» составляют читатели работ Ключевско го, полностью разделявшие его идеи. Именно они расширили понимание «школы Клю чевского»: помимо научного сообщества «школу Ключевского» можно рассматривать как явление культуры.

Бергер П., Лукман Т. Указ. соч. С. 49.

И.В. Евсеев Власть и заключённые: истоки и основы политики советского государства в исправительных учреждениях (1917–1930-е гг.) При исследовании уголовно-исправительной системы в России исследо ватели сталкиваются с целым перечнем историографических проблем, кото рые вбирают в себя вопросы истории развития государства, общества и права, не охваченные вниманием до настоящего времени. В период Советского Сою за исследователи обходили молчанием многие вопросы функционирования уголовно-исправительной системы из-за политических установок. В настоя щее время в распоряжении историков попадают целые фонды засекреченных до недавнего времени документов, и в результате появляются исследования основанные на основе этих материалов1.

В 1917 г. основные атрибуты уголовно-исправительной системы были восприняты новой властью на первых порах практически без изменения. Го сударство, пережившее Первую мировую войну, Февральскую революцию и Октябрьский переворот, вступившее в гражданскую войну, не располагало необходимыми материальными и людскими ресурсами, научной базой для решения проблем пенитенциарной системы.

По мнению исследователя А.С. Кузьмина, практически до мая 1918 г.

представители Советской власти на местах почти не предпринимали ни каких шагов по реорганизации тюремного дела. Губернские тюремные коллегии и отделы решали лишь незначительные организационные вопросы, почти не внося серьезных изменений в работу исправительных учреждений сохраняя на местах даже сложившиеся традиции2. Эти традиции заключались в сохране нии старост и тюремного общака.

В это же самое время лидеры нового режима провозгласили два основ ных направления исправления трудом граждан, совершивших правонаруше ния различной тяжести. Первое направление было ориентировано на рабочих, которых можно было исправить, а второе на «классовых врагов» к которым необходимо было применять другие методы в плоть до физического устране ния.

Обосновывая необходимость диктатуры пролетариата для подавления классовых врагов, В.И. Ленин указывал и на необходимость применения на силия по отношению к самим трудящимся, совершающим преступления и на рушающим революционный правопорядок. «История показала, – писал В.И.

Ленин, – что без революционного насилия..., направленного на прямых врагов рабочих и крестьян, невозможно сломить сопротивление этих эксплуататоров.

А с другой стороны, революционное насилие не может не проявляться и по отношению к шатким, невыдержанным элементам самой трудящейся массы».

Таким образом, по В.И. Ленину, революционное насилие есть обяза тельный признак и основная черта диктатуры пролетариата. Теоретические постулаты вождя легли в основу деятельности и советской судебной системы.

В письме к Курскому в связи с разработкой Уголовного кодекса В.И. Ленин писал: «...суд должен не устранить террор, а открыто выставить принципиаль ное и политически правдивое (а не только юридически узкое) положение…»3.

Политика Советской власти была направлена на укрепление самой вла сти, и в силу этого обстоятельства власть желала использовать людской по тенциал пенитенциарной системы в своих интересах. Представителям новой власти нужна была дешевая рабочая сила с минимальными затратами на себя, и такой силой могли стать заключенные уголовно-исправительной системы.

Это звучало в высказываниях лидеров Советской власти и это, по сути, было руководством к действию.

В апреле 1919 г. на территории советской республики были образованы первые исправительно-трудовые лагеря для нарушителей, приговоренных к этой форме наказания ВЧК, революционными трибуналами или обычными народными судами4. Инициатива создания таких лагерей исходила от губерн ских Чека и уральских комиссариатов юстиции. Легитимность управления уральских комиссариатов юстиции пенитенциарными учреждениями подтвер дил и I Съезд комиссаров юстиции Сибири, Урала и Туркестана, проходив ший с 21 по 27 мая 1918 года в Омске. В резолюции съезда о создании в уральских губерниях, уездах и больших городах комиссариатов юстиции ус танавливалось, что на них, наряду с исполнением множества задач, ложилась и обязанность по управлению местами заключения5.

Важнейшей задачей перестройки мест заключения стала организация труда заключенных. Лишение свободы в сочетании с общественно полезным трудом могло осуществляться как в тюрьмах, так и в других местах отбывания наказания. В 1918-1920 гг. шел процесс постепенной трансформации пени тенциарной политики в политику исправительно-трудовую, основная идея ко торой заключалась в перевоспитании осужденного путем использования об щественно полезного труда как ведущего средства исправления. Но это было скорее прикрытием той политики, которую стали проводить в жизнь руково дители Советского государства. Именно эта идея и легла в основу нового на именования новой отрасли права исправительно-трудового права. Постанов лением Народного комиссара юстиции РСФСР от 24 января 1918 года «О тю ремных рабочих командах» принудительный труд в тюрьмах возводился в ранг государственной политики6. В этом постановлении указывалось, что из числа трудоспособных лиц, содержащихся в тюрьмах, образуются команды для производства работ, не превышающих по тяжести работы чернорабочего.

Здесь же закреплялся принцип оплаты труда осужденных в соответствии с оп латой труда вольнонаемных, а также устанавливался порядок распределения и выплаты заработанных денег7.

За организацию труда осужденных отвечал Центральный контрольный отдел Наркомюста и частично главное управление принудительных работ при НКВД 8. Управление лагерями находилось в руках специального Отдела на родного комиссариата внутренних дел (НКВД), а заключенные в таких лаге рях направлялись на работу «по запросам советских учреждений». Отдельные лагеря были организованы для детей и подростков. В Уфимской губернии в Златоустовском уезде была создана колония на озере Тургояк. В этой детской колонии работала Л.Н. Сейфуллина, написавшая там одно из своих первых произведений «Правонарушители»9.

Заключенные работали 8 часов в день, правда, разрешалась сверхуроч ная и ночная работа на условиях, предусмотренных в Кодексе законов о труде.

Им выдавалась заработная плата по ставкам, установленным профсоюзами, однако не больше трех четвертей заработка могло вычитаться на покрытие расходов по содержанию заключенных и поддержанию лагеря в порядке10. На начальном этапе эта система использования труда заключенных пенитенциар ной системы была во многом прогрессивной. Осужденные приобщались к труду и получали денежное вознаграждение, что могло стимулировать их стремление к труду.

В тот же период была внедрена более жесткая форма наказания в виде «концентрационных лагерей», цель которых заключалась в содержании лиц, виновных в контрреволюционной деятельности в период гражданской вой ны11. Через некоторое время из-за отсутствия военнопленных эти лагеря стали использоваться для противников режима вообще. В обзоре, написанном по поводу приезда делегации английских лейбористов весной 1920 г., говори лось, что «Народный комиссариат внутренних дел представляет рабочие от ряды, составленные из лиц, заключенных в концентрационные лагеря (пре имущественно члены прежних господствующих классов) для исполнения раз ного рода трудных и неприятных работ».

Мобилизация рабочей силы достигла своей максимальной интенсивно сти в первые месяцы 1920 г., когда опасности Гражданской войны отодвину лись на второй план. На III Всероссийском съезде Советов народного хозяйст ва в январе 1920 г. Троцкий посвятил большую часть своего выступления за щите трудовой повинности и трудовой дисциплины12, и по предложению Томского, мрачный обзор которого об истощенной рабочей силе в промыш ленности уже цитировался, была принята далеко идущая резолюция, требо вавшая, между прочим, выплаты премиальных на индивидуальной или кол лективной основе, в натуральном исчислении, образования рабочих дисцип линарных судов, введения трудовых книжек для всех рабочих с целью поме шать уклонению от трудовой повинности и применения армейской мобилиза ционной машины для рекрутирования и распределения рабочей силы13.

В то же время прекращение фактических боевых действий на фронте предполагало перевод частей под воинской дисциплиной на выполнение дру гих насущных задач. 15 января 1920 г. вышел декрет, по которому 3-я армия на Урале преобразовывалась в «первую революционно-трудовую армию», располагавшую военной властью над местными гражданскими органами вла сти14.

Прецедент был создан. Была подготовлена почва для возникновения то го, что стало известно как «мобилизация рабочей силы». Трудовые армии воз никали повсюду в виде отрядов Красной армии используемых, на тяжелой ра боте любого вида, включая лесозаготовки и горнодобывающую промышлен ность. Л. Д. Троцкий, который верил в то, что проблемы, стоящие перед про мышленностью, могут быть решены только методами и энтузиазмом, говорил о необходимости милитаризации огромных масс крестьян, которые были мо билизованы на работу на началах трудовой повинности:

«Эта милитаризация немыслима без милитаризации профессиональных союзов как таковых, без установления такого режима, при котором каждый рабочий чувствует себя солдатом труда, который не может собой свободно располагать. Если дан наряд перебросить его, он должен его выполнить, если он не выполнит – он будет дезертиром, которого карают. Кто следит за этим?

Профсоюз. Он создает новый режим. Это есть милитаризация рабочего клас са»15.

В сентябре 1920 г. было принято решение о милитаризации предпри ятий горных округов. 11 февраля 1921 г. Совет труда и обороны принял по становление «О мерах по обеспечению уральской промышленности рабочей силой», предоставив Уральскому комитету труда право мобилизации и рас пределения рабочих-металлургов по ударным заводам и предприятиям. февраля 1921 г. Совет труда и обороны дал указание передать в распоряжение Уральского комитета труда строительных рабочих, а также откомандировать в его ведение специалистов-строителей из воинских частей Приуральского военного округа. Согласно постановлению Совета труда и обороны, подпи санному В.И. Лениным еще в феврале 1920 г., на Урале в тяжелой промыш ленности было забронировано 41226 рабочих, а на ряде предприятий до 80% производственного персонала.

Относительно массовых мобилизаций по трудовой повинности было просто необходимо устанавливать точное соответствие между числом моби лизованных, размером трудовой задачи и количеством необходимых орудий, а также иметь технически компетентный инструкторский состав, то есть идти по тому же пути, «по которому мы шли в создании Красной армии». Рабочий, покинувший свою работу, обвинялся в трудовом дезертирстве, за что назна чался целый ряд суровых наказаний, вплоть до заключения в концентрацион ный лагерь»16.

Дебаты о трудовой мобилизации возобновились три недели спустя на III Всероссийском съезде профсоюзов, где все еще сохранялось небольшое, не выступавшее во весь голос меньшевистское меньшинство17, и где такая оппо зиция этой политике, как имевшая место в большевистских рядах, была, по хоже, наиболее ощутимой. В. И. Ленин, за неделю до этого провозгласивший на Учредительном съезде союза горняков, что «надо создать посредством профессионального союза такую товарищескую дисциплину, которая была у нас в Красной армии»18, теперь выступил более аргументировано в поддержку этой политики. Он вновь упомянул о «передышке» после Брест-Литовска, ко гда в апреле 1918 г. в противовес «левой оппозиции» в своих тезисах во ВЦИК был поставлен «ряд вопросов дисциплины труда». Он признал, что «...два года тому назад о трудовых армиях не было и речи». Однако «формы борьбы против капитала меняются». Теперь, когда возникла еще одна пере дышка, возродились те же самые проблемы: «Надо организовать труд по новому, создать новые формы привлечения к труду, подчинения трудовой дисциплине». Правда, он признал, что «...создать новые формы общественной дисциплины, это – дело десятилетий»19.

В.И. Ленин не конкретизировал этот вопрос, и в короткой резолюции, принятой съездом по окончании его выступления, было решено в общих вы ражениях «ввести немедленно во всех профессиональных организациях снизу доверху» суровую трудовую дисциплину20. «Мы не может жить в данное вре мя без принуждения, – заявил без обиняков А.И. Рыков на заключительном заседании съезда – Необходимо заставить лодыря и тунеядца под страхом ка ры работать на рабочих и крестьян, чтобы спасти их от голода и нищеты»21, однако именно Л.Д. Троцкому выпало на долю теоретически обосновал пози цию большевиков в противовес призыву меньшевиков к «свободе труда». Не смотря на попытки новой власти создать систему регламентации уголовно правового воздействия на правонарушителей, нормативно-правовую базу это го периода следует признать в значительной степени фрагментарной, что мо тивировало широкое развитие не только ведомственного, но и регионального нормотворчества.

Другой особенностью данного периода является уже отмеченное парал лельное функционирование нескольких систем мест лишения свободы раз личной ведомственной принадлежности: концентрационные (особого назна чения) лагеря находились в подчинении ВЧК;

лагеря принудительных работ – НКВД, общие места заключения – НКЮ.

Еще одной важной чертой рассматриваемого периода формирования уголовно-исправительной системы Советского государства было возникнове ние системы самоокупаемости мест лишения свободы. На наш взгляд, именно она во многом обусловила преобладание концепции исправления трудом че ловека, отбывающего наказание, послужила основой создания системы ГУЛАГа, а в дальнейшем – и современной системы исправительных учрежде ний.

Согласно Исправительно-трудового Кодекса РСФСР 1924 г. составной частью исправительного процесса являлось привлечение осужденных к труду, который по-прежнему был обязателен и имел «воспитательно-исправительное значение, ставя своей целью приучить их к труду и, обучив какой-либо про фессии, дать им тем самым возможность по выходе из места заключения жить трудовой жизнью»22. В данном документе наблюдается преемственность с со ответствующими нормами дореволюционных уголовно-исполнительных пра вовых актов. Условия труда заключенных, с точки зрения охраны труда, про должительности рабочего времени и отдыха, должны были соответствовать общему трудовому законодательству23. Эти принципы в основном также со храняли свою силу и в последующем исправительно-трудовом законодатель стве.

Реализация на практике концепции превращения концентрационных ла герей в накопители рабочей силы завершала формирование системы новых трудовых отношений на основе всеобщей трудовой повинности. Свободное население и заключенные должны были работать там и тогда, где и когда это нужно было государству. Отличие в использовании их труда состояло в том, что заключенные направлялись на работу в первую очередь под конвоем. Од нако для свободного населения всегда была угроза перехода в состояние не свободы. Это согласовалось с высказываниями Л.Д. Троцкого, который ука зывал, что «милитаризация труда в том основном смысле... является неизбеж ным основным методом организации рабочих сил... Каждый труд является общественно вынужденным трудом. Человек вынужден работать, чтобы не умереть. Работать он не хочет, но общественная организация заставляет, вы нуждает, подстегивает его в этом смысле»24.

Из этого следует, что власть устанавливает такой режим, где разница между свободным и заключенным сводится к нулю. Постепенно советское ру ководство, создавая и апробируя невиданный в мировой пенитенциарной практике вид лагерей, определило для себя и для них три основные задачи по литического направления:

1) изолировать реальных и потенциальных врагов режима (а также про сто недовольных им);

2) занять этих людей «общественно полезным» трудом;

3) колонизировать остро необходимые для развития промышленности (прежде всего военно-промышленного комплекса) регионы, куда в силу их специфики (север, тайга, тундра, степи с неблагоприятным климатом и т.п.) вольнонаемные работники не желали ехать.

В конце 1920-х гг. делались попытки использовать заключенных на предприятиях при местах заключения. Этот вопрос обсуждался, в частности, на I Всесоюзном совещании пенитенциарных деятелей в октябре 1928 г. В ка честве положительного примера отмечался тот факт, что ежедневно на произ водстве было занято 50 тыс. заключенных. Вместе с тем в порядке критики указывалось, что наряду с крупными фабрично-заводскими предприятиями имелись очень мелкие ремесленные мастерские, а также места лишения сво боды, где вообще не было никакой производственной базы. В резолюции со вещания ставилась задача занять всех осужденных трудом на собственном производстве и внутрихозяйственных работах и иметь в виду самоокупае мость исправительно-трудовых учреждений.

В 1929 г. появился опыт массового использования заключенных на ле созаготовительных работах25. На основе этого 11 июля 1929 г. Совнарком СССР принял постановление, которым возложил на ОГПУ СССР задачу раз вития хозяйственной жизни наименее доступных для освоения и вместе с тем обладающих огромными естественными богатствами окраин Советского Сою за «посредством использования труда изолируемых опасных элементов»26.

Постепенно использование рабочей силы из учреждений пенитенциар ной системы руководители государства и партии сочли крайне уместным и целесообразным «в интересах индустриализации страны». В интересах всего народа было принято решение об изменении законодательства, с тем чтобы систему принудительного лагерного труда привести в соответствие с нужда ми планово-социалистической, а по сути – сверхмилитаризированной эконо мики. Известно, что именно заключенные сооружали крупнейшие заводы и железные дороги, каналы и электростанции – ни одна значительная стройка первых и последующих пятилеток не обошлась без труда осужденных (от Че лябинска и Магнитки вплоть до КамАЗа и БАМа). Были организованы спе циализированные гулаговские управления, занимавшиеся железнодорожным строительством, лесной и тяжелой промышленностью, другими важнейшими отраслями экономики Советского Союза. Лагерная экономика с начала 1930-х годов становится ведущей опорой советской системы хозяйствования, на чем, в сущности, и держалась сталинская модель социализма. Неслучайно поэтому все важнейшие для жизнедеятельности лагерей вопросы решались не иначе как постановлениями ЦК ВКП/б/ и Совнаркома нередко совместными.

В октябре 1932 г. была введена паспортная система, ставшая преградой на пути рабочих, бежавших от сельского закрепощения, которая вновь при крепила крестьян к земле (как мы уже знаем, им паспорта на руки не выдава лись, и запрещалось покидать колхозы).

Положение на производстве стало мало-помалу стабилизироваться. Од нако индустриальный размах требовал и привлечения огромного количества рабочей силы. Мало того, что в течение первых двух лет безработица была ликвидирована полностью, уже к концу первой пятилетки количество рабочих в промышленности и строительстве увеличилось с 3,7 млн. до 8,5 млн. чело век. Но если проследить отчетность этих лет, то можно увидеть тот факт, что людей не хватало. Необходимые показатели роста достигались только за счет увеличения интенсивности труда, то есть напряжения сил самого работника (производительность труда, которую планировалось к концу пятилетки увели чить более чем вдвое, на самом деле снизилась на 8%). Таким образом, дос тичь небывалого роста производства планировалось прежде всего за счет ми литаризации труда и принудительного труда.

Чтобы успешно проводить политику индустриализации, руководству страны нужны были не люди, а человеческий материал, необходимый для вы полнения индустриальных планов. В зависимости от грандиозности планов требовались неординарные решения. Такое решение уже было готово, и оно не раз проговаривалось в рамках пенитенциарной политики.

С принятием Постановления ВЦИК и СНК РСФСР от 26 марта 1928 г.

«О карательной политике и состоянии мест заключения»27 появилась тенден ция к усилению суровости наказаний, ограничению применения зачетов рабо чих дней по классовому принципу. Постановлением ВЦИК и СНК РСФСР от 26 февраля 1928 г.28 применение досрочного освобождения в отношении осу жденных за государственные преступления фактически прекращено, а 30 ок тября 1929 г. Постановлением ВЦИК и СНК «Об изменении ст. ст. 12 и 50 УК и ст. ст. 47 и 174 ИТК»29 ликвидированы прогрессивная система отбывания лишения свободы и Распределительные комиссии.

Отмена прогрессивной системы отбывания наказания явилась шагом на зад в развитии советской исправительной системы: ликвидировались пере ходные дома и изоляторы специального назначения для наиболее опасных преступников, разрушилась ранее принятая дифференциация контингента, ос вобожденным перестала оказываться помощь в решении трудового и бытово го устройства, игнорировалась индивидуальная воспитательная работа, не со блюдался принцип содержания заключенных по месту жительства и др. В дальнейшем это привело к массовым беспорядкам и бунтам заключенных, ко торые лишились единственно близкой перспективы улучшения их и без того тяжелого положения в советских тюрьмах и лагерях.

13 мая 1929 года вышло Постановление Политбюро ЦК ВКП(б) «Об ис пользовании труда уголовных арестантов». Подписанное секретарем ЦК И.В. Сталиным постановление было весьма коротким: «Перейти на систему массового использования за плату труда уголовных арестантов, имеющих приговор не менее трех лет, в районе Северного Урала и т.д. Поручить комис сии в составе тт. Янсона, Ягоды, Крыленко, Толмачева, Угланова подробно рассмотреть вопрос и определить конкретные условия использования аре стантского труда на базе существующих законов и существующей практи ки»30.

Через полтора месяца в соответствии с другим постановлением Полит бюро осужденные на сроки на три года и выше передавались «для отбытия лишения свободы в лагеря, организуемые ОГПУ»31. Для приема растущего потока заключенных ОГПУ поручалось «расширить существующие и органи зовать новые концентрационные лагеря в целях колонизации отдаленных рай онов и эксплуатации их природных богатств путем применения труда лишен ных свободы»32. Необходимо отметить, что второй пункт данного постанов ления Политбюро (от 27 июня 1929 г.) гласил: «Именовать в дальнейшем кон центрационные лагеря исправительно-трудовыми лагерями». Еще через две недели, 25 апреля 1930 г., ОГПУ издало приказ № 131, в котором обратилось с призывом к чекистским кадрам о записи добровольцев на руководящую рабо ту во вновь организующиеся лагеря. В приказе говорилось, что «постановле нием СНК СССР от 11.VII-1929 г. … на ОГПУ возложена задача развития хо зяйственной жизни наименее доступных и вместе с тем обладающих огром ными естественными богатствами окраин нашего Союза путем использования труда изолируемых социально опасных элементов, колонизации ими малона селенных мест»33.

7 апреля 1930 г., практически одновременно с созданием Управления исправительно-трудовых лагерей ОГПУ (с октября 1930 г. – ГУЛАГ), вышло Постановление СНК СССР «Об утверждении положения об исправительно трудовых лагерях»34. Тем самым на законодательном уровне были стерты раз личии между различными категориями осужденных. Уже 1 августа 1933 года постановлением ВЦИК и СНК РСФСР был утвержден новый Исправительно трудовой кодекс. Этот документ провозгласил в качестве основного типа мест лишения свободы трудовые колонии различных видов, куда помещались осу жденные «применительно к их трудовым навыкам, в зависимости от их клас совой опасности, социального положения, возраста и успешности исправле ния». Были ликвидированы изоляторы специального назначения, реорганизо ваны дома заключения и переходные дома, система мест лишения свободы упростилась. Согласно ст. 28 ИТК 1933 года она включала следующие:

- изоляторы для подследственных;

- пересыльные пункты;

- исправительные колонии: фабрично-заводские, сельскохозяйственные, массовых работ и штрафные;

- учреждения для применения к лишенным свободы мер медицинского характера (институты психиатрической экспертизы, колонии для туберкулез ных и других больных);

- учреждения для несовершеннолетних, лишенных свободы (школы, ФЗУ индустриального и сельскохозяйственного типа)35.

В связи с новым кодексом в орбиту исправительно-трудовой системы СССР были вовлечены тысячи крестьян, посланных властью в спецпоселения.

При этом необходимо указать, что проводимая политика нашла поддержку среди населения, которое тоже увлеклось поиском врагов. Врагов искали в го родах, на заводах и в деревнях. Так, 14 февраля 1933 г. президиум Глинского сельского совета Курганского района на закрытом заседании постановил: «В целях практического проведения в жизнь решения XVII Партконференции о построении бесклассового социалистического общества во 2-й пятилетке, осуществления практически речи тов. Сталина на объединенном Пленуме ЦК и ЦКК ВКП(б) о работе в деревне, очищения колхозов от классово чуждого элемента: кулачества, белогвардейщины, колчаковщины и других сволочей...

характеристики на кулацкие хозяйства и решения бедняцких собраний об ис ключении из колхозов утвердить»36.

Эти люди становились трудпереселенцами, которые не по своей воле покидали обжитые места. По архивным материалам можно представить, что Советская власть миллионы крестьян тоже ввела в экономический оборот своих устремлении на основе внеэкономического принуждения. И.В. Сталин указывал, подводя итоги 1-ой пятилетки в январе 1933 г. на Пленуме ЦК ВКП(б): «Партия добилась того, что колхозы объединяют теперь свыше 60% крестьянских хозяйств с охватом свыше 70% всех крестьянских площадей, что означает перевыполнение пятилетки в три раза... Партия добилась того, что кулачество как класс разгромлено, хотя и не добито еще...»37.

До 1934 г. крестьяне, отправленные в «кулацкую ссылку», назывались спецпереселенцами, в 1934–1944 гг. – трудпоселенцами, с марта 1944 г. – спецпереселенцами (с 1949 г. – спецпоселенцами) контингента «бывшие кула ки». Несмотря на то, что и после 1931 г. спецпереселенцы (трудпоселенцы) продолжали поступать в «кулацкую ссылку», численность их была значитель но ниже количества направленных туда. Главными причинами этого являлись высокая смертность выселенных крестьян во время транспортировки в первые годы жизни на спецпоселения и массовые побеги.

Трудовые поселения НКВД были созданы в соответствии с постановле ниями СНК СССР от 16 августа 1931 г. (№ 174с), 20 апреля 1933 г.

(№ 775/146с) и 21 августа 1933 г. (№ 1796/393с) и другими документами38. На ГУЛАГ была возложена ответственность за надзор, устройство, хозяйственно бытовое обслуживание и трудоиспользование выселенных кулаков. По со стоянию на 1 июля 1938 г. на учете Отдела трудовых поселений ГУЛАГа НКВД СССР числилось 997329 трудпоселенцев, которые проживали в трудпоселке. Административное управление осуществляли 150 районных и 800 поселковых комендатур, подчинявшихся отделам мест заключения (ОМЗ) и трудовых поселений УНКВД, а в центре – ГУЛАГу НКВД СССР39.

Поскольку выселялись с обжитых мест сотни тысяч людей, их «трудо устройством» занималась специальная комиссия, возглавляемая заместителем председателя СНК СССР А.А. Андреевым, направлявшая потоки крестьян ских семей по заявкам хозяйственных организаций соответствующих нарко матов. Показательным примером этому могут служить выдержки из секретно го протокола от 8 июля 1931 г. В нем предусматривалось удовлетворить заяв ки некоторых организаций, относящихся к Уральской области.

«...Удовлетворить заявки Уралугля:

а) на 1 100 семей спецпереселенцев для Кизеловского района… б) на 1 100 семей спецпереселенцев для Челябинского района… …Удовлетворить заявки Востокстали на 18 200 семей спецпереселенцев для следующих предприятий:

в) 5 000 семей спецпереселенцев для Магнитостроя… д) 1 200 семей спецпереселенцев для Бакальского рудоуправления… ж) 500 семей спецпереселенцев для Златоустовского рудоуправления...

По заявкам Цветметзолото.

в) 400 семей спецпереселенцев для Карабаша…»40.

5 ноября 1934 г. постановлением ЦИК и СНК СССР при Народном ко миссаре внутренних дел СССР было создано Особое совещание, получившее право без суда назначать ссылку и высылку на срок до 5 лет, заключение в ис правительно-трудовой лагерь. Постановлением ЦИК и СНК СССР от 7 апреля 1935 г. расширялась уголовная ответственность несовершеннолетних, за от дельные деяния она устанавливалась с 12-летнего возраста. 8 августа 1936 г.

постановлением ЦИК и СНК СССР было восстановлено упраздненное ранее тюремное заключение. Максимальный срок лишения свободы был увеличен с 10 до 25 лет. Получалось, что отбыв определенный судом срок наказания, гражданин не становился свободным, т.к он оставался зависимым от НКВД.

25 августа 1938 г. на заседании Президиума Верховного Совета СССР обсуждался вопрос о досрочном освобождении заключенных, отличившихся на строительстве вторых путей железнодорожной линии Карымская – Хаба ровск, И.В. Сталин заявил следующее: «Правильно ли вы предложили пред ставить им список на освобождение этих заключенных? Они уходят с работы.

Нельзя ли придумать какую-нибудь другую форму оценки их работы: награды и т. д.? Мы плохо делаем, мы нарушаем работу лагерей. Освобождение этим людям, конечно, нужно, но с точки зрения государственного хозяйства это плохо. Нужно набрать таких людей 10 тысяч, набрано пока 2 тысячи. Будут освобождаться лучшие люди, а оставаться худшие. Нельзя ли дело повернуть по-другому, чтобы люди эти оставались на работе: награды давать, ордена, может быть. А то мы их освободим, ворвутся они к себе, снюхаются опять с уголовниками и пойдут по старой дорожке. В лагере атмосфера другая, там трудно испортиться. Я говорю о нашем решении: если по этому решению досрочно освобождать, эти люди опять по старой дорожке пойдут. Может быть, так сказать, досрочно их сделать свободными от наказания с тем, чтобы они оставались на строительстве как вольнонаемные? А старое решение нам не подходит. Давайте сегодня не утверждать этого проекта, а поручим Нар комвнуделу придумать другие средства, которые заставили бы людей остаться на месте, чтобы не было толчка к их отъезду. Семью нужно дать им привезти и режим для них изменить несколько, может быть, их вольнонаемными счи тать. Это, как у нас говорилось, добровольно-принудительный заем, так и здесь: добровольно-принудительное оставление».

В следующем году это предложение И.В. Сталина было оформлено июньскими указами Президиума Верховного Совета СССР об отмене услов но-досрочного освобождения из ИТЛ, ИТК и тюрем. На смену законодатель ству стали появляться специальные инструкции.

В самом конце 1930-х гг. после очередной реорганизации НКВД СССР порядок и условия отбывания наказания в лагерях и колониях определялись не ИТК РСФСР 1933 г., а ведомственными нормативными актами. В этой сфере из наиболее заметных можно выделить Временную инструкцию о ре жиме содержания заключенных в исправительно-трудовых лагерях 1939 г. и такую же инструкцию применительно к исправительно-трудовым колониям, принятую годом позже (помимо этого были приняты такие нормативные акты, как Временная инструкция о режиме содержания заключенных в штрафных изоляторах ИТЛ и НТК НКВД СССР 1939 г., Положение о тюрьмах НКВД СССР 1940 г. и др.).

В рамках настоящей работы представляется целесообразным рассмот реть одну из них – Временную инструкцию 1939 г., поскольку в исследуемый период наказание в виде лишения свободы приводилось в исполнение прежде всего в исправительно-трудовых лагерях. Всего в Инструкции было 152 ста тьи. Такой солидный объем свидетельствует о достаточно подробном регули ровании порядка и условий содержания заключенных в исправительно трудовых лагерях. По структуре данный документ сходен с инструкцией смотрителю губернского тюремного замка 1831 г., а также с Общей тюремной инструкцией 1915 г. Часть норм сходна и по содержанию, что и не удивитель но, поскольку во всех случаях речь идет об изоляции общественно опасных лиц. Однако сразу бросается в глаза то обстоятельство, что если инструкции времен империи не были секретными, то Инструкция НКВД «закрыта» сразу двумя «засекречивающими» нулями. В дальнейшем такого рода документы (под названием Правила внутреннего распорядка исправительно-трудовых учреждений) также будут в своей основной части оставаться закрытыми для осужденных и всех граждан, правда, уже под грифом не «совершенно секрет но», а «для служебного пользования», а открытыми они станут лишь с 1992 г.

Кроме того, следует отметить, что значительная часть норм Инструкции взята в переработанном виде из ИТК РСФСР 1933 г. Основное содержание Инст рукции комментируется в приложении к данной статье.

Анализ Временной инструкции 1939 г. и сравнение ее содержания с предшествующими и последующими подобными нормативными актами пока зывает, что из ее содержания не следует, что в исправительно-трудовых лаге рях царили произвол и беззаконие, а заключенные находились в тяжелых бы товых условиях. Напротив, в Инструкции немало вполне нормальных пени тенциарных норм, и более того, некоторые из этих норм выглядят даже про грессивнее, чем в ныне действующем Уголовно-исполнительном кодексе РФ.

Это, в частности, касается положений о свиданиях и посылках. С точки зрения защиты прав человека не может не вызывать удовлетворения блок норм о жа лобах и заявлениях заключенных, в том числе об ответственности должност ных лиц за недоставку писем заключенным, вскрытие закрытых жалоб и др.

В этом смысле на первый взгляд выглядит более чем странным решение государственных органов сделать Инструкцию совершенно секретной, ведь содержание ее позволяло использовать выигрышный пропагандистский тезис о том, что в СССР вполне соблюдается большинство общепризнанных пени тенциарных норм. Однако все становится на свои места, если иметь в виду следующие обстоятельства.

Во-первых, большинство норм Инструкции, прежде всего касающиеся прав заключенных, были не более чем декларацией. Здесь положение обстоя ло аналогично тому, как действовавшая Конституция СССР 1936 г. обеспечи вала всем гражданам страны фундаментальные права и свободы - красиво из ложенные в Основном законе, они оставались только на бумаге. Но если нор мы Конституции носили общий характер, то нормы Инструкции, будь они опубликованы для всеобщего сведения, сразу же показали бы свою несостоя тельность. Власти, видимо, это хорошо понимали и поэтому предпочли спря тать инструкцию за секретные «нули».

Во-вторых, в Инструкции содержались и такие нормы, которые все же отражали всесилие в стране командной системы. Речь идет, в частности, о возможности запрета свиданий и переписки заключенных со своими родст венниками и о предоставлении руководителям исправительно-трудовых лаге рей достаточно больших прав в определении как условий жизни и труда за ключенных, так и их судьбы в целом.


В-третьих, данную Инструкцию нельзя вырывать из контекста общей уголовно-правовой политики Советского государства того периода, предпола гающей осуждение и направление в исправительно-трудовые лагеря за любые, даже минимальные оппозиционные проявления. Определяемое ВКП(б) и со ветской властью отношение общества к «контрреволюционерам» как к врагам народа не могло предполагать гуманного к ним отношения в местах лишения свободы, и в этой связи опубликование инструкции вряд ли было бы одобри тельно воспринято большей частью населения.

Практическая деятельность исправительно-трудовых лагерей убеди тельно показывает, что условия жизни и труда заключенных довольно часто не соответствовали предписаниям рассмотренной Временной инструкции о режиме содержания заключенных 1939 г. В этом смысле данная Инструкция не отличается, например, от инструкции смотрителю губернского тюремного замка 1831 г., которая также разительным образом отличалась от тюремной действительности.

Хочется отметить, что в период с конца 30-х по начало 50-х гг. Испра вительно-трудовой кодекс РСФСР фактически перестает действовать, законо дательная регламентация исполнения наказаний вытесняется закрытыми для общественности ведомственными нормативными актами. В исправительно трудовой политике и практике наступает период застоя и регресса.

С 1954 г. начинается отход от жесткой диктатуры власти и восстановле ние демократических начал исправительно-трудовой политики. В 1954 г. Со ветом Министров СССР было одобрено Положение об исправительно трудовых лагерях и колониях МВД СССР, которое отменило действие много численных приказов, инструкций и других ведомственных нормативных ак тов. Задачей деятельности лагерей и колоний провозглашалось исправление и перевоспитание осужденных на основе приобщения к труду. Положение о Главном управлении исправительно-трудовыми лагерями и колониями Мини стерства внутренних дел Союза ССР в 1949 г. четко определило, каким обра зом и при помощи каких методов можно было исправить осужденных41.

Уже в октябре 1956 г. в постановлении ЦК КПСС и Совета Министров СССР «О мерах по улучшению работы Министерства внутренних дел СССР»

была предусмотрена ликвидация исправительно-трудовых лагерей как неспо собных обеспечить решение задач по исправлению и перевоспитанию заклю ченных. Изменение системы мест лишения свободы нашло свое отражение в Положении об исправительно-трудовых колониях и тюрьмах МВД СССР, ут вержденном Советом Министров СССР в декабре 1958 г. Теперь в данную систему стали входить: а) места лишения свободы для содержания осужден ных к лишению свободы после того, как приговор вступил в законную силу (исправительно-трудовые колонии, тюрьмы, трудовые колонии для несовер шеннолетних);

б) места лишения свободы для обвиняемых, к которым в каче стве меры пресечения применено содержание под стражей, в том числе лиц, хотя и осужденных, но приговор о которых не вступил еще в законную силу (тюрьмы для подследственных);

в) места лишения свободы для лиц, подозре ваемых в совершении преступления и поэтому задержанных в соответствии со ст. 32 Основ уголовного судопроизводства Союза ССР и союзных республик (камеры или дома предварительного заключения): г) транзитно-пересыльные отделения для заключенных, переводимых из одной местности в другую;

д) специальные психиатрические больницы МВД.

25 декабря 1958 г. Верховный Совет СССР утвердил Основы уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик и поручил привести уго ловное законодательство союзных республик в соответствие с ними. Положе ние об ИТК и тюрьмах МВД СССР 1958 г. действовало недолго. Его содержа ние пришло в противоречие с принятыми практически одновременно с ним Основами уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик и, соответственно, УК РСФСР.

Таким образом, советское руководство от слов к делу стало проводить свою политику в области пенитенциарной системы. Советским законом было предопределено основное назначение исправительно-трудовых лагерей – ис пользование рабочей силы заключенных для решения крупных народно хозяйственных задач. Необходимо отметить, что, превратив лагеря в источник практически бесплатной и постоянно пополняемой рабочей силы, сталинский режим успешно решал многие проблемы формирования материально технической базы Советского государства, развития инфраструктуры, освое ния северных и восточных регионов страны. Именно с учетом обеспечения решения этих задач рабочей силой проводилась работа по формированию ла герей. На наш взгляд, необходимо уточнить, что советская власть в лице сво их лидеров была не первооткрывателем использования системы принудитель ного труд заключенных уголовно-исправительной системы.

Проводимая политика вначале апробировалась в виде речей и лозунгов, а также в виде первых лагерей. Правительственная политика и ее реализация в первые годы советской власти шли друг за другом. И уже к 1924 г. политиче ские установки, показавшие свою жизнеспособность, стали реализовываться в правовых нормах нового законодательства. В первую очередь это коснулось мест заключения, где заключенные превращались в зависимости от потребно стей то в строителей, то в лесорубов или золотодобытчиков. Но необходимо сказать, что пенитенциарное направление как в нормах, так и в действитель ной жизни ряда лагерей и тюрем Урала сохранялось еще несколько лет. Но с 1927 г. использование принудительного труда решало многие хозяйственные проблемы, и это нашло свое отражение в исправительно-трудовом кодексе 1933 г. В силу этого обстоятельства лидеры партии и государства в случае не обходимости превращали свободных граждан в осужденных. Для данной цели спецслужбы использовали все доступные средства и, не имея законодательной базы, реализовывали все в инструкциях, то есть подзаконных актах, которые в основном расходились с действующими нормами права. О пенитенциарной составляющей уголовно-исправительной политики вплоть до 1956г. уже не упоминалось. Надо еще раз сказать, что с конца 30-х по начало 50-х гг. в связи с установлением в стране тоталитарного политического режима и культа лич ности И.В. Сталина кодексы фактически перестали действовать, законода тельная регламентация исполнения наказания вытеснялась ведомственными актами, а судебная власть подменилась Особым Совещанием42.

ПРИМЕЧАНИЯ:

1.

См. Суслов А.Б. Спецконтингент в Пермском крае в конце 20-х – начале 50-х гг. ХХ в., Маламуд Г.Я. Заключенные, трудмобилизованные НКВД и спецпоселенцы на Урале в 1940-х – начале 50-х гг.: дис. …канд. ист. наук. Екатеринбург, 1998., Боркова Е.В.

Спецконтингент в Северо-Западной Сибири в 1930-е – начале 1950-х гг.: автореф. дис.

… канд. ист. наук. Екатеринбург, 2005., Пажит Ю.Ю. Заключенные, трудмобилизован ные НКВД СССР и спецпоселенцы в Свердловской области в годы Великой Отечест венной войны: дис. … канд. ист. наук. Екатеринбург, 2005.

2.

Кузьмина А.С. Становление ИТУ в Сибири (1917-1924 гг.). – Омск, 1980. – С. 14.

3.

Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 40. С. 117.

4.

Герцензон А.А., Меньшагин В.Д. Государственные преступления. – М., 1938. – С.26.

5.

ОГАЧО. Ф.596, оп.1, д.222, л.16.

6.

Маковская Л.П. Организационное руководство уездами Урала в 1917-1922 гг. Вып. 4. – Пермь, 1973. – С.165.

7.

Смыкалин А.С. Колонии и тюрьмы в Советской России. – Екатеринбург,1997. – С.39.

8.

Уголовно-исполнительное право России: Учеб. / Под ред. А.И.Зубкова. – М., 1999. С. 161.

9.

Полиция и милиция России: Страницы истории. – М.,1995. – С.161.

10.

Собрание узаконений. – М.,1919. – №12. – С.124.

11.

Там же. С. 12.

Троцкий Л.Д. Сочинения. Т-15. – С.52-78.

13.

Резолюции Третьего Всероссийского съезда Советов народного хозяйства. – М., 1920. – С. 25-30.

14.

Собрание узаконений. – М,1920. – №30. – С.151.

15.

Девятый съезд РКП(б). – М, 1934. – С.101.

16.

ВКП(б) в резолюциях. Т.1, – М., 1941. – С.330.

17.

Третий Всероссийский съезд профессиональных союзов. Т.1. – М., 1920. – С.43, 110.

18.

Ленин В.И. Полн. собр. соч. – Т.40. – С. 19.

В.И. Ленин. Полн. собр. соч. – Т.40. – С.299.

20.

Третий Всероссийский съезд профессиональных союзов. Т.. – М., 1920. – С.28.

21.

Там же. – С. 87.

22.

Ст.51 Исправительно-трудовой кодекс РСФСР 1924 г 23.

Ст.57 Исправительно-трудовой кодекс РСФСР 1924 г.

24.

Л.Д.Троцкий. Терроризм и коммунизм. – М., 1920. – С.124-150.

25.

Росси Ж. Указ. соч. С. 164, 165.

26.

Уголовно-исполнительное право России: учебное пособие. – М., 2001. – С. 27.

Еженедельник советской юстиции. – 1928. – No 4.

28.

СУ РСФСР, 1928. – No 29.

СУ РСФСР, 1929. – No 82.

30.

Исторический архив. – 1997. – № 4. – С. 31.

Архив Президента РФ. Ф. 3, оп. 58, д. 165, л. 67. Цит. по: ГУЛАГ: Главное управление лагерей. 1918–1960. – С. 63.

32.

Там же. С.63.

33.

Текст приказа ОГПУ № 131 приводится в издании: Лубянка: ВЧК – ОГПУ – НКВД – НКГБ – МГБ – МВД – КГБ, 1917–1960. Справочник / Сост.: Кокурин А.И., Петров Н.В.

– М., 1997. – С. 182–183.

34.

ГАРФ. Ф. 5446, оп. 1, д. 54, л. 52–66.

35.

Ст.28. Исправительно-трудовой кодекс 1933.

36.

ГАКО. Ф. 567, оп. 2, д. 79, л. 129-131.

37.

Сталин И. В. Соч. Т. 13. – М.,1950. – С.190-191.

38.

ГАРФ. Ф. 7486, оп. 37, д.93, л.117-122.

39.

ГАРФ. Ф. 9479, оп. 1, д. 48, л.9-10.

40.

РЦХИДНИ. Ф. 17, оп. 120, д. 52, л.1-4.

41.

ГАРФ. Ф.9401, оп.1, д.934, л.85-94.


42.

Постановление ВЦИК и СНК СССР от 15 нояб. 1934 // СЗ СССР, 1934. – No 40.

Т.И. Евсеев Прокурорский надзор по защите прав граждан в 1920-е гг.

Если в настоящий момент рассматривать прокуратуру как таковую, то можно констатировать тот факт, что она является правоохранительным орга ном государства, в котором достаточно органично сбалансированы функции защиты интересов, как государства, так и гражданина. Именно последнего компонента у этого органа долгое время не было. Изначально прокуратура создавалась и развивалась, в первую очередь, с целью защиты интересов толь ко государства, но не человека. По мере того, как государство все более эф фективно реализовывалось как таковое, появилась потребность в органе, ко торый с таким же успехом функционировал бы в сфере в защиты прав граж данина и человека. Однако сама концепция субъективных прав граждан, ее соотношение с понятием законности, место в практической деятельности про куратуры отнюдь не однозначно воспринимались в разные исторические пе риоды развития нашей страны. Если не знать и не учитывать этого, то вряд ли можно разносторонне раскрыть указанное направление работы прокуратуры.

Публикаций по истории прокуратуры множество, но в работах россий ских исследователей, посвященных истории советской прокуратуры, как пра вило, рассматриваются вопросы становления и развития этого учреждения как в целом по стране, так и в регионах, надзорная функция прокуратуры, ее ме сто в системе правоохранительных органов. Но в этих публикациях мало ос вещена роль прокурорского надзора в соблюдении прав и интересов граждан.

История этого направления деятельности во многом не исследована, особенно на региональном уровне.

В настоящей статье сделана попытка исследования роли прокурорского надзора в сфере защиты прав и интересов граждан от произвола властей в 1920-е гг. на материалах Урала и Западной Сибири. Необходимо отметить, что прокуратура на Урале была создана и функционировала на основании Вре менного Положения об областных прокуратурах, утвержденного 13 июля 1923 г. приказом №54/96 республиканской прокуратуры. В отличие от суда, прокуратура в Уральской области сразу создавалась с учетом административ ного деления1. В январе 1924 г. было сформировано областное управление, куда входили прокурор, два его заместителя и 7 помощников, а также 14 ок ружных прокуратур. Структурно прокурор Уральской области подчинялся непосредственно Прокурору республики, а окружные прокуроры – областно му.

Одной из самых активных в сфере охраны прав и интересов граждан была деятельность прокуратуры по борьбе с беззакониями местных властей, административным произволом. Гражданская война выдвинула наверх людей, для которых главным в области права стал принцип «революционной целесо образности». Управлять для них значило распоряжаться вполне самостоятель но, не подчиняясь какому-либо закону. Поэтому неудивительно, что со сторо ны местных работников возникло недовольство курсом на укрепление единой законности и создание прокуратуры, призванной ее отстаивать. При осущест влении своих полномочий прокуратура нередко сталкивалась с представите лями местной власти, в том числе и по курьезным случаем. Так, например, в некоторых районах страны действовали местные нормы запрещающие осуще ствлять порчу древесных насаждений на улице путем привязки к ним лоша дей. В постановлении Косихинского Райисполкома «О санитарных мерах» за прещалось мытье грязного белья в реках, а в «противопожарных мерах» – ввоз во дворы соломы и хлеба в скирдах2. При обращении граждан прокуратура отменяла данные нормы как не законные.

Основные нарушения в деятельности местных органов власти и главная причина столкновений между ними и прокуратурой касались прав граждан в сфере налоговой политики. В 1922–1923 гг. данные столкновения происходи ли при сборе продналога. Действия продработников нередко нарушали права граждан. Местная власть, публично осуждая методы их работы, в то же время ничего не делала для борьбы с ними, напротив, создавала условия для подоб ных действий. Губкомы РКП(б), опасаясь срыва продкампаний, за которые они несли ответственность, фактически не реагировали на факты насилия в отношении крестьян. В обращениях в прокуратуры они требовали от проку рора не проводить расследований до завершения сбора продовольственного налога. Но и в дальнейшем дела о «продработниках» превращались в «мерт вый материал», а если и доходили до суда, то, как правило, заканчивались оп равдательными приговорами. Даже обвинительные приговоры нередко отме нялись.

На IV съезде работников юстиции в 1922 г. старший помощник проку рора республики Н.В. Крыленко заявил: «Революционная законность – это ус тановление такого правопорядка в государстве, при котором каждому гражда нину предоставляется право совершать то, что законом не запрещено»3.

В 1923 г. Н.В. Крыленко указывал на необходимость укрепления связи с рабочими массами, защиты их прав. Прокуроры ориентировались на такое по вседневное направление работы, «чтобы каждый трудящийся страны знал и понял, что именно в лице прокурора он всегда имеет первого и самого близко го защитника и охранителя его интересов. Вся та сторона повседневной жиз ни, которая ближе всего касается трудовых масс, где нарушения закона более всего способны вызвать протест и недовольство, должна быть объектом сугу бого внимания прокуратуры»4. Все последующие мысли уже имели четкий правовой характер и реализовывались в виде циркуляров.

В 1923 г., когда органы прокуратуры уже в достаточной степени были организованы и укреплены, отметился рост числа жалоб от граждан. Количе ственный рост жалоб оценивался работниками прокуратуры, с одной стороны, как признак ее растущей популярности и связи с трудящимися массами. Од нако, с другой стороны, данный факт свидетельствует о низком уровне защи щенности прав и интересов граждан. К сожалению, именно этот смысл жало бы как бы ускользал тогда от внимания работников прокуратуры, во всяком случае, отходил на второй план. Если рассматривать жалобы по содержанию, то можно представить не только об основные направления работы прокурату ры, но и о «болевых точках» законности, распространенности и характере на рушений прав и интересов граждан. Так, более половины жалоб касалось су дебно-следственных вопросов, жаловались в основном на необоснованные аресты и задержания. На втором месте были жалобы на незаконные действия органов власти. Надо сказать, что эта статистика носила весьма условный ха рактер, далеко не все нарушения влекли за собой обжалование. Следует учи тывать неграмотность населения, прежде всего сельского, политическую пас сивность и традиционное опасение обращения к властям. Кроме того, сущест вовали целые сферы субъективных прав и интересов, где по разным причинам защита их не была гарантирована. Прежде всего, это относится к политиче ским правам и свободам граждан.

Конституция РСФСР 1918 г. провозглашала целый ряд политических прав и свобод, но на деле они так и остались декларацией, не говоря уже о прямом лишении политических и других прав довольно многочисленной группы населения по классовому признаку. Это оправдывалось ссылками на продолжающуюся острую классовую борьбу и опасность использования де мократических свобод и институтов в интересах «контрреволюционных клас сов враждебных элементов»5.

Как указывалось выше в период своего становления, в отличие от ряда десятилетий дальнейшего развития, органы прокуратуры РСФСР ставили пе ред собой задачу быть ближе к населению. Так, на необходимость тесной свя зи органов прокуратуры с трудящимися и их организациями указывалось в письме НКЮ прокурорам губерний и областей в 1923 г. В нем, в частности, говорилось, что прокуратура есть орган рабочего класса, и всем лицам проку рорского надзора предлагалось поставить своей основной задачей укрепление связи прокуроров с рабочими массами. Главная задача подобного сближения заключалась в распространении правовых знаний6.

В мае 1922 г. III сессия ВЦИК приняла положение «О прокурорском надзоре». Это положение достаточно четко определяло функции советской прокуратуры. На неё возлагалось «осуществление надзора от имени государ ства за законностью действий всех органов власти, хозяйственных учрежде ний, общественных и частных организаций, частных лиц путём возбуждения уголовного преследования против виновных и опротестования». Способами осуществления общего надзора за законностью были протесты прокуратуры на незаконные распоряжения и постановления советских и административных органов;

ревизионные обследования советских учреждений и органов охраны правопорядка по отдельным конкретным вопросам;

рассмотрение жалоб гра ждан, газетных заметок и др. Прежде всего, наблюдался количественный рост протестов на распоряжения и постановления исполнительных комитетов сове тов всех уровней. В 1924 г. Уральской областной прокуратурой вынесено протеста на незаконные постановления облисполкома, 72,7 % из них было удовлетворено. В 1925 г. их количество возросло в сравнении с 1924 г. в 9, раза.

На основе Исправительно-трудового кодекса РСФСР 1924 г. были соз даны распределительные комиссий при губернских инспекциях мест лишения свободы, так и наблюдательных комиссий при местах лишения свободы с уча стием прокурорских работников, которые в свою очередь должны были на правлять работу этих комиссии.

Так в информационном докладе Уральской областной распределитель ной комиссии за IV квартал 1925 г. содержит следующие данные:

«...разобрано 2053 ходатайств заключенных, их них распределено по местам заключения в соответствии ст. 16 Исправительно-трудового кодекса – 10 че ловек, переведено из одного разряда в другой, в порядке п. 2 ст. 16 – 4 челове ка... снята строгая изоляция со 185 человек. Кроме того, ввиду массовой за грузки Распредкомиссии материалами по ходатайствам заключенных с целью разгрузки работ 4-х окружных Распредкомиссии;

а именно: Свердловской, Пермской, Челябинской и Тюменской – организованы 3 окружные, дополни тельные Распредкомиссии в округах Уральской области: Златоусте, Тобольске и Нижнем Тагиле»7.

Как уже отмечалось, Исправительно-трудовой кодекс 1924 г. помимо распределительных предусматривал создание наблюдательных комиссий. Ка ждая из комиссий имела самостоятельный круг функций, но по большинству вопросов их взаимоотношения являлись инстанционными, когда наблюда тельные комиссии только подготавливали материалы для распределительных комиссий. Обе комиссии работали с участием прокурорского надзора8.

Наблюдательные комиссии создавались при всех местах лишения сво боды. Они состояли из начальника мест заключения, народного судьи, в юрисдикции которого находилось исправительно-трудовое учреждение, и представителя бюро профсоюзов. При рассмотрении дел о несовершеннолет них в комиссию обязательно включался представитель органа народного об разования с правом решающего голоса.

Наблюдательные комиссии следили за распределением и переводом за ключенных из одного разряда в другой, предварительно обсуждали и пред ставляли в распределительную комиссию заключения о досрочном освобож дении. Например, наблюдательная комиссия Свердловского изолятора специ ального назначения отмечала, что за период с января по март 1925 г. «было рассмотрено дел: об условно-досрочном освобождении – 207, о переводе на принудительные работы – 30, об отпусках на срок от одного дня до двух не дель – 14, о самовольных отлучках – 9, о переводе в другие места заключения – 14»9. Наблюдательные комиссии, первоначально созданные в местах лише ния свободы, в последующем были организованы и при отделениях исправи тельно-трудовых работ, учреждениях для отбывания ссылки с исправительно трудовыми работами. Таким образом, они охватили всю исправительно трудовую систему. Оценка деятельности наблюдательных и распределитель ных комиссий уже тогда была неоднозначна.

В период кризисных хлебозаготовок 1927–1928 гг., центральные госу дарственные органы без колебаний пошли на эскалацию административных мер в сфере экономики. Аналогичные тенденции возникли и в системе право вых отношений. В этот период была начата ликвидация или, в лучшем случае, ограничение прав человека. Свертывание характерной для периода НЭПа за конности изменило роль прокуратуры в советском государстве и ослабило ее позиции.

Обострились отношения между прокуратурой и местной властью. По следняя, преследуя свои интересы в хлебозаготовительной кампании, не счи талась с мнением прокурора. «Если будешь требовать от РИКа различных за просов, я буду доносить на тебя в Окружком. Я приказал РИКу на твои запро сы не отвечать», – заявил уполномоченный из Ребрихи Брюховецкий проку рору Бабину. И действительно, некоторое время на запросы не отвечали10.

Похожая ситуация складывалась в Шелаболихинском районе. Проверка выявила 82 нарушения при обложении в индивидуальном порядке и при на ложении штрафов за сокрытие объектов обложения. Помощник прокурора Бабин опротестовал их. Большинство протестов Шелаболихинский райиспол ком отклонил. Бабин же считал, что это неосновательно11.

И все же, несмотря на неоднозначность и даже некую парадоксальность своего положения (орган надзора за законностью в период свертывания за конности), прокуратура продолжала отстаивать права и интересы граждан.

Стоит указать, что основными нарушениями прав и интересов граждан в период хлебозаготовок являлись: незаконное изъятие хлеба, сельскохозяйст венной техники и другого имущества, под угрозой расправы принуждали брать облигации займа на индустриализацию, применяли насилие над кресть янами (способы насилия разнообразны: фиктивные расстрелы, побои, похоро ны живых «кулаков», изнасилование их жен), приравнивали к категории кула ков середняков и бедняков, превращая там самым борьбу за хлеб в раскулачи вание12.

Одним из направлений деятельности прокуратуры стала защита полити ческих прав граждан. Появление людей, лишенных избирательных прав, явля лось результатом дискриминационной политики большевиков по отношению к неугодным гражданам новой страны. В категорию «лишенцев» (так их стали называть в обществе) входили, как правило, граждане, использующие наем ный труд, жившие на доходы в виде процентов с капитала, торговцы, священ нослужители и др. В силу специфики социального развития советского обще ства люди зачастую лишались вместе с политическими и обычных человече ских прав.

Институт прокурорского надзора возник как неизбежное проявление центростремительных тенденций на самых ранних этапах советского государ ственного строительства. Основное внимание прокуратуры концентрируется на деятельности центральных и местных органов власти. Смена ориентиров в работе местных органов власти (переход от целесообразности Гражданской войны к законности) происходила с трудом и влекла за собой массу наруше ний, в том числе и в сфере прав и интересов граждан. Единственным, если не считать рабоче-крестьянской инспекции, органом, защищающим права граж дан, являлась прокуратура. На первых порах деятельность органа надзора в сфере защиты прав граждан являлась довольно эффективной, особенно в сфе ре налоговой политики. Правовая пропаганда, проводимая прокуратурой, спо собствовала ликвидации юридической неграмотности широких кругов насе ления.

К концу 1920-х гг. произошли существенные изменения, как в экономи ческом, так и в политическом курсе страны. Все чаще не закон, а волевые ре шения и указания высшего руководства начинают определять развитие обще ства. Прокуратура являлась элементом пролетарского государства, тоталитар ной, идеологической системы, выполняла ту роль и те функции, которые оп ределялись самой системой. К концу 1920-х гг. она лишилась возможности эффективно отстаивать права граждан.

Поворот к свертыванию новой экономической политики во второй по ловине 20-х гг. в деятельности уральской и сибирской прокуратуры проявился в снижении в общем надзоре такой формы как протесты. Сократилась и их общее число, и уменьшилось количество протестов на решения руководящих органов власти. Во второй половине 20-х гг., особенно с конца 1927 г. и в г., вся прокуратура республики, в том числе и уральская, активно участвовала в общественно-политических кампаниях в деревне, прежде всего, по выпол нению плана хлебозаготовок, самообложению, укреплению трудовой дисцип лины, борьбе с самогоноварением. При этом, прокуратура выступала факти чески как орган прямого действия, проводившего в жизнь «чрезвычайщину».

Перегибы в целом можно свести к трём основным категориям: извраще ние классовой линии партии (то есть раскулачивание бедняков, середняков, духовных лиц, учителей, семей красноармейцев, красных партизан и т.д.), на рушения в ходе изъятия имущества и жестокое обращение с "раскулачивае мыми". По данным на 20 апреля 1930 г. по фактам перегибов при "раскулачивании" в Уральской области было возбуждено 214 дел13. Интерес ны сведения о должностном уровне привлечённых к уголовной ответственно сти: из 428 человек - 181 были деревенскими активистами, 146 работниками сельсоветов, 99 работники райисполкомов и 2 работника окрисполкомов14.

ПРИМЕЧАНИЯ:

1.

Камалова Г.Т. Правоохранительные органы Урала в годы новой экономической поли тики.// Авт.дис.д.и.н. Челябинск, 2009. С.26.

2.

Центр хранения архивного фонда Алтайского края (ЦХАФ АК.) Ф.Р.-113. Оп. 1. Д. 41.

Л.4,5.

3.

Советская прокуратура: очерки истории. – М., 1993.С.43.

4.

Полянский, С. К вопросу о работе прокуратуры по общему надзору / С. Полянский // Еженедельник советской юстиции. – 1925. – №41. С.15.

5.

Курицын, В.М. Становление социалистической законности / В.М. Курицын. – М., 1983.

С.26-31.

6.

Бессарабов, В.Г. Советская прокуратура (1922–1991 гг.) / В.Г. Бессарабов // Журнал российского права. – 2002. – №12. С.124.

7.

ГАСО. Ф.258 р, Оп. 1, Д.43, Л. 35-36.

8.

От тюрем к воспитательным учреждениям / Под ред. А.Я. Вышинского. М., 1934. С. 382.

9.

ГАСО. Ф. 258. Оп. 1. Д. 5. Л. 10.

10.

Государственный архив Новосибирской области. Ф. Р.-20. Оп. 2. Д. 181. Л. 11.

Там же Л.110.

12.

ЦХАФ АК. – Ф.Р.-688. – Оп. 2. – Д. 1. Л.28-29.

13.

ГАСО. Ф. р-88. Оп. 21. Д. 57. л. 69.

14.

Захаровский Л.В. Политика «ликвидации кулачества как класса» и ее проведение в Уральской области 1929-1933гг.// Авто.дис.к.и.н. Екатеринбург. 2000. С.27.

А.А. Фокин Проблемы пропаганды на местах «развернутого строительства коммунизма» (на материалах Челябинской области) На повестке дня колхозного партсобрания два вопроса: строительство сарая и строительство коммунизма.

Ввиду отсутствия досок сразу переходим ко второму вопросу (анекдот) Принятие III Программы КПСС на XXII Съезде КПСС в 1961 г. ознаме новало начало эпохи «развернутого строительства коммунизма». Одной из главных задач новой Программы партии была мобилизация населения для решения задачи развития страны. На рубеже 50-60-х гг. все более остро встает вопрос о соревновании двух стран, при этом противостояние связано не столько с областью военной, сколько с социально-экономической. Мощная тенденция по развитию страны в предыдущее десятилетие1 позволило руково дству сделать обоснованный прогноз о пролонгации данного роста. СССР должен был в обозримом будущем обойти по основным показателям ведущие мировые державы. Если же учесть, что провозглашенный лозунг «нынешнее поколение советских людей будет жить при коммунизме» не означал утвер ждение окончательного, полного коммунизма, а только коммунизма «в основ ном», то можно сделать вывод, что для партийного руководства коммунизм «в основном» мог рассматриваться как хороший уровень западной жизни в усло виях господства коммунистической партии. КПСС предлагала гражданам СССР план по решению основных социальных и бытовых проблем, взамен требуя мобилизацию их усилий.



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.