авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 28 | 29 || 31 | 32 |   ...   | 41 |

«Российский либерализм: идеи и люди ФОНД «ЛИБЕРАЛЬНАЯ МИССИЯ» Российский либерализм: идеи и люди Под общей редакцией А. А. Кара Мурзы ...»

-- [ Страница 30 ] --

Тогда это был один из динамично развивающихся городов России с полиэтничным и многоконфессиональным населением. Императорский Томский университет имел довольно молодой юридический факультет с кафедрами по всем отраслям права. В го роде действовал также еще более молодой Технологический институт им. Николая II, где читались курсы по различным отраслям права, имеющим отношение к профилю института. Томск был привлекателен также тем, что в нем существовало отделение Императорского русского музыкального общества.

Почти сразу по прибытии Иосиф Викентьевич обращается к декану юридическо го факультета с ходатайством о допущении его к чтению лекций по уголовному праву.

К ходатайству он прилагает подробный план курса лекций и рекомендацию Б. Н. Чи черина. Данная рекомендация, вероятно, имела особый вес, так как на протяжении ряда лет о ней вспоминали всякий раз, когда рассматривались вопросы назначений и перемещений Михайловского на юридическом факультете.

Факультет определенно хотел видеть Михайловского в числе своих преподавате лей: несмотря на полную укомплектованность кафедр и сверстанность учебных пла нов, декан осенью 1903 года ходатайствует перед ректором о допущении мирового судьи 5 го участка приват доцента Михайловского к чтению необязательного курса лекций по уголовному праву и процессу. Интересно, что лекции, одобренные факуль тетом, предлагается читать на четвертом курсе, то есть студентам, которые уголовное право изучают уже в течение трех лет. Совершенно очевидно, что предложенный ма териал отличался углубленным теоретическим осмыслением предмета.

Ректор университета, в свою очередь, обратился с ходатайством к попечителю Западно Сибирского округа, однако бумага застряла в его ведомстве весьма характер ным для России образом: на нее не ответили ни в установленные сроки, ни вообще, как будто обращения не было вовсе. Учитывая это обстоятельство, 3 марта 1904 года на заседании юридического факультета большинством голосов принимается решение о допущении приват доцента Михайловского к чтению лекций по… тюрьмоведению.

Это, конечно, далеко не то, что он хотел, но все таки обязательный курс, открывавший перспективу дальнейшего продвижения. К тому же председатель окружного суда под твердил своим письмом, что ничего против не имеет. Разрешение от попечителя учеб ного округа получили, и с 6 мая 1904 года Михайловский был допущен к чтению лек «ИДЕЯ ЛИЧНОСТИ ЕСТЬ ВЫСШАЯ НОРМАТИВНАЯ ИДЕЯ»

ций по университетской кафедре уголовного права и судопроизводства. А с 1 сентября 1904 года — и к чтению лекций в Томском технологическом институте, где новому преподавателю предстояло читать курс по законоведению, а также курсы по фабрич ному, горному и строительному законодательству.

В 1905 году в Томске вышла диссертационная книга (336 страниц) И. В. Михай ловского «Основные принципы организации уголовного суда. Уголовно политическое исследование». Опубликованная по решению Юридического факультета Томского университета, она распространялась во многих крупных городах России, поступила во все крупные университетские библиотеки.

Защита магистерской диссертации «Основные принципы организации уголовно го суда» стала значительным событием как в жизни ее автора, но так и в жизни уни верситета. В переполненном актовом зале университета 25 февраля 1906 года собра лись не только преподаватели факультета и руководство университета, но также чиновники Министерства народного просвещения и коллеги Михайловского — судьи.

Благожелательный отчет опубликовало влиятельное столичное издание «Право», ре дактируемое петербургскими либералами В. М. Гессеном, И. В. Гессеном, В. Д. Набо ковым и Л. И. Петражицким.

Столь широкий интерес понятен. Это было время расправы над неудавшейся ре волюцией, расправы, осуществляемой уже не оружием, а силами уголовной юстиции.

Это было время, когда газеты и журналы постоянно сообщали о вынесенных смертных приговорах;

когда апелляционные и кассационные судебные инстанции штамповали отказные решения по жалобам приговоренных;

когда политические заключенные со держались в тюрьмах месяцами без предъявления им обвинения, а смертные пригово ры выносились за преступления, по которым в мирное время давали минимальные сроки. Так, в дни защиты диссертации Михайловским в Варшаве казнили двух человек за погром в сельском суде и «оскорбление портретов Их Императорских Величеств».

Кроме того, весьма критическая позиция автора по вопросу о состоянии уголов ного правосудия в России, высказанная им еще в книге, была известна. Весьма вероят но, что большинство собравшихся не интересовала собственно научная сторона дела;

людям казалось важным, что критический взгляд будет не только высказан, но также признан и «утвержден» научным сообществом. Поэтому, когда декан объявил, что фа культет «единогласно и с особым удовольствием постановил дать г. Михайловскому искомую степень», зал взорвался аплодисментами.

Если оставить в стороне социальный контекст, дежурные речи оппонентов, суету момента и обратиться к содержанию самой диссертации, то мы увидим весьма ценные идеи о надлежащем судоустройстве в России, как оно видится либералу, а также внят ный анализ смысла судебных реформ последних лет и их последствий. Некоторые гла вы книги излагают в переработанном виде содержание статей, опубликованных ра нее. Заключительные главы отвечают на те вопросы, которые были поставлены автором еще в работе 1899 года.

Михайловский считает, что Судебные уставы 1864 года необходимо восстано вить в их первоначальном виде, так как все вышедшие после этого новеллы только ухудшали первоначальный текст. Руководящей идеей всех изменений было «стремле ние к бюрократизации судебного ведомства и к превращению судей в зависимых от правительства чиновников». Суд неизбежно превратился в орудие власти. Все это привело к падению нравов в судейской среде: судья при вынесении решения больше ориентируется на «направление внутренней политики», а не на законность и право мерность.

Особо следует отметить мысль ученого об участии в судебной деятельности не профессиональных представителей общества, так называемого «общественного эле ИОСИФ ВИКЕНТЬЕВИЧ МИХАЙЛОВСКИЙ мента». Необходимо любой ценой сохранить суды присяжных, считает Михайловский, а при коллегиальном рассмотрении дел вводить в состав суда представителей общест венности. Это станет сильным противовесом бюрократическому давлению на судей.

Сразу после защиты диссертации в начале марта 1906 года юридический факуль тет тайным голосованием (единогласно), а затем и Совет университета тайным голо сованием (большинством голосов: 24 «за», 3 — «против») принимают решение о пре доставлении Михайловскому вакантной кафедры полицейского права. В течение марта–апреля 1906 года он окончательно оставляет службу в качестве мирового судьи и переходит из Министерства юстиции на службу в ведомство Министерства народно го просвещения.

В августе 1906 года Иосиф Викентьевич просит перевести его на кафедру энцик лопедии и истории философии права. На заседании юридического факультета, состо явшегося 4 сентября, его просьбу удовлетворили, при этом само обсуждение прошло крайне дружелюбно. Вспомнили все: и полный курс философии в университете, и за нятия с Чичериным по философии права, и знаменитые статьи о нем, и глубокий фи лософский анализ природы права в диссертации. Вспомнили и то, что сам Чичерин ре комендовал своего ученика именно на кафедру энциклопедии права. В конце ноября 1906 года Михайловский был переведен на кафедру энциклопедии и истории филосо фии права. Однако Высочайший приказ по гражданскому ведомству был издан лишь 30 июня 1907 го.

В качестве профессора юридического факультета И. В. Михайловский прорабо тал вплоть до своего увольнения весной 1920 года, когда его арестовала ЧК. (За это время он семь раз будет занимать должность декана факультета — и всегда будет тя готиться этой работой.) Он читал курсы лекций не только по философии права, но так же и по государственному праву, по уголовному и гражданскому праву и процессу.

И практически каждый год во время летнего отпуска выезжал за границу, чаще всего в германские университеты, для занятий в библиотеках.

Ежегодно Михайловский читал вступительные лекции — по большей части об щего, мировоззренческого характера. Тексты 1907, 1908 и 1909 годов вышли отдель ными изданиями. Его первая лекция «Университет и наука» посвящена ценности на учного познания и роли профессора. Как подчеркнул Михайловский, само это слово происходит от латинского profiteri, что значит — свободно исповедовать свои убежде ния. Особая ответственность лежит на профессоре в современной России, раздирае мой не только и не столько темными и необразованными людьми, сколько полуобра зованными адептами самых вздорных и поверхностных идей.

Лекция «Культурная миссия юристов» была прочитана в 1908 году. Ее пафос со стоит в том, чтобы доказать: хотя юрист и служит государству, он также реализует идею права, которая стоит над государством. В служении этой идее заключается и под линная цель государства, не всегда самим государством отчетливо осознаваемая. Глав ная задача студента университета — «понять право в его этической основе», научить ся отличать право от произвола, кто бы его ни чинил: один, многие, большинство или все. «Над государствами стоит высший этический порядок, частью которого является право, государство связано этим порядком и вовсе не является всемогущим Левиафа ном». Развитие общества и всех его сил возможно только на почве права и самого на дежного охранителя права — государства. Поэтому не в отрицании государства, а во всемерном его совершенствовании, приведении в соответствие с его подлинной сущ ностью состоит миссия юристов.

«Правовые прелюдии к грядущей культуре» (1909) — это в полном смысле прог раммная лекция. Отчасти она перекликается с проблематикой второй лекции, но все же главный ее предмет — границы суверенитета и общей воли, а также анализ вызо «ИДЕЯ ЛИЧНОСТИ ЕСТЬ ВЫСШАЯ НОРМАТИВНАЯ ИДЕЯ»

вов, с которыми сталкивается идея прав личности. Михайловский здесь вновь возвра щается к теме «право и государство», но на этот раз он начинает с более критической ноты. Идея правового государства переживает кризис. Против нее выступают социа листические, анархистские и теократические течения мысли и политики. Это сопря жено с кризисом всех основных политико правовых идей XIX века, считает Михай ловский, солидаризуясь с основными идеями работы П. И. Новгородцева «Кризис современного правосознания».

Идеи государственного и народного суверенитета, идеи общей воли народа и представительного правления — все это оказалось сомнительным и противоречи вым. Оказалось, что даже демократические ценности и институты таят в себе различ ные угрозы. Лишь идея личности сохранила свою привлекательность, но ей то как раз и угрожают главные вызовы эпохи. Независимость, возможность самобытного и ори гинального развития каждой отдельной личности представляет высшую ценность.

«Политическая свобода есть только средство для охраны индивидуальной свободы, личной независимости», и ее надо использовать не для того, чтобы разрушать государ ство, а чтобы развивать правовое государство и его институты, в том числе и «социаль ное законодательство». Это должно быть именно законодательство и правовое содей ствие, а не государственные вмешательство и опека.

Принципы умеренного либерализма И. В. Михайловский отстаивал практически во всех своих работах — крупных, небольших и даже в рецензиях. Он полагал, что пра вовой позитивизм, которого придерживались многие его коллеги, несет в себе серьез ную опасность. Правовой позитивизм, на первый взгляд, тяготеет к апологетике суще ствующего порядка вещей. Однако это не всегда так. Если источником права являются распорядительные функции государства, то вопрос о праве и вопрос о власти — нераз дельны. И в условиях политической нестабильности правовой позитивизм превраща ется в разрушительную силу. Действительно, у кого власть, у того и право и тот впра ве творить право. Борьба за власть неизбежно выступает на первый план. Публичное право получает приоритет над частным. К этому надо добавить еще и теорию интере са, которую, как правило, разделяют все правовые позитивисты, и представление, что власть в принципе может издать любой закон. Закон и право — это всего лишь сред ства реализации интересов.

Для естественно правовых теорий вопрос о власти вторичен, как вторична во обще сфера политического, ибо вытекающие из доктрины запреты и пределы для власти сделают любую власть «приемлемой», если она соблюдает приоритет граж данских прав. Защита гражданских прав в этой системе взглядов лучше осуществ ляется более стабильными политическими режимами и вообще требует стабильно сти и преемственности власти. Политические права важны, но не как самоцель, а как средство, с помощью которого в государстве можно защитить свои гражданские и индивидуальные права. Противодействие правовому позитивизму является лейт мотивом многих работ Михайловского, в том числе и главной — «Очерков филосо фии права». Они вышли в свет в 1914 году и стали одним из самых заметных трудов в этой области.

Сулившая спокойную и размеренную академическую жизнь карьера универси тетского профессора оказалась довольно бурной. Этому способствовала не только бур ная жизнь России того времени, но и некоторые черты характера самого Михайловс кого. Как преподаватель он был очень требователен, в финансовых вопросах — очень щепетилен. Иосиф Викентьевич неизменно отказывался от того, чтобы студенты спон сировали издание его лекций (весьма распространенная тогда практика), и требовал, чтобы университет, если он заинтересован (а он должен быть в этом заинтересован), напечатал их за свой счет или хотя бы возместил часть расходов.

ИОСИФ ВИКЕНТЬЕВИЧ МИХАЙЛОВСКИЙ Один из таких конфликтов закончился большим скандалом. В марте 1910 года сту денты первого курса обратились к своему профессору с просьбой разрешить им издать его лекции за их счет. Иосиф Викентьевич в резкой форме отказал: мол, у тех, кто ходит на его лекции, и без того все есть. Но таковых как раз и не нашлось;

группа на общем собрании объявила о бойкоте лекций Михайловского, выдвинув ряд требований, в том числи и требование уважительного к ним отношения со стороны преподавателя. В ответ преподаватель высказался в том смысле, что уважение надо сначала заслужить… Конфликт невероятно разросся, бойкот продолжался, о нем стали писать в газе тах, в том числе и петербургских. Министерство народного просвещения потребовало от ректора университета отчета и приказало скандал немедленно прекратить вплоть до отчисления студентов зачинщиков. Действительно, студенты нарушили ряд поло жений университетского устава, а также несколько раз обманули ректора, заведомо сообщив ему неправду. К счастью, дело удалось решить без каких либо администра тивных мер.

Однако первый по времени конфликт возник не в стенах университета, а в Том ском отделении Русского Императорского общества, которое избрало Михайловского своим председателем. Дело в том, что Общество являлось еще и музыкальным учеб ным заведением;

контроль над средствами был поставлен в нем слабо и осуществлял ся собственными выборными органами. Обнаружив, что в отделении процветают при писки и откровенное воровство, председатель уволил ряд преподавателей, остальные ушли сами. Учебная деятельность остановилась, и Иосифу Викентьевичу пришлось по кинуть свой пост.

К Февральской революции 1917 года И. В. Михайловский отнесся с большим скепсисом, расценив ее как весьма нежелательное развитие событий. В условиях все общей эйфории, когда все считали нужным надеть красный бант или хотя бы красный или бордовый галстук, Михайловский демонстративно стал носить только синий. Опа сения его были связаны не только с тем, что республиканский строй в России угрожает стабильности;

он опасался, что политические свободы, полученные в одночасье не подготовленными к ним гражданами, могут сыграть злую шутку со страной. Надо ска зать, что и коллеги, и студенты продолжали относиться к Иосифу Викентьевичу с боль шим уважением, а его лекции активно посещались.

Октябрьский переворот правовед не признал в принципе. Власть большевиков в Сибири, однако, продержалась тогда недолго: практически бескровное восстание Чехословацкого корпуса легко упразднило советскую власть. Восстановление органов государственной власти Временным Сибирским Правительством началось с воссозда ния правовой системы и судебной власти. 7 сентября 1918 года был учрежден Сибир ский высший суд, а 8 сентября Указом Временного Сибирского Правительства «про фессор Томского университета И. В. Михайловский назначается Членом Высшего Сибирского Суда по Уголовному Департаменту с 15 октября 1918 года с оставлением в должности профессора». Восстанавливались не только судебные органы, но и судеб ные уставы 1864 года, при этом Сибирский Высший суд становился высшей судебной инстанцией и осуществлял свою деятельность по закону о Правительствующем сенате.

Кроме дорогой Михайловскому идеи восстановления уставов 1864 года, судеб ная власть восприняла еще одну его идею — о привлечении общественного элемента к деятельности судебных органов. Впервые в Сибири были введены суды присяжных, а земские и городские органы самоуправления получили возможность включать своих представителей в рабочие органы судов для принятия коллегиальных решений.

Если учесть факт развития в те месяцы и других демократических и либеральных инс титутов, станет понятно: в Сибири Россия восстанавливалась именно как правовое го сударство.

«ИДЕЯ ЛИЧНОСТИ ЕСТЬ ВЫСШАЯ НОРМАТИВНАЯ ИДЕЯ»

Осенью 1918 года И. В. Михайловский опубликовал две важные статьи — «Отго лоски Совдепии» и «Религия и народное образование». Так называемые «светлые иде алы социализма» не имеют никакого отношения к светлым идеалам и идеалам вооб ще, уверен автор;

«социализм — вещь очень простая и прозаическая». Но религия, которая действительно имеет непосредственное отношение к «светлым идеалам», — вот она то изгоняется отовсюду, в том числе и из школы. Изгоняется то, что составля ло духовную основу многовековой культуры, то, что объединяло людей вне зависимос ти от их происхождения, то, что учило состраданию и взаимопомощи. В триаде «сво бода, равенство и братство» третий элемент может быть достигнут только при помощи религии.

Иосиф Викентьевич не отличался хорошим здоровьем, часто недомогая и в более благоприятные времена: его «Формулярный список о службе» (нечто среднее между личным делом и трудовой книжкой) сохранил немало тому свидетельств. И все револю ционные годы он тяжело болел;

лекции приходилось переносить или читать их дома.

Осенью 1919 го к власти вернулись большевики. Совместным постановлением № 7 Сибнаробраза и Коллегии по управлению вузами от 15 апреля 1920 года И. В. Ми хайловский, а с ним еще семь профессоров юридического факультета, был уволен. Но еще раньше, 28 февраля, Томская ГубЧК выдала ордер за № 610 на арест Михайлов ского. 1 марта его арестовали и отправили в тюрьму на Иркутском тракте Томска.

Известно, что в камере находился и младший сын Иосифа Викентьевича — Лев (ве роятно, он все таки не был арестован, а находился с больным отцом, чтобы за ним ухаживать).

Оставшиеся на свободе и на своих должностях коллеги Михайловского начали активно ходатайствовать о его освобождении;

по их просьбе ректор университета не однократно обращался в ЧК. Аргументы в глазах чекистов были, конечно, наивные:

просили проявить милосердие к больному человеку, в котором нуждаются студенты и учебный процесс, ручались, что профессор никуда не сбежит и регулярно будет при ходить на допросы… Все ходатайства остались, разумеется, без ответа.

И. В. Михайловского приговорили к пяти годам лагерей за антисоветскую дея тельность. Однако исполнить приговор оказалось невозможно, так как Иосиф Ви кентьевич, страдавший болезнью сердца, находился в очень тяжелом состоянии. 1 мая 1920 года его перевели в Госпитальные клиники Томского университета, где он и скончался от кардиосклероза 5 марта 1921 года.

Богдан Александрович Кистяковский:

«У нашей интеллигенции правосознание стоит на крайне низком уровне развития…»

Андрей Медушевский Б. А. Кистяковский (1868–1920) родился в Киеве в семье известного профессора А. Ф. Кистяковского. Обучался на историко филологическом факультете Киевского университета, но в 1888 году был исключен — после ареста австрийскими властями во Львове за участие в студенческом движении. Продолжил обучение на юридическом факультете Юрьевского университета в Дерпте, однако в 1892 м снова был исключен.

Позднее учился в Берлине, окончил философский факультет Страсбургского универси тета (1898). В 1899 году защитил в Берлине диссертацию «Общество и индивид» (на немецком языке). Следующую диссертацию, «Социальные науки и право», защитил незадолго до революции в Харькове, предварительно издав по этой теме книгу (1916).

Богдан Александрович преподавал в Московском университете (1809), читал лекции по государственному праву в Коммерческом институте в Москве (1906–1908) и в Ярославском демидовском лицее (1912–1917). С 1917 года он — профессор юриди ческого факультета Киевского университета, академик Украинской академии наук (1919). Вместе с президентом Академии В. И. Вернадским Кистяковский сыграл суще ственную роль в ее организации и отстаивании права на существование (известна их совместная поездка в Ростов на Дону в 1919 году). Позднее ученый переехал в центр Белого движения — Екатеринодар, где был выбран профессором Политехнического института. В этом городе он и скончался от паралича сердца в 1920 году.

В молодости Богдан Кистяковский испытал сильное увлечение марксистскими со циологическими и экономическими идеями, изучал труды К. Маркса и марксистскую литературу, участвовал в ее пропаганде в студенческой среде Киева. Однако затем, обу чаясь в Германии, полностью воспринял неокантианское философское учение, непо средственно общаясь с его представителями: Г. Зиммелем в Берлине и В. Виндельбан дом — в Страсбурге, что нашло выражение в его книге «Общество и индивид». Книга получила большой отклик в научной среде Германии, где ее рассматривали как сущест венный вклад в дискуссионные проблемы и методологию социальных наук.

Стремление сочетать элементы различных идеологий сохранилось у Кистяков ского и в дальнейшем. Определенные трудности при интерпретации теории государ ства и права ученого связаны как раз с его поисками синтеза марксизма и либерализ ма, социализма и правового государства, а также с использованием идеологически окрашенной терминологии в оригинальной трактовке. Кистяковский, например, вы двигал такой спорный тезис: социалистическое государство есть продолжение госуда рства правового или конституционного. «Несомненно, — писал он в 1909 году, — что полное единение государственной власти с народом, т.е. полное единение государства как цельной организации осуществимо только в государстве будущего, только в на родном или социалистическом государстве. Последнее, однако, не будет в этом случае создавать новые принципы. Оно будет только применять тот принцип и ту идею, кото «У НАШЕЙ ИНТЕЛЛИГЕНЦИИ ПРАВОСОЗНАНИЕ СТОИТ НА КРАЙНЕ НИЗКОМ УРОВНЕ РАЗВИТИЯ…»

рую создали идеологи конституционного правового государства и которую они выдви нули и провозгласили хотя бы в знаменитой французской декларации прав человека и гражданина как цель и основную задачу государства вообще». При этом он не объяс нял, в чем состоит различие этих двух типов государственности — социалистической и правовой. Скорее всего, под «социалистическим государством» понимается просто эквивалент современного понятия «социальное государство» или даже шире — «спра ведливого государства». Ясно, что данная трактовка социалистического государства коренным образом отличается от марксистской, в которой данный тип государства противопоставляется предшествующим историческим формам «классовых» госу дарств. Впрочем, и сам Кистяковский отмечал, что «правовая или юридическая приро да социалистического государства еще очень мало исследована», и предлагал оставить рассмотрение этого вопроса на будущее.

Общение с Г. Еллинеком, М. Вебером, а также с русскими исследователями, обу чавшимися в Германии (П. И. Новгородцевым, А. А. Чупровым), формировало миро воззрение Кистяковского как философа, социолога и общественного деятеля — после довательного сторонника неокантианства и конституционалиста, боровшегося за установление в России основ гражданского общества и правового конституционного общественного строя. Вместе с П. Б. Струве он издавал первый неподцензурный либе ральный журнал «Освобождение». Переход на позиции конституционализма и ли берального парламентаризма отражен в ряде работ Кистяковского. В сборнике «Проб лемы идеализма» (1902) он выступает со статьей «Русская социологическая школа и категория возможности при решении социально этических проблем».

Новые стороны философской концепции и общественной деятельности Кистяков ского позволяет раскрыть его переписка с П. Б. Струве, относящаяся к периоду Первой русской революции. В ней отражена проблематика широких международных связей русских либералов и западных конституционалистов. Документированные в перепис ке переговоры Кистяковского с Вебером и Еллинеком по вопросу о Проекте россий ской конституции, напечатанном П. Б. Струве в «Освобождении», содержат много конкретных данных об отношении западных мыслителей к событиям в России и перс пективам либерального движения, о сомнениях, высказанных германскими учеными и общественными деятелями (в частности, по поводу целесообразности введения в России всеобщего избирательного права).

Богдан Александрович служил главным связующим звеном между редакцией журнала «Освобождение» во главе со Струве и западными академическими кругами.

Уже в 1893 году, отвечая на критику со стороны Струве по поводу его диссертации, Кистяковский ссылается на письменные отзывы о ней таких ученых, как Виндельбанд, Риккерт, Хензель, Франц фон Лист и Г. Еллинек. Согласно их мнению, Кистяковскому особенно удались: противопоставление социальной психологии и нормативных наук, весьма поучительное для социологов (Виндельбанд);

методологическое разрешение проблемы общего и частного в процессе образования понятий (Риккерт);

реконструк ция концепции «общей воли» Руссо и ее интерпретации в контексте нормативных по нятий современной науки (Хензель);

кроме того, констатировалась убедительность его полемики против Р. Штаммлера (Франц фон Лист). Особенно интересно мнение Еллинека в связи с последующими разногласиями по конституционному вопросу.

«Она (ваша работа. — А. М.), — писал он, — принадлежит к лучшим, которые были на писаны до настоящего времени о методе социальной науки, и благодаря этому труду вы завоевали прочное место в науке. В настоящее время я занят обширной работой о всеобщем учении о государстве, которая даст мне повод привлечь внимание более широких кругов к вашей книге: ее должны прочитать все, кто теоретически хочет ра ботать в любой области общественной науки».

БОГДАН АЛЕКСАНДРОВИЧ КИСТЯКОВСКИЙ Существенное место в переписке Кистяковского занимают вопросы социологи ческой теории: обмен мнениями по поводу изданий сочинений Монтескье, Дюркгей ма, из русских ученых — Бердяева, Петражицкого, а также Драгоманова (сочинения которого готовились к изданию в редакции «Освобождения» на деньги украинцев).

Богдан Александрович передает Струве информацию об отношении к его идеям в со циал демократических кругах. «Вас, — пишет он, — называли Бернштейном. Я гово рил, что для Бернштейна это чересчур большая честь». В ходе этого обмена мнениями прослеживается постепенный переход обоих мыслителей от классического марксизма к его неокантианской интерпретации, связанный с принятием либеральной парадигмы общественного развития. «Ваш оппонент, — сообщает Кистяковский Струве в 1901 го ду, — принимает увеличение ненависти к остаткам старого режима после проведения некоторых реформ за обострение противоположностей… Между тем усиление нена висти к старому режиму вместе с постепенным уничтожением его есть совершенно са мостоятельное социально психологическое явление, нисколько не подтверждающее теорию обострения противоположностей».

Выход из кризиса Кистяковский видел в создании правового государства, ориен тируясь в основном на его интерпретацию в германской юриспруденции. Одним из его учителей в Германии стал известный теоретик права Г. Еллинек, принимавший ак тивное участие в обсуждении конституционного вопроса в Европе и России. Тот обра тил внимание на научную работу Кистяковского, оценив его вклад как «лучший из всех, какие ему приходилось слышать в последнее время» и рекомендовав ему напи сать книгу. Колебания между чистой наукой и политикой побудили Кистяковского, од нако, задать Еллинеку ряд конкретных вопросов относительно российской политиче ской системы. Струве хотел предложить Еллинеку написать статью с критикой русского правительства для «Освобождения»;

это представляется Кистяковскому не реальным. «Я сомневаюсь, — отвечает он, — чтобы Еллинек взялся писать статью, ко торая бы заключала морально политическую оценку какого нибудь современного яв ления». Речь шла о политике России в отношении Финляндии, которую Еллинек осуждал, подчеркивая при этом, что «со своей юридической точки зрения не может встать на их сторону». Для учения о государстве как юридическом лице, которое раз вивал Еллинек, характерны представление о нем как едином и неделимом носителе суверенитета, апология сильной монархической власти. Отстаивая эти принципы в Германии, Еллинек не мог выступать против них применительно к России, а потому и отказался дать юридический комментарий по вопросу о Финляндии.

В последующих письмах Кистяковский объясняет эту позицию Еллинека более подробно. С точки зрения юридической теории, пишет он Струве, Еллинек «не может рассматривать февральский манифест 1899 года как Verfassungsbruch в Финляндии.

Если Финляндия не отдельное государство, что и Вы, кажется, признаете, то финлян дская конституция не может ограничивать русского императора. Гарантией для фин ляндской конституции может явиться лишь русская конституция». Вопрос о том, каков статус Финляндии в Российской империи, вызвавший столь бурные споры, решается Еллинеком с формально юридических позиций. Его ответ поэтому никак не мог вы звать сочувствия сторонников автономии и скорее соответствовал желанию консерва торов сохранить существующее положение. «При современных условиях, — заявил он Кистяковскому, — финляндская конституция является лишь привилегией, данной Финляндии русским императором, который может всегда взять ее назад. Эта точка зрения станет понятна, если Вы примете во внимание, что положение Финляндии вполне аналогично положению английских колоний». В ходе этого обсуждения наме тилось различие позиций германского ученого и русских либералов: первый исходил из того, что есть на самом деле, вторые — из того, что желательно, справедливо, а по «У НАШЕЙ ИНТЕЛЛИГЕНЦИИ ПРАВОСОЗНАНИЕ СТОИТ НА КРАЙНЕ НИЗКОМ УРОВНЕ РАЗВИТИЯ…»

тому должно быть в принципе. Этим объясняется умеренность политической позиции Еллинека и радикализм его русского окружения.

Наиболее отчетливо данное противоречие проявилось в дискуссии по проекту конституции, напечатанному в «Освобождении». Подобный разбор основных измене ний представлен в письме Кистяковского к Струве от 26 октября 1905 года. В нем со общается о предпринятых Кистяковским (совместно с С. И. Живаго) усилиях по попу ляризации в Германии конституционного проекта, который стал доступен немецким ученым в результате появления его перевода на французский язык. Для этого он про вел переговоры с Г. Еллинеком и М. Вебером о возможности опубликовать рецензии на проект в солидных периодических изданиях (окончательный выбор пал на «Deutsche Juristenzeitung», рекомендованный Еллинеком по причине его распростра ненности и малой периодичности). Общий итог этих переговоров оказался весьма успешен: «Мне кажется, — отметил корреспондент Струве, — Вам нечего опасаться, что немцы обойдут молчанием этот проект».

В то же время самый первый обмен впечатлениями показал глубокое различие позиций германских и русских ученых, состоящее прежде всего в диаметрально про тивоположных воззрениях на всеобщее избирательное право. Германская юриспру денция опиралась уже на солидный западноевропейский опыт, а также опыт герман ских государств, показавший, что всеобщее избирательное право способно оказаться инструментом антидемократической и антиправовой политики (что вполне подтвер дила последующая история ХХ века). Напротив, русские конституционалисты в эпоху начала революционных событий видели в институте всеобщих выборов единственную гарантию от монархического деспотизма, наивно полагая, что народное волеизъявле ние может быть осуществлено только в пользу правового государства. С этой точки зрения спор Еллинека и авторов проекта (это была линия «Освобождения») позволяет понять позиции обеих сторон и одновременно объясняет последующее стремление сделать конституционный проект более умеренным. Из переписки видно, как положи тельная реакция сменилась его острой критикой проекта. По сообщению Кистяковско го, Еллинек «был поражен безграничным радикализмом его». Главными объектами критики стали: всеобщее избирательное право, общий стиль проекта, его заимство ванный характер, отсутствие серьезной юридической проработки принципиального вопроса о порядке работы парламента. Усматривая большую ошибку во введении все общего избирательного права в России, Еллинек осудил этот институт в принципе.

«Всеобщее избирательное право, — заявил он, — это господство глупости и реакции.

У нас в Бадене оно привело к победе центра и клерикалов. Теперь университеты погиб нут». В ходе последующих споров ученый высказался еще более резко, осудив проект за «Schablonen, Laftigkeit und Geistlosigkeit» (шаблоны, безвкусицу и бездарность). Он, по мнению Еллинека, целиком проникнут «обезьянничаньем» и не содержит «ничего оригинального». В качестве примеров бездумного подражания был упомянут регла мент работы парламента (Geschaftsordnung), заимствованный составителями русско го проекта из западноевропейских конституций. Данный порядок (при котором регла мент своей деятельности определяет сам парламент) может привести к блокированию законодательной работы. «Между тем, — полагал Еллинек, — история показала, что при таком порядке нет возможности бороться с обструкцией, а обструкция даже небольшой группы может сделать парламент Geschaftsunfahig (недееспособным)». От метим, что в критике института всеобщего избирательного права и парламентских обструкций проявились монархические взгляды и сдержанное отношение к парламен таризму германского ученого. Но в то же время это позиция реалистически мысляще го юриста, озабоченного соответствием правовых норм реальному положению вещей.

С этой позиции он подробно остановился на механизме выборов в различных стра БОГДАН АЛЕКСАНДРОВИЧ КИСТЯКОВСКИЙ нах — вопросе, представлявшемся составителям русского конституционного проекта далеко не первостепенным и скорее даже техническим. Еллинек, выступивший против осуществления выборов по «системе записочек», предпочитал порядок, установлен ный в Сербии (где используются шары) или в Бельгии (где кандидаты расположены в известном порядке, и избиратели ставят крестик напротив их имен). Поэтому прос тое заимствование западных образцов нежелательно, хотя «можно было бы придумать что нибудь подобное и в России» — с учетом ее специфики. Эти идеи оказались впол не правомерными, и в дальнейшем порядок выборов очень подробно обсуждался в русской юридической литературе.

Отрицательное отношение Еллинека к конституционному проекту группы «Осво бождение» не нашло понимания у его авторов, связанных решением чисто политиче ской задачи. Пытаясь преодолеть растущие разногласия, Кистяковский (считавший по зицию ученого из Германии излишне умеренной и даже реакционной) предложил компромиссную форму его участия в обсуждении: «Я посоветовал ему не писать против всеобщего избирательного права, т.к. в России его совсем не захотят слушать. Но зато мы были бы ему очень благодарны, если бы он обсудил чисто государственно правовые вопросы об отношении к Финляндии и Польше и т.д.». По этим вопросам, как мы виде ли, различие позиций также довольно ощутимо. В результате Еллинек отказался писать о российской конституции, «так как его только будут ругать, а пользы никакой».

Сходную по многим параметрам оценку конституционного проекта «освобож денцев» дал и М. Вебер. В его трудах идеи русских конституционалистов также рас сматриваются скорее как некий политический идеал, который вряд ли может реализо ваться в политической практике мнимого конституционализма. Информируя Струве о переговорах с Вебером, Кистяковский отмечает его умеренную позицию: «Он на столько интересуется русским освободительным движением, что начал изучать рус ский язык и прочитал со словарем несколько статей из „Освобождения“. Когда я летом заехал к нему, он, между прочим, тоже возмущался безграничным радикализмом программы „Союза Освобождения“». Тем не менее Вебер сочувствовал целям русского освободительного движения и принимал даже косвенное участие в распространении журнала «Освобождение» в Германии, сообщив Кистяковскому адреса магазинов, ко торые могли бы заинтересоваться русскими изданиями.

Особый вопрос об отношении русской эмиграции к проекту конституции тоже отражен в переписке. Кистяковский предлагает направить экземпляр проекта в Юри дический семинар Гейдельбергского университета. Его в этой связи интересует также доставка в Германию специального издания материалов по выработке русской конс титуции, где публикуется и проект группы членов «Союза освобождения». Кистяков ский активно вел переговоры с рядом немецких издательств (в том чсле с Дитцем) о перспективах издания. Существенную роль играл Богдан Александрович и как по средник в передаче материалов «Освобождения» в Россию и, в частности, на Украину.

В ряде писем он просит, например, прислать ему номера журнала на тонкой бумаге «для удобства транспортировки в Россию». Сообщая в другом случае о намерении ре дакции «Киевских откликов» осветить проблему конституционализма, он просит до полнительных материалов: «Редакция затеяла издавать тексты европейских конститу ций дешевыми брошюрками, теперь она решила присоединить издание брошюр по конституционным вопросам». Однако, оценивая свой вклад в разработку конституци онного вопроса, он отмечает: в Германии «я буду даже полезнее для русского движе ния, чем живя в России». Особые надежды возлагались при этом на Гейдельберг, «вви ду читальни и русского общества». Рассмотренные документы показывают, таким образом, широкое распространение и обсуждение освобожденческого проекта конс титуции и в то же время достаточно осторожную, если не критическую реакцию на не «У НАШЕЙ ИНТЕЛЛИГЕНЦИИ ПРАВОСОЗНАНИЕ СТОИТ НА КРАЙНЕ НИЗКОМ УРОВНЕ РАЗВИТИЯ…»

го со стороны западной науки. Будучи вдохновлен лучшими европейскими конститу ционными образцами, русский проект оказывался, по мнению критиков, слишком декларативным в отношении специфических проблем Российской империи.

Интересны идеи Кистяковского ученого о том, что между абсолютно монархи ческим и правовым государством нет непреодолимой грани, но есть момент перехода, вхождения в новое состояние. Конституционное государство после своего формально го учреждения далеко не сразу становится таковым. С другой стороны, абсолютная мо нархия в определенный момент уже содержит новые институты. Переходное состоя ние может составить целую эпоху. В этих взглядах есть много общего с воззрениями Вебера и Еллинека. Они, вместе с Кистяковским, активно участвовали в анализе собы тий, происходивших в России (в частности, в обсуждении нового проекта российской конституции, составленного русскими либералами в канун революции и посланного Веберу и Еллинеку на рецензию через Кистяковского). В годы первой русской револю ции Богдан Александрович поддерживал постоянные научные контакты с М. Вебером и Г. Еллинеком, в 1906 году переехал в Москву и выступал в ряде изданий («Критиче ское обозрение», «Право», «Юридические записки»).

Манифест 17 октября 1905 года Кистяковский воспринял как важный шаг к конс титуционному государству и активно способствовал борьбе за правовое сознание ин теллигенции, за повышение правовой и политической культуры, против разрушитель ных тенденций социалистической идеологии. Отметим, однако, что для теории конституционного права рассматриваемого периода многие вопросы выглядели не столь отчетливо, как в современном учебнике права. Например, отсутствовало един ство мнений о том, является ли конституционная монархия самостоятельной формой правления или представляет собой только переходную форму при движении от абсо лютизма к республике;

тождественны ли понятия конституционной и парламентской монархии, или они представляют собой различные типы политико правового режима;

необходима ли реализация принципа разделения властей в демократической консти туции (в своей буквальной формулировке он подвергался серьезной критике как в за падной, так и русской правовой литературе за несоответствие другому основополага ющему принципу — народного суверенитета).

Кистяковский последовательно примыкал к тому течению, которое выдвигало на первый план договорную теорию государства и отрицало теорию разделения властей.

В своем обобщающем труде по сравнительному конституционному праву (это лекции по общему и русскому государственному праву, читавшиеся в Московском коммерче ском институте в 1908/09 академическом году) он обосновывал идею, что «парламент ская система представляет прямую противоположность системе разделения властей»;

«разделение властей практически неосуществимо», а попытки его реализации ведут к революциям и частым государственным переворотам.

Необходимо, следовательно, не разъединение властей, а напротив — их «объеди нение путем парламентской системы правительства». Потому Кистяковский предпо читал использовать другое понятие — «разделение функций власти». Причина столь жесткого неприятия формулы Монтескье заключается в предпочтении русскими либе ралами монистического парламентаризма перед разделенным правлением. Полно властие парламента (реализованное в Великобритании и во Франции периода Третьей республики) являлось для них высшим выражением демократизма, а возможные огра ничения парламентаризма (например, в президентской системе США) — выступали как своеобразное отклонение от магистральной исторической тенденции. Кистяков ский придерживался этой позиции. Он считал, что «ни одна идея не принесла Фран ции столько несчастий, как идея или теория разделения властей»;

что модель жестко го разделения властей, представленная в США, фактически не работает на практике БОГДАН АЛЕКСАНДРОВИЧ КИСТЯКОВСКИЙ (поскольку законодательная и исполнительная власть действуют совместно в комис сиях конгресса);

наконец, что в странах Латинской Америки все попытки реализовать разделение властей оканчивались революциями и государственными переворотами.

Отстаивание монистического парламентаризма — вполне в духе времени. При этом не учитывались те негативные следствия данной системы, которые стали очевид ны позднее, в период кризиса парламентаризма в Европе межвоенного периода. Тем не менее эта концепция повлияла на позицию Кистяковского в отношении российских ре форм: их продолжение связывалось исключительно с концепцией ответственного (пе ред Думой) министерства. Еще больше вопросов возникало при оценке отдельных на циональных моделей конституционно монархической государственности, поскольку чрезвычайно трудно было отделить правовой анализ от политического в условиях пере ходного периода. Эти дискуссии, в которых Богдан Александрович активно участвовал, стали актуальны для России с переходом к новым формам политического устройства.

Говоря о «переходе России к конституционному строю», Кистяковский подчеркивал противоречивость этого процесса. С одной стороны, он указывал на юридический отказ от абсолютизма как формы неограниченного правления монарха. С другой, отмечал да рованный характер новой российской конституции — Манифеста 17 октября и связан ные с этим ограничения конституционной демократии: отсутствие реального разделения властей, сохранение указного права монарха, а также значительных конституционных и экстраконституционных прерогатив административной власти, особенно в условиях «исключительного положения». Эти наблюдения делали многие юристы того времени, но они приводили их к противоположным выводам. Для одних эти изменения политиче ской и правовой системы выступали как вынужденная уступка власти обществу, которая не означает качественного изменения ситуации (так считали Ф. Ф. Кокошкин, П. Н. Ми люков и др.);

для других, напротив, обнародование нового законодательства стало дока зательством ограничения самодержавия и начала перехода к правовому государству (так думал, например, В. М. Гессен). Кистяковский был ближе ко второй позиции, хотя форму лировал ее более осторожно. В отличие от В. М. Гессена, утверждавшего, что Манифест непосредственно вводит конституционное начало в новое государственное право России, он полагал, что «по точному смыслу манифеста он не является конституцией и вообще не есть закон, а только обещание издать закон». В последующее время эта задача оказа лась выполнена с принятием ряда основных государственных законов, что позволило Кистяковскому в конечном счете сделать вывод: «Конституционный государственный строй у нас установлен, и у нас существует конституция… Законодательством 1905–1906 г. у нас создана прочная основа для нашего дальнейшего конституционного развития. Установленные им гарантии и их неприкосновенность должны обеспечить нам возможность непрерывного развития без новых потрясений». С этих позиций он активно выступал как ученый, публицист и преподаватель государственного права.

Постреволюционный период поставил перед либеральным движением ряд новых проблем. Следует ли считать достигнутые конституционные изменения достаточными, или их нужно отвергнуть во имя высших идеалов? Должно ли оппозиционное движение использовать правовые инструменты воздействия на самодержавие, или ему следует об ратиться к неправовым методам мобилизации общественного сознания? Какова должна быть позиция интеллигенции по отношению к народу и власти? В известном сборнике «Вехи» (1909), который пытался дать ответы на эти вопросы, Кистяковский выступил со статьей «В защиту права. Интеллигенция и правосознание», не утратившей значения до настоящего времени. В сборнике, при определенных различиях взглядов и даже идей ных противоречиях, общим было обращение от идей легального марксизма к понима нию необходимости либеральной демократии, разочарование в теории и практике со циалистических движений в России. Ответственность интеллигенции за выбор пути «У НАШЕЙ ИНТЕЛЛИГЕНЦИИ ПРАВОСОЗНАНИЕ СТОИТ НА КРАЙНЕ НИЗКОМ УРОВНЕ РАЗВИТИЯ…»

российского общества Кистяковский остро ощущал и резко формулировал. В своей статье он писал, что российская интеллигенция состоит из людей, которые ни индивидуально, ни социально не дисциплинированы;

Россия начала переход к правовому государству, и задача интеллигенции, всех мыслящих людей — не мешать, но помогать в этом.

Главная проблема, считал Кистяковский, в том, что русская интеллигенция ни когда не уважала права, никогда не видела в нем ценности. При таких условиях «у на шей интеллигенции не могло создаться и прочного правосознания, напротив, послед нее стоит на крайне низком уровне развития». При этом нигилистическое отношение к двум аспектам — правам личности и «объективному правопорядку» (например, су ду) — играет роковую роль. Считая правовой нигилизм, «притупленность правосозна ния» главной проблемой, «застарелым злом» российской реальности, автор статьи выступал за необходимость радикального переосмысления этого положения, особен но актуального как урок, который, как он думал, интеллигенция должна была вынес ти после первой русской революции.

Эти идеи, однако, не были услышаны. Напротив, они встретили жесткую крити ку со стороны левой части интеллигенции, издавшей альтернативный сборник статей под названием «„Вехи“ как знамение времени» (1910). В одной из статей (Я. Вечева) «пресному идеализму» Кистяковского противопоставлен «строгий теоретический реа лизм» в вопросах права. Он состоит, фактически, в том отождествлении права и силы, которое стало затем господствовать в России ХХ века под видом марксистской теории государства и права и означало торжество правового нигилизма и волюнтаризма. «Ре волюция, — согласно данному подходу, — может прекратить действие всякого изби рательного и парламентского механизма: какие уж тут избирательные урны, когда ставятся урны погребальные! Революция может прекратить действие всяких судов — какие тут суды, когда революция есть верховный суд истории над отжившим строем и в то же время народный самосуд над ним! Революция может прекратить всякие га рантии неприкосновенности личности: какая уж тут неприкосновенность, когда во прос решается на баррикадах, на улице, с оружием в руках в ряде восстаний и контр восстаний. Здесь все подчинено высшему закону войны».

Эти представления делали необходимым теоретическое осмысление проблемы права и революции — разработку теории конфликта позитивного права и революци онного правосознания, включали переосмысление самого понятия права как неизмен ной общественной ценности. Революция представала как перерыв в действии права, явление, способное оборвать действие одного правопорядка и создать на его месте но вый. Вывод заключался в том, что законы революции не есть законы правотворчества и между ними необходим осознанный выбор. Кистяковский делал выбор в пользу соз дания новых правовых норм.

Понятие «конституционной революции» стало активно использоваться первона чально для характеристики перехода от монархического абсолютизма к правовому или конституционному государству. Абсолютно монархическая форма государства в качестве идеального типа характеризовалась неограниченной властью монарха, распоряжения которого имеют непререкаемый характер (т.е. подлежат безусловному исполнению). Разновидность абсолютизма — так называемое полицейское государ ство, основной чертой которого выступала правовая регламентация всех сторон жиз ни общества и, соответственно, ограничение прав индивида.


Идеальному типу абсолютистского государства либеральная юриспруденция проти вопоставляла тип правового государства, где важнейшим элементом становилось народ ное представительство, соучаствующее во власти. Формой реализации данной конструк ции выступала первоначально конституционная монархия, рассматривавшаяся как идеал смешанной формы правления. В рамках данной модели происходит, как показал БОГДАН АЛЕКСАНДРОВИЧ КИСТЯКОВСКИЙ Кистяковский, преодоление отчуждения между властью и обществом, так как последнее получает возможность активно воздействовать на направление законодательного про цесса. Данный тип власти может возникнуть эволюционным путем или в ходе конститу ционной революции, ограничивающей монархический суверенитет. Примером консти туционной революции для Кистяковского служил 1905 год в России, а также переход к конституционной форме правления в странах Азии: Японии, Турции, Персии, Китае.

Выдвижение идеала правового государства, полагал Богдан Александрович, еще не означает, что оно возникает исключительно на основании права или правовым пу тем. История показывает, что вообще государства редко возникают правовым путем.

Это происходит благодаря войнам за независимость (возникновение США, балкан ских государств — Сербии, Греции, Черногории, Румынии), революциям (Француз ская республика) или под угрозой их возникновения (переход к формам конститу ционной монархии в Центральной и Восточной Европе), благодаря объединению или распаду государств (Италия и Германия) либо просто войнам. С этой точки зрения, вся история есть история кризисов в праве (как считал Еллинек) или, напротив, борьбы за право (Иеринг), поскольку результатом всегда становилось создание новых правовых систем и самоопределения государств, выражавшегося в новых конституциях. Приме рами силового решения конфликтов служили Кистяковскому завоевание Англией сво бодных республик — Трансвааля и Оранжевой реки;

оккупация Эльзаса и Лотарингии Германией;

присоединение Боснии и Герцеговины к Австро Венгрии без соблюдения правовых процедур и выяснения согласия населения.

Это наблюдение может убедить пессимистов в правильности скептического от ношения к праву (его тождества с силой), а оптимистов в обратном — в неизменном торжестве правовой идеи, которая в ходе кризисов только возрождается и укрепляет ся. Оптимисты могут заключить, что неправовые отношения (в виде переворотов и на рушений конституции) способствуют будущему торжеству глобального правового по рядка над неправовым, преобладанию правовых методов разрешения социальных конфликтов. Во всяком случае, ясно, что революции происходили как в неконституци онных, так и в конституционных государствах, где они разрушали правовой строй, что можно предвидеть и в дальнейшем. Следовательно, расширение правового регулиро вания общества, создавая, с одной стороны, рамки правового и рационализирующего начала, в то же время усиливает сферу противостояния ему и число конфликтов в пра ве. Как в абсолютистских монархиях, писал Б. А. Кистяковский в 1909 году, «так же точно и в конституционных государствах происходили революции, нарушавшие пра вовой строй, и не исключена возможность и в будущем возникновения революцион ных переворотов. Особенно часто в конституционных монархиях делались попытки восстановления неограниченной монархии, конечно, неправовым путем. С другой стороны, в современных конституционных монархиях иногда возникают антидинас тические и антимонархические движения, которые неправовыми средствами стремят ся ниспровергнуть монархию, гарантированную конституцией. Еще и в наше время при возникновении политических конфликтов руководители политических партий и общественных движений очень легко переходят при первой возможности к реше нию этих конфликтов насильственными мерами, вместо того чтобы пользоваться пра вовыми путями и методами, предоставленными конституцией страны».

Конфликт реальности и идеала, породивший конституционные кризисы ХХ века, представлял собой следствие стремительно набиравших силу процессов модерниза ции. Их выражением служило растущее противоречие массового общества и правовых идеалов либерализма, политической культуры и позитивного права, легитимности и законности. Разрешение конфликта усматривалось в различных стратегиях револю ционных или реформационных изменений. Темами научных трудов Кистяковского «У НАШЕЙ ИНТЕЛЛИГЕНЦИИ ПРАВОСОЗНАНИЕ СТОИТ НА КРАЙНЕ НИЗКОМ УРОВНЕ РАЗВИТИЯ…»

в этой связи были актуальные проблемы становления конституционных идей: «Конс титуции дарованные и завоеванные», «Кабинет министров и ответственное прави тельство», «Государственная Дума», «Как осуществить народное представительство», «Областная автономия и ее пределы» и проч. Как и другие конституционные демокра ты, Богдан Александрович считал одним из важных способов повышения правовой культуры чтение курсов сравнительного государственного права, выступления в жур налах и газетах, переводы западной конституционной классики, к изданиям которой он писал вступительные статьи (например, к книге Г. Еллинека «Конституции, их изменения и преобразования»). В предвоенные годы Кистяковский, по заданию ЦК Конституционно демократической партии, занимался разработкой части партийной программы, посвященной национальному вопросу.

Главная итоговая работа Кистяковского — книга «Социальные науки и право.

Очерки по методологии социальных наук и общей теории права» (1916) — обобщает его концепцию в области философии и социологии права. Этот труд объединяет серию концептуальных статей, выходивших на протяжении ряда лет и посвященных в прин ципе одной теме — выбору пути развития России к правовому государству и граждан скому обществу. Автор видел его в отрицании социалистического варианта и постепен ном преодолении правового нигилизма обществом и, прежде всего, интеллигенцией, осознающей свою ответственность. В центре внимания стоят проблемы права: право, регулируемое этическими вопросами, должно занимать в книге ведущее место потому, что оно занимает ведущее место в реальности, «в жизни культурных обществ».

Кистяковский не ставит целью создать теоретическую систему;

его книга более ориентирована на методологический анализ практики решения социально научных и теоретико правовых вопросов. Ключевые проблемы (названия разделов книги): об щество;

право;

государство;

культура. Выступая как философ методолог, социолог и политик, Богдан Александрович видит главную идею исторического развития своего времени в движении к правовому государству. Он, как и другие либералы (П. И. Нов городцев, В. М. Гессен), подчеркивает неправомерность противопоставления правово го государства как «буржуазного» некоему справедливому социалистическому строю.

В своем сущностном содержании справедливое государство и есть правовое, иного не дано. Если социалистическая идеология действительно стремится к созданию соци ально справедливых отношений, то пусть делает это правовым путем, для чего необхо димо правовое государство. В лекциях, читанных в Московском коммерческом инсти туте, Кистяковский так и говорит: «Только один тип государства, именно современное конституционное правовое государство, есть высшая форма государства, которую до сих пор выработало человечество как реальный факт».

К переосмыслению политического радикализма имеет прямое отношение и ра бота «Страницы прошлого. К истории конституционного движения в России» (1912), посвященная анализу партии «Народная воля» и написанная как критический разбор книги В. Я. Богучарского по истории политической борьбы 70–80 х годов XIX века. Ис тория партии «Народная воля», как считает Кистяковский, показала: «естественное развитие всякой подпольно революционной, а тем более террористической организа ции приводит к тому, что она необходимо попадает в руки провокатора». Высказан ные здесь идеи отчасти близки тем, которые другой социолог, М. Я. Острогорский, рас сматривал на примере тенденций развития закрытых политических объединений, создающих свой центр (кокус) для манипулирования массами, отличающимися в пе реходный период слабой политической культурой.

Крупнейший философ, социолог и правовед Б. А. Кистяковский скончался в Ека теринодаре 16 апреля 1920 года.

Николай Николаевич Львов:

«Примирить начало власти и начало свободы, чтобы они не пожрали друг друга…»

Виктор Шевырин Более шестидесяти лет назад в эмиграции умер Николай Николаевич Львов (1867–1944) — крупный общественный и государственный деятель царской России.

Его смерть тогда, в пору всечеловеческой трагедии — Второй мировой войны, оста лась незамеченной. К сожалению, и до сего дня о нем не написано ни одного специ ального исследования, хотя Николай Львов — один из столпов российского либерализ ма и его поистине знаковая фигура.

Н. Н. Львов принадлежал к старому дворянскому роду, был сыном богатого поме щика и унаследовал его обширные земельные владения. В юности либеральные веяния его не коснулись — ни в Швейцарии, где он поначалу учился, ни потом в России: сту дент юридического факультета Московского университета Львов, по его собственному признанию, был «белоподкладочником», т.е. стопроцентно верноподданным государ ства и противником всякой оппозиции. После окончания университета в 1891 году он уезжает к себе в Саратовскую губернию и уже в 1892 м становится предводителем дворянства в Балашовском уезде (и остается на этом посту до 1899 года). С 1893 го Львов — земский губернский гласный и почетный мировой судья в Балашове. Поворот к либерализму четко обозначился только в 1896 году, в связи с Ходынской трагедией при коронации Николая II. Началось, как полушутливо заметил сам Николай Никола евич, «вторжение либеральных идей в дворянскую голову». Но это «вторжение» облег чали и практика земской работы (власти постоянно чинили ей всевозможные препо ны), и рост общественного возбуждения, отчетливо проявившегося со времени голода 1891–1892 годов.


Во всяком случае, к концу 1890 х Н. Н. Львов становится признанным главой прогрессивных земцев в Саратовском губернском собрании, а в 1899 м — председате лем губернской земской управы. Тогда же он вошел в полуконспиративный москов ский кружок «Беседа», куда входила земская элита России, став в этой организации од ной из самых заметных фигур. Он стоял у истоков и «Союза освобождения», и «Союза земцев конституционалистов», деятельно участвовал в их работе;

он финансировал издание «Освобождения» (сначала журнал редактировался в Штутгарте, а потом в Па риже П. Б. Струве, у которого, как был убежден Львов, «дело пойдет»).

У себя в Саратове для проведения либеральной земской политики Львов купил газету «Саратовский дневник». Его цель сводилась к тому, чтобы «подтягивать началь ство и проводить интересы свободного земства». Направление газеты в общих чертах должно было соответствовать направлению главного либерального органа страны — «Русских ведомостей». Ненавидя жесткий курс, проводимый министрами внутренних дел С. Д. Сипягиным и сменившим его В. К. Плеве, Н. Н. Львов боролся с ним и имел «неприятные отношения» с местными властями. Имя Львова объединяло в Саратов ской губернии значительную часть дворянства и земства, включая «третий элемент» — «ПРИМИРИТЬ НАЧАЛО ВЛАСТИ И НАЧАЛО СВОБОДЫ, ЧТОБЫ ОНИ НЕ ПОЖРАЛИ ДРУГ ДРУГА…»

земских служащих. На земском поприще проявилось и его блестящее ораторское даро вание. А. А. Корнилов, фактический редактор «Саратовского дневника» (его, по реко мендации Н. А. Рубакина, Львов пригласил на эту должность с хорошим окладом в 3 тыс. руб.) и будущий известный историк и секретарь ЦК кадетской партии, вспо минал: «Много раз, наблюдая Львова в собрании, я думал, что он мог бы быть превос ходным министром в стране с парламентским управлением».

Совместная работа сблизила А. А. Корнилова и Н. Н. Львова. Они нередко наез жали в гости друг к другу со своими семьями. Корнилов позднее писал в мемуарах, что Николай Николаевич был тогда «молодым человеком, лет 32–35, отцом многочислен ного семейства»: он и его жена Анна Сергеевна имели «кучу детей, мал мала меньше».

Касаясь дел по газете, Корнилов отмечал, что дело с таким издателем «иметь было очень приятно, и он не только ничему не мешал, но вообще много значило, что газета издается Львовым» — его авторитет в общественной среде стоял очень высоко. Одна ко от газеты пришлось отказаться. 1 мая 1902 года в Саратове состоялась рабочая ма нифестация, в которой приняли участие и некоторые сотрудники «Саратовского днев ника». Власти приостановили издание на два месяца, потребовали изменить состав редакции, провели обыск у Корнилова и, продержав его под арестом неделю, выпусти ли под надзор полиции. А. А. Корнилов ушел из газеты вслед за ее главой.

В том же году, не дослужив трехлетия, Н. Н. Львов отказался от места председате ля земской управы. «Он был прекрасным руководителем земства в губернии», — писал Корнилов, отмечая, что подобранные Львовым сотрудники могли «составить честь лю бому правительственному или общественному учреждению». Оставшись губернским гласным, Львов в своей общественно политической деятельности все более переклю чался на общероссийский уровень.

Летом 1903 года в Швейцарии состоялся съезд русских конституционалистов, ко торый положил основание «Союзу освобождения». Самое активное участие в нем при нял и Николай Львов. Вернувшись из за границы, он уговаривал А. Корнилова пере ехать в Париж, обязуясь два года платить ему по три тысячи рублей, с тем чтобы Корнилов вместе со Струве вел журнал «Освобождение». Николай Николаевич говорил:

Струве «изнемогает один, ведя этот в высшей степени полезный орган, а Вы приехали бы с обновленным опытом и оказали бы ему сильную поддержку». Это предложение поддерживали товарищи Львова — влиятельные земские гласные С. А. Котляревский и К. Б. Веселовский. Но получить разрешение полиции даже на поездку в Петербург стоило Корнилову больших трудов. Задуманное не реализовалось.

Для Н. Н. Львова было очевидно, что Россия стоит на пороге великих перемен. Он умел читать знамения времени, предвидел возможность «кровавого кошмара» револю ции и насильственного крушения существующего строя. Все свои усилия он направил на то, чтобы предотвратить погружение страны в хаос анархии и смуты: компромисс общества и власти — единственное, что могло бы вывести страну на эволюционный путь развития. Уже в 1902 году на заседании «Беседы» Львов выступил с запиской «О причинах современного „смутного положения“ России и о мерах к улучшению его». Сделав экскурс в прошлое, автор подчеркнул, что единство общества и монарха дало замечательные плоды в период Великих реформ. Но с тех пор многое изменилось.

Везде и все «отдается в жертву власти, создается какое то государство чудовище, где культура, жажда просвещения, благосостояние народа — все приносится в жертву власти… Все должны молчать и преклоняться перед торжествующей бюрократией».

Но этот старый строй изжил себя. Власть непрочна — ей противостоит все нараста ющее революционное движение… Революцию Н. Н. Львов считал злом, ибо она чревата катастрофическими послед ствиями. А потому выдвигал меры по улучшению положения в стране, говорил о необ НИКОЛАЙ НИКОЛАЕВИЧ ЛЬВОВ ходимости «примирить два начала, начало власти и начало свободы», соединив их «в такое гармоническое целое, где бы оба начала не пожрали бы друг друга». Торжест во каждого из них в отдельности «неизбежно ведет к гибели государства». Россия выйдет из кризиса, если власть пойдет на уступки обществу, сможет уравнять властное начало с началом свободы, для чего необходимы реформы. «Нужны свобода личности, свобода совести, свобода выражения общественного мнения, свободное развитие земских и городских учреждений, наконец, выборное представительство общества в законодательных учреждениях страны». Чтобы провести эту программу в жизнь, требуется, по мнению Львова, «нравственное воздействие на совесть самодержца»:

«Если бы сам государь встал во главе общественного движения, какой энтузиазм вспыхнул бы в обществе, какая блестящая страница была бы занесена в историю!»

Иначе говоря, он считал вполне реальным путь мирного развития страны при условии решения ее назревших проблем сверху, путем реформ, как это происходило в 1860 х, — важно не упустить время. Позиция Н. Н. Львова в 1903–1904 годах сложилась во мно гом благодаря тому, что он чувствовал «нагревание» политической атмосферы в стра не, видел стремительный ход событий, который усугубляла и Русско японская война.

Во время войны он стоял на «патриотической платформе» и был членом Общеземской организации, оказывавшей помощь больным и раненым воинам.

Но еще до начала этой войны Львов откровенно говорил в «Беседе»: «Для нашего класса наступает роковое время — в силах ли мы заявить себя, в силах ли встать во гла ве народа и вести его по пути мирных социальных и политических реформ?» И про видчески заявлял: «Этот мирный путь через десять лет может отойти в область пре дания». Вот почему Николай Николаевич считал, что общественный деятель должен идти впереди среднего обывателя, увлекать его, а не приспосабливать свою мысль к его точке зрения. Он должен угадывать, чем объединить возможно больше людей.

Но, признавая, что «центр тяжести — в народных массах», он считал своим долгом указывать «освобожденцам» на недопустимость прямолинейного применения демо кратических принципов: «Всё для народа, но не всё через народ». Не случайно он воз ражал против быстрой демократизации органов самоуправления и создания волост ного земства. В ходе уже начавшейся революции 1905 года Львов выступал против прямого голосования, находя в этом «тенденцию к демократическому абсолютизму»

и отдавая предпочтение двухпалатной системе народного представительства.

Свои взгляды Львов многократно высказывал на земских собраниях, на заседани ях «Беседы», в совещаниях земцев конституционалистов и «освобожденцев», на земских съездах, в печати. Он много сделал для выхода в свет двухтомника статей «Нужды дерев ни по работам комитетов о нуждах сельскохозяйственной промышленности» (СПб., 1904). Тем огорчительнее оказались крестьянские волнения в его родном балашовском имении. После их усмирения с помощью войск (саратовским губернатором был тогда П. А. Столыпин) Львов выступил перед крестьянами. Он сказал, что они всегда жили мирно и споров у них не возникало, так как землю его предки получили за службу еще от матушки Екатерины. Но крестьяне резонно отвечали ему, что до матушки Екатерины они были свободными (государственными) и вся земля принадлежала им.

Однако ничто не могло поколебать либеральных убеждений Н. Н. Львова. Он участвовал в выработке проекта будущей Конституции (вместе с С. А. Муромцевым, Ф. Ф. Кокошкиным, Н. М. Кишкиным), был очень заметной фигурой на всероссийской общественно политической арене — прежде всего как деятельный участник земских съездов;

6 июня 1905 года вошел в состав депутации земцев к царю. Публиковался в центральной печати;

в частности, написал о прогремевших на всю Россию «балашов ских событиях», когда черносотенцы пытались устроить избиение земских медиков (к слову сказать, спасло их от толпы громил мужество самого Львова и губернатора «ПРИМИРИТЬ НАЧАЛО ВЛАСТИ И НАЧАЛО СВОБОДЫ, ЧТОБЫ ОНИ НЕ ПОЖРАЛИ ДРУГ ДРУГА…»

Столыпина, которые получили в ходе этого эксцесса ушибы и ссадины). В октябрьские дни 1905 года Николай Николаевич выступил против всеобщей политической забас товки. Его называли как одного из возможных кандидатов на министерский пост в «общественном министерстве». Активно включился Львов и в процесс создания ка детской партии, вошел в ее ЦК и был избран от Саратовской губернии в I Государ ственную думу.

Правда, в Думе он занял в целом более умеренную позицию, чем кадетская фрак ция: не согласился с ее радикальным ответным адресом на тронную речь императора;

в вопросе о политической амнистии требовал, чтобы Дума осудила также и революци онный террор. Но самое серьезное разногласие произошло по аграрному вопросу.

А. В. Тыркова, член ЦК Конституционно демократической партии, лично хорошо знавшая Львова, оставила о нем яркие воспоминания: это был очень своеобразный тип русского либерала;

во всем его облике, физическом и духовном, присутствовало «что то донкихотское». «Настоящий рыцарь, без страха и упрека, образованный, даро витый, отзывчивый на все благородное, рыцарь бродячий, без определенных обязан ностей, богатый помещик, он был до того неделовит, что никогда не открывал писем.

Ему было скучно не только на них отвечать, даже их читать. В кулуарах (Государствен ной думы. — В. Ш.), если его что нибудь задевало за живое, Львов мог, никого, ничего не слушая, разразиться блестящей речью, которая взлетала, как ракета. Но трудно се бе представить Николая Николаевича терпеливо, трудолюбиво приготовляющего от ветственную парламентскую речь. Между тем его красивая голова была полна идеями, часто очень здравыми, и он умел находить для них красочные, острые формулиров ки… Для него кадетская партия была логическим завершением длинного ряда не толь ко мыслей, но и поступков. Он состоял в числе ее учредителей. И вдруг он совершенно неожиданно произнес во фракции речь, где резко раскритиковал аграрную программу кадетской партии. Львов заявил, что уменьшение частного, в особенности старого дво рянского землевладения понизит общую культуру деревни, не увеличит, а уменьшит производительность земли, а мужику не так уж много даст. Для государства, для всей России гораздо выгоднее повысить производительность крестьянского хозяйства, вве дя в него улучшения, чем разорять налаженное помещичье хозяйство. Надо расши рить и упорядочить переселение, а не сгонять с земли хороших хозяев, хотя бы они и были дворяне». Тыркова пишет, что по существу Николай Львов был совершенно прав, но фракция слушала его с недоумением, а некоторые депутаты — и с негодова нием. Для многих кадетов их земельная программа служила своего рода политиче ским аттестатом, закрепляющим за партией право называться демократической.

И вдруг Николай Николаевич, которого «все считали верным демократом», вздумал защищать дворянское землевладение, да еще так ярко, с таким блеском, что малодуш ные могут заколебаться. Николай Николаевич, «когда его так подхватывало», не обра щал внимания, какое впечатление производят его слова, даже не смотрел на слушате лей. «Кончил и только тогда обвел глазами длинный стол, вокруг которого стояли и сидели народные представители, внимательно его слушавшие. По их лицам он уви дал, что его речь взорвалась, как бомба. Он усмехнулся. Улыбка придавала что то ме фистофельское его узкому, тонкому лицу. Хотя на самом деле он не был ни скептиком, ни отрицателем. Но юмор у него был. Его уже остывший голос зазвучал иронически, когда он прибавил: „Я знаю, господа, ваше романтическое отношение к аграрной ре форме. Я и сам не сразу понял ее ошибочность. А теперь вдумался и считаю это без умием. Но боюсь, что мне вас не переубедить. Вы превратили вопрос экономический в догматический. Для вас это часть неписаной оппозиционной присяги, для меня — только одна из хозяйственных задач России. Расхождение между нами глубокое. По этому, как мне ни жаль, я ухожу из кадетской партии“».

НИКОЛАЙ НИКОЛАЕВИЧ ЛЬВОВ А. В. Тыркова вспоминает, что этого пламенного, правдивого человека, отрекав шегося от «одной из самых священных заповедей кадетизма», пытались уговорить, убедить, даже пристыдить. Но Львов верил в свою правоту: он был помещик, больше жил в деревне, чем в городе, знал и крестьянское, и крупное хозяйство не только из книг. При всей своей экспансивности и отвлеченности он был человек наблюдатель ный, начитанный, думающий. Этот, по словам мемуаристки, «убежденный либерал взбунтовался против аграрной программы кадетов и, несмотря на давнее единомыс лие и дружеские связи со многими кадетами, ушел из партии».

Н. Н. Львов ушел в создающуюся «группу мирного обновления» — умеренную, либеральную партию, осуждавшую тактические уклонения кадетов «влево», а октяб ристов — «вправо» и выступавшую против насилия, откуда бы оно ни исходило — от революции или реакции. Львов не только не подписал Выборгское воззвание, но и вместе с лидерами «мирнообновленцев» (графом П. А. Гейденом и М. С. Стахови чем) обратился к избирателям, призывая их к спокойствию и мирным выборам. Вско ре после этого он участвовал в переговорах П. А. Столыпина с общественными деяте лями об их вхождении в кабинет министров. Царь объявил Столыпину, что в состав Совета министров можно ввести только А. И. Гучкова и Н. Н. Львова (ему предназна чался портфель главноуправляющего землеустройством и земледелием). 20 июля 1906 года Николай II принял их обоих и с каждым говорил по часу. В записке, адре сованной Столыпину, он подчеркнул: «Вынес глубокое убеждение, что они не го дятся в министры сейчас. Они не люди дела, т.е. государственного управления, в особенности Львов». А своей матери, Марии Федоровне, написал с куда большей откровенностью: «У них собственное мнение выше патриотизма вместе с ненужной скромностью и боязнью скомпрометироваться. Придется без них обойтись».

«Собственное мнение» общественных деятелей, их либеральные принципы венце носцу явно претили. К тому же напряженная ситуация после роспуска I Думы не сколько разрядилась: восстания, вспыхнувшие в Свеаборге и Кронштадте, быстро подавили, и царю уже не было нужды в политических маневрах, в привлечении об щественных деятелей в министерство.

25 июля 1906 года «Новое время» опубликовало официальное сообщение Петер бургского телеграфного агентства (ПТА) о неудаче переговоров с либеральными об щественными деятелями. Вину за срыв переговоров ПТА возложило на самих либера лов. В ответных письмах («Новое время», 28 июля) мирнообновленцев П. А. Гейдена, Н. Н. Львова и Д. Н. Шипова, принимавших участие в переговорах, сказано, что либе ральное кредо общественных деятелей, их программа оказались неприемлемыми для правительства. Львов и Шипов прямо заявляли, что не было смысла делать из них ми нистров чиновников, а самый роспуск Думы расценивали как большую ошибку, кото рую необходимо исправить как можно скорее.

Но Партия мирного обновления, вопреки ожиданиям ее лидеров, потерпела по ражение на выборах в новую, II Государственную думу: в смутный, революционный период «на коне» оказались левые. После издания нового избирательного закона 3 июня 1907 года, как бы знаменовавшего собой конец революции, мирнообновлен цы трансформировались в III Думе в прогрессистов. Избранный на этот раз депутатом Н. Н. Львов стал одним из их руководителей (товарищем председателя фракции И. Н. Ефремова), членом нескольких думских комиссий. В IV Думе он — по прежнему один из руководителей прогрессистов. Таланты парламентария определили и его мес то в думской иерархии: в декабре 1912 — июне 1913 года он — старший товарищ сек ретаря, а с июня по 15 ноября 1913 го — товарищ председателя Думы, член Совета ста рейшин и ряда комиссий первостепенного значения. Николай Николаевич явился и одним из отцов основателей общероссийской Партии прогрессистов (он возглавлял «ПРИМИРИТЬ НАЧАЛО ВЛАСТИ И НАЧАЛО СВОБОДЫ, ЧТОБЫ ОНИ НЕ ПОЖРАЛИ ДРУГ ДРУГА…»

Московский комитет, игравший роль организационно учредительного съезда пар тии), вошел в ее руководящие органы. От этой фракции он часто выступал в III и IV Ду мах по различным вопросам внутренней и внешней политики.

В 1909 году при обсуждении государственного бюджета Н. Н. Львов говорил, что правительственная власть враждебна сельскому населению, — это видно и по ее отно шению к земствам. Вся сорокалетняя деятельность земских учреждений на благо насе ления была неустанной борьбой за осуществление своих просветительных и культур ных начинаний, борьбой против бюрократической власти. Он считал, что власть теперь является не творческим живительным началом, а началом дезорганизующим и разрушающим. Правительственная власть, по словам Львова, должна создавать внешнюю силу, внешнее могущество государства. «Но не дошли ли мы до того преде ла, — спрашивал он, — когда постройка такого громадного военного государства на таком низком уровне хозяйственного быта представляет уже из себя опасность… Пе ред русской деревней, бедной, часто голодающей, была поставлена огромная мировая задача — овладеть берегами Тихого океана. И здесь мы потерпели удар, который не должен пройти для нас даром… Второе предостережение возникло в нашей внутрен ней смуте. Нельзя оставлять население в таком пренебрежении к его культурным нуж дам. Современное государство опирается всегда на народные массы, и только тогда, когда в этих народных массах развита предприимчивая, энергичная, самостоятельная человеческая личность, только тогда государство и может быть сильно, если этого нет, напротив, наступает упадок;



Pages:     | 1 |   ...   | 28 | 29 || 31 | 32 |   ...   | 41 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.