авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 34 | 35 || 37 | 38 |   ...   | 41 |

«Российский либерализм: идеи и люди ФОНД «ЛИБЕРАЛЬНАЯ МИССИЯ» Российский либерализм: идеи и люди Под общей редакцией А. А. Кара Мурзы ...»

-- [ Страница 36 ] --

Сам же ходатай оставался в Москве, примкнув к подпольной организации «На циональный центр». В письме генералу М. В. Алексееву, подписанном членами «Цент ра», в том числе и Четвериковым, победа над большевизмом представлялась возмож ной в форме военной диктатуры: «Мы полагаем, что для переходного времени нужна сильная власть диктатора, но чтобы эта диктатура была приемлема для беспокойно подозрительно настроенных масс, мы готовы… принять форму директории с военным авторитетным лицом во главе… Эта директория должна очистить территорию, уста новить порядок, подготовить население и дать ему новое основание для выборов в на родное собрание, которое и должно установить окончательно форму правления».

Весной 1918 года руководство «Центра» переехало из Москвы в Киев, и С. И. Чет вериков окончательно отошел от политической деятельности. Он откровенно бедство вал, так как потерял все свое состояние в результате национализации банков и про мышленности. Волна революционного террора не миновала и его: зимой 1918 го бывший фабрикант был арестован и препровожден из своего имения в Богородскую тюрьму (почти семидесятилетнего старика заставляли там счищать снег с железнодо рожных путей). После освобождения стал попадать под периодические «проверки»

ВЧК, а в начале 1919 года даже провел несколько дней в камере смертников на Лубян ке — в ожидании расстрела. После очередной «отсидки» Сергей Иванович потерял слух, лишившись главной радости жизни — музыки. Его дочери Марии Сергеевне в 1922 году удалось добиться разрешения забрать отца в свою семью, которая жила в Швейцарии… В последний период своей биографии С. И. Четвериков вел уединенный, частный образ жизни. В Швейцарии он закончил работу над воспоминаниями «Безвозвратно ушедшая Россия» (они вышли из печати в Берлине). Открытых дебатов о катастрофе СЕРГЕЙ ИВАНОВИЧ ЧЕТВЕРИКОВ 1917 года и перспективах большевизма, как правило, избегал. На то были свои причи ны: в Советской России остались сыновья — Сергей, ставший выдающимся ученым биологом (он перебросил мост между учением Дарвина и генетикой и заложил осно вы эволюционной генетики), и Николай, также избравший ученую стезю (математик, специалист по статистике). Оба они отказались эмигрировать, и отец боялся причи нить им вред своими публичными выступлениями в зарубежной печати.

И тем не менее Сергей Иванович не переставал размышлять о будущем родины.

Объясняя причины своей «пассивности» в письме Н. И. Астрову в Прагу от 2 августа 1926 года, он подчеркивал, что «о каком либо насильственном свержении советской власти не может быть и речи (она народу нравится)»;

против большевизма нужно соз дать «единый мировой финансовый и экономический блок». Этим поистине выстра данным убеждением он все же решил поделиться с общественностью и в марте 1928 го да опубликовал в берлинской газете «Дни» статью «Мысли о России», подписанную инициалами «С.Ч.». Автор призывал русскую эмиграцию отказаться от идеи нового «крестового похода» против Советской России, который обернется лишь новыми пото ками крови. (А в письме Н. И. Астрову от 23 марта 1928 года он добавлял: «Если я не дал в газете выражения моей неизменной ненависти к большевикам, то это оттого, что я не мог не считаться с положением моих сыновей в Совдепии».) В деле «восста новления правопорядка» в России Четвериков рассчитывал на мировое сообщество и призывал «обезвредить большевизм» с помощью экономических санкций, не нанося вместе с тем вреда простым людям. Газетная публикация, в которой не ставился знак равенства между режимом и народом («нужно переживать за русский народ, а не ра доваться неудачам советской власти, которые бьют по народу, а не по большевикам»), получила сильный резонанс в эмигрантских кругах.

Незадолго до смерти С. И. Четвериков написал и переправил (неизвестно, каки ми путями) из Швейцарии в Москву записку на имя председателя ВСНХ В. Куйбышева с предложениями по восстановлению отечественного мериносового овцеводства. Ко нечно, никакого результата это обращение не дало, но сам факт говорит о глубокой любви к родине человека, который желал ей блага, несмотря на непримиримые поли тические расхождения с большевистским режимом.

Умер Сергей Иванович в декабре 1929 года близ города Веве, немного не дожив до восьмидесятилетия. Могила выдающегося русского промышленника находится на берегу Женевского озера, а фабрики, основанные и руководимые им, продолжают ра ботать в современной России.

Павел Павлович Рябушинский:

«Буржуазно мыслить и буржуазно действовать…»

Юрий Петров Осенью 1920 года, в канун крымской катастрофы армии Врангеля, в Париже со стоялось совещание бывших российских предпринимателей, вынужденных покинуть свою родину. На повестке дня стоял вопрос о создании в эмиграции торгово промыш ленного объединения, способного возродить Россию экономически после неминуемо го, как тогда казалось, краха коммунистической диктатуры. Открывая совещание, его инициатор, московский финансист, промышленник и видный либеральный политик Павел Павлович Рябушинский (1871–1924) подвел итог мучительному периоду «рус ской смуты»: «Многие из нас давно предчувствовали катастрофу, которая теперь по трясает всю Европу, мы понимали роковую неизбежность внутреннего потрясения в России, но мы ошиблись в оценке размаха событий и их глубины, и вместе с нами ошибся весь мир. Русская буржуазия, численно слабая, не в состоянии была выступить той регулирующей силой, которая помешала бы событиям идти по неверному пути… Вся обстановка прошлого не способствовала нашему объединению, и в наступивший роковой момент стихийная волна жизни перекатилась через всех нас, смяла, размела и разбила».

Не одно поколение историков, отечественных и зарубежных, вслед за Рябушин ским задается тем же вопросом: почему элите российского общества в лице, прежде всего, предпринимательских кругов не удалось предотвратить той анархически бун тарской волны, которая обрушилась на страну в 1917 году? Слаба ли, политически и культурно неразвита была сама буржуазия, как долгое время убеждали нас совет ские учебники истории, или дело в объективных цивилизационных условиях разви тия, которые она не силах оказалась изменить?

Осенью 1917 года арестованный по обвинению в соучастии в корниловском мя теже Павел Рябушинский в газетном интервью точно подметил то двойственное (меж ду неспособной к обновлению властью и «антибуржуйски» в массе своей настроенным народом) положение, в котором пребывал его класс и он сам на протяжении своей по литической карьеры: «При старом режиме я всегда был объектом преследования со стороны администрации и теперь не сумел угодить новому правительству, как не был угоден старому». Неприятие полицейского произвола, равно как и революционного экстремизма, действительно было одним из главных свойств натуры оппозиционного политика, представителя именитого московского купечества.

Старший сын московского хлопчатобумажного фабриканта и банкира П. М. Ря бушинского (1820–1899), Павел еще при жизни отца взял в свои руки семейное дело.

Формально не высшее, но вполне достойное образование (курс Московской практи ческой академии коммерческих наук, профессиональная стажировка в Англии) обес печило для этого необходимую подготовку. А после смерти родителя ему пришлось возглавить многочисленное семейство, в котором кроме него было еще семь братьев ПАВЕЛ ПАВЛОВИЧ РЯБУШИНСКИЙ и пять сестер. Младшие беспрекословно подчинялись старшему в роду, так как по ве роисповеданию Рябушинские были старообрядцами (принадлежали церкви на Рогож ском кладбище).

В короткий срок молодой коммерсант стал заметной фигурой в деловом мире России. Он расширил фамильное предприятие — хлопчатобумажную фабрику в Выш нем Волочке Тверской губернии, на которой трудились тысячи окрестных крестьян.

В 1901 году вместе с братьями приобрел у обанкротившихся хозяев Харьковский зе мельный банк — третий по величине акционерный ипотечный банк в стране, в 1902 м организовал Банкирский дом братьев Рябушинских, в 1912 году преобразованный в акционерный коммерческий Московский банк с основным капиталом 25 млн руб лей. К 1917 году Московский банк, который владельцы рассматривали как центр при тяжения российского национального капитала (в противовес космополитичному Пе тербургу), занял тринадцатое место в списке крупнейших банков империи. Символом мощи клана старообрядцев финансистов стало здание банкирского дома на Биржевой площади Москвы, возведенное в 1902–1904 годах по проекту Ф. О. Шехтеля.

При помощи своего банка братья расширили сферу влияния в промышленном секторе, учредив в 1912 году Русское акционерное льнопромышленное общество. В го ды мировой войны, предвидя потребность в строительных материалах, они купили несколько лесопильных заводов на Севере России, начали разведки нефтяных место рождений в районе Ухты. Всероссийскую известность принесло Рябушинским строи тельство в 1916–1917 годах одного из первых автомобильных заводов в Москве — АМО, из которого вырос нынешний столичный автогигант.

«Неистовую жажду дела» современники считали одной из отличительных черт представителей этого московского семейства. Они стремились вывести крестьянскую страну на путь индустриализации, они начали осваивать природные богатства Рос сию. Ими двигали широко понятые интересы народа, тождественные с потребностями «дела», вести которое можно только чистыми руками. «При всех наших делах и начи наниях, — писал один из братьев, — мы никогда не рассчитывали на ближайшие ре зультаты нашей работы. Нашей главной целью была не нажива, а само дело, его раз витие и результат, и мы никогда не поступились ни нашей честью, ни нашими принципами и на компромисс с нашей совестью не шли».

В жизни старшего Рябушинского первое место заняла политика. Его брат Влади мир вспоминал в эмиграции, что переживаемый русским обществом в начале века ду ховный кризис сказался и на деловом мире. Возник феномен «кающегося купца»

с раздвоенной душой: «Старый идеал „благочестивого богача“ кажется ему наивным;

быть богачом неблагочестивым, сухим, жестким, как учит Запад, — душа не прини мает». С другой стороны, в России вполне оформился тип чисто «западного» капита листа, чуждого внутренней рефлексии: «Его не мучает вопрос: почему я богат, для че го я богат? Богат — и дело с концом, мое счастье (а для защиты от недовольных есть полиция и войска)».

В идейном отношении московские предприниматели пореформенного периода находились под влиянием славянофильства;

в 1880–1890 х годах начался рост консер вативно охранительных тенденций. Однако на рубеже XIX–XX веков в деловой среде сложилась и иная идеология, выразителем которой стали Павел Рябушинский и группа его единомышленников, известных как «молодые» московские капиталисты. В проти вовес аполитичному в массе своей старшему поколению, они настаивали на прямом участии предпринимателей в общественной жизни страны. Такие деятели, как С. Т. Мо розов, А. И. Гучков, А. И. Коновалов и др., все яснее понимали: обладающая огромным экономическим потенциалом российская буржуазия практически отстранена от выра ботки политического курса.

«БУРЖУАЗНО МЫСЛИТЬ И БУРЖУАЗНО ДЕЙСТВОВАТЬ…»

В глазах «молодых» наступивший век должен был стать в истории России веком «третьего сословия», которому предстоит завоевать подобающее место в общественно политической жизни. «Буржуазисты», как именовали этих адептов частного предпри нимательства, составляли либеральную оппозицию самодержавию: по их убеждению, государству надлежало перейти к европейским конституционно монархическим фор мам правления. С другой стороны, увлеченным социалистической пропагандой рабо чим разъяснялось, что лишь недавно вступившая на путь индустриального развития страна не готова к радикальным преобразованиям, что ей, говоря словами Павла Ря бушинского, предстоит еще пройти «через путь развития частной инициативы».

«Как раз в последние годы (перед революцией. — Ю. П.), — писал Владимир Ря бушинский, — стали выступать и заставили себя выслушивать люди, почерпнувшие в идеалах дедов веру в идею „хозяина“;

но удержать лавину они, конечно, не смогли, и старый русский купец хозяйственно погиб в революции так же, как погиб в ней ста рый русский барин». Биография лидера московской династии дает немало пищи для размышлений о роли «хозяйственных мужиков», как любили называть себя Рябушин ские, на политической арене начала ХХ века.

Особо отметим, что оппозиционность нового поколения подогревалась принад лежностью многих его представителей к старообрядчеству. Едва ли не самая дискрими нированная конфессиональная группа в Российской империи, старообрядцы сумели сохранить религиозную самобытность, прежде всего благодаря активной предприни мательской деятельности.

История накопления капитала у предпринимателей старообрядцев, как правило, не была связана с правительственными заказами, государственным железнодорожным строительством и винными откупами.

Чаще всего они занимались торгово промыш ленными операциями. Тем не менее их деятельность отнюдь не носила оттенка «пат риархальности», старомодности, как утверждала советская историография. Напротив, представителей деловых кругов старообрядчества отличала склонность к инновациям, умение ставить масштабные экономические задачи, использовать новейшие техноло гии и финансовые инструменты. Появление в начале ХХ века таких мощных финансово промышленных групп, как фирма Рябушинских, свидетельствовало о том, что москов ский «старообрядческий» капитал, сохраняя свою специфику, вышел на современный уровень предпринимательства. Одновременно он начал формировать собственную идеологию, сочетавшую западный либерализм и традиционные ценности.

К реализации своей программы Павел Рябушинский и его кружок «молодых» ли беральных бизнесменов приступили в 1905 году, когда страна переживала острый по литический кризис. «Русские торговцы и промышленники, — говорилось в одном из их воззваний, — не видя в существующем государственном порядке должной гаран тии для своего имущества, для своей нормальной деятельности и даже для своей жиз ни, не могут не объединиться на политической программе с целью содействовать уста новлению в России прочного правопорядка и спокойного течения гражданской и экономической жизни». Предприниматели призывали верховную власть начать не обходимые реформы, даровав стране законодательную Думу — аналог европейских парламентов. И вместе с тем прямо высказались против революционных методов дав ления на правительство, против «революционно насильственного осуществления участия народа в государственном управлении».

Манифест 17 октября 1905 года Павел Павлович встретил восторженно. Он ста новится инициатором создания «умеренно прогрессивной» партии, стоящей на про правительственной платформе. Но едва смолкли отзвуки декабрьских боев в Москве и правительство овладело ситуацией, как стало очевидно, сколь мало конституцион ных норм внесено в русскую повседневность. «После 17 октября, — писал позднее Ря ПАВЕЛ ПАВЛОВИЧ РЯБУШИНСКИЙ бушинский, — считая, что цель достигнута, буржуазия перешла на сторону правитель ства. В результате одолело правительство, и началась реакция, сначала стыдливая, а потом откровенная». С этого момента оппозиция правительственной реакции со ставляет стержень всей его политической деятельности.

В 1906 году Рябушинский стал членом Партии мирного обновления, основанной графом П. А. Гейденом. Либеральные представители московской буржуазии не прини мали революционных методов, но и с открытой реакцией кабинета П. А. Столыпина в виде разгона I Думы и введения военно полевых судов они также не желали мириться.

«Партия, — провозглашал кредо мирнообновленцев один из ее вождей князь Е. Н. Тру бецкой, — исходит из признания безусловной ценности человеческой личности… С этой точки зрения она безусловно осуждает всякий кровавый террор, как правитель ственный, так и революционный… В отличие от „Союза 17 октября“, она представляет собой партию непримиримо оппозиционную по отношению ко всякому антиконсти туционному правительству и с этой точки зрения решительно отказывается поддержи вать нынешнее министерство».

Павлу Рябушинскому пришлось испытать «прелести» столыпинской реакции и на себе. В октябре 1906 года, ввиду «вредного направления», была закрыта основанная им «Народная газета», позволившая себе критически отозваться о некоторых царских сановниках. (Вероятнее всего, прекращение старообрядческого издания, у истоков ко торого стоял либеральный миллионер, стало решающим толчком для его перехода на позиции мирнообновленчества.) Столь же печально закончился опыт с изданием газе ты «Утро», закрытой властями весной 1907 года. В апреле Павел Павлович в админист ративном порядке, по распоряжению генерал губернатора, был выслан из Москвы на том основании, что «издававшаяся на средства Рябушинского газета „Утро“, несмотря на сделанные ему неоднократные предостережения, продолжала держаться противо правительственного направления».

Но и это не остановило оппозиционера. С конца 1907 года Рябушинский издает газету «Утро России» — орган либерально оппозиционных предпринимателей. Этот печатный орган власть закрыть уже не посмела. На его страницах под лозунгом «Купец идет!» была развернута настоящая кампания против полицейского произвола и за силья скудеющего дворянства во властных структурах. «Русское купечество, — писал Рябушинский, — представляет собой в такой мере развитую экономическую силу, что не только может, но и должно обладать соответствующим политическим влиянием».

Предприниматель вступил в политическую сферу общественной жизни, куда его рань ше не допускали: «Купец встал из за прилавка и идет на государственную службу вмес те с другими сословиями. Дайте ему место и сумейте отнестись с уважением к новому сочлену на государственной работе».

А. И. Гучков делал ставку на блокирование аграриев и промышленников в рам ках октябристской партии. Рябушинскому и деятелям его круга такой альянс пред ставлялся исторически обреченным. «В настоящее время положение таково, — под черкивалось в „Утре России“, — что на политику будет оказывать влияние или аграрный, или торгово промышленный класс… Союз аграриев с торгово промышлен ным классом был бы противоестественным». Подчеркивая генетическую связь рус ских «хозяев» с народом, газета доказывала, что буржуазия как новая общественная сила «не мирится с всепроникающей полицейской опекой и стремится к эмансипации народа»;

что «народ земледелец никогда не является врагом купечества, но помещик землевладелец и чиновник — да»;

что, наконец, «жизнь перешагнет труп тормозивше го ее сословия с тем же равнодушием, с каким вешняя вода переливает через плотину».

Противопоставление буржуазии и правящей дворянско чиновничьей бюрократии ста ло излюбленной темой и публичных речей Рябушинского.

«БУРЖУАЗНО МЫСЛИТЬ И БУРЖУАЗНО ДЕЙСТВОВАТЬ…»

Немало шума в общественных кругах наделал его тост на приеме, устроенном в 1912 году московским купечеством в честь премьер министра и министра финансов В. Н. Коковцова. Предложив петербургскому сановнику, который специально посетил Первопрестольную для встречи с деловой элитой, «убрать рогатки с путей жизни», Па вел Павлович провозгласил тост «не за правительство, а за русский народ, многостра дальный и ожидающий своего истинного освобождения».

Вышедшие из народной массы «хозяйственные мужики» призывали освободить частную инициативу от чиновничьей опеки. «Дело не в одних капиталах, — говорил Рябушинский на одном из собраний своего кружка, — капиталы найдутся, дело в усло виях, которые настолько тормозят дело, общественную и частную инициативу, что те ряется всякое желание и аппетит к делу. Всюду полицейская опека и попечительство, всюду грани и вмешательство».

Имя Павла Рябушинского получило известность в обществе в связи с так называ емыми «экономическими беседами», которые с ноября 1908 года проходили в его собственном особняке на Пречистенском бульваре (ныне здание занимает Российский фонд культуры), а также в доме его политического союзника А. И. Коновалова на Боль шой Никитской. Организованные Коноваловым и Рябушинским при близком участии П. Б. Струве встречи имели целью сблизить деловых людей с ведущими интеллектуаль ными силами для выработки программы экономического развития страны.

Открыл заседания П. Б. Струве, выступивший с докладом «Национальная эконо мика и интеллигенция». Автор, страстный апологет частнопредпринимательской ини циативы, выбранил русскую интеллигенцию за ее недоброжелательное и предвзятое отношение к капитализму и капиталистам, за преобладание в ее мировосприятии «распределительного» начала перед «производительным». И призвал интеллектуалов учиться ценить высокую производительность и экономическую культуру.

Выдвинутый Струве лозунг «обуржуазивания интеллигенции» поддержали Н. А. Бердяев, А. С. Изгоев, С. А. Котляревский и другие публицисты различных пар тийных направлений. «Экономические собеседования» стали примечательным зна ком изживания интеллигенцией традиционного предубеждения по отношению к «ар шинникам». Московское начинание приветствовали и петербургские лидеры Совета съездов представителей промышленности и торговли. В докладе на IV Всероссийском съезде промышленности и торговли в ноябре 1909 года А. А. Вольский отозвался о нем как об «одном из поворотных пунктов русской экономической мысли от бесплодных скитаний в области социальных мечтаний к тем вопросам, которые непосредственно и жизненно связаны с хлебом насущным».

По ходу обсуждения П. Б. Струве убеждал также торговцев и промышленников в необходимости преодолеть узкие рамки классовых интересов и мыслить в нацио нальном масштабе. Его воззрения как нельзя лучше отвечали устремлениям организа торов «бесед». Отечественным индустриалам, выходившим на дорогу общественной деятельности, необходима была поддержка со стороны интеллигенции. «Правитель ство будет прислушиваться к голосу промышленности в широких вопросах полити ки, — подчеркивал один из участников заседаний, — когда оно почувствует в предста вителях промышленности силу, и для этого они должны сойтись с общественными элементами и определенным образом, с определенной программой войти в политиче скую жизнь страны. Общественные и промышленные элементы одинаково заинтере сованы в вопросе поднятия экономических сил страны, внутреннего рынка и потреби тельских масс. Это создаст почву для сближения и контакта между ними».

В то же время контакты с либеральной общественностью призваны были полити чески воспитывать и консолидировать торгово промышленные круги на платформе западного либерализма. «Нам, очевидно, — писал П. П. Рябушинский одному из участ ПАВЕЛ ПАВЛОВИЧ РЯБУШИНСКИЙ ников „бесед“, — не миновать того пути, каким шел Запад, может быть, с небольшими уклонениями. Несомненно одно, что в недалеком будущем выступит и возьмет в руки руководство государственной жизнью состоятельно деятельный класс населения.

С этой точки зрения мне и представилось экономическое собеседование как первый зарождающийся политический клуб, и, как за таковыми, за собраниями можно при знать пользу общесословную».

Предприниматель все громче заявлял о себе на общественном поприще. «Эконо мические беседы» способствовали расширению кругозора деловых людей, укрепляли в убеждении, что именно им, а не отживающему дворянству предстоит сыграть роль авангарда российской истории. Были полезны они и для интеллектуального мира, ко торый убеждался в творческой созидательности предпринимательской инициативы.

Широко освещаемые в прессе экономические собеседования получили большой резо нанс. Недаром к ним враждебно отнеслись как в правительственных сферах, недоволь ных претензиями московских толстосумов на участие в выработке государственной экономической политики, так и в социалистической леворадикальной среде, опасав шейся роста популярности буржуазии в обществе под влиянием «братания науки и миллионов», как называл «беседы» В. И. Ленин.

В 1912 году, во время избирательной кампании в IV Государственную думу, воз никло новое политическое течение, к которому примкнул и Павел Рябушинский. «Вне партийной группой прогрессистов» именовали себя участники коалиции, объеди нившей деловые круги;

она занимала положение между слишком левыми кадетами и чересчур проправительственными октябристами. Модель общественного развития прогрессистов предполагала: создание сильного правового государства и оптимально функционирующей рыночной экономической системы;

проведение комплекса поли тических и социальных реформ;

осуществление активной внешней политики, основ ным вектором которой должна стать последовательная защита национальных интере сов страны. Их политический идеал сводился к конституционно парламентскому монархическому режиму, основанному на четком разделении трех ветвей власти: за конодательной, исполнительной и судебной, — независимых друг от друга, но вместе составляющих единый организм правового государства. От кадетской программу прогрессистов отличали: принципиальный отказ от лозунга всеобщего избирательно го права, уклончивость в вопросе о равноправии национальностей и повышенное вни мание к «защите народно хозяйственных интересов».

Учитывая исторический опыт западноевропейских стран, прогрессисты предла гали собственный вариант экономического развития страны, изложенный на стра ницах «Утра России». В условиях капиталистической модернизации, по мысли Рябу шинского и его единомышленников, должно быть коренным образом изменено соотношение между аграрным и промышленным секторами. «Вся история доказывает одно: как только наметилась противоположность интересов между классами земле владельцев и классом торгово промышленным, знамя прогресса никогда не переходи ло в лагерь землевладельцев». Поэтому главная задача всех прогрессивных групп рос сийского общества — «борьба с аграриями и аграрной идеологией». Приоритетами новой системы ценностей становились создание индустриальной частнопредприни мательской экономики и выделение центральной фигуры общественного прогресса в лице либерально мыслящих представителей предпринимательского класса.

Возникает естественный вопрос: в какой мере предложенный путь развития, по вторяя фазы, пройденные другими народами, сохранил бы при этом национальную специфику? Ответом является выраженный старообрядческий дискурс, который при сутствовал в идеологии и практической деятельности лидеров российской буржуазии начала ХХ века. Решение назревших проблем виделось П. П. Рябушинскому в синтезе «БУРЖУАЗНО МЫСЛИТЬ И БУРЖУАЗНО ДЕЙСТВОВАТЬ…»

староверческих традиций национальной культуры с институтами современного капи тализма и гражданского общества. Этот тезис не был утопичен, так как подразумевал реальные цели — освобождение народа из под гнета бюрократии и успешную интегра цию в современную рыночную экономику. Прогрессисты пошли дальше других либера лов в попытках вывести страну на путь буржуазных реформ — единственный вариант развития, который в тех условиях мог предотвратить революцию. Их альтернативная модель национального развития отвергала имперскую традицию централизованной модернизации и апеллировала к национальным духовным традициям.

Подчеркнем, что прогрессисты оставались в целом правее кадетов, которые в их глазах были партией, чуждой интересам деловых кругов, с выраженными антибуржу азными, земско помещичьими и интеллигентскими традициями. Если «Утро России»

воспевало купца и его историческую миссию, то кадетская «Речь» писала о «полити ческом индифферентизме» буржуазии, обличая московский капитал как «самую кос ную, самую инертную разновидность русского капитала». В ответ газета Рябушинско го подчеркивала, что идущий на «государственную службу» купец изверился не только в правительстве, но и в «представителях буржуазного социализма», т.е. в кадетах, нес пособных защитить его интересы, которые «московская группа» отождествляла с об щенациональными.

Излюбленная мысль Павла Рябушинского (ей он оставался верен до конца жиз ни) — мысль об исторической вине дворянства перед русским народом: «дворянский класс, давший России писателей и поэтов, насладился жизнью, но совершил великий и тяжкий грех тем, что не приблизил к культуре толщи русского народа». Антидво рянский пафос московского миллионера и его веру в созидательные способности своего класса разделяли и другие предприниматели. «Ни одно другое сословие, — пи сал С. И. Четвериков, — не выдвинуло столько творческих сил, как сословие купечес кое. Особенно бросается это в глаза, если сопоставить сословие дворянское, которое, за небольшим исключением, только поставляло офицеров в гвардию и через лицей и школу правоведения „помпадуров“, из бесчисленного множества которых ни один не оставил имя, запавшее в благодарную память народную».

«Звездным часом» прогрессизма и лично Павла Рябушинского как одного из его идейных вдохновителей стала Первая мировая война. Поражения русской армии вес ной 1915 года побудили бизнесмена активизироваться. В мае на очередном торгово промышленном съезде в Петрограде он произнес страстную речь, послужившую толч ком к военной мобилизации промышленности. «Мы уже не можем заниматься своим повседневным делом. Каждая фабрика, каждый завод — все мы должны только о том думать, чтобы сломить эту вражескую силу». Под влиянием этой речи съезд принял постановление о создании сети военно промышленных комитетов для мобилизации частной индустрии на нужды войны. Сам Рябушинский был избран председателем Московского военно промышленного комитета, объединившего предприятия двена дцати центральных губерний России. Авторитет финансиста в деловых кругах был на столько высок, что одновременно его избрали председателем Московского биржевого комитета — главной представительной организации столичных предпринимателей.

После майской речи Рябушинского, как писали в прессе, стало ясно, что «Москов скому Биржевому комитету предстоит стать организационным центром в развертыва ющейся все шире и шире работе по мобилизации тыла». В газетах появилось немало ком ментариев по поводу избрания миллионера политика «первым гражданином Ильинки»

(главная улица московского Китай города, средоточие торгово промышленной и фи нансовой жизни, где находилась и Биржа. — Ю. П.). В самой респектабельной и инфор мированной деловой газете страны — петроградских «Биржевых ведомостях» — появи лось письмо из Москвы с характерным заголовком «Купец идет!». Его автор С. Султанов ПАВЕЛ ПАВЛОВИЧ РЯБУШИНСКИЙ припомнил предвоенный лозунг Рябушинского, подчеркнув, что «никогда до этого так резко и смело не формулировался вызов „третьего сословия“ всем отживающим силам русской государственности». Корреспондент приходил к заключению о нерасторжимой связи между такими предпринимателями, как новый глава Биржевого комитета, и на родной толщей: «П. П. Рябушинский вскормлен оппозиционной волей гонимого старо верия, его упорным трудолюбием, настойчивым и напряженным стремлением к закреп лению материальной власти, которая одна только и оставалась людям старой веры, покупавшим право тайно молиться старым иконам и осенять себя двуперстием. Связь через деда с землей создала цельность не только характера, но и взглядов, чистоту на ционального закала и дерзание дать купечеству власть в слиянии с интересами народа».

В «Биржевых ведомостях» подчеркивалось, что с избранием Рябушинского пред седателем Биржевого и Военно промышленного комитетов наступает новая эпоха в истории русской буржуазии. Купец, можно сказать, «пришел», и фигура московско го миллионера старообрядца вполне под стать провозглашаемым им лозунгам об осо бой роли буржуазии в жизни страны. «Рябушинский — чистый государственник, и осью этой государственности он считает торгово промышленный класс. Он купец без раздвоения и рефлексии, цельный в своей купеческой классовой психологии… Ря бушинский, с его блестящими организаторскими способностями, с его деловым захва том, с его колоссальной трудоспособностью, более всех на месте. Он сможет органи чески сочетать интересы дела с требованиями политики».

Реализуя эти прогнозы, Павел Рябушинский действует в тесном контакте с либе ральной общественностью, объединенной в рамках созданного летом 1915 года Про грессивного блока Государственной думы, который требовал смены кабинета и на значения ответственного перед Думой правительства. В августе в «Утре России» был опубликован персональный список будущего «правительства доверия». Однако пети ционная атака либералов не удалась: правительство осталось прежним, а Дума распу щена без назначения срока новой сессии.

В 1916 году Павел Павлович тяжело заболел (открытая форма туберкулеза), одна ко не оставил попыток объединить предпринимателей для воздействия на политику правительства. Он был убежден, что обостряющийся внутриполитический кризис за ставит призвать «вышедшую из ученических годов буржуазию на царский высший совет». В конце года на созванном по его инициативе совещании представителей мест ных биржевых комитетов Рябушинский констатировал, что «власть ведет страну к ги бели», и предупреждал об угрозе «безудержного прорыва народного гнева». Пророчест во сбылось через два месяца, когда самодержавный режим, главным пороком которого московский банкир считал «подавление частной инициативы, подавление свободной личности», пал, не найдя поддержки в измученном войной российском обществе.

Февральскую революцию лидер деловой Москвы приветствовал как избавление страны от тягостного «старого режима». Исполнилась его давняя мечта: в марте 1917 го да был образован Всероссийский торгово промышленный союз, первая политическая организация предпринимателей всероссийского масштаба, председателем которой избрали Павла Рябушинского.

Но в послереволюционной России сразу же проявился сильный «антибуржуй ский» запал, раздуваемый представителями леворадикальных партий. В те роковые для судеб страны дни лидер прогрессизма горячо отстаивал идею долгого пути разви тия частной инициативы как единственного выхода из общенационального кризиса.

Неоднократно выступал он с публичными речами, лейтмотивом которых был тезис о преждевременности социализма в России: «Признаем, что ныне существующий ка питалистический строй неизбежен, а раз так, то отсюда логически следует, что нынеш нему правительству надлежит буржуазно мыслить и буржуазно действовать».

«БУРЖУАЗНО МЫСЛИТЬ И БУРЖУАЗНО ДЕЙСТВОВАТЬ…»

Рассчитывая быть услышанным не только собратьями по большому бизнесу, но и широкими демократическими слоями, Рябушинский так обосновал свою позицию:

«Еще не настал момент думать о том, что нашу экономическую жизнь нужно совер шенно переиначить. Широкие массы должны понять, что все мы должны жить по людски, так, как живут другие государства и как мы до сих пор еще не жили… Думать же, что мы можем все изменить, отняв все у одних и передав другим, это является меч тою, которая лишь многое разрушит и приведет к серьезным затруднениям. Россия в этом смысле еще не подготовлена, поэтому мы должны еще пройти через путь разви тия частной инициативы».

С июня 1917 года Рябушинский начал издавать журнал «Народоправство», к участию в котором были привлечены крупные интеллектуальные силы, в том числе выдающийся русский философ Н. А. Бердяев. Журнал придерживался той же, что и его издатель, позиции: «каждый день стихийного разрастания анархии влечет Россию в бездну», в стране нет реальных условий для «социалистической организации» и т.д.

Однако эти рассуждения не пользовались успехом у низов, все более симпатизировав ших социалистическим лозунгам. Предупреждения Павла Рябушинского воспринима лись как попытка буржуазии отвлечь народ от обещанного социалистами «царства свободы».

Временное правительство теряло власть над страной, которая погружалась в пу чину экономического и политического хаоса. Безудержная денежная эмиссия привела к жестокой инфляции и обесценению и без того слабого рубля. «Хлебная монополия», установившая твердые государственные цены на зерно, обернулась исчезновением с рынка продовольствия и угрозой голода. В августе 1917 года Рябушинский, критикуя экономическую политику правительства и Советов, забиравших в свои руки реальные рычаги управления, подчеркивал, что без участия в экономической и политической жизни предпринимателей, «людей житейского опыта», страну ждет хозяйственная ка тастрофа и голод. «Эта катастрофа, этот финансово экономический провал будет для России неизбежен, если мы уже не находимся перед катастрофой, и тогда уже, когда она для всех станет очевидной, тогда только почувствуют, что шли по неверному пу ти… Но, к сожалению, нужна костлявая рука голода и народной нищеты, чтобы она схватила за горло лжедрузей народа, членов разных комитетов и советов, чтобы они опомнились».

Большевистские публицисты, в том числе Зиновьев и Сталин, использовали фра зу о «костлявой руке», обвиняя буржуазию в организации голода с целью задушить ре волюцию. На самом же деле геноцид готовили вовсе не либеральные политики из деловых кругов, а сами социалистические вожди, попиравшие естественные экономи ческие законы. «В настоящее время, — говорил по этому поводу Рябушинский, — Рос сией управляет какая то несбыточная мечта, невежество и демагогия». Бескомпро миссную и жесткую оценку давал он и всему революционно социалистическому лагерю: «Источник зла не только в большевиках, но и в тех социалистических партиях, которые не могли и не хотели порвать с большевиками, исповедуя с ними одну веру, враждебную всякому патриотизму, всякому национальному чувству и государственно му сознанию… Безумно и преступно над телом и душой России делать эксперименты и применять отвлеченные утопии, рожденные в воображении людей, живших в под полье». Лидеру российского торгово промышленного класса политическое урегулиро вание виделось теперь в установлении «твердой, железной власти правительства на ционального спасения, которому будет предоставлена свобода и независимость действий».

Кризис власти побуждал российских либералов искать новые политические ком бинации для восстановления порядка в стране. Подходящей фигурой на роль диктато ПАВЕЛ ПАВЛОВИЧ РЯБУШИНСКИЙ ра казался им генерал Л. Г. Корнилов. Летом 1917 года Рябушинский финансирует «Союз офицеров» и участвует в торжественной встрече генерала, прибывшего в Моск ву на устроенное А. Ф. Керенским Государственное совещание. Однако в момент вы ступления он не оказал поддержки корниловцам, и, хотя был арестован как соучастник заговора, вскоре по личному распоряжению Керенского его освободили. В опубли кованной в «Утре России» телеграмме по случаю освобождения издатель газеты пес симистически констатировал: «Можно лишь скорбеть, что у нас вместо желанной действительной свободы восстановили произвол и насилие».

После октября 1917 года Павел Рябушинский был вынужден эмигрировать во Францию, где и скончался в один год со своим политическим антиподом Лениным.

В 1921 году по его инициативе были созданы новые ассоциации русских предпринима телей — Российский торгово промышленный и финансовый союзы. До конца жизни он сохранил веру в творческий потенциал буржуазии. После близкого, как ему казалось, краха коммунистической диктатуры перед предпринимателями (как прежними, доре волюционными, так и новыми, нэповскими) встанет гигантская задача — возродить Россию. «И, не в пример прошлому, — говорил Павел Рябушинский, — к нам придут и другие. В прошлом мы были одиноки. Русская интеллигенция не шла к нам, чужда лась нас;

она жила в мечтах, относилась к нам — людям практики — отрицательно… Но я уверен, что русская интеллигенция поймет уроки настоящего и изменит свое от ношение. Нам надо научить народ уважать собственность, как частную, так и государ ственную, и тогда он будет бережно охранять каждый клочок достояния страны».

Через десять лет после кончины «незабвенного Паши», как называли его родные, младший брат Дмитрий (ставший во Франции крупным ученым физиком, членом кор респондентом Французской академии наук) сравнивал Рябушинского со Столыпиным.

Оба они «ясно сознавали, что энергия крепких хозяйственных людей является тем глав ным запасом энергии, наличность которой необходима, чтобы государство могло пра вильно функционировать и развиваться». Аналогия хотя и не бесспорна, но по сути вер на, поскольку отражает глубинное совпадение идеалов двух выдающихся деятелей России, сторонников частной инициативы в экономике. Еще летом 1905 года, до нача ла столыпинских преобразований в деревне, московский промышленник пришел к то му же выводу, ставшему основой мировоззрения и будущего премьер министра. «На свободе занимаюсь литературой аграрного вопроса, — писал Павел Рябушинский кол легам по умеренно прогрессивной партии. — Лишь индивидуализм может в кратчай ший срок дать внушительные результаты. Община с этой точки зрения вредна».

Желанным идеалом московского миллионера и либерального политика была та же, что и у Столыпина, «Великая Россия» — скроенная по западным экономическим и государственным меркам, но сохраняющая свою самобытность. Подчеркнем, что программа Рябушинского представляла собой вполне реалистичную модель нацио нального развития «догоняющего типа» и была способна ввести страну в ряд индуст риально развитых демократических государств Европы. По существу, то была эффек тивная «национальная программа», не реализованная лишь в силу экстремального поворота истории. Драма российских дореволюционных предпринимателей в целом и личная трагедия одного из их духовных вождей заключалась в том, что частнособ ственническая идеология еще не проникла глубоко в народную толщу, пронизанную идеями общинного жизнеустройства. Павлу Рябушинскому и его единомышленникам, несмотря на все усилия, не хватило исторических ресурсов, чтобы консолидировать российское общество на платформе развития частной инициативы.

Александр Иванович Коновалов:

«Промышленники должны объединиться в борьбе за права русского гражданина»

Юрий Петров Осенью 1912 года праздновался 100 летний юбилей Товарищества мануфактур «Иван Коновалов с сыном» — одного из крупнейших хлопчатобумажных предприятий России с капиталом 7 млн рублей. На фабриках Товарищества в Кинешемском уезде Костромской губернии трудилось около 6 тыс. рабочих. В центре внимания находи лась фигура хозяина дела — тридцатисемилетнего Александра Ивановича Коновалова (1875–1948), промышленника и банкира, мануфактур советника, товарища председа теля Московского биржевого комитета и депутата Государственной думы. Политиче ская биография этого предпринимателя является уникальным свидетельством поис ков буржуазией мирного выхода из общенационального кризиса начала ХХ века и позволяет понять, почему эти попытки не удались.

На юбилейном вечере А. И. Коновалов выступил с программным заявлением:

«Промышленники должны объединиться не только для отстаивания своих интересов, но и в борьбе за права русского гражданина. Купеческий класс должен помнить об обязанностях, налагаемых на него историей, так как в них лежит залог будущей могу чей, свободной и богатой России».

История собственного рода давала Коновалову основания считать предприни мательский класс основным носителем общественного прогресса в пореформенной России. На торжествах рефреном звучала фраза: «Побольше бы России Коновало вых!» Ораторы вспоминали фрагмент из романа П. И. Мельникова Печерского «В ле сах», один из героев которого так описывал историю кинешемских фабрикантов: «Да вот, к примеру, Вичугу взять. До французского года ни одного ткача в той стороне не бывало, а теперь по трем уездам только и дела, что скатерти и салфетки ткать. А как дело зачалось? Выискался смышленый человек с хорошим достатком, нашего согла сия был, по древнему благочестию, Коноваловым прозывался, завел небольшое ткац кое заведение, с легкой его руки дело и пошло, да и пошло. И разбогател народ, и жи вет теперь лучше здешнего… Побольше бы Коноваловых у нас было — хорошо народу бы жилось».

«Смышленый человек», основавший коноваловское дело, — это прадед Алек сандра Ивановича, Петр Кузьмич (1781–1846), крестьянин старообрядец, выбив шийся в число виднейших фабрикантов. Возвышению его способствовал «француз ский» 1812 год, когда в огне московского пожара погибли заведения и склады товара конкурентов. До сорока пяти лет прадед Коновалова числился крепостным крестья нином и лишь в 1827 году за 2400 рублей выкупился на волю. При сыне его Алек сандре Петровиче (1812–1889) заведение превращается в крупнейшую механичес кую фабрику в крае. Получила фирма и всероссийское признание: в 1882 м ей было дано право маркировать изделия изображением государственного герба в награду «за весьма хорошие ткани, за обширность и давность производства и за постоянное АЛЕКСАНДР ИВАНОВИЧ КОНОВАЛОВ стремление улучшать дело». Отличительная черта Коноваловых — непоказная забо та о своих рабочих, для которых хозяева строили казармы, больницу, церковь, шко лу, баню и прочее.

Правда, при третьем поколении семейное дело пережило кризис: Иван Александ рович, отец А. И. Коновалова, забросил фабричное производство, увлекшись шумны ми пиршествами. В 1897 году фирму преобразовали в акционерное Товарищество, а его главой на семейном совете был назначен двадцатидвухлетний Александр Коно валов, представитель четвертого поколения, уже не старообрядец, а православный (в середине XIX века семья перешла из раскола в единоверие).

Это был блестящий типаж российского предпринимателя новой формации. Пос ле окончания Костромской гимназии Александр поступил на физико математический факультет Московского университета, но учебу пришлось прервать из за кризиса се мейного дела. Профессиональное образование он получил в школе прядения и ткаче ства в Мюльгаузене (Эльзас Лотарингия). Рациональный, европеизированный склад мышления сочетался в нем с недюжинным творческим дарованием. По отзыву близко его знавшего П. Н. Милюкова, костромской фабрикант был незаурядным пианистом, они не раз музицировали вместе. Юношей Коновалов брал уроки у С. В. Рахманинова, учился затем у профессора Московской консерватории А. И. Зилоти. Слух и музыкаль ная техника позволяли отпрыску купеческого рода даже выступать с сольными кон цертами, однако играл он нечасто, поскольку музыка чересчур сильно действовала на его впечатлительную натуру, и доктора запретили ему подолгу предаваться любимому занятию.

В предпринимательских кругах имя Коновалова стало известно благодаря бес прецедентно широким мерам по улучшению условий жизни рабочих. Социальные программы осуществлялись при этом отнюдь не в ущерб делу: внимательно следив ший за техническими новинками молодой фабрикант оснастил свой комбинат в Бо нячках и прядильно ткацкую фабрику в соседнем селе Каменка наисовременнейшими английскими прядильными станками и немецкими электрическими машинами. В ко роткий срок семейное дело удалось вывести из кризисной полосы и вновь обеспечить ему первое место в списке хлопчатобумажных предприятий Костромского края. «При няв предприятие в состоянии некоторого упадка, — отмечалось его коллегами по Мос ковскому биржевому комитету, — Александр Иванович в течение небольшого време ни довел его до блестящего состояния, введя все новейшие усовершенствования».

Успехи в немалой степени связаны были с реформами в организации труда. В ян варе 1898 года забастовали ткачи, потребовав от администрации 18 часового рабоче го дня для двух смен вместо существовавшего 21,5 часа. Хозяин, только что вступив ший в должность директора распорядителя, признал обоснованность их притязаний, одним из первых в России установив 9 часовой рабочий день на фабриках Товарище ства (12 часов надо было трудиться в одну смену и еще 6 часов — на следующий день).

Но он мог проявить и твердость, если находил требования необоснованными.

Так, в 1903 году забастовала часть прядильщиков, заявивших о необходимости повы сить расценки в связи с недоброкачественностью выдаваемого конторой сырья. Одна ко председатель правления фирмы дал ответ, что никаких изменений в договоре не до пустит, а за качеством выдаваемой пряжи проследит лично. Хозяин не преследовал рабочих за участие в забастовках, считая их естественной формой взаимоотношений труда и капитала, и старался при этом, чтобы почвы для недовольства не возникало.

Коновалов высказывал новаторские для отечественной буржуазии идеи «соци ального мира» в промышленности, залог которого — патерналистская политика предпринимателей по отношению к наемным труженикам. «Рабочий класс должен быть опорой, хребтом государства, а не враждебной ему силой» — этим девизом Коно «ПРОМЫШЛЕННИКИ ДОЛЖНЫ ОБЪЕДИНИТЬСЯ В БОРЬБЕ ЗА ПРАВА РУССКОГО ГРАЖДАНИНА»

валов руководствовался с первых шагов самостоятельной деятельности. Собственное предприятие стало своеобразным испытательным полигоном, где либеральная линия проходила проверку. За счет прибылей фирмы были проведены меры по обеспечению рабочих «здоровым, удобным жилищем»: построены бесплатные казармы для одино ких и семейных, возведены два поселка из отдельных домов, названные в честь хозяи на и его сына «Сашино» и «Сережино». Рабочий в течение двенадцати лет выплачивал фирме стоимость дома и становился затем его собственником. Для желающих строить ся самостоятельно отводилась земля из фонда Товарищества по низкой арендной цене.

Финансировалось строительство и содержание двухклассной школы для детей фабричных (по распоряжению Александра Ивановича на его предприятиях труд мало летних не использовался). За счет «Ивана Коновалова с сыном» были оборудованы бесплатные ясли на 160 детей и бесплатная баня, богадельня для престарелых, библи отека читальня;


были устроены сберегательная касса и потребительское общество, снабжавшее рабочих продуктами по ценам низшим по сравнению с местными лавоч никами. На фабриках издавна действовали больница и амбулатория с бесплатным ле чением, а в 1912 году к 100 летию фирмы отстроили новое здание со стационарным отделением на сто кроватей и родильным приютом на двадцать пять мест;

на их содер жание ежегодно отчислялось до 75 тыс. рублей.

Рабочие ценили эту заботу, и не случайно волны забастовок 1900 х годов, как правило, обходили стороной коноваловскую фирму. Незадолго до начала мировой войны Александр Иванович, постоянно занятый в то время в Государственной думе, посетил родные Бонячки и узнал, что фабрики его продолжали работать, тогда как ок рестные предприятия остановились из за политической стачки. Признательный хозя ин распорядился поощрить своих рабочих, повысив на 10–30% расценки и объявив о строительстве Народного дома, на нужды которого выделил 200 тыс. рублей. В ответ на изъявления благодарности со стороны фабричных Коновалов заявил, что очень до волен их спокойным поведением, и пообещал, «как и всегда», идти навстречу их нуж дам и интересам. Костромские фабриканты возмутились односторонним повышением расценок, полагая, что это затянет забастовку на их предприятиях, но Коновалов пря мо заявил, что «мнение рабочих для него гораздо дороже, чем мнение какого нибудь Кокорева или Разоренова» (местные фабриканты. — Ю. П.).

Рамки семейного дела становятся тесны для энергичной натуры предпринимате ля, стремившегося воплотить в жизнь свои идеалы на общегосударственном уровне.

С начала 1900 х он постоянно проживал в Москве, а техническое управление фабрика ми передал директорам менеджерам. В 1905 году костромской купец избирается стар шиной Московского биржевого комитета, становится одним из создателей Торгово промышленной партии. С 1906 го он представляет Москву в созданном по почину петербургских кругов Совете съездов представителей промышленности и торговли.

Кроме того, входит в редакционный комитет издаваемой П. П. Рябушинским газеты «Утро России», а также в состав наблюдательного совета Московского банка Рябушин ских, созданного в 1912 году.

Коновалова сближала с Рябушинским общая система ценностей, в основе кото рой лежали либеральные идеи об утверждении правового конституционного строя, способного смягчить накал социальной напряженности и обеспечить развитие страны по пути рыночной экономики и демократии. В Московском биржевом комитете он активно занимался подготовкой законопроекта о введении торгово промышленных палат — порайонных предпринимательских организаций, призванных объединить представительство интересов буржуазии во всероссийском масштабе. Хотя из за бю рократических проволочек и столкновения интересов различных региональных групп проект не был реализован, имя его фактического автора в деловых кругах приобрело АЛЕКСАНДР ИВАНОВИЧ КОНОВАЛОВ известность. В 1908 году Коновалов избирается заместителем (товарищем) председа теля Московского биржевого комитета Г. А. Крестовникова, входит и в число гласных Московской городской думы.

Вместе с П. П. Рябушинским он участвует в организации и проведении «экономи ческих бесед», на которых в 1908–1912 годах представители промышленности и науки обсуждали насущные вопросы экономического развития страны. Некоторые «беседы»

проходили в его московском особняке на Большой Никитской. «Александра Иванови ча в Москве любили, — вспоминал П. А. Бурышкин, — на приглашение его откликну лись, и тогда и начались „беседы“». В правительственных кругах предприниматель и общественный деятель имел высокую репутацию, о чем свидетельствует присужде ние ему в 1910 году почетного звания мануфактур советника.

Всероссийскую известность имя Коновалова приобрело в 1911 м, когда он вмес те с С. И. Четвериковым выступил инициатором так называемого «письма 66 ти», под писанного выдающимися представителями делового мира и опубликованного либе ральной прессой (газетами «Русские ведомости», «Утро России»). В нем был заявлен решительный протест против репрессивной политики царского правительства в отно шении высшей школы. В связи с реакционными мерами министра народного про свещения Л. А. Кассо Московский университет покинула группа профессоров во главе с самим ректором А. А. Мануйловым. Либеральная профессура не могла смириться с правительственным распоряжением, согласно которому запрещались всякие собра ния в университетских зданиях, а на администрацию возлагалась обязанность немед ленно сообщать полиции о сходках студентов. В ответ студенты начали всероссийскую забастовку.

«В общественных кругах Москвы, — вспоминал П. А. Бурышкин, — это вызвало сильное волнение, и отдельные группы стали резко и определенно реагировать против действий правительства по отношению к университету. Московские промышленники не остались безучастными к разгрому старейшего русского университета». Непосред ственным инициатором протеста стал А. И. Коновалов, на одной из «экономических бесед» предложивший выступить с публичным заявлением. Подготовленный им текст подписали ведущие деятели торгово промышленного и финансового мира Москвы.

Авторы послания подчеркивали, что не сочувствуют студенческим забастовкам, но из за них нельзя «рушить все существование нашей высшей школы», превращать универ ситет «в объект возмездия». Либеральные деловые круги недвусмысленно осудили сис тему полицейского произвола и дали понять, что правительство не может в этом случае рассчитывать на поддержку со стороны предпринимателей. Письмо заканчива лось многозначительно: «Плохую услугу оказывает общество правительству и стране, когда в моменты их духовного разлада оно своим молчанием дает правительству по вод думать, что за ним моральная поддержка страны».

В 1912 году Коновалова выбирают депутатом IV Государственной думы от Кост ромской губернии;

«думский» этап оказался важнейшим в его политической карьере.

Во время выборной кампании он входит в состав Московского комитета беспартий ных прогрессистов во главе с депутатом III Думы Н. Н. Львовым. Комитет был создан «с целью способствовать сплочению прогрессистов для общей борьбы с реакцией на выборах в IV Думу». Хотя прогрессисты в этот период избегали называть свою орга низацию партией, предпочитая форму «беспартийных комитетов», по существу то была политическая партия с программой, центральными органами и т.д. Одним из ее лидеров с самого начала и стал либеральный московский предприниматель. В конце 1912 года Коновалов избирается в состав ЦК конституировавшейся партии прогрес систов, ее лозунг — «утверждение конституционно монархического строя с полити ческой ответственностью министров перед народным представительством».

«ПРОМЫШЛЕННИКИ ДОЛЖНЫ ОБЪЕДИНИТЬСЯ В БОРЬБЕ ЗА ПРАВА РУССКОГО ГРАЖДАНИНА»

Войдя в состав думской фракции прогрессистов, требования которых совпадали с программой московских деловых кругов, Александр Иванович становится членом нескольких комиссий (финансовой, по торговле и промышленности, по рабочему во просу), где раскрылся как компетентный и независимый эксперт. С трибуны Конова лов демонстрировал растущую оппозиционность деловых кругов, открыто заявляя, что «в рамках полицейского строя экономический расцвет недостижим». Зависимые от бюрократического «усмотрения», «ни личная инициатива, ни энергия, ни капиталы не обеспечены в своем развитии, а потому инициатива вянет в зародыше, капиталы не притекают к делам, и богатства страны остаются мертвыми». Депутат пытался добить ся улучшения жизни российских рабочих, выступил с проектом по охране труда жен щин и малолетних, строительству жилищ для фабричных, страхованию их по старости и инвалидности;

некоторые из его предложений были реализованы.

Коновалов отстаивал также тезис о тождественности потребностей экономиче ского роста с общенациональными интересами. «Для промышленности, — говорил он, — как воздух необходимы плавный, спокойный ход политической жизни, обеспе чение имущественных и личных интересов от произвольного их нарушения, нужны твердое право, законность, широкое просвещение в стране. Таким образом, господа, непосредственные интересы русской промышленности совпадают с заветными стрем лениями всего русского общества…»

Главная цель либерального политика — мирное реформирование государствен ного строя на конституционно монархических основаниях с переходом реальной по литической власти к либеральной оппозиции. Средством мог стать блок всех оппози ционных фракций в Думе, призванный предотвратить социальную революцию, приближение которой отчетливо чувствовалось в канун мировой войны. Вскоре после избрания депутатом Думы Коновалов в газетном интервью говорил о необходимости образования «большой либеральной внеклассовой партии». Отражая позицию про грессистов, он, по сути, предлагал создание не просто левоцентристского большинства с кадетами и октябристами, а прочного либерального блока, который «начал бы осу ществлять прогрессивные реформы и повел бы Россию по эволюционному пути». Как фактический руководитель фракции прогрессистов в ноябре 1913 года Коновалов был избран заместителем (товарищем) председателя Думы М. В. Родзянко.

Однако, испытав разочарование в думских методах давления на правительство, весной 1914 года, незадолго до войны, он пошел на союз с леворадикальными партия ми, в том числе и с большевиками, которых пытался использовать для координирован ного воздействия на правящий режим. У прогрессистов практически не было органи зации вне Думы, и либеральный политик стремился заключить союз с партиями, имевшими влияние в широких массах. «Правительство, — призывал он представите лей революционных партий, — обнаглело до последней степени потому, что не видит отпора, уверено, что страна заснула мертвым сном. Но стоит только проявиться двум трем эксцессам революционного характера, и правительство немедленно проявит свою безумную трусость и крайнюю растерянность… Объединенная оппозиция долж на стараться вызвать такие выступления, которые запугали бы правительство и заста вили его пойти на уступки».


Социал демократов Коновалов призывал устроить политические забастовки ра бочих, от эсеров ждал революционных «эксцессов» в деревне и т.п. Либеральный поли тик обещал в ответ финансовую помощь;

например, большевики рассчитывали полу чить от него деньги для проведения очередного съезда своей партии. «Нельзя ли от экземпляра (Коновалова. — Ю. П.) достать денег? — писал В. И. Ленин из эмиграции в Москву И. И. Скворцову Степанову. — Очень нужны. Меньше 10 тыс. брать не стоит».

Думский депутат и ранее оказывал им некоторое содействие, передав 2 тыс. рублей на АЛЕКСАНДР ИВАНОВИЧ КОНОВАЛОВ легальную рабочую печать через Романа Малиновского, лидера думской фракции большевиков (позднее он был разоблачен как провокатор), и 3 тыс. рублей в распоря жение самого Ленина через Елену Розмирович. Большевики видели в Коновалове «но вого Савву Морозова», но альянс оказался непрочным — поддерживать думских либе ралов социал демократы не захотели и денег, на которые рассчитывали, так и не получили. Сам думский депутат, заметим, из за своих контактов попал под негласное наблюдение полиции;

у московских филеров, следивших за домом по Большой Никит ской улице, 57, он проходил под кличкой Краб.

С некоторыми из большевиков у Коновалова сложились доверительные отноше ния. В сентябре 1914 года, уже после начала войны с Германией, Департаменту поли ции стало известно о высказываниях думского депутата большевика Н. Р. Шагова — уроженца Костромской губернии, ткача, работавшего ранее на текстильной фабрике Красильщиковой. Избранный в IV Думу от рабочей курии Костромской губернии, он поддерживал постоянный контакт со своим земляком прогрессистом. Департамент полиции располагал сведениями о том, что Коновалов регулярно виделся с Шаговым во время посещений фабрики в Бонячках, принимал его у себя и вел разговоры с глазу на глаз. Осенью 1914 года, приехав на побывку домой, в среде местных социал демо кратов (один из которых оказался полицейским осведомителем) Шагов рассказывал, что Александр Иванович находится в самых близких отношениях с представителями РСДРП. По словам рабочего депутата, те уже давно предлагали ему пожертвовать, как Морозов в 1905 году, часть своего капитала на дела партии. Шагов утверждал, что Ко новалов принципиально не возражал, но просил подождать, так как свободного капи тала у него в тот момент не было — все ресурсы он вложил в предприятие и построй ки, которые возводились фирмой для рабочих.

Если большевистский депутат, той же осенью арестованный и сосланный поли цией, и преувеличил влияние своей партии на промышленника, то его свидетельство все равно проливает дополнительный свет на взаимоотношения фабриканта полити ка с рабочей массой, которой он действительно желал блага, и ее вожаками. Примеча тельный штрих: Коновалов с готовностью принимал рабочих, уволенных с других предприятий из за участия в стачках и социал демократических организациях.

Имя думского лидера в этот период упоминается и среди членов созданной в 1912 году масонской организации «Великий восток народов России», куда входили представители широкого политического спектра — от кадетов (Н. В. Некрасов) до тру довиков (А. Ф. Керенский) и социал демократов (Н. С. Чхеидзе, Н. Д. Соколов). Свиде тельство о некой сплоченной группе во Временном правительстве (Керенский, Некра сов, Коновалов, Терещенко, связанные личной близостью и обязательствами политико морального характера) оставил в своих мемуарах П. Н. Милюков, намекая, что объединяла эту группу принадлежность к масонству. Коновалов упомянут и в из вестном «масонском словаре» Н. Берберовой, которая, впрочем, признала, что, не смотря на близкое знакомство в эмиграции и попытки разговорить Александра Ивано вича на эту тему, ничего конкретного ей установить не удалось.

Информация о причастности Коновалова к масонским организациям восходит к показаниям бывшего кадета Н. В. Некрасова, полученным на следствии в ОГПУ в 1939 году и послужившим основой для построений о «масонском заговоре» в совет ской литературе. Отметим: хотя под давлением следователей Некрасов и заявил, что в подготовке Февраля масонство выступало в качестве «конспиративного центра», он при этом подчеркнул, что после революции «кучка интеллигентов не могла играть большой роли и рассыпалась под влиянием столкновения интересов».

Масонские ложи в России действительно существовали, но какой характер но сила деятельность этих мистико религиозных по форме объединений, были ли они «ПРОМЫШЛЕННИКИ ДОЛЖНЫ ОБЪЕДИНИТЬСЯ В БОРЬБЕ ЗА ПРАВА РУССКОГО ГРАЖДАНИНА»

«инкубатором» политических вождей Февраля и Временного правительства — доста точно убедительных ответов на эти вопросы пока нет. В серьезной исследовательской литературе принадлежность политического «квазимасонства» к всемирному ордену вольных каменщиков обоснованно подвергается сомнению. Возможно, «думская псевдоложа», к которой примыкал Коновалов, имела целью политически координи ровать группировки левее октябристов. После революции член этой ложи, социал де мократ А. Я. Гальперн в интервью Б. И. Николаевскому сказал: «Стремясь к объеди нению левой оппозиции, думская группа заботилась о согласовании всякого рода конфликтов и трений между различными левыми фракциями и к облегчению их сов местных выступлений». Вероятно, цель эта осталась благим пожеланием, и роль мод ных в начале века мистических организаций в политической жизни страны не сле дует преувеличивать. Н. С. Чхеидзе, еще один меньшевик масон, вполне откровенно описывал, к чему сводились в реальности заседания «думской ложи»: «Информация, обмен мнениями с затушевыванием острых углов, без каких либо резолюций… Как только мы переходили к вопросу о практических шагах, тотчас же вставали вопросы, которые нас разъединяли и вовне лож… В этих условиях общая деятельность, конеч но, не была возможна…»

В годы мировой войны костромской фабрикант становится одним из лидеров думского Прогрессивного блока. Считая милюковский лозунг «министерства общест венного доверия» недостаточным, он настаивал на выдвижении от имени Прогрессив ного блока требования «ответственного (перед Думой) министерства», способного ор ганизовать оборону страны и оперативно провести мобилизацию промышленности.

Он предвидел ответный ход режима — роспуск Думы (ставший реальностью в первых числах сентября 1915 го) — и призывал «не поддаваться разгону, объявить Государ ственную Думу продолжающей свои заседания и обратиться с воззванием к наро ду». Однако коллеги его призыв не поддержали, опасаясь спровоцировать народные волнения.

Коновалов вместе с А. И. Гучковым возглавил Центральный военно промышлен ный комитет, созданный предпринимателями для мобилизации частной промышлен ности на нужды войны. При комитете им была создана «рабочая группа» во главе с К. А. Гвоздевым — неполитическая легальная организация, призванная ввести рабо чее движение в легитимные рамки, не дать ему приобрести антигосударственный анархический характер. «На другой день после мира, — пророчески заявлял Алек сандр Иванович на одном из совещаний либеральной интеллигенции, — у нас нач нется кровопролитная внутренняя война. Это будет анархия, бунт, страшный взрыв исстрадавшихся масс… Спасение в одном — в организации себя, с одной стороны, в организации рабочих — с другой. На правительство надеяться нечего, мы окажемся лицом к лицу с рабочими — и тут совершенно бесспорна их сила и наше бессилие. Не лучше ли в таком случае путь соглашений, путь трезвых уступок как с той, так и с дру гой стороны».

Коновалов рассчитывал с помощью «армии пролетариата», действующей в сою зе с либеральными предпринимателями, заставить правительство пойти на уступки.

В подготовленной осенью 1916 года записке под названием «Некоторые соображения о современном рабочем движении и необходимых мерах к его урегулированию» он писал: «Власть должна идти навстречу удовлетворению основных нужд рабочих масс, осуществляя важнейшие требования социального законодательства и в корне изменяя отношение к рабочему классу, отрешаясь от политики недоверия и приемов админи стративного усмотрения, ведущих к всевозможным стеснениям и произволу».

Тогда же фракция прогрессистов по инициативе Коновалова вышла из Прогрес сивного блока, который так и не воспринял лозунг ответственного министерства.

АЛЕКСАНДР ИВАНОВИЧ КОНОВАЛОВ С думской трибуны и со страниц прессы члены группы настаивали на том, чтобы пра вительство немедленно ушло в отставку, ибо его пребывание у власти есть «преступ ное забвение долга перед родиной, граничащее с преступлением». Ответственное же перед Думой министерство «может снять путы с русского народа, привлечь все действительные силы страны и, благодаря созданному этими мерами подъему народ ного духа, справиться со всеми гнетущими нашу родину невзгодами».

Февральская революция застала Коновалова за подготовкой Всероссийского ра бочего съезда, на котором должна была конституироваться организация «во главе с высшим органом, как бы советом рабочих депутатов», базирующаяся на действу ющих при Военно промышленных комитетах «рабочих группах». «Армия пролетариа та», как выражался претендент на роль ее полководца, могла бы предотвратить рево люционный взрыв и стать тем мощным рычагом давления на самодержавную власть, которого так не хватало либералам.

Однако власть нанесла упреждающий удар, в канун Февральской революции арестовав членов «рабочей группы» Военно промышленного комитета по обвинению в подготовке государственного переворота. «Как раз в тот момент, — обращался Коно валов к коллегам по Думе, — когда группа готовилась стать оплотом против опасных течений в рабочей массе, правительство разрушает эту ячейку… Удар по рабочей группе — это есть, в сущности, удар по всей русской общественности».

Разразившиеся через несколько дней февральские события в Петрограде Алек сандр Иванович встретил с чувством тревоги за судьбу страны, но испытал в то же вре мя громадный душевный подъем от наступивших «дней свободы». Признанный дум ский лидер, 27 февраля он был избран в состав Временного комитета Государственной думы и принял затем участие в историческом совещании 3 марта 1917 года, на кото ром великий князь Михаил Александрович отказался от переданной ему старшим бра том императорской короны.

Никого не удивило поэтому включение предпринимателя и политика в состав первого Временного правительства с портфелем министра торговли и промышленно сти. С 1915 года его кандидатура в среде либеральной общественности рассматрива лась как единственно возможная для замещения этой должности. Важнейшей своей задачей новый министр считал поддержание социальной стабильности во взбаламу ченной революцией стране. Коновалов заверил рабочих, что «приложит все усилия для правильной постановки и надлежащего разрешения рабочего вопроса», но предуп редил, что отвергает социал демократический лозунг немедленного введения восьми часового рабочего дня, так как эта мера «убьет оборону». Он предлагал взяться за раз работку законопроекта по ограничению рабочего времени, но осуществить его считал возможным только после окончания войны. Для смягчения социальных конфликтов Александр Иванович предлагал развитие профессиональных союзов и примиритель ных учреждений, отмену уголовного преследования за стачки, организацию для рабо чих бирж труда и развитие страхования, ограничение («лимитацию») прибылей пред принимателей и др.

«Поддержание социального мира внутри страны в целях победы над врагом» — таково было кредо либерального министра, находившего все меньше понимания у социалистических партий. Коновалов, понимавший, что «если хозяева не будут пол ноправными владельцами своих предприятий, то предприятия не смогут нормально работать и тогда неизбежен экономический тупик», резко протестовал против ширив шегося движения «рабочего контроля», призывал «руководящие элементы Совета рабочих и солдатских депутатов овладеть движением и направить его в русло законо мерной классовой борьбы». Но в то же время он был убежден, что социальное проти востояние «труда и капитала» не должно выливаться в насильственные формы, вы «ПРОМЫШЛЕННИКИ ДОЛЖНЫ ОБЪЕДИНИТЬСЯ В БОРЬБЕ ЗА ПРАВА РУССКОГО ГРАЖДАНИНА»

ступал против любых репрессивных форм воздействия на рабочих. На одном из засе даний Временного правительства он во всеуслышание заявил, обращаясь к военному министру А. И. Гучкову: «Я предупреждаю Вас, Александр Иванович, — первая проли тая кровь, и я ухожу в отставку».

Свой пост министр покинул в мае 1917 года, когда все явственнее вырисовыва лось полное бессилие правительства перед анархической стихией. Причиной отставки стало «отсутствие уверенности, — по его собственному признанию, — что Временное правительство может при данных условиях проявить полноту власти». Сложившееся после Февраля двоевластие постепенно приобретало черты диктатуры Советов, кото рые, как писал Александр Иванович Г. Е. Львову в частном письме от 8 мая, «устраня ют местные органы самоуправления и представителей центральной власти и само вольничают».

В те переломные для России дни Коновалов размышлял: «Антигосударственные тенденции, маскируя свою истинную сущность под лозунгом, гипнотизирующим на родные массы, ведут страну гигантскими шагами к катастрофе… Бросаемые в рабо чую среду лозунги, возбуждающие темные инстинкты толпы, несут за собой разруше ние, анархию и разгром общественной и государственной жизни… Свергая старый режим, мы твердо верили, что в условиях свободы страну ожидает мощное развитие производительных сил, но в настоящий момент не столько приходится думать о разви тии производительных сил, сколько напрягать все усилия, чтобы спасти от полного разгрома те зачатки промышленной жизни, которые были выращены в темной обста новке старого режима».

От политической деятельности он не отошел, в июле 1917 года вступив в кадет скую партию, с лидерами которой, и П. Н. Милюковым прежде всего, давно был свя зан по думской деятельности. Его избрали в Центральный комитет Партии народной свободы, а в начале октября даже выставили кандидатом кадетской партии в Учреди тельное собрание. Внутри партии Коновалов поддерживал немедленный сепаратный мир с Германией, сформулировав пророческую дилемму: «разумный мир или немину емое торжество Ленина».

В конце сентября 1917 года Александр Иванович вновь входит в состав Времен ного правительства, приняв предложение А. Ф. Керенского занять пост министра тор говли и промышленности. В. Д. Набоков вспоминал, что Коновалов яснее других видел экономическую разруху и не надеялся на благоприятный исход событий, но тем не ме нее согласился — из «патриотических соображений». Накануне Октябрьского перево рота в Петрограде он фактически возглавил организацию сопротивления большеви кам после отъезда Керенского в Гатчину. А. И. Коновалов вел последнее заседание Временного правительства в Зимнем дворце, откуда вечером 25 октября отправил телеграмму в Ставку: «Петроградский совет объявил правительство низложенным, потребовал передачи власти угрозой бомбардировки Зимнего дворца пушками Пет ропавловской крепости и крейсера „Аврора“. Правительство может передать власть лишь Учредительному собранию, решило не сдаваться и передать себя защите армии и народа. Ускорьте посылку войск».

Из Петропавловской крепости, куда Коновалова препроводили вместе с другими министрами Временного правительства, арестованными в ночь на 26 октября, ему удалось передать так называемый «государственный акт» — подписанное всеми чле нами кабинета послание, которым вся власть от имени Временного правительства пе редавалась Учредительному собранию. Александр Иванович намеревался участвовать в сессии Учредительного собрания, чтобы дать публичный отчет о своих действиях на посту министра, но из тюрьмы был выпущен по состоянию здоровья уже после разго на большевиками последнего российского парламента.

АЛЕКСАНДР ИВАНОВИЧ КОНОВАЛОВ Из за угрозы террора (в начале января 1918 года матросами были убиты два быв ших министра Временного правительства А. И. Шингарев и Ф. Ф. Кокошкин) Конова лову пришлось немедленно покинуть Россию, и в его жизни наступил последний пери од — эмигрантский. Обосновавшись во Франции, он отвергал попытки вооруженной силой покончить с правлением большевиков, рассчитывая на мирное перерождение режима под влиянием «новой экономической политики» и с помощью «объединенной русской демократии, вышедшей из мартовской революции». В апреле 1920 года он участвовал в совещании кадетов по вопросу об отношении к П. Н. Врангелю и в связи с предложенным П. Н. Милюковым «новым курсом», рассчитанным на внутреннее пе рерождение режима в Советской России. В 1921 м вступил в Республиканско демокра тическую группу, в которой впервые объединились правые эсеры и кадеты, поддер жавшие «новую тактику» Милюкова. Бывший предприниматель стал также одним из организаторов созданного в 1921 году в Париже Российского торгово промышленно го и финансового союза и возглавил его текстильную секцию. С 1924 года А. И. Коно валов являлся председателем «Совета общественных организаций», объединившего тридцать три левые эмигрантские организации (кадетов, правых эсеров и др.).

С 1924 года и до вступления гитлеровской армии в Париж в июне 1940 го Коно валов возглавлял редакцию издававшейся П. Н. Милюковым газеты «Последние новос ти», самого популярного периодического органа русской эмиграции. Нина Берберова вспоминала, что в 1920–1930 х годах часто встречалась в редакции с этим челове ком — внешне малоподвижным, с как бы окаменевшим лицом, почти никогда не оза ряемым улыбкой. Однако флегматичный, выглядевший всегда старше своих лет Алек сандр Иванович немало сделал для русской эмиграции, проявив недюжинную энергию в деле обустройства беженцев на чужбине.

Вместе с бывшим премьером Временного правительства князем Г. Е. Львовым и эсером Н. Д. Авксентьевым он руководил Российским земско городским союзом (Земгором), который оказал помощь тысячам эмигрантов, устраивая их на работу в новой стране, обучая детей на родном языке и т.д. Музыка, давнее увлечение Алек сандра Ивановича, побудила его к участию в создании Русского музыкального общест ва в Париже и Русской консерватории при этом обществе.

После гитлеровской оккупации Коновалов уехал из Франции в США, откуда вер нулся в 1947 году, незадолго до смерти, и скончался в Париже в 1948 м. Его сын, Сер гей Александрович (1899–1978), эмигрировавший с отцом, стал крупным ученым, ис ториком славистом, профессором Кембриджского университета, автором трудов по истории России и русско английских отношений XVII–XVIII веков. Незадолго до кончи ны он побывал в родных местах, посетил Кинешму, Вичугу, где до сих пор стоят фаб ричные корпуса, больницы и школы, построенные его отцом: добрая память об Алек сандре Ивановиче сохранилась в поколениях костромских ткачей.

Политическая биография А. И. Коновалова опровергает тезис, ставший общим местом советской историографии, — тезис о недальновидности и отсталости оте чественной буржуазии, о ее неспособности поступиться узкокорыстными интересами ради более широко понятых общеклассовых интересов. В действительности усилия, направленные на сохранение внутреннего мира, свидетельствуют о наличии у рос сийских предпринимателей реальной программы эволюционного выхода из общена ционального кризиса.

Николай Виссарионович Некрасов:

«Найти равнодействующую народного мнения…»

Валентин Шелохаев Н. В. Некрасов родился 20 октября 1879 года в Петербурге в семье священника.

Его отец был протоиреем, законоучителем в петербургской 10 й гимназии, где учился и Николай;

он умер в Петербурге в 1916 году. Мать — А. Ф. Некрасова — воспитывала пятерых детей;

после революции она жила первоначально в Харбине, но умерла в Ле нинграде в 1935 или 1936 году.



Pages:     | 1 |   ...   | 34 | 35 || 37 | 38 |   ...   | 41 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.