авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 36 | 37 || 39 | 40 |   ...   | 41 |

«Российский либерализм: идеи и люди ФОНД «ЛИБЕРАЛЬНАЯ МИССИЯ» Российский либерализм: идеи и люди Под общей редакцией А. А. Кара Мурзы ...»

-- [ Страница 38 ] --

В Енисейске участников экспедиции встретили с большим почетом. Нансен вспо минал: «В числе встретивших нас на пристани находился сам городской голова с цепью на шее, исправник в полной форме, директор гимназии, также в форме, и дру гие почтенные обитатели города. Были произнесены речи по русски и по немецки, по том начались взаимные представления… Потом нас посадили в экипаж и повезли в ве ликолепный большой каменный дом, настоящий дворец, принадлежащий невестке Востротина, Анастасии Алексеевне Китмановой (попечительнице женской гимназии), которая приняла нас с чисто сибирским радушием. Какой контраст представляли эти огромные залы с нашей маленькой каютой на „Омуле“».

А 22 сентября 1913 года Фритьоф Нансен прочел свою знаменитую трехчасовую лекцию в актовом зале енисейской мужской гимназии (туда же привели и девочек гимназисток) о своем путешествии к Северному полюсу на ледоколе «Фрам»

(1895–1896). Востротин переводил с английского на русский. Затем состоялся торже ственный завтрак в честь Нансена;

позже он вспоминал: «Директор гимназии произ нес речь на эсперанто, которого я, впрочем, не понимал и с которого не нашлось даже переводчика. Таким образом, никто ничего не понял. Я, в свою очередь, отвечал на все речи на английском языке, которого не понимал никто из наших хозяев. Но Востротин переводил им мои слова по русски, и, судя по тому приему, которого они удостоились, я заподозрил, что перевод был много лучше оригинала».

С началом Первой мировой войны депутат Государственной думы С. В. Востро тин неоднократно посещал действующую армию. В те месяцы он был избран членом Центрального военно промышленного комитета (во главе с А. И. Гучковым) и членом Главного комитета Всероссийского союза городов (во главе с М. В. Челноковым).

А осенью 1914 го вошел также в руководящий Комитет Сибирского общества помощи больным и раненым воинам и пострадавшим от войны (Сибиртет), объездив тогда многие города Сибири.

Думская и общественная активность Востротина выдвинула его в число высших руководителей Конституционно демократической партии. На VI партийном съезде в феврале 1916 года он был избран в состав кадетского Центрального комитета.

После Февральской революции С. В. Востротина назначили комиссаром по про довольственным вопросам. Во Временном правительстве он занял пост товарища (за местителя) министра земледелия (соратника по кадетской партии А. И. Шингарева).

Летом 1917 го был делегирован во Временный совет Российской республики (Пред парламент).

Большевистского переворота Степан Васильевич не принял и вошел в состав под польного «Национального центра». В начале 1918 года он приехал на Дальний Восток, где попал в ближайшее окружение управляющего КВЖД генерала лейтенанта Дмит рия Леонидовича Хорвата, объявившего себя «временным верховным российским правителем». В «Деловом кабинете» генерала Хорвата Востротин сначала был минист ром торговли и промышленности, потом фактически возглавлял правительство.

СТЕПАН ВАСИЛЬЕВИЧ ВОСТРОТИН В конце октября 1918 года в Омске представители «белых правительств» Сибири обсуждали вопрос о формировании единого руководящего центра. В частности, думали пригласить адмирала А. В. Колчака на должность военно морского министра объеди ненного правительства. Как свидетельствует участник совещания Л. А. Кроль, Востро тин выступил против этой идеи: «По словам Востротина, адмирал Колчак был далеко не тот, что раньше. Он стал человеком, слишком часто меняющим решения, колеблю щимся. Очень нервным. Вчера я виделся с адмиралом и нашел, что было бы не вредно дать ему еще трехмесячный отпуск… Определенно указывал на то, что в данный мо мент эта кандидатура мало подходяща…» Возможно, однако, что именно в силу из ложенного кандидатура Колчака удовлетворила все противоборствующие стороны:

вероятно, со временем каждая надеялась перетянуть адмирала к себе. При «Верховном правителе» адмирале Колчаке С. В. Востротин снова занял ряд руководящих должнос тей: председателя Комитета Северо Морского пути, уполномоченного Российского правительства на Дальнем Востоке, председателя делового комитета Государственной думы города Владивостока, члена Государственного экономического совещания.

После поражения колчаковских войск Востротин эмигрировал в Маньчжурию.

Здесь, в Харбине, оказалось тогда до 200 тысяч русских эмигрантов. С июля 1920 го по февраль 1926 года издавал в этой «китайской Женеве» наиболее популярную эми грантскую газету «Русский голос». А в начале 1930 х переехал во Францию. Скончался Степан Васильевич 1 мая 1943 года в Ницце и был похоронен на местном русском кладбище Кокад.

В апреле 2006 года на фасаде дома в Енисейске, где когда то жила семья С. В. Вост ротина, была установлена мемориальная доска.

Николай Елпидифорович Парамонов:

«Рано или поздно правда и добро восторжествуют…»

Олег Будницкий «В пору детства моего поколения, — вспоминал в 1976 году известный писатель и библиофил В. Г. Лидин, — одним из тех пахарей, которые широко раскидывали се мена просвещения, был издатель Н. Е. Парамонов. Книжечка за книжечкой его деше вой библиотечки широко шли из Ростова на Дону, где находилось его издательство.

Парамонов, как и И. Д. Сытин, понимал, что лишь доступная, поистине народная кни га проникнет в самые глухие углы и найдет нового читателя. Дешевая библиотечка Парамонова с обозначением на обложках книжечек: «Издание Т ва „Донская речь“ в Ростове на Дону» сослужила немалую службу… Имя Парамонова не значится в на ших энциклопедических словарях, — добавлял с некоторым недоумением Лидин, — хотя по праву может стоять с именем, например, Ф. Ф. Павленкова». Лидин включал Парамонова в ряд таких издателей, как Смирдин, Глазунов, Макушин, Сойкин, Са башников… Нам неизвестно, лукавил ли Лидин, недоумевая, почему имя Парамонова не зна чится в энциклопедических словарях. Возможно, он действительно не знал, что знаме нитый издатель был членом партии кадетов, в 1919 году возглавлял Отдел пропаган ды у А. И. Деникина, затем стал «белоэмигрантом», а в 1928 году был даже объявлен советской юстицией вдохновителем «инженеров вредителей», осужденных по «Шах тинскому делу». Имя Парамонова являлось длительное время табу для историков.

Между тем Парамонов — это и есть «Донская речь».

Что побудило Николая Елпидифоровича Парамонова (1876–1951), сына казака Нижне Чирской станицы, хлеботорговца, владельца мельниц и пароходов, председа теля Ростовского биржевого комитета Елпидифора Трофимовича Парамонова, пуститься на это явно не самое прибыльное предприятие? Николай Парамонов при надлежал к новому поколению российских предпринимателей, которым было тесно в рамках существующего режима;

они тяготились докучливой опекой власти и сами стремились определять свою судьбу — да и судьбу страны. Рябушинские, С. Т. Моро зов или А. И. Коновалов отнюдь не были исключениями;

Н. Е. Парамонов на Дону или Н. В. Мешков на Урале относились к этому новому на Руси типу, очень мало напоми навшему купчин из пьес Островского.

Отсюда их столкновения с властями и поддержка тех сил, которые раскачивали самодержавие. Николай Парамонов получил юридическое образование в Киевском университете;

уже в студенческие годы он имел неприятности на политической почве.

Вернувшись после получения образования в Ростов на Дону, Парамонов, по словам его бывшего товарища по университету социал демократа И. Н. Мошинского, возгла вил местную культурническую интеллигенцию. Хотя Парамоновы давно перебрались в Ростов, по инициативе Николая на средства парамоновской фирмы в 1899 году в Нижне Чирской станице был построен Народный дом. В одном из рабочих районов НИКОЛАЙ ЕЛПИДИФОРОВИЧ ПАРАМОНОВ Ростова им была устроена воскресная школа для взрослых. Заметим, что в начале ве ка Ростов на Дону называли «русским Чикаго»: из за бурного экономического роста, сочетавшегося с высоким уровнем преступности.

В местном Охранном отделении Николая Парамонова довольно наивно считали главой всех (!) революционных партий, действовавших в Ростове. Это, конечно, было не так. По своим взглядам он был либералом и позднее стал одним из лидеров донских кадетов. 4 декабря 1904 года он выступил с речью на собрании в Коммерческом клубе по случаю сорокалетия Судебных уставов. Требования, сформулированные Парамоно вым, соответствовали программе российских либералов: свобода слова, печати, де мократизация образования. Однако содействие революционерам Парамонов, несом ненно, оказывал. «Н. Е. Парамонов — прелюбопытная фигура в русской революции, — писал о нем уже упоминавшийся выше Мошинский. — Крупный капиталист, человек американской складки, машинизировавший свои рудники в Грушевском антрацит ном районе по последнему слову техники, — имел пристрастие ко всем крупным зате ям, даже в революционном подполье… помогал и социал демократам, поскольку это было полезно для разрушения самодержавного режима…»

Издательство, основанное в 1903 году, было поставлено с самого начала с пара моновским размахом и не имело ни малейшего налета «провинциализма». Книжки «Донской речи» были, как правило, тонкими, в 20–30 страниц, в обложках из цветной бумаги. На обложках — набранные крупным шрифтом фамилии авторов и названия произведений. Чем был обеспечен успех изданий «Донской речи», в общем, понятно:

хороший подбор авторов и крайняя дешевизна изданий. В издательстве выходили про изведения Л. Андреева, И. Бунина, В. Вересаева, В. Короленко, А. Куприна и других по пулярнейших писателей того времени.

Во вступительной статье к литературному сборнику «Зарницы», изданному «Донской речью», делалась попытка охарактеризовать состояние современной литера туры. Завершалась она словами: «Время создало новое поколение людей, которые, не желая ждать, сами намерены взять то, чего не дает судьба. Они не страшатся борьбы, они любят бурю… В этом стремлении ломать жизнь по своему и в надежде, что рано или поздно правда и добро восторжествуют, — вся сила нарождающейся литературы, того света, зарницами которого являются творения новых писателей».

Стремление «ломать жизнь по своему» было, несомненно, свойственно не только «новым писателям», но и их издателю Н. Е. Парамонову. Знал бы он, чем это в конце концов для него обернется!

Издания «Донской речи» удостоились множества восторженных рецензий. Нас тоящего панегирика издательство удостоилось на страницах «профессорских» «Рус ских ведомостей»: «Выбор книг, рассчитанный на самые широкие читательские круги, сделан по определенному плану, с определенным назначением… Чтение большинства из них доставит читателям не только эстетическое удовольствие, но вместе с тем осве тит некоторые из важных сторон общественного и народного быта, возбудит ряд суще ственных вопросов, создаст определенное настроение».

Эвфемизм «определенное» заменял, разумеется, «антиправительственное». Осо бо подчеркивалось на страницах «Русских ведомостей» «народность», сочетавшаяся с вполне приличным полиграфическим уровнем парамоновского издательства:

«Внешняя сторона рассматриваемых изданий не оставляет желать лучшего. Что же ка сается цены книжек, то с этой стороны издательская деятельность „Донской речи“ представляет на нашем книжном рынке исключительное явление. Так дешево у нас еще не издавались книги. Цена книжек беллетристического содержания — одна, пол торы, две, три, четыре и пять копеек, и только в редких случаях она поднимается до де сяти копеек за экземпляр. Научные книги сравнительно дороже: от восьми до тридца «РАНО ИЛИ ПОЗДНО ПРАВДА И ДОБРО ВОСТОРЖЕСТВУЮТ…»

ти пяти коп. Нельзя не пожелать дальнейших успехов этому полезному предприятию в области народного книгоиздательства».

Пик издательской активности «Донской речи» приходится на годы революции 1905–1907 годов. Издательство сочетало в своей деятельности просветительские и про пагандистские задачи. В период становления российского парламентаризма (а, как бы ни расценивать степень влияния Государственной думы и уровень гражданских сво бод в России, провозглашенных царским Манифестом 17 октября 1905 года, это, не сомненно, были шаги в сторону конституционного строя и правового порядка) очень важно было разъяснить людям, внезапно оказавшимся субъектами российского поли тического процесса, суть происходящих изменений, научить их грамотно пользовать ся своими новыми правами.

Такая возможность издателям представилась, собственно, еще до Манифеста 17 октября;

ведь «курс» на формирование выборного представительства в России был провозглашен Николаем II уже в рескрипте на имя министра внутренних дел А. Г. Бу лыгина, в котором заявлялось о созыве законосовещательной («булыгинской») Думы.

«Донская речь» выпустила книжки В. Голубева «Крестьяне в Государственной Ду ме» (1905) и «Первые шаги Государственной Думы» (1906), Е. Якушкина «Государ ственная Дума» (1905), А. К. Дживелегова «Ответственность министров в конституци онных государствах» (1905) и другие;

книжки зарубежных авторов — «Бюджетное право» Г. Еллинека (1906), «О сущности конституции» Ф. Лассаля (1905) и так далее.

В 1905 году «Донская речь» начала массовый выпуск листков, в которых разъяс нялись «горячие» вопросы дня для не очень подготовленного читателя. Названия этих четырехстраничных, написанных популярным языком листков говорят сами за себя:

«Что такое народное представительство», «Что такое всеобщее, равное, прямое и тай ное избирательное право», «Что такое свобода слова и печати», «Как надо расходовать народные деньги», «Права человека и гражданина», «Что такое палата представите лей», «Что дают рабочим профессиональные союзы», «Равноправие национальнос тей», «Что такое тайная подача голосов», «Какие народные представители не нужны народу» и даже «Избирательное право женщин»… Листки отпускались книжным мага зинам и складам по сорок копеек за сотню, а в розницу продавались по полторы–одну копейку за экземпляр.

В качестве «примера для подражания» и своеобразных «учебных пособий по де мократии» «Донская речь» издала серию книжек, посвященных политическому и эко номическому устройству зарубежных конституционных государств, а также опыту борьбы народов этих стран за свои права. Среди них брошюры Н. А. Кабанова «Права и обязанности английских граждан», А. Горбунова «Гарантии личной свободы в Анг лии», В. В. Водовозова «Всеобщее избирательное право на Западе», А. Быковой «Госу дарственное устройство Северо Американских Штатов» и тому подобное.

В книжках, издаваемых «Донской речью», демонстрировалось, что в истории Рос сии можно найти зачатки самоуправления и оно не является чужеродным продуктом, занесенным из за рубежа. Этой проблематике были посвящены брошюры В. Алексеева «Народовластие в Древней Руси», «Самодержавие и общественное мнение», «Земские соборы Древней Руси»;

«Роль челобитий и земских соборов в управлении Московским государством» и «Когда и почему возникла рознь в России между „командующими классами“ и „народом“» И. И. Дитятина и другие.

Современную политическую направленность имели тексты, посвященные доволь но отдаленным временам — даже английскому Средневековью. Это отлично понимали читатели. В небольшой рецензии, опубликованной в «Русских ведомостях» на издание отдельной брошюрой статьи известного медиевиста Д. М. Петрушевского «Великая хар тия вольностей» (1904), ее появление было названо как нельзя более своевременным.

НИКОЛАЙ ЕЛПИДИФОРОВИЧ ПАРАМОНОВ «Великая хартия вольностей, — писал анонимный рецензент, — первая реши тельная победа английского общества над королевской властью. В этом замечатель ном документе впервые сгруппированы вместе главнейшие гарантии политической свободы. Англия завоевала их в 1215 году, но еще до сих пор, то есть спустя семь сто летий, эти гарантии остаются тщетными дезидератами во многих странах, в том чис ле и в некоторых европейских. Знаменитая 39 я статья Великой Хартии, которая гово рит о том, что ни один свободный человек не может быть арестован или заключен в тюрьму без суда, — эта основа гражданской свободы, — некоторыми считается че ресчур большою роскошью даже для культурной страны, и приходится доказывать, что административный произвол, разрушаемый принципами Великой Хартии, не есть что либо такое, без чего не может жить организованное общество».

Несмотря на дешевизну изданий, издательство, по видимому, приносило опреде ленную прибыль или, по крайней мере, не было убыточным. То, что терялось на цене, компенсировалось за счет тиражей и скорости оборота. Для оптовых покупателей бы ла предусмотрена гибкая система скидок;

так, книжные склады и магазины пользова лись скидкой в 30 процентов;

в том случае, если они заказывали продукции на сумму свыше 75 рублей, пересылка осуществлялась за счет издательства. Предусмотрены бы ли скидки и для частных лиц;

если покупатель выписывал литературу на 2–3 рубля, то за пересылку в пределах Европейской России он не платил.

У издательства была собственная типография в Ростове на Дону, однако она, разумеется, не могла справиться со всевозрастающим потоком печатной продукции;

в конечном счете заказы «Донской речи» размещались в одиннадцати ростовских типографиях. После 1905 года издательство перенесло значительную часть своей деятельности в Петербург: там были легче цензурные условия, удобнее было распро странение книг. В Петербурге издания «Донской речи» печатались по меньшей мере в шестнадцати типографиях.

Всего в 1903–1907 годах издательство «Донская речь» выпустило свыше 500 назва ний книг и брошюр. В середине 1907 года издательство было закрыто властями, а про тив его владельцев, подлинного — Парамонова и фиктивного — А. Н. Сурата, было возбуждено уголовное дело. Формально дело «о казаке Николае Елпидифорове Парамо нове и мещанине Александре Николаеве Сурате» возникло в связи с тем, что городовой заметил непорядок: окно в подвале дома на Екатерининской улице, принадлежавшего купцу Парамонову, было взломано. Явившийся по вызову стражника пристав обнару жил в доме Парамонова книжный склад — три квартиры, состоявшие из девяти ком нат, были битком набиты книгами. Полиция насчитала несколько сот тысяч экземп ляров. Криминал заключался, разумеется, не в самом наличии книг в доме, а в их крамольном содержании. Трудно сомневаться, что случай со взломом (если это был слу чай) дал властям повод наконец «разобраться» со строптивым предпринимателем.

Среди книг, издание которых вменялось в вину привлеченным к дознанию, 63 были выделены следователем как «особо возмутительные». В парамоновских изда ниях цензура усмотрела и подрыв монархического принципа, и дерзостное неуваже ние к Верховной власти, и оскорбление памяти «в Бозе почивших императоров Алек сандра II и Александра III».

Поначалу Парамонов был взят под стражу, но затем освобожден под залог в 40 тысяч рублей. Следствие тянулось три с половиной года;

в итоге следственное де ло составило 68 томов. Вероятно, немалую роль в многочисленных проволочках игра ли парамоновские деньги и влияние парамоновского клана.

В 1909 году умер Елпидифор Парамонов. Он завещал 60% своего капитала стар шему сыну Петру, а 40 процентов — Николаю. Цена завещанного имущества составля ла 4,5 миллиона рублей. Однако братья не стали делиться, а образовали Товарищест «РАНО ИЛИ ПОЗДНО ПРАВДА И ДОБРО ВОСТОРЖЕСТВУЮТ…»

во «Е. Т. Парамонова Сыновья в Ростове на Дону». Интересно, что Е. Т. Парамонов за вещал раздать своим служащим 20 тысяч рублей;

выдать обществу Нижне Чирской станицы 5 тысяч рублей на устройство приюта или больницы;

50 тысяч рублей — го роду Ростову на Дону на училища и больницы, а также установить стипендию своего имени в Ростовском коммерческом училище и имени своей жены — в Ростовской жен ской гимназии. Большую часть семейного бизнеса вел старший брат, Петр. Николаю после ликвидации издательства, чтобы чем то занять неугомонного просветителя, ку пили шахту в Александровске Грушевском. Здесь то младший Парамонов и развернул ся, поставив угледобычу на мировом техническом уровне.

Это был один из парадоксов российской жизни. Крупнейший донской предпри ниматель находился под судом, параллельно «отвлекаясь» на такие «мелочи», как стро ительство шахт (ныне бывший Александровск Грушевский так и называется — Шах ты;

не пора ли вернуть городу историческое и гораздо более благозвучное название?) и создание, говоря современным языком, городской инфраструктуры. Для иногород них рабочих Парамоновым были построены общежития, дешевые столовые, школы с вечерними курсами для взрослых, больница, детский сад и даже кинематограф! Од новременно подследственный строил семейное гнездышко — дворец на одной из кра сивейших улиц Ростова, Пушкинской.

В конце концов 12–13 мая 1911 года Новочеркасская судебная палата рассмотре ла дело Парамонова и Сурата. Палата признала подсудимых виновными по четырем статьям Уголовного уложения и приговорила Парамонова к трем, а Сурата к двум го дам заключения в крепости. Однако отбывать наказание осужденным все таки не пришлось. Парамоновские издания арестовывались время от времени по всей России, и прокуратура возбудила против него дело за распространение литературы подобного рода на основании материалов, поступивших из других городов — от Петербурга до Тифлиса. К счастью для Парамонова, он должен был быть привлечен к суду по месту нахождения центрального склада издательства, то есть в Ростове.

Началось новое следствие, новые проволочки и чиновничья переписка. Новое дело составило 95 томов. Подследственным грозило более суровое наказание;

однако адвокатам удалось дотянуть дело до 300 летия воцарения Романовых. Юбилей ознаме новался амнистией, и по царскому указу лица, совершившие преступления до 21 фев раля 1913 года, были освобождены от наказания. Тем не менее Николай Парамонов был лишен избирательных прав.

Во время Первой мировой войны Парамоновы пожертвовали на дело обороны в общей сложности около 1 миллиона рублей. Тогда же Николай был полностью «реа билитирован». Произошло это при следующих забавных обстоятельствах. Во время по сещения Николаем II Ростова Петр Парамонов был среди встречавшихся с императо ром. Государь, пожимая всем руки, протянул и ему. Растерявшийся купец сунул руку в боковой карман, достал оттуда заранее приготовленный банковский билет в 100 ты сяч рублей и положил в руку царю. Николай посмотрел на деньги, передал их адъютан ту и затем вторично протянул руку, на этот раз для рукопожатия. На следующий день в местных «Ведомостях» было опубликовано всемилостивейшее восстановление Нико лая Парамонова во всех избирательных правах. Вскоре Николай Парамонов возглавил Донской областной военно промышленный комитет.

После Февральской революции Николай Парамонов недолгое время возглавлял городскую власть;

однако теперь он казался чересчур «правым». После Октябрьско го переворота, как известно, именно на Дону образовался очаг сопротивления боль шевикам. В Ростове и Новочеркасске формировалась генералами М. В. Алексеевым, Л. Г. Корниловым и А. И. Деникиным Добровольческая армия. Штаб ее расположился в парамоновском особняке на Пушкинской. Характерно, что Декларация Добровольче НИКОЛАЙ ЕЛПИДИФОРОВИЧ ПАРАМОНОВ ской армии была написана прибывшим на Дон лидером российских либералов П. Н. Ми люковым и опубликована впервые в ростовской газете «Донская речь».

Армия остро нуждалась в деньгах;

наступил момент, когда Алексеев заявил, что если к определенному сроку добровольцы не получат финансовой поддержки, то он бу дет вынужден их распустить. Минут за сорок до истечения срока ультиматума к зданию штаба подкатила пролетка. Из нее не спеша вышел Николай Парамонов, тащивший за собой мешок с деньгами, собранными среди ростовских предпринимателей. Любопыт но, что если от московских бизнесменов Добровольческая армия получила 800 тысяч рублей, то от ростовских — 6,5 миллиона;

да еще 2 миллиона — от новочеркасских.

Со ступенек парамоновского дворца начался 9 февраля 1918 года легендарный Ледяной поход Добровольческой армии. Вынужденные под натиском превосходящих сил красных оставить Ростов, добровольцы совершили с непрерывными боями пере ход с Дона на Кубань.

Парамонов же ушел в подполье;

в то время как большевики искали его в Росто ве, он, отрастив бороду и «распределив» детей среди родственников, уехал на время в Москву. Вернулся он в родные места после изгнания большевиков и прихода к влас ти атамана П. Н. Краснова. Однако с атаманом Парамонов не поладил. Сепаратистская риторика Краснова и его прогерманская ориентация вызывали противодействие Па рамонова, избранного товарищем (заместителем) председателя Донского Войскового Круга. Председателем Круга в августе 1918 года был избран кадет В. А. Харламов, де путат всех четырех Государственных дум. Парамонов придерживался союзнической ориентации, чего не скрывал, и был даже арестован на некоторое время немецкими оккупационными властями.

Когда власть на Дону перешла в руки Добровольческой армии, Парамонов был приглашен генералом А. И. Деникиным в январе 1919 года возглавить Отдел пропа ганды Особого совещания (фактически деникинское правительство). Дело Парамонов собирался поставить на широкую ногу: в Отделе (по сути, министерстве) пропаганды были образованы подотделы — издательский, художественный, кинематографиче ский, агитационный, лекторский и так далее. Управляющий кинематографическим отделом В. А. Амфитеатров Кадашев записал в дневнике впечатления о первой встре че с шефом: «энергичен, деловит, не любит даром тратить слов». Парамонов планиро вал строить отдел как коммерческое предприятие, а не бюрократическое учреждение.

Однако программа кадета Парамонова — привлечь к работе в Отделе демократи ческие элементы, создать широкий антибольшевистский фронт — не встретила под держки командования;

к тому же генералы вмешивались в кадровые вопросы. Пара монова, привыкшего вести дело самостоятельно и с размахом, не устроило ни вмешательство в его компетенцию, ни скудное финансирование его ведомства. Уже в марте 1919 года он подал в отставку. Пропагандистскую войну белые, как известно, проиграли. Не было ли это их самым важным поражением?

А теперь — позволю себе немного личных воспоминаний. В 1994 году я впервые приехал в США, заниматься исследованиями в Стэнфордском университете;

заве дующая отделом редких книг библиотеки Ростовского университета, энтузиаст биб лиограф Светлана Владимировна Кошеверова снабдила меня почтовым адресом Елпидифора Николаевича Парамонова, сына Н. Е. Было известно, что он живет в Лос Анджелесе. Я отправил ему письмо;

через день зазвонил телефон — Е. Н. набрал но мер, даже не дочитав моего послания, и сразу же пригласил приехать. Договорились, что в Бербанке (один из аэропортов Лос Анджелеса) он меня встретит с табличкой «Парамонов». Честно говоря, я не думал, что он будет встречать меня сам: все таки тогда ему шел 86 й год. Увидев в аэропорту единственного по европейски одетого че ловека — в брюках и рубашке, но в галстуке, высокого и подтянутого, я подумал, что «РАНО ИЛИ ПОЗДНО ПРАВДА И ДОБРО ВОСТОРЖЕСТВУЮТ…»

табличка совершенно излишня. Не желая ждать лифта, Е. Н. легко поднялся на четвер тый этаж гаража, где оставил машину. Дома стол был уже накрыт: несмотря на то что 75 лет Е. Н. прожил за границей, закуски и напитки не оставляли сомнений в проис хождении хозяина и его жены Людмилы Ивановны. В тот приезд Лос Анджелеса я так и не увидел. Два дня мы провели дома — или во дворе у бассейна — за разговорами.

Е. Н. расспрашивал, осталась ли арка у входа в городской сад, что теперь находится в его детской в Парамоновском дворце… Родной город он покинул 19 декабря 1919 го да. Число он запомнил хорошо. Ведь в этот день ему исполнилось 10 лет.

О дальнейшей судьбе Николая Парамонова и его семьи рассказываю по матери алам парамоновского семейного архива и воспоминаниям Елпидифора Николаевича (в семье его для краткости называли Фор;

да и трудно предположить, что иностранцы, среди которых Е. Н. провел почти всю жизнь, были бы способны выговорить столь экзотическое имя).

Итак, в декабре 1919 года Парамоновы перебрались в Новороссийск;

в феврале 1920 года, накануне катастрофы деникинской армии, семья Парамоновых ушла в Константинополь на собственном пароходе «Принцип». Начались эмигрантские ски тания. Пароход оказался единственным, что осталось от некогда многочисленного имущества. Но ведь не увезешь с собой рудники и мельницы.

Около года Парамоновы провели в Константинополе, живя на доходы от парохо да, курсировавшего по маршруту Поти–Батуми. В начале следующего, 1921 года, ког да стало ясным, что надежды на скорое возвращение в Россию беспочвенны, Парамо новы перебрались в Германию. Дело в том, что еще до начала Первой мировой войны Н. Е. Парамонов перевел в Германию задатки за шахтное оборудование. В связи с начав шейся войной поставки так и не начались;

теперь он рассчитывал вернуть вложенные средства. Однако и эти надежды не оправдались: то ли мнение о деловой порядочности и обязательности немцев оказалось преувеличенным, то ли война и последовавшая за ней гиперинфляция разорила германских партнеров Парамонова.

Так или иначе, надо было как то налаживать жизнь;

жизнью для Николая Парамо нова было дело, предпринимательство. Сметливый казак вложил большую часть имев шихся у него средств в… пустыри, купив незастроенные участки земли в Берлине, благо что в условиях «сверхинфляции» 1920 х годов земля стоила не очень дорого. Он правиль но оценил, что бурное развитие автомобильного транспорта приведет к росту потреб ности в гаражах, заправках и так далее, в том, что сейчас называют автосервисом. Бер лин был в этом отношении почти девственным. В 1926 году завершилась постройка первого парамоновского гаража, в 1929 м — второго. При гаражах были авторемонтные мастерские и заправочные станции. Кроме того, Парамонов построил несколько мно гоквартирных доходных домов. Все это давало весьма неплохой и стабильный доход и обеспечивало безбедное существование всего многочисленного семейства, включая семью брата Петра (умер в 1940 году). В эмиграции их роли переменились;

если ранее большая часть парамоновского хозяйства была на Петре, то после того, как он осознал, что в Россию никогда не вернется, интерес к делам у него пропал, и занимался он лишь стареньким пароходом, приписанным к одному из румынских портов.

В политической деятельности Н. Е. почти не участвовал, хотя иногда бывал на эмигрантских «мероприятиях»;

так, он присутствовал на печально известной лекции в Берлине П. Н. Милюкова, во время которой двое черносотенцев пытались застрелить бывшего кадетского лидера и в результате убили В. Д. Набокова, отца знаменитого впоследствии писателя. Парамонов был среди тех, кто задержал террористов. Кстати, Парамонов был совершенно напрасно объявлен советской юстицией вдохновителем «инженеров вредителей», осужденных в 1928 году по «Шахтинскому делу». Никаких связей с Россией у него не было.

НИКОЛАЙ ЕЛПИДИФОРОВИЧ ПАРАМОНОВ Приход к власти нацистов в 1933 году поначалу никак не сказался на жизни Пара моновых. Н. Е. вызвали в гестапо на «беседу», интересовались настроениями, отношени ем к большевизму и почему то к украинскому вопросу. Претензий не оказалось. Слож нее было со старшим сыном, Елпидифором. Он заканчивал университет и обнаружил недюжинные способности в инженерном деле. Ему предложили остаться при кафедре для написания диссертации и последующей профессуры. Проблема заключалась в том, что в этом случае надо было принимать германское гражданство, что соответственно могло привести к службе в вермахте. Пришлось отказаться от перспективной карьеры;

Елпидифор стал инженером механиком, занялся практической инженерией. Впрочем, научный склад ума, тяга к исследовательской работе, изобретательству осталась «при нем». Впоследствии, уже в США, им были запатентованы десятки изобретений.

22 июня 1941 года раскололо эмиграцию надвое — на тех, кто связывал надежды на «освобождение» России от большевизма с Гитлером, и на тех, для кого подобный путь был неприемлем. Парамоновы, по видимому, относились ко второй группе;

во всяком случае, в отличие от своего друга Краснова (в эмиграции былая вражда забы лась, Парамоновы и Красновы часто гостили друг у друга, свидетельством чему оста лись десятки совместных фотографий), возглавившего по предложению германского командования управление казачьих войск, Н. Е. отклонил предложение нацистов вер нуться на родину и заняться «восстановлением экономики». Разумеется, с возвраще нием принадлежавшего ему имущества. После 1941 года «белые» эмигранты, даже от казавшиеся от сотрудничества с нацистами, преследованиям не подвергались — были лишь введены ограничения на поездки в прифронтовую зону. Елпидифор работал на одном из промышленных предприятий и, как все, считался мобилизованным — само вольный уход с предприятия карался смертной казнью.

В 1944 году Н. Е. вместе с женой, Анной Игнатьевной, перебрался в Чехослова кию, в Карлсбад. В конце февраля — начале марта 1945 года, выправив себе фальши вые документы, туда же, сбежав со своего предприятия, отправился Елпидифор. В мае 1945 года Парамоновы оказались в советской зоне оккупации. Ничего хорошего им ждать не приходилось. Советская власть не собиралась прощать своих бывших против ников. Начались аресты эмигрантов. Не дожидаясь своей очереди, Парамоновы (а именно жена Елпидифора Людмила Ивановна, привлекавшаяся комендантом в каче стве переводчицы) получили разрешение на поездку в американскую зону (решающую роль сыграло обещание привезти несколько пар наручных часов) и, разумеется, не вер нулись… И вновь семья оказалась у разбитого корыта. Парамоновские дома и гаражи были по большей части или разрушены, или остались в советской оккупационной зоне.

На этом рассказ о предпринимательской деятельности Н. Е. можно было бы закон чить, если бы у издательского дела Парамонова не было неожиданного и символичного эпилога. В 1946 году Николай Парамонов стал вновь издавать «книжки для народа»! Это были издания, предназначенные для десятков тысяч соотечественников, оказавшихся в лагерях для перемещенных лиц;

на этих брошюрах, конечно, не было марки «Донской речи»;

однако внешне они удивительно напоминают своих старших «собратьев». Пара монов издавал в основном русских классиков — Лермонтова, Пушкина, Крылова, Гого ля и других. Русский шрифт был приобретен Елпидифором Николаевичем Парамоно вым за банку тушенки у немецких наборщиков. Корректуру держал сам Н. Е.

Парамоновы наладили кустарное издательство, приносившее, однако, несмотря на дешевизну книжек (за которые «ди пи» — перемещенные лица — не могли, конечно, до рого платить), небольшую прибыль. Это позволяло семье, чье имущество сгорело или осталось в восточной части Германии, сводить концы с концами. Лишь болезнь сердца вынудила 74 летнего Николая Парамонова в 1950 году отказаться от издательства. Умер он 21 июня 1951 года и похоронен на городском кладбище баварского города Байройта.

«РАНО ИЛИ ПОЗДНО ПРАВДА И ДОБРО ВОСТОРЖЕСТВУЮТ…»

После смерти отца Елпидифор, работавший в американской администрации в Германии, уехал с семьей в США. Главной причиной скорого отъезда был страх пе ред советским вторжением;

служащие находились в состоянии 24 часовой эвакуаци онной готовности;

если американцы, попав в руки большевиков, по разумению Е. Н., могли рассчитывать на снисхождение, то сыну белоэмигранта, тем более Парамонова, пришлось бы туго. Надо сказать, что Парамоновы явно преувеличивали интерес совет ских спецслужб к их семье. Однако рассчитывать «в случае чего» на теплое отношение не приходилось.

После недолгого пребывания в Нью Йорке Е. Н. с женой и двумя дочерьми пере брался в Калифорнию, в Лос Анджелес. Практически с первых дней пребывания в но вой стране он работал по специальности, инженером механиком. С языком (точнее, языками — он в совершенстве владел английским и немецким) проблем не было. Как уже упоминалось, на счету Е. Н. десятки изобретений;

в основном они касались усо вершенствования машин, использовавшихся для производства товаров легкой и пи щевой промышленности. До конца 1990 х годов Е. Н. жил с женой в собственном двух этажном доме в Лос Анджелесе. Одна из комнат была оборудована под рабочий кабинет. Несмотря на то что он давно вышел на пенсию и ему перевалило далеко за во семьдесят, Е. Н. регулярно получал заказы на сложную проектную работу, а также на переводы технической документации с немецкого на английский. Затем Е. Н. пере брался поближе к дочери, недалеко от Сан Диего в той же Калифорнии.

Предпринимательский дух, присущий семье Парамоновых, так и не проснулся в Елпидифоре Николаевиче. Однако гены взяли реванш в его дочери Марине. Окончив без блеска американскую школу (сказалась, по видимому, культурно языковая ситуа ция — девочка росла в семье с русским укладом, где языком общения был русский, учи лась сначала в немецкой школе и, соответственно, вращалась в немецкоязычной среде, а затем оказалась в США, где не смогла сразу адаптироваться), она, начав с нуля, завела свое дело. Ей принадлежит небольшой заводик (точнее, мастерская), где производятся небольшие партии сложных деталей для крупных предприятий. Гигантам индустрии не выгодно осваивать технологию производства этих мелкосерийных компонентов, и они предпочитают заказывать их на стороне. Для экономии Марина сама ведет бухгалтерию и делопроизводство;

освоив тонкости американского налогового законодательства, энергичная бизнес вумен открыла параллельно консалтинговую фирму, которая помо гает бизнесменам и частным лицам справляться с заполнением десятков страниц нало говых деклараций и изыскивать вполне законные способы минимизировать налоги.

Стало уже банальностью завершать работы о судьбах русских эмигрантов выра жением сожаления об утратах, которые понесла Россия, потерявшая целый «культур ный слой». Обычно говорится о потерях в области литературы, искусства и так далее.

На наш взгляд, как это ни кощунственно звучит, эти потери в известном смысле вос полнимы. Хоть и поздно, но произведения Бунина или Набокова, Рахманинова или Цветаевой вернулись на родину. Возможно, что наиболее тяжкой и невосполнимой потерей было искоренение весьма тонкого слоя предпринимателей, а вместе с ними и предпринимательского духа, этики предпринимательства… Несколько книжек, выпущенных последним парамоновским издательством, Е. Н. Парамонов передал в дар библиотеке Ростовского государственного университе та, которая находится… в здании парамоновского особняка на Пушкинской. В городе остался и еще один парамоновский дом — на Малой Садовой (ныне Суворова) улице.

Это старое парамоновское гнездо многие годы использовалось различными государ ственными учреждениями. И ни одной мемориальной доски… Антон Владимирович Карташев:

«Мы были слишком Гамлетами и не могли угнаться за катастрофическим ходом событий…»

Андрей Егоров Историкам русской культуры хорошо известно имя Антона Владимировича Кар ташева, автора непревзойденных по сей день «Очерков по истории русской церкви».

Между тем Антон Владимирович был не только выдающимся ученым и религиозным мыслителем, но и известным политиком, членом Центрального комитета кадетской партии, последним обер прокурором Святейшего синода, министром Временного правительства. Он активно участвовал в политической жизни России в переломные для страны годы революции и Гражданской войны.

Антон Владимирович Карташев родился 11 июля 1875 года в старинном горноза водском местечке Киштьма на Урале, в семье рудокопа, бывшего крепостного кресть янина. С юных лет Карташев приобщился к религии — уже в восемь с половиной лет он был посвящен в стихарь екатеринбургским епископом Нафанаилом. В 1894 году А. В. Карташев окончил Пермскую духовную семинарию и был направлен за казенный счет в Петербургскую духовную академию. После ее окончания в 1899 году он остался в академии на кафедре истории Русской церкви. В 1905 году под влиянием революци онных событий молодой доцент оставил работу в Духовной академии и перешел на светскую работу в Императорскую публичную библиотеку. С 1906 года Карташев стал преподавателем петербургских Высших женских (Бестужевских) курсов на кафедре истории религии и церкви. В то время его статьи по религиозным и церковным вопро сам широко публиковались в столичных газетах и журналах.

А. В. Карташев являлся активным сторонником обновления церковной жизни, реформирования отношений между церковью и государством, сторонником свободы церкви в ее внутренних делах. Подлинную популярность Антон Владимирович снис кал в качестве председателя петербургского Религиозно философского общества, ко торое он возглавил в 1909 году. Его многочисленные доклады, выступления на диспу тах имели большой резонанс в Петербурге. Один из основателей кадетской партии — И. В. Гессен в своих мемуарах описывает его как «блестящего оратора с симпатичным лицом и вдохновенными глазами».

А. В. Карташев горячо приветствовал Февральскую революцию и в первые же дни после падения самодержавия вступил в кадетскую партию, стал членом ее ЦК и одним из лидеров. Он входил в группу В. А. Маклакова, А. С. Изгоева, П. И. Новгородцева, ко торые возглавляли правое крыло партии. Лидер кадетской партии П. Н. Милюков вы соко отзывался об участии Карташева в партийной деятельности: «А. В. Карташев, ре лигиозный мыслитель, необыкновенно быстро освоившийся с чуждой ему областью политики, перенес в нее серьезность и честность стремлений, соединенную с большой наблюдательностью и правильностью понимания людей и положений».

Важнейшее направление партийной деятельности А. В. Карташева — культурно просветительское. В 1917 году кадеты выступили инициаторами создания различных «МЫ БЫЛИ СЛИШКОМ ГАМЛЕТАМИ И НЕ МОГЛИ УГНАТЬСЯ ЗА КАТАСТРОФИЧЕСКИМ ХОДОМ СОБЫТИЙ…»

организаций интеллигенции — профессиональных, женских и прочих, стремясь через них укрепить свое влияние. Антон Владимирович играл заметную роль в литературно общественном кружке имени Герцена, очень популярном среди петроградской интел лигенции. Весной 1917 года началось сближение А. В. Карташева с известным правым либералом П. Б. Струве. В мае 1917 года Струве создал ассоциацию, предназначенную для пропаганды русских национальных ценностей и названную Лигой русской культу ры. «Впервые в русской истории, — писал Струве в манифесте Лиги, — чисто культур ная проблема национальности отчетливо отделяется от политических требований и программ». Непосредственная цель Лиги заключалась в том, чтобы внедрять в со знание русской интеллигенции чувство общей национальной судьбы. Формальное учреждение Лиги состоялось 7 июня 1917 года. А. В. Карташев вошел в руководящий орган Лиги — Временный комитет (вместе с председателем IV Государственной думы М. В. Родзянко и депутатами Думы В. В. Шульгиным и Н. В. Савичем).

Кадетская партия стремилась расширить и свое влияние в провинции. Многие члены ЦК отвечали за тот или другой регион. А. В. Карташеву досталась Вологодская гу берния. Он установил связи с вологодскими кадетами, неоднократно приезжал в Волог ду с лекциями по религиозным и национальным вопросам. Постановлением IX съезда Конституционно демократической партии Карташев был включен в список головных кандидатов партии на выборах в Учредительное собрание. В конце сентября 1917 го да в Вологде состоялся общегубернский съезд кадетской партии с целью определить список кандидатов от партии в Учредительное собрание. «На почве взаимного дове рия, — писала местная кадетская пресса, — был составлен и утвержден список канди датов из десяти человек». Первым в списке стоял Карташев. Остальные — вологодские кадеты из различных городов губернии. Во время выборов в Учредительное собрание в ноябре 1917 года в Вологде за кадетский список проголосовало 5973 человека, что составило 37,9% от всех принявших участие в голосовании (больше, чем за любую другую политическую партию). Кадеты одержали победу и в других городах губернии, однако большинство крестьянского населения проголосовало за эсеров, и ни один ка дет в Учредительное собрание от Вологодской губернии не прошел.

К 1917 году Антон Владимирович уже являлся признанным религиозным мысли телем. Поэтому неудивительно, что его политическая деятельность была тесно связа на прежде всего с церковными проблемами. До революции многие священники были недовольны существующим состоянием дел, считая, что абсолютная власть Святейше го синода не соответствует церковному канону, так как нарушает принцип соборности и подчиняет духовное светской власти. По мнению большинства иерархов, Церковью должен управлять не Синод, а выборный Поместный собор. Епископы также рекомен довали отменить должность обер прокурора Святейшего синода как носителя светско го господства. В целом церковные иерархи тяготели к переходу от самодержавия к со борности как основному структурному принципу православного общества.

В дни Февральской революции Святейший синод, как и все общество, охватили антимонархические настроения, что выразилось в отказе поддержать рухнувшую мо нархию и в одобрении передачи вопроса о власти на усмотрение Учредительного соб рания. Октябрист Владимир Николаевич Львов был назначен Временным правитель ством новым обер прокурором, распустил старый Синод и сформировал новый. Львов стремился привлечь в Синод новых авторитетных деятелей, и, по настоятельному со вету многих депутатов IV Государственной думы, 25 марта 1917 года А. В. Карташев был назначен товарищем обер прокурора Святейшего синода.

Антон Владимирович развил в Синоде бурную деятельность. Он осознавал необ ходимость церковных преобразований и изменения отношений между Церковью и го сударством. Он явился одним из инициаторов восстановления патриаршества в России АНТОН ВЛАДИМИРОВИЧ КАРТАШЕВ и созыва в Москве Всероссийского поместного собора Русской православной церкви.

Временное правительство с этими предложениями согласилось. 29 апреля Синод вы пускает обращение к Церкви восстановить древний православный принцип выборнос ти епископата и учреждает Предсоборный совет для подготовки Поместного собора.

Предсоборный совет духовенства и мирян приступил к делу 12 июня 1917 года.

На нем выявились две противостоящие друг другу точки зрения на будущую форму церковного управления. Первая исходила из идеи полного отделения Церкви от госу дарства и принятия синодально соборной структуры церковного управления. Пред ставители другой точки зрения (которую разделял и Карташев) не подвергали сомне нию самый принцип отделения Церкви от государства, но одновременно стояли за то, чтобы за православием, как за церковью национальной, оставался особый статус «пер вой среди равных». Церковь, по их мнению, столь органически срослась с народом, его культурой и государственностью, что ее уже и невозможно оторвать от общественно го организма — национального государства. Немаловажным был и вопрос о патриар шестве. Многие члены Совета считали, что патриаршество противоречит соборности, а значит, его не следует восстанавливать. Эту идею поддерживал и В. Н. Львов. Карта шев выступал за восстановление патриаршества и упразднение должности обер про курора. Основной принцип Карташева состоял в том, чтобы «под эгидой Временного правительства и с его помощью Русская православная церковь вернула себе присущее ей по природе право самоуправления по каноническим нормам».

25 июля 1917 года под давлением Церкви вместо Львова обер прокурором Свя тейшего синода назначается Карташев. В этом качестве, а также как представитель кадетской партии он вошел в состав третьего состава Временного правительства. Но вый премьер правительства А. Ф. Керенский так описывал в своих мемуарах причины назначения Карташева: «Когда я стал премьер министром, я не просил Владимира Львова остаться в составе кабинета. В августе должен был состояться Вселенский цер ковный собор, которому надлежало рассмотреть новый статус самостоятельности Рус ской православной церкви. Это требовало от прокурора особого такта и деликатности, а также глубокого знания истории Церкви. Нам казалось, что на такой пост более под ходит видный член Петербургской академии А. В. Карташев, который и получил это назначение. А Владимир Львов долгое время держал на меня зуб за, как он выразился, „отстранение“ его от деятельности по лечению Русской православной церкви от пара лича, который поразил ее еще в те времена, когда Петр Великий упразднил патриар шество и провозгласил себя главой церкви».

Представляется, что реальные причины смены обер прокурора были несколько иными. Одна из них состояла в том, что Карташев стоял за патриаршество, а Львов — против. Среди аргументов в пользу патриаршества было широко распространенное мнение, что Церкви, особенно в те Смутные времена, требуется сильное личностное начало — патриаршая власть в сочетании с соборными институтами, которые имели бы достаточно широкие прерогативы и проводили волю Церкви как единого целого.

Другая немаловажная причина заключалась в том, что Карташев был масоном, причем весьма влиятельным. Время его вступления в организацию вольных каменщи ков точно не установлено, но известно, что к 1916 году он уже был одним из руководи телей столичных масонов. К примеру, когда летом 1916 года состоялся последний ма сонский конвент в России, Антон Владимирович был одним из одиннадцати делегатов от столицы.

Как известно, масоны для реализации своих решений создавали различные ложи, число которых в период расцвета дореволюционного масонства достигало сорока двух. Только в Петербурге действовало не менее десятка лож. Карташев входил в три столичные ложи — Литературную, ложу Мережковского и ложу Верховного Совета «МЫ БЫЛИ СЛИШКОМ ГАМЛЕТАМИ И НЕ МОГЛИ УГНАТЬСЯ ЗА КАТАСТРОФИЧЕСКИМ ХОДОМ СОБЫТИЙ…»

Великого Востока народов России.


Руководящим органом русского масонства являлся выборный Верховный Совет (он также работал как ложа). Накануне Февральской ре волюции в число руководящих деятелей Верховного Совета входили А. И. Коновалов, А. Ф. Керенский, Н. В. Некрасов, А. В. Карташев, Н. Д. Соколов и А. Я. Гальперн. По сло вам Александра Яковлевича Гальперна, в дни Февральской революции «мы все время были вместе, по каждому вопросу обменивались мнениями и сговаривались о поведе нии». В этом заключается одна из причин, почему А.В. Карташев, едва вступив в кадет скую партию, сразу стал членом ее ЦК. Сразу после формирования Временного прави тельства масоны еще не могли поставить Карташева обер прокурором, так как кандидатура Львова была согласована думской оппозицией еще в 1915 году. Но в ию ле 1917 года, когда влияние Керенского усилилось, он смог без особого труда заменить Львова на Карташева.

В связи с тем что после открытия Поместного собора Церковь должна была вый ти из подчинения правительству, 5 августа пост обер прокурора был отменен, а Карта шев назначен первым министром вероисповеданий в новообразованном министер стве. Временное правительство фактически признало положение Православной церкви в стране как «первой среди равных». Это было отражено в определении обяза тельной принадлежности министра к Православной церкви, как самого министра, так и двух его первых заместителей — по Православной церкви и по всем другим испо веданиям, имеющимся в стране. Права и функции нового министерства предстояло уточнить на основании решений Поместного собора.

15 августа 1917 года, в праздник Успения Пресвятой Богородицы, в Москве от крылся первый полноправный Поместный собор за 217 лет. От Временного правитель ства на открытии присутствовали Керенский и Карташев. 16 августа 1917 года Антон Владимирович от имени правительства приветствовал открывшийся Собор. Он зачи тал написанное им обращение к Собору, которое открывалось такими словами: «Вре менное правительство поручило мне заявить Освещенному собору, что оно гордо соз нанием видеть открытие сего церковного торжества под его сенью и защитой. То, чего не могла дать Русской национальной Церкви власть старого порядка, с лег костью и радостью представляет новое правительство, обязанное насадить и укре пить в России истинную свободу». Как министр по делам вероисповеданий, Карташев заявил, что контроль министерства над Церковью будет минимальным, а также сооб щил, что Временное правительство ассигновало 1 миллион рублей на расходы по про ведению Собора.

В глазах общественного мнения Карташев стал как бы одним из символов По местного собора. О. Мандельштам посвятил ему одно из своих стихотворений той поры («Среди священников левитом молодым…»). Впечатления же самого А. В. Карташева о Соборе были далеко не лучшие. Так, в августе 1917 года на заседании ЦК кадетской партии он говорил: «Проявления Собора бледны и вялы, отдают большим провинциа лизмом. Мирян две трети, что вызывает общий ропот. Епископы молчат. Главным во просом пока был: как реагировать на разруху в армии? Руководимый учеными бого словами, Собор, по видимому, не примет резких решений и ложных шагов… Но всероссийского сознания даже в это исключительное время в Соборе не чуется, и ка жется, что если бы его выступления были правее и ошибочнее, но искреннее, все же было бы лучше». Политическая борьба в Петрограде, участие в деятельности Времен ного правительства не дали возможности Карташеву принять активное участие в ра боте Собора — все основные решения принимались без него.

В конце июля 1917 года А. В. Карташев становится членом Временного прави тельства и по мере сил старается влиять на его политику. 12–15 августа в Москве со стоялось Государственное совещание, созванное Временным правительством «ввиду АНТОН ВЛАДИМИРОВИЧ КАРТАШЕВ исключительных переживаемых событий и в целях единения государственной власти со всеми организованными силами страны». Временное правительство надеялось с по мощью совещания укрепить свое положение. А. В. Карташев участвовал в совещании в качестве члена правительства. Он внимательно наблюдал за происходящим и на за седании ЦК кадетской партии 20 августа 1917 года высказал свое мнение: «На этом со вещании вся нация в лице ее политических и общественных групп совершенно обна жилась и получилась какая то государственная достоевщина. Каждая группа, пытаясь себя оправдать и выяснить свое поведение, старалась показать все заключавшиеся в ней возможности, и все увидели впервые наглядно весь предел этих возможностей… Правительство проявило государственную гамлетовщину, абсолютную неспособность к действиям, вытекающую из какой то анархической теории власти… Государствен ная власть добросовестно реагирует на все совершающееся, но сама в собрание ниче го не вкладывает и держит все в оцепенении. Все партии в совещании проявили также добродетели, но ждали, что кто то придет и спаяет всех в общем движении. Сделать это должна была власть, но власть была только регистратором… До сих пор в лечении всех государственных болезней власть применяла только методы терапии, а когда их оказалось недостаточно, она новых путей не искала… в результате в стране начинает ся распад, так как страна не получила от власти ответа на свои вопросы и требования.

В войске идет распад, проявляются рабские и бунтовские инстинкты. То же и везде, и мы загниваем на корню».

А. В. Карташев, как и другие кадеты, с тревогой наблюдал за ростом больше вистских настроений в стране, за нарастанием политического хаоса и анархии. Не удивительно, что на том же заседании ЦК кадеты обсуждали вопрос о возможном установлении временной военной диктатуры. Карташев говорил: «Скоро власть возьмет тот, кто не побоится стать жестоким и грубым. И Партия Народной Свобо ды скоро будет не в состоянии делать то, что надо для спасения страны. Грустный вывод таков: мы переидеальничали, были слишком Гамлетами и не могли угнаться за катастрофическим ходом событий. Получается рабское тяготение страны к буду щей диктаторской власти… Только старые боевые генералы сейчас и могут еще справиться с развалом».

В отечественной литературе получила распространение точка зрения, согласно которой руководство кадетской партии самым прямым и непосредственным образом принимало участие в организации корниловского выступления. Утверждается, в част ности, что именно через Карташева осуществлялась связь генерала Л. Г. Корнилова с духовенством, а самому Карташеву предназначался портфель министра исповеда ний в корниловском правительстве. Однако, на наш взгляд, версия об активном учас тии кадетов в заговоре Корнилова не находит серьезных подтверждений.

Наиболее серьезное обвинение в адрес кадетов — это их выход из состава Вре менного правительства в дни мятежа. Еще 22 августа 1917 года приехавший из став ки В. Н. Львов от имени Корнилова передал министрам кадетам записку с просьбой к 27 августа выйти из состава кабинета, «чтобы поставить этим Временное правитель ство в затруднительное положение и самим избегнуть неприятностей». Корнилов, как известно, не рассчитывал на противодействие Керенского. Вот как известный историк Н. Г. Думова трактует роль кадетов в этой ситуации: «В самый день корниловского выступления организовать министерский кризис, чтобы дать Корнилову возмож ность, не свергая правительство, сформировать его состав по собственному усмотре нию заговорщиков и тем самым поставить страну перед фактом наличия новой за конной власти, преемственность которой воплотится в лице Керенского, — вот тот реальный, осязаемый вклад, какой обязывались внести кадеты в общее контрреволю ционное дело».

«МЫ БЫЛИ СЛИШКОМ ГАМЛЕТАМИ И НЕ МОГЛИ УГНАТЬСЯ ЗА КАТАСТРОФИЧЕСКИМ ХОДОМ СОБЫТИЙ…»

Однако в реальной жизни получилось совсем по другому. 26 августа 1917 года В. Н. Львов передал А. Ф. Керенскому требования Л. Г. Корнилова: вручить ему всю полноту военной и гражданской власти, уволить в отставку всех министров и в ночь на 27 августа выехать в Ставку. В ответ Керенский на закрытом заседании правительства вечером 26 августа объявил об «измене Корнилова» и потребовал предоставления ему ввиду чрезвычайной обстановки всей полноты власти. С этой целью он предложил «преобразование правительства», суть которого состояла в требовании Керенского всем уйти в отставку. Конечно, большинство министров не могла не смутить похо жесть требований генерала Корнилова и требований самого Керенского об отставке министров. С категорическими возражениями против подобного требования высту пил государственный контролер кадет Ф. Ф. Кокошкин. «Я первым взял слово, — рас сказывал Кокошкин, — и заявил, что для меня не представляется возможным оставать ся в составе Временного правительства при диктаторском характере власти его председателя. Если такой характер этой власти будет признан в данный момент необ ходимым, дальнейшее пребывание в составе правительства окажется, безусловно, для меня невозможным». После этого заявили об отставке и все другие члены правитель ства, включая Карташева. Разница лишь в том, что министры кадеты заявили, что они уходят в отставку, не предрешая вопроса о своем будущем участии во Временном пра вительстве. А министры социалисты, заявляя о своей отставке, сказали, что предостав ляют себя в полное распоряжение Керенского.

Очевидно, что кадеты придали своей отставке характер политической демон страции, но вряд ли это можно рассматривать как результат некоего сговора с Кор ниловым. На наш взгляд, все было гораздо проще. Кадеты были бессильны что либо сделать в данном случае. Выступить против Корнилова они не могли, поскольку во многом сочувствовали его идеям. Но и активно поддержать Корнилова они тоже не могли: это противоречило демократическим установкам партийной программы и, кроме того, шло вразрез с настроениями многих партийных комитетов.


Было очевидно, что за Корниловым стояли политические силы гораздо правее ка детов, и либералы, включая Милюкова, об этом знали. Например, в первом списке чле нов корниловского правительства кадетов не было вообще, а во втором они хотя и бы ли представлены, но очень скромно и на очень скромных постах. Кадеты не могли поддержать Корнилова и ввиду непопулярности его политики в широких массах. Ма териалы заседания кадетского ЦК от 20 августа 1917 года абсолютно точно свидетель ствуют об этом: о том, что «идет к расстрелу», что «слова бессильны», что «в перспек тиве уже показывается диктатор», что «партия остается не у дел». Во многом общую позицию сформулировал тогда А. И. Шингарев: «Если бы даже диктатура после крова вых расстрелов захотела опереться на умеренные слои и обратилась к кадетам с пред ложением спасать отечество, в каком положении очутилась бы партия, принявши эту историческую миссию? Если бы ей и удалось спасти отечество, происхождение ее власти надолго было бы для нее политическим самоубийством…» Что оставалось делать кадетам в такой ситуации? Только одно — уйти в отставку из правительства и во имя собственных интересов попытаться уговорить Корнилова пойти на компро мисс с Керенским. Это они и пытались сделать в последние дни августа 1917 года… Провал корниловского выступления нанес сильный удар кадетской партии — ее руководство в глазах общественного мнения все таки оказалось скомпрометировано участием в заговоре. Однако кадеты не оставляли надежды на восстановление поряд ка в стране путем укрепления существующего строя. А. В. Карташев принял активное участие в состоявшемся 22 сентября в Зимнем дворце под председательством Керен ского совещании Временного правительства, представителей Демократического сове щания, московских общественных деятелей и некоторых членов ЦК кадетской партии, АНТОН ВЛАДИМИРОВИЧ КАРТАШЕВ на котором обсуждался вопрос об организации власти. В результате интенсивных по литических переговоров было сформировано третье коалиционное Временное прави тельство, в которое в числе пяти представителей кадетской партии вошел и Карташев, сохранив за собой пост министра исповеданий. Видимо, немаловажную роль в факте вхождения Карташева в новый кабинет опять сыграло его масонство, и это ставит под еще большее сомнение версию об участии Карташева в заговоре Корнилова. Представ ляется крайне маловероятным, чтобы Керенский согласился на участие Карташева в правительстве, если бы тот действительно был связан с Корниловым. Стоит доба вить, что в эмиграции А. Ф. Керенский потратил немало сил и времени, чтобы выяс нить всю подноготную корниловского выступления. При этом он не нашел ни одного факта, который указывал бы на участие Карташева в заговоре.

В правительстве А. В. Карташев занимался в основном идеологическими и цер ковными вопросами. Он пытался внести в идеологию правительства патриотические нотки. В те тревожные дни для поддержки падающей власти и противодействия зре ющему большевистскому перевороту кадетское руководство организовало ежедневные совещания членов ЦК с министрами кадетами А. В. Карташевым, А. И. Коноваловым, Н. М. Кишкиным, С. Н. Третьяковым. Совещания проходили в шестом часу дня в квар тире А. Г. Хрущева на Адмиралтейской набережной. По воспоминаниям В. Д. Набоко ва, «цель этих совещаний заключалась в том, чтобы, во первых, держать министров в постоянном контакте с Центральным Комитетом и, с другой стороны, иметь посто янное и правильное осведомление обо всем, происходящем в правительстве». Однако остановить надвигающийся большевистский переворот кадеты были не в силах.

Когда осенью 1917 года министра Карташева спрашивали, что он будет делать по окончании срока своих полномочий, Антон Владимирович отвечал: «Меня ждет келья в монастыре». Однако революционная обстановка не располагала к уединению в мо нашеской обители. Угроза взятия власти большевиками становилась все реальнее, и Карташев, как мог, пытался этому противодействовать. На заседаниях правитель ства он говорил о необходимости решительных мер против большевиков, но реальных сил у Временного правительства не было. 25 октября 1917 года, когда судьба прави тельства уже была решена, А. В. Карташев, П. Н. Малянтович, С. Л. Маслов и К. А. Гвоз дев составили последнее воззвание правительства к населению. «Оно разъясняло, — писал в своих воспоминаниях Малянтович, — положение вещей и призывало населе ние к защите государственного порядка и законного всенародного правительства, ко торое может сдать свои полномочия только Учредительному собранию, против вы ступления большевиков, имеющего очевидной целью насильственно захватить верховную власть вопреки воле народа и в нарушение суверенных прав Учредительно го собрания». А. В. Карташева арестовали вместе с другими членами Временного пра вительства в ночь с 25 на 26 октября 1917 года в Зимнем дворце и отправили в Петро павловскую крепость.

А. В. Карташев пробыл в заключении три месяца, а после освобождения в конце января 1918 года включился в активную борьбу с большевиками. Он перебрался в Москву, перешел на нелегальное положение, став одним из организаторов антисо ветского подполья. Весной 1918 года по инициативе группы кадетов возник «Правый центр», объединивший все правые антисоветские группировки. Карташев стал одним из лидеров «Правого центра». В июне часть кадетов вышла из «Правого центра» из за его пронемецкой ориентации и организовала другую подпольную организацию — «На циональный центр». «Национальный центр», призванный объединить всю антибольше вистскую общественность, стал боевым штабом кадетской партии в годы Гражданской войны — через него осуществлялась связь партии с Белым движением и представите лями Антанты. «Была полная конспирация, — вспоминал впоследствии Н. Астров. — «МЫ БЫЛИ СЛИШКОМ ГАМЛЕТАМИ И НЕ МОГЛИ УГНАТЬСЯ ЗА КАТАСТРОФИЧЕСКИМ ХОДОМ СОБЫТИЙ…»

Собирались тайно, в маленьких квартирах, максимально человек десять–двадцать».

Постепенно организация росла, пополнялась новыми членами, становилась более ши рокой и разветвленной. В Сибирь «Национальный центр» командировал члена кадет ского ЦК В. Н. Пепеляева, которому предстояло сыграть одну из главных ролей в кол чаковской эпопее. Туда же предполагалось послать и Карташева, но «не хватило техники», чтобы организовать эту поездку. Зная дальнейшую судьбу В. Н. Пепеляева, расстрелянного вместе с А. В. Колчаком, стоит признать, что «технические неполадки»

спасли жизнь будущему историку русской Церкви.

В ночь на новый, 1919 год Карташев переправился в Финляндию, чтобы оттуда через Прибалтику перебраться на Юг, к А. И. Деникину. Однако после встреч и бе сед с П. Б. Струве Антон Владимирович изменил свое решение и включился в актив ную работу по объединению русских антибольшевистских сил в Финляндии для ор ганизации похода на Петроград. 14 января 1919 года Струве вместе с Карташевым провели в Выборге съезд русских торгово промышленных деятелей, на котором при сутствовало 200 человек. На съезде был создан Русский политический комитет (из вестен также как Национальный русский комитет) во главе с Карташевым, получив шим официальный пост «главноуполномоченного северо западной границы России». Особо важными делами комитета ведал генерал Н. Н. Юденич, в его руках было и военное управление.

С помощью своих единомышленников в Париже и Сибири Карташев активно поддерживал кандидатуру Юденича на пост главнокомандующего Северо Западной армией. В письмах Колчаку и Пепеляеву он подчеркивал, что «по совести и убежде нию, всеми средствами содействовал созданию авторитета генерала Юденича». Кар ташев призывал оказать Юденичу материальную поддержку и признать его юриди чески. Наша политическая линия, писал Антон Владимирович, сводится, «в общем, к самоутверждению здешней внешней организации, возглавляемой Юденичем, и к со зданию обстановки, логическим выводом из которой будет быстрое освобождение Петрограда и всей Северной области».

При генерале Юдениче был организован Политический центр во главе с Карта шевым. В него входил также известный член ЦК кадетской партии И. В. Гессен. В мае 1919 года Политический центр был преобразован в Политическое совещание. В ком петенцию Совещания входили вопросы, связанные с изысканием денежных средств и их распределением, снабжением и снаряжением войск, заготовкой продовольствия и предметов первой необходимости. Кроме чисто хозяйственных вопросов, Совеща ние претендовало на решение политических проблем. Объясняя необходимость созда ния нового органа власти, А. В. Карташев в письме В. Н. Пепеляеву писал: «Первейшая задача Политического совещания — это быть представительным органом, берущим на себя государственную ответственность в необходимых переговорах с Финляндией, Эстонией и прочими малыми державами. Без таких ответственных переговоров и до говоров невозможна никакая кооперация наша с ними против большевиков. Второй задачей совещания является роль зачаточного и временного правительства для Севе ро Западной области».

В состав Совещания Н. Н. Юденич назначил пять человек. Карташев возглавил сношения с иностранными и антибольшевистскими правительствами. Он занимался также вопросами религии и благотворительности. Впоследствии его избрали замести телем председателя Совещания, а еще позже в его ведение перешли печать, информа ция и агитация. Деятельность Карташева на этом посту современники оценивали довольно критически. Известный участник Белого движения на Северо Западе России В. Л. Горн так характеризовал Карташева: «Хитрый, неискренний, он старался каждо го покорить своей почти неземной кротостью и елейностью. На вид святоша, он вели АНТОН ВЛАДИМИРОВИЧ КАРТАШЕВ колепно умел ковать козни за спиной ближайших своих политических противников, но вовсе оказывался никуда не годным, когда приходилось делать практическую поли тическую работу, разбираться в запросах дня или хотя бы удовлетворительно органи зовать порученную ему функцию — агитации и пропаганды. По общеполитическим вопросам Карташев вел какую то двойную линию, и часто чрезвычайно было трудно разглядеть его подлинное политическое лицо».

Историк А. В. Смолин, подробно исследовавший Белое движение на Северо Запа де России, отмечал, что лицемерие Карташева ярко просматривалось в его отношени ях с Юденичем. Крайне обходительный при личных контактах, он за глаза дал ему кличку «кирпич». В одном из писем к Колчаку Карташев писал о генерале как о чело веке слабом, нерешительном, безвольном, неосведомленном, чуждом интересам ар мии. Но в письмах к самому Юденичу нет даже намека на критику его действий.

В годы Гражданской войны кадетская партия эволюционировала резко вправо.

Не был исключением и Карташев. В своих взглядах он проделал путь от христиански окрашенного либерализма к православно монархическим убеждениям. На встрече в Ревеле 6 июня 1919 года с представителями русской общественности Антон Влади мирович заявил: «Мы уже не те кадеты, которые раз выпустили власть;

мы теперь су меем быть жестокими».

В августе 1919 года наступление Юденича на Петроград было остановлено. Тог да англичане потребовали замены слишком откровенной диктатуры Юденича новым демократическим правительством. 10 августа 1919 года большинство членов Полити ческого совещания были вызваны в Ревель в английскую военную миссию, где их жда ли представители Антанты. Английский бригадный генерал Марш сказал короткую речь. Русские, сказал он, любят много говорить и ссориться;

наступило время кончать разговоры и действовать. Марш вручил приглашенным составленный заранее список будущего кабинета и дал им срок — сорок минут — на то, чтобы, не выходя из комна ты, сформировать правительство. В противном случае, заявил он, «мы вас будем бро сать». Правительство должно было быть коалиционным — с участием эсеров и мень шевиков. А. В. Карташев, который своими руками создавал диктатуру Юденича, считал, что «устраивать власть на основах партийной коалиции в период анархии и ре волюции — это государственное преступление». Поэтому он отказался войти в состав созданного англичанами кабинета.

В Финляндии Карташев организовал «Отделение русского национально государ ственного объединения (блока) для Северо Западного фронта». Программа блока сво дилась к непримиримой борьбе с большевизмом, признанию военной диктатуры как единственного пути восстановления порядка до Учредительного собрания. Финляндия готова была помогать Белой армии Юденича, но лишь при условии, что она получит полную гарантию политической и экономической независимости в будущем. Кадеты из окружения Юденича считали, что такую гарантию дать необходимо, но шли на это как на большую и несправедливую жертву. Карташев писал Пепеляеву, что купить по мощь Финляндии «можно будет лишь ценой невероятно тяжелых уступок, мучитель ных для национального сознания и нашей совести. И в этом для нас заключается не обычайный драматизм нашего положения. С одной стороны, избавление Петрограда и Севера, с другой — ужас согласия на дневной грабеж самых коренных прав России».

Но выхода не было, и осенью 1919 года А. В. Карташев и его коллега по антибольше вистской борьбе В. Д. Кузьмин Караваев опубликовали в Гельсингфорсе заявление, что не сомневаются в благоприятном решении финского вопроса Учредительным со бранием.

После провала Белого движения на Северо Западе России Карташев перебрался в Крым к генералу П. Н. Врангелю. Соратник Карташева, П. Б. Струве, был начальни «МЫ БЫЛИ СЛИШКОМ ГАМЛЕТАМИ И НЕ МОГЛИ УГНАТЬСЯ ЗА КАТАСТРОФИЧЕСКИМ ХОДОМ СОБЫТИЙ…»

ком управления иностранных дел при Врангеле. Однако Врангель не хотел официаль но опираться на кадетов, и большинство из них оставались в Крыму как частные лица, не занимая официальных постов. Сам Карташев заведовал отделом просвещения и ис поведаний в Южно Русском правительстве Врангеля.

В ноябре 1920 года после крымской катастрофы армии Врангеля А. В. Карташев уехал в Париж. Он принял активное участие в работе кадетской партии в эмиграции, участвовал в различных совещаниях, проводимых вождями антибольшевизма в Пари же и Белграде, восстановил прежние масонские связи. В январе 1921 года в Париже русские масоны создали благотворительный комитет «Добрый Самаритянин». Дея тельность комитета не ограничивалась исключительно масонством, но одновременно являлась «прикрытием» для Предварительного комитета по разработке плана учреж дения русских лож в Париже. Одним из вице президентов комитета был соратник Кар ташева по Политическому центру Е. И. Кедрин. Неудивительно, что Карташев стал и одним из вдохновителей и руководителей Комитета помощи русским писателям и ученым во Франции. Созданный по инициативе масонов комитет уже в середине 1920 х годов превратился во влиятельную общественную организацию, деятельность которой выходила далеко за рамки братства вольных каменщиков.

После поражения армии Врангеля за рубежом стали предприниматься попытки организовать русскую эмиграцию. Активную деятельность в этом направлении развер нул известный общественный деятель В. Л. Бурцев. Под эгидой газеты «Общее дело» он учредил организационный комитет по подготовке представительного национального съезда русской диаспоры. А. В. Карташев активно помогал Бурцеву в подготовке съез да. Существенную роль сыграли и масонские круги. Так, членами организационного комитета были видные масонские идеологи В. Д. Кузьмин Караваев (соратник Карта шева по Политическому совещанию при Юдениче), Ю. Ф. Семенов, Д. С. Пасманик и другие. По словам Карташева, организаторы съезда сторонились как левых течений в эмиграции (поскольку не ждали от советского режима никакой спонтанной эволю ции), так и правых, ибо не желали предвосхищать форму правления, которая должна будет утвердиться после краха большевизма. Их взгляды представляли собой сочета ние «непримиренчества» и «непредрешенства».

Национальный съезд русской эмиграции открылся 5 июня 1921 года в Париже.

А. В. Карташев являлся председателем президиума съезда. Из различных политических течений наиболее широко была представлена кадетская партия под политическим ру ководством правого кадета В. Д. Набокова. Идейным лидером съезда был П. Б. Струве.

Открывая съезд, А. В. Карташев заявил, что его целью является сплочение всех анти большевистских организаций и партий и создание органа, который сможет выступать от имени подлинной России, отстаивать ее интересы и честь, а также координировать борьбу с коммунистическим режимом. Антон Владимирович говорил, что воля русско го народа во время революции была «больная воля», воля нездорового народа. Поэто му необходимо перевести эту волю из патологического в культурное состояние, и это благая цель для эмиграции. Участники съезда обсуждали различные аспекты жизни в Советской России и проблемы, с которыми страна может столкнуться в будущем.

Большинство выступавших высказывали конституционные и демократические идеи, но было и немало ораторов консервативно монархического толка. В принятых резо люциях съезд высказался в пользу конституционной монархии, гарантирующей рав ные права всем гражданам.

Важнейшим практическим достижением съезда стало образование «Националь ного комитета», который позже выполнял функции главного исполнительного орга на несоциалистической и немонархической части эмиграции. А. В. Карташев стал председателем «Национального комитета» из семидесяти четырех человек, в котором АНТОН ВЛАДИМИРОВИЧ КАРТАШЕВ объединились правые кадеты во главе с В. Д. Набоковым, некоторые социалисты, бес партийные центристы и представители консервативно монархической эмиграции.

Среди членов комитета были такие известные деятели культуры, как Бунин и Куприн.

Главной целью комитет ставил продолжение борьбы против Советской республики всеми способами, и прежде всего вооруженным путем. Платформа «Национального ко митета» подверглась критике за расплывчатость как слева, так и справа. Так, П. Н. Ми люков говорил, что если бы деятелям из «Национального комитета» удалось захва тить власть, то у народа было бы еще меньше свободы, чем при Николае II. Несмотря на большую известность, существенной роли в политике «Национальный комитет»

не сыграл.

В те годы А. В. Карташев не раз высказывался о задачах кадетской партии. Так, на заседании Белградской группы Партии народной свободы 5 сентября 1921 года он го ворил: «Крестьянская масса находится в догосударственном состоянии;

это обросшая травой болотная кочка, которая во всякий момент может предать. Маятник еще не остановился на левой точке. Маятник еще долго будет качаться. Как справиться с этой стихией? Нужно усвоить органические импульсы стихии. Затем появятся другие вол ны, националистические, и явятся другие демагоги, не нашего типа. Нам придется бороться и с этой стихией. Те, кто разбивал святыни, будут заставлять им кланяться.

Мы стоим на границе необходимости выработать то, что соответствует народным требованиям. Мы должны идти не враждебно, с органическим мировоззрением, мы должны создавать национальное государство на принципах: национальность и собственность».

В эмиграции А. В. Карташев принимал активное участие в полемической борьбе и различного рода дискуссиях. Некоторые эмигрантские круги стали обвинять Рус скую православную церковь и ее видных представителей в антисемитизме. А. В. Кар ташев на страницах «Еврейской трибуны» выступил в защиту русской Церкви. Он писал: «Церкви всегда были глубоким культурообразующим фактором в чеканке на циональных типов и государственных организмов… Русская церковь никогда не была антисемитской».



Pages:     | 1 |   ...   | 36 | 37 || 39 | 40 |   ...   | 41 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.