авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 9 |

«Виталий Зорин Карантин Виталий Зорин. Карантин: ЭКСМО-Пресс; М.; 2000 ISBN 5-04-006067-X ...»

-- [ Страница 5 ] --

– Ну вот что, бледненький ты наш, – схватил Ни киту за рукав Олег, когда он непослушными от дурно ты пальцами попытался отстегнуть карабин одного из крепежных тросов. Ничего у него не получилось, паль цы соскальзывали. – Пойди-ка, прогуляйся на свежем воздухе. А то наблюешь здесь, а нам потом убирай.

– Еще чего… – воспротивился было Никита, но на ткнулся на насмешливый взгляд старшего лаборанта.

– Сейчас в жилом отсеке трейлера запру, – на этот раз без тени улыбки пообещал Олег. По всему было видно, что он не шутит и свое обещание сдержит.

И Никита, тяжко вздохнув, побрел к начавшему от крываться десантному люку. Братчиков был прав – он, со своей нежданно-негаданно проявившейся «мор ской болезнью», только бы мешал, постоянно путаясь под ногами.

Из люка, как из печи, пахнуло жаром, и Полынову на мгновение показалось, что он теряет сознание. Ни чер та себе – «свежий» воздух! Пересиливая тошноту, Ни кита быстрым шагом, почти бегом, спустился по пан дусу и неуверенной трусцой удалился от самолета ме тров на тридцать – не блевать же начальнику на гла зах бравых подчиненных? Во «рекомендация» будет – вовек не отмоешься! Тело мгновенно покрылось испа риной – но, как ни странно, принудительная пробежка принесла облегчение. Тошнота, подступившая было к горлу, исчезла, в голове прояснилось.

Полынов вытер пот с лица своим кепи, немного по стоял, щурясь от яркого солнца, а затем, нацепив солн цезащитные очки, огляделся.

Окружающий ландшафт своей ирреальностью напо минал фон картин Ренуара – словно Полынов каким-то мистическим образом перенесся в бредовый мир по лотен постимпрессионизма. Только был этот мир трех мерным и бесконечным. Блеклое небо с ослепитель ным солнцем;

рыжая, однотонная степь;

над горизон том, на юге, в стороне оцепленной зоны – расплывча тое темно-коричневое пятно дыма.

Лишь самолет своими четкими формами убеждал, что под ногами не марсианская пустыня, а родная ма тушка-земля. Везло в последнее время Полынову на экзотику. Еще три дня назад он находился в африкан ских джунглях, а теперь вот – на безводном камени стом плато, почти пустыне. Одно общее, правда, ме жду джунглями и Каменной степью имелось – и там и здесь ходили слухи о каннибалах.

С неясным беспокойством Никита посмотрел на юго запад, где за размытой линией горизонта находился командный пункт учений. Как бы генерал Потапов не устроил какую-нибудь пакость. Слишком уж «весело»

началась командировка, чтобы поверить в ее спокой ное продолжение.

Никита перевел взгляд на открытый люк транспорт ника. Турбины самолета продолжали реветь, корпус подрагивал, огромные крылья вибрировали, будто го товясь к взлету, а трейлер из трюма все не выезжал.

Непредвиденная задержка начинала не на шутку тре вожить. И тут Полынов краем глаза уловил на горизон те две короткие, почти одновременные вспышки. Слов но кто-то зеркальцами пустил солнечных зайчиков.

Интуиция среагировала раньше сознания, и лишь через мгновение Никита понял, что сломя голову бе жит прочь от самолета, подчиняясь дикому инстинк ту сохранения жизни. Удивительно, насколько быстро может работать человеческая мысль. Спрашивается, сколько времени нужно, чтобы засечь пуск двух ракет, оценить ситуацию и принять решение?

Секунды, доли секунд? Нет. Ноль! Ноль времени!

Как электрон в возбужденном атоме перескакивает с одной орбитали на другую вне времени, так и готовое решение порой появляется в голове одновременно с происшедшим событием.

Хорошую пословицу некогда придумал полководец Суворов: «Сам погибай, а товарища выручай!» – да только для данного случая она не подходила. Даже криком Никита никого не смог бы предупредить – не услышали бы его из-за рева турбин. Поэтому остава лось лишь два варианта – либо бежать к самолету и погибнуть вместе со всеми, либо постыдно удирать прочь, спасая свою жизнь. Инстинкт выбрал второй ва риант… Между вспышками на горизонте и страшным взры вом лайнера прошло не более трех-четырех секунд, и Полынов не успел преодолеть за это время и двадцати метров. Но обострившаяся интуиция сработала мгно венно – будто почувствовав спиной, Никита прыгнул, распластавшись в воздухе, как бы ныряя в воду.

Взрывная волна подхватила его, пронесла метров семь над землей, отпустила, и Никита, сгруппировав шись, пару раз кувыркнулся, перекатившись по каме нистой равнине, вскочил и, не снижая темпа, побежал дальше. Несколько мелких осколков просвистели по близости, а затем скрученный спиралью кусок обшивки пролетел над головой, упал и некоторое время катил ся впереди, пока Полынов, как заправский барьерист, не перепрыгнул через него, ухитрившись при этом от толкнуться подошвой ботинка от рваного края катяще гося обломка. Этому, как и прыжку во время взрыва, его до автоматизма натаскали в спецшколе – перепрыги вать через катящиеся впереди бочки, обязательно от талкиваясь от них, иначе они тут же догонят и отобьют пятки. Но, опять же, все это Полынов проделал чисто машинально, на уровне условного рефлекса, как опыт ная секретарь-машинистка ударяет по клавиатуре ком пьютера, абсолютно не задумываясь, каким пальцем по какой клавише бить. Та же спецподготовка не позво лила инстинкту перерасти в панику, чтобы удирать без оглядки, до умопомрачения.

Заметив на плоской поверхности степи небольшую ложбинку, Никита прыгнул в нее, перекатился, стара ясь как можно больше запорошить себя пылью, и за мер, распластавшись на земле, лицом к взорванному самолету.

Секунд десять он еще ощущал себя загнанным жи вотным, затаившимся от погони, с бешено колотящим ся сердцем и чуть ли не разрывающимися от судо рожных сокращений легкими – страх отнюдь не спо собствует соблюдению правил экономного дыхания во время бега. Взгляд чисто рефлекторно зафиксировал на месте катастрофы громадный столб огня с клубами черного дыма и разбросанные вокруг в радиусе никак не меньше ста метров обломки самолета.

А затем сознание включилось, и тогда наконец орга низм вышел из-под контроля – Полынова вырвало.

Вероятно, здесь сказалось все: и вчерашнее отра вление, и то, что Никиту впервые в жизни укачало в са молете, и два подряд покушения, одно из которых за кончилось гибелью самолета, экипажа и спецбригады МЧС. Какими бы железными ни были нервы у развед чика, но, в конце концов, он живой человек и ничто че ловеческое ему не чуждо.

Первым делом, когда пришел в себя, Никита огля делся. Останки самолета еще горели, и до ушей доно сился странный звук пламени – будто не огонь взды мался к небу, а трепетало на ветру огромное полот нище черно-багрового траурного знамени. Аккуратно присыпав пылью рвоту, Никита подался было назад – да так и застыл. Со стороны командного пункта учений к месту взрыва на полной скорости пылили два откры тых «уазика».

Полынов скрипнул зубами. Ай да полковник Федор чук! Надо же, какую «развесистую клюкву» на уши на весил! Нет, видите ли, у генерала Потапова штабной машины… «Уазики» затормозили метрах в двадцати от горя щих обломков, и из них посыпались десантники с ог нетушителями наготове. И трех минут не прошло, как пламя было сбито, а развороченный остов самолета окутался белесым паром. Все предусмотрел генерал Потапов – не напрасно его спецы заставляли самолет кружить над Каменной степью, выбирая для посадки место подальше от карантинной зоны. Одно дело, ко гда об акции «зачистки» знают двадцать-тридцать че ловек из спецподразделения при штабе, другое – ко гда за расстрелом самолета из ручных ракетометов на блюдают из окопов солдатики срочной службы. Понят ное дело, что сейчас основная задача спецподразде ления – найти черные ящики и стереть записи о благо получной посадке. Тогда комар носа не подточит – мол, сами летчики виноваты, что-то не рассчитали, заходя на посадку, и гробанулись… Вон и какой-то офицерик место катастрофы видеокамерой снимает, чтоб, зна чит, как положено, картину для следствия военной про куратуре с места событий, так сказать, с пылу с жару представить… Оперативно работают, не подкопаешь ся. Само собой, куски, содержащие даже призрачный намек на неестественность катастрофы самолета, вы режут – а пленочку для прокуратуры смонтируют как надо.

Полынов уткнулся лицом в пыль. Хорошо, успел ото двинуться назад, а то пришлось бы сейчас мордой в собственной блевотине лежать. Оператор, несомнен но, снимет и окружающую панораму. В пыли Никита вывалялся основательно и не боялся, что его обна ружат при просмотре и монтаже пленки. Но вот если пленка зафиксирует блеск его глаз, тогда кадр увели чат, увидят живого свидетеля… И в Каменной степи от кроется сезон охоты на человека.

Около часа Никита лежал в ложбинке под палящим солнцем, не смея пошевелиться. Хотелось пить, во рту пекло от желчи, а в левый бок, под ребра, немило сердно давил кирпич мини-компьютера. Корпус пенто па, как и гарантировал Алексей, был целенький, но в сохранности начинки Никита глубоко сомневался.

Испытание под траками танка – это для корпуса, а для внутренностей нужно испытание встряской. И во время своих «кувырканий» Никита это испытание пен топу устроил по полной программе, так что, наверное, если его сейчас открыть, изнутри крошево деталей по сыплется… Но ни жажда, ни солнце, ни боль под ребрами не до ставляли таких мучений, как возникшая в голове кар тина бегства от самолета. Почему-то видел ее Никита глазами Леночки Фокиной. Будто сидит Леночка в ка бине трейлера, как раз выезжающего из трюма само лета на пандус, и видит спину улепетывающего во все лопатки Никиты. И столько недоуменного изумления в глазах Леночки, что у Никиты от бессильной ярости на копошащихся в останках самолета десантников окаме нело сердце и задеревенели мышцы на лице. А карти на в голове все повторялась и повторялась, будто ее зациклило… Внезапно до слуха Полынова донеслись далекие, приглушенные голоса. Предельно медленно, милли метр за миллиметром, он приподнял голову и посмо трел сквозь щели едва приоткрытых век. К счастью, офицер уже закончил съемку и спрятал видеокамеру, но десантники продолжали копаться в обломках. Чело век пять разбрелись по степи, осматривая далеко раз летевшиеся осколки. Двое десантников стояли метрах в пятидесяти от Полынова и разглядывали крупный об ломок обшивки самолета, во время взрыва пролетев ший над головой Никиты. Один из десантников нагнул ся, что-то поднял с земли, показал напарнику, и оба рассмеялись.

Мои солнцезащитные очки, узнал Полынов. Когда кувыркался во время взрыва, они чудом удержались на переносице, а вот когда прыгал через катящийся обло мок, слетели… Зато кепи осталось при нем. Как выти рал пот с лица, так оно до сих пор было зажато в руке мертвой хваткой.

Десантник с довольным видом нацепил уцелевшие очки.

"Смеетесь, гады, – сцепил зубы Полынов. – Весело вам, что взрывом людей на кровавые куски разорва ло, а очки уцелели. Ладно, недолго тебе, подонок, ве селиться осталось. Кого-кого, но именно тебя я по оч кам узнаю. Всю обойму разряжу, дай только срок!

За Леночку Фокину, за Володю Мигунова, за Олега Братчикова, за Василия Тимофеевича Устюжанина и за весь экипаж…" От «уазиков» что-то зычно прокричали в мегафон, и разбредшиеся по степи десантники заспешили к ма шинам.

«Ага, – понял Никита, – нашли все три черных ящи ка…»

Десантники живо попрыгали в машины и укатили, а Никита продолжал неподвижно лежать. У обломков самолета никого не осталось, но Полынов не мог се бе позволить рисковать – вдруг кто-то наблюдает за местом катастрофы в бинокль. Единственное, на что он решился, – осторожно вытащить из-под себя полу куртки с пентопом, а затем, уткнувшись лицом в пыль и чрезвычайно медленно перемещая руки, натянул на голову кепи. Голову от солнца он кое-как защитил, но вот от жажды спасения не было.

Где-то через час к месту катастрофы подкатил кры тый «Урал». Из него неторопливо выбрались пятеро худосочных солдатиков срочной службы в застиран ном ветхом обмундировании, расстелили на земле не сколько кусков брезента и с видимой неохотой заня лись скорбной работой. Больше всего Никиту порази ло то, что не было ни одного целого трупа. Останки людей собирали по кускам, и каждый раз, видя, как на брезент укладывают что-то бесформенное, кровавое, с обрывками оранжевой материи, Никите представля лось, что это останки Леночки Фокиной. И тогда опять в голове воскресала навязчивая картина, как она смо трит ему в спину сквозь ветровое стекло выезжающего из трюма трейлера. Но во взгляде Леночки уже не бы ло недоумения, а был грустный укор… Глупыми и на ивными казались теперь его недавние романтические мечты, что в Каменной степи у них с Леночкой все по лучится. Ничего не получится! Никогда больше он не окунется в ее глаза, не коснется ее руки, как не увидит больше смущенной улыбки Володи, не услышит едко го замечания в свой адрес Олега, и никогда Тимофеич не пожмет ему крепко руку. Никогда!

Похоронная команда закончила собирать останки часа через три, и к тому времени Полынов от жары и жажды стал впадать в беспамятство. Он даже не за метил, как машина уехала. Вот она только что стояла у обломков самолета, туда-сюда ходили солдатики, а теперь нет ни машины, ни людей. И пыль над ее сле дом в степи давно опала.

Дальнейшее вообще воспринималось фотографи ческими снимками через неравные промежутки време ни, на которых все вокруг оставалось на своих местах, лишь солнце пунктиром скакало по небу, приближаясь к горизонту. А когда оно стало садиться, то Никите по казалось, что это не вечер наступает, а меркнет его со знание. И меркнет навсегда.

Никита поднялся только тогда, когда небо усеяли звезды, а сгущающиеся сумерки стали переходить в ночь. Поднимался он тяжело: вначале долго стоял на четвереньках, пытаясь сосредоточиться и хоть как-то прийти в себя, наконец с трудом распрямился и, воло ча ноги, побрел по степи строго на север.

До ближайшего шоссе между районным центром Ка менка и деревней Куроедовка было около двадцати ки лометров.

Через час над Каменной степью взошла луна и, за тмив на небосводе звезды, залила равнину зеленым потусторонним светом, окончательно погрузив созна ние Полынова в сумеречное состояние. Никита шагал по степи с методичностью робота, бездумно, механи чески переставляя ноги, и казалось, что так будет все гда, потому что пустыня представлялась ему бесконеч ной, время – остановившимся, жизнь – пустой суетой, а его движение в призрачном лунном свете – вечным.

Как путь во мраке после смерти… *** Очнулся Полынов от льющейся на лицо воды. Он встрепенулся, выхватил из чьих-то рук двухлитровую пластиковую бутылку и жадно прильнул к горлышку.

Пил, захлебываясь, кашляя, но не отрываясь – вода была теплой, сильно газированной, и бурлила в горле выделяющейся углекислотой. Живительная влага, не достигая желудка, впитывалась в организм, как в сухой песок, иссушенное тело наливалось на глазах, загла живая морщины на обезвоженной коже, подобно изну ренному засухой растению, распрямляющему свои ли стики во время долгожданного дождя.

Опорожнив бутылку, Никита машинально сделал еще несколько глотательных движений и лишь затем обессиленно уронил руки на колени. Выпав из руки, пу стая бутылка мячиком заскакала по асфальту.

Наконец Полынов смог осмотреться. Он сидел на старом, разбитом колесами автомашин асфальтовом полотне прямого, как стрела, шоссе, делившего степь пополам, словно хирургический разрез. В свете скло нившейся к горизонту луны шоссе чуть отблескивало, и это еще больше придавало ему сходство со шрамом.

Из конца в конец шоссе было пустынным, если не считать стоявшего рядом лысоватого мужчину лет со рока в спортивном костюме и застывший у обочины по трепанный «москвичок» – пикапчик.

– Ну что, ожил, служивый? – участливо спросил шо фер пикапчика.

– Ага… – хрипло выдохнул Никита. – У тебя вода еще есть?

– А как же! – неожиданно рассмеялся шофер. – Пол ная машина!

Он открыл заднюю дверцу пикапчика, по самую кры шу забитого запаянными в полиэтилен по десять штук пластиковыми бутылками с водой, выставил одну упа ковку на шоссе и ножом вспорол полиэтилен.

– Держи, – поддал он носком туфли одну бутылку, и она покатилась по асфальту в сторону Никиты. – Изви ни, но больше не дам. Это мой заработок.

Никита подхватил бутылку, сорвал пробку, подо ждал, пока схлынет основной напор газа, и приложил ся к горлышку. Пил он теперь основательно, не торо пясь, но и не отрываясь. Чтобы полностью утолить жа жду, хватило половины бутылки.

«Три литра, – просуммировал в уме Полынов выпи тую воду. – Еще бы литр потерял, и никакая реанима ция не спасла».

Легкая испарина выступила на коже, и мозг зарабо тал четко и ясно. Для полного счастья не хватало всего какой-то малости.

Он встал, полез в карман и достал стодолларовую купюру.

– Покупаю.

Лысоватый шофер обалдел.

– Весь товар?!

– Нет, зачем же. Мне хватит одной упаковки.

– Слушай, мужик… – совсем растерялся шофер. – У меня сдачи не будет… – И не надо, – через силу улыбнулся Никита потре скавшимися губами. – Я свою жизнь дороже ценю. – Он расстегнул куртку, высоко закатал рукава. – Лучше слей мне на голову, хочу умыться.

Никита наклонился над обочиной и подставил ладо ни.

– Так это мы сейчас… Мигом! – на радостях за суетился шофер. Он откупорил пару бутылок и стал обильно поливать затылок Полынова сразу из двух горлышек. – Повезло тебе, мужик! По этому шоссе раз в сутки машина проходит и та – моя.

Никита, как смог, умылся, ополоснул голову, шею, руки, грудь. Запястья, шею, лицо саднило от солнеч ных ожогов – как ни старался Никита уберечь открытые участки кожи от ультрафиолета, посыпая их пылью, но это удалось лишь частично. Хорошо было бы умыться по пояс, но тогда придется раздеться, и шофер увидит заплечную портупею с кобурой и пистолетом, а это ему вовсе ни к чему.

– Хватит.

Полынов пригладил волосы, отжимая воду, распря мился. Газированные ручейки устремились за шиво рот, приятно щекоча спину.

– Тебя как зовут? – спросил он шофера, застегивая куртку.

– Игорь.

– Никита, – протянул Полынов руку своему спасите лю. – Спасибо.

– Не за что, – пожал ему руку Игорь. – Ты уже и так сверх меры отблагодарил.

– Когда речь идет о жизни, сверхмеры не бывает, – усмехнулся Никита. – Как это ты рискнул остановиться посреди ночи у лежащего на шоссе человека?

В наши-то времена… Излюбленный прием налетчи ков при ограблении транспорта.

– Я свое в Афгане отбоялся, – серьезно ответил Игорь. – Полгода в плену многому научили. Хотя, ко нечно, где-нибудь на магистральном шоссе хрен бы за тормозил. А на этой дороге только идиот охоту на ма шины устраивать станет, тем более на мою колымагу позарится.

Он пнул ногой заднее колесо.

Никита окинул внимательным взглядом фигуру шо фера. Так, ничего особенного, обыкновенный мужчи на среднего возраста. Разве что запавшие глаза смо трят на спасенного им человека чересчур вниматель но, да невыразительное, незапоминающееся лицо не много мрачновато. Но налет мрачности на лице могли придавать и лунный свет, и воображение Полынова.

– В Куроедовку едешь? – поинтересовался Никита.

– Почему? – удивился Игорь.

– Ну как… Товар на продажу везешь… – Ну ты даешь! – рассмеялся Игорь. – В деревне – воду продавать! Да кто же ее там покупать станет? Как раз наоборот. У нас там с тестем маленький заводик по производству газированной воды. Родник в Куроедовке на всю округу славится, ну мы и приспособились. Купи ли установку по газированию, и теперь я каждую ночь туда пустую тару вожу, а обратно – готовую продукцию.

А раз в неделю баллоны с углекислотой доставляю.

– И выгодно? – индифферентно поинтересовался Полынов.

– Ну как… – замялся Игорь. – Жить позволяет.

Скромно. Вот поднакоплю деньжат и годика через два грузовик куплю. Тогда, думаю, получше заживем.

Оборот увеличится.

– Значит, ты сейчас в Каменку?

– В нее, родимую.

– Подбросишь?

– Не-а! – рассмеялся Игорь. – Здесь оставлю. Са дись, шучу я.

Никита прихватил с собой бутылку воды и, пока Игорь закрывал заднюю дверцу пикапа, обошел маши ну и забрался в кабину на пассажирское сиденье.

Здесь он открыл бутылку и отхлебнул. В горле сад нило, будто его хорошенько продрали ершиком с пес ком. На всю жизнь запомнится испытание жаждой в Ка менной степи, и теперь, наверное, даже занеси Никиту судьба на плот посреди пресноводного озера типа Бай кала, при нем всегда будет пара-тройка бутылок воды.

Так сказать, про запас, на всякий пожарный случай.

Игорь уселся на водительское сиденье, захлопнул дверцу и включил зажигание.

– С учений топаешь? – спросил он, выруливая из кю вета на дорогу. – И как тебя на ровном месте угоразди ло заблудиться?

Никита отхлебнул из бутылки, пожал плечами.

– А вдруг я дезертир? Вот грохну тебя сейчас, завла дею индивидуальным транспортным средством и по еду гулять по России в свое удовольствие.

– Ну да! – развеселился Игорь. – Далеко ты на моей развалюхе уедешь! И потом, возраст у тебя для дезер тира не тот – из армии бегут салаги-новобранцы… К тому же с такими шевронами дезертиров не бывает.

– А если это не моя форма? Убил я спасателя и пе реоделся, чтобы легче скрыться было… Машина резко затормозила, и Полынов чуть не вре зался лбом в ветровое стекло.

– Ты мне ваньку не валяй! – гаркнул Игорь, развер нувшись вполоборота. – А то не посмотрю, что у тебя «пушка» под мышкой, огрею монтировкой по башке и выброшу вон! Кукуй тогда посреди степи, если оклема ешься!

Полынов на мгновение оторопел, а затем вдруг не удержимо расхохотался. Сознание самопроизвольно разрядилось после нервного перенапряжения.

– Извини… – давясь смехом, еле выговорил он. – Извини, Игорек… Шутки у меня такие дурацкие… Мир. Мир и дружба между нами!

К тому факту, что шофер заметил у него под курткой пистолет, Никита отнесся спокойно. Ну заметил и заме тил, что теперь поделаешь? Не устранять же неволь ного свидетеля из-за такого пустяка? Мало ли сейчас народу с «пукалками» по просторам России шастает… – То-то, – недовольно пробурчал Игорь, вновь заво дя машину. Но уже через минуту хорошее настроение вернулось к нему. Не умел, похоже, он долго держать обиду на кого бы там ни было. Видно, действительно, мрачное выражение лица ему придавал лунный свет.

– Везет мне на попутчиков на этой дороге! – сказал он. – Недели две назад, еще до начала ваших учений, подобрал тут одного человечка. Как и ты, тоже сдвину тым был, но поболе. Из поселка Пионер через степь бежал. Видать, от жары умом основательно тронулся.

Орал, что его людоеды преследуют, все за руль хва тался, требовал, чтобы я его срочно в милицию доста вил. Ну я и доставил, жалко, что ли? Тем более – по пути, хотя поначалу хотел в дурдом сдать… Да… Все собираюсь в отделение зайти, поинтересовать ся, что с ним. Да некогда, времени выкроить не могу.

Полынов в очередной раз отхлебнул из бутылки и с интересом посмотрел на Игоря. Тень от светозащитно го козырька на ветровом стекле падала на водителя, и Никита не смог рассмотреть выражение его лица.

Надо же, как переплетаются судьбы! Оказывает ся, его спаситель в свое время подвозил гражданина Осипова Евгения Юрьевича, жителя Пионера-5, един ственного свидетеля массового каннибализма в посел ке, бесследно исчезнувшего затем из психбольницы.

Бесследно и, похоже, безвозвратно, так как именно на основе его показаний и началась эта катавасия с воинскими учениями.

Тридцать километров было до Каменки. Ехали око ло часа. Несмотря на показушно наплевательское от ношение к машине, Игорь берег свою «кормилицу» и вел пикап по разбитому шоссе весьма осторожно.

Всю дорогу он неумолчно болтал, рассказывая о своем нехитром житье-бытье, а Никита слушал, ме тодично отхлебывая из бутылки, кивал, изредка вста влял в монолог Игоря междометия. Как он понял, его новому знакомому нужен был не собеседник, а слуша тель.

Так в основном и бывает между двумя попутчиками.

Ничего выдающегося в жизни Игоря не было, разве что служба в Афганистане и плен у моджахедов.

Но как раз об этом он рассказал скупо, в двух сло вах, с затаенной грустью, и сразу стало понятно, что те далекие военные будни и память о настоящем сол датском товариществе являются для него сокровенной святыней, куда посторонним вход заказан. Зато о по следующей своей жизни, в общем-то, весьма «нескла душной», Игорь рассказывал без тени уныния и да же с юморком. После армии он работал аппаратчиком на насосной станции, обслуживавшей водовод посел ка Пионер-5. Когда рудник в поселке закрыли, уволил ся и подался в «челноки» – возил шмотки из Китая и Турции. Впрочем, длилось это недолго. Не имея ком мерческой жилки, быстро прогорел и решил поддать ся на уговоры тестя и пойти работать механизатором в совхоз. Но как раз в тот день, когда они с тестем об мывали столь знаменательное событие, руководство совхоза подписало договор с немецкой фирмой о со здании совместного российско-германского агротехни ческого объединения, и не только Игорь остался не у дел, но и тесть, и все остальные наемные работни ки совхоза. Как оказалось, единственным вложением в новое объединение со стороны России была земля, а все остальное – немецким. Сами немцы пахали землю на немецкой технике, сеяли элитные сорта немецкой гречихи, обрабатывали поля по немецкой технологии, собирали урожай с немецкой скрупулезностью и тща тельностью – и вывозили все, вплоть до тюков соломы, в Германию. Что доставалось России, одному богу из вестно – да и то, наверное, его католическому образу и подобию, а не православному. К счастью, тестя на тот момент осенила идея с газированной водой, и теперь в отличие от остальных жителей Куроедовки его семей ство жило более-менее безбедно. И все же в тоне Иго ря Никита уловил нотки злорадства по поводу нынеш ней засухи – хрен, мол, немцы в своей Германии в этом году гречиху лопать будут. Пусть прошлогоднюю соло му жрут.

Когда подъехали к Каменке, стало светать. Луна еще не успела спрятаться за горизонт, а на востоке уже раз горался рассвет, и окружающий мир начал приобре тать естественные краски, будто черно-белое кино по степенно вытеснялось цветным.

Каменная степь заканчивалась резко и сразу – два дцатиметровым, почти отвесным обрывом в неболь шую, пересохшую до ручейка речку Бурунку. За речкой начиналась холмистая местность, и на одном из поло гих холмов, как на ладони, открывался взгляду район ный центр Каменка. Небольшой городок – или большой поселок. Лишь в центре стояло около двух десятков двух– и трехэтажных домов, а все остальные были од ноэтажными частными домиками с огородиками и са дами. С высоты обрыва, по краю которого проходила дорога, Каменка смотрелась живописно, и от ее плани ровки веяло неистребимым укладом советских времен – «новые русские» не спешили вкладывать капиталы в захолустный городишко.

– Останови, – сказал Никита, когда пикап выехал к мосту через речку.

Игорь осекся на полуслове, затормозил и недоумен но уставился на попутчика.

– Я здесь выйду, – ответил Никита на немой вопрос.

– Зачем?

Никита тяжело вздохнул.

– Дам тебе два хороших совета и буду рад, если ты им последуешь. Для твоего же блага. Первый – не хо ди в милицию и не расспрашивай, что сталось с тем сумасшедшим, которого подвозил две недели назад.

Исчезнешь без следа, как и он. И второй совет – за будь обо мне. А встретишь где случайно – не узнавай.

Не было меня в твоей жизни – и все. Кто бы тебя ни спрашивал.

– Ты что, банк ограбил? – осторожно попробовал по шутить Игорь.

– Хуже, – не принял шутки Никита и строго посмо трел в лицо Игорю. – Знаю я кое-что такое, из-за че го на меня не сегодня завтра могут открыть охоту по всей России. Заодно всех, с кем я по пути встречался, «охотники» будут отстреливать без тени сомнения.

Так сказать, в качестве превентивной меры – они и гадать не будут, знаешь ли ты или не знаешь то, что я знаю. Понятно?

Игорь растерянно кивнул.

– Прощай. – Никита пожал ему руку. – Спасибо, что в степи подобрал.

– Погоди… – не отпустил руку Никиты Игорь. Он внимательно смотрел в глаза Никиты, и от растерян ности в его взгляде не осталось и следа. Лицо было серьезным и решительным, словно лет на двадцать помолодевшим. Будто вернулась его суровая военная юность. – Я, конечно, на гражданке маленько распу стился, но кое-что во мне еще осталось… Помню… Если бы ребята в Афгане только из-за меня в рейд не пошли, хана бы мне была. Так что ты мой пустой треп по дороге в расчет не бери. Потрохами чувствую, нормальный ты человек, наш. Будет очень туго – най ди меня. Домик мой на окраине здесь каждая собака знает – Тимирязева, три. Игоря Антипова спросишь… – Спасибо, – грустно улыбнулся Никита. – Прощай.

Он выбрался из машины, не забыв прихватить недо питую бутылку с водой, и сбежал по откосу под мост.

– Счастливо! – донеслось ему в спину, затем пикап чик проурчал по плитам бетонного моста, и все стихло.

Никита огляделся. Верил он в искренность своего случайного спасителя, но береженого и бог бережет.

Сейчас единственным его желанием было часика два-три поспать – шутка ли, сутки на ногах, да еще со столь изнурительными приключениями. Идти в город и искать там гостиницу – глупее варианта не придума ешь. Впрочем, как и оставаться здесь, под мостом.

Берег на этой стороне Бурунки был обрывистый, и ничего здесь не росло – не то что на противоположном берегу, густо заросшим камышом и кустарником.

В то, что его будут искать, Полынов не верил – соб ственными глазами видел, что представляют из себя останки его товарищей. Армия есть армия, и вряд ли кому в голову придет составлять из кровавых кусков тела – разделят на равные кучки по количеству погиб ших людей, запаяют в цинковые гробы и отправят по месту жительства. И все же элементарную предосто рожность следовало соблюсти, к тому же отдохнуть на голой земле под мостом вряд ли получится – машины будут мешать своим гулом.

Переходить речку вброд Никите не пришлось – он легко пересек ее, прыгая с валуна на валун. В засуху Бурунка сильно обмелела, и валуны торчали над ее по верхностью не меньше, чем на метр. Сейчас вода те кла спокойно, лишь кое-где журча на перекатах, но, ве роятно, весной, в половодье, бурлила и клекотала на валунах, за что речка и получила свое название.

На другом берегу Никита чуть подзадержался. За бравшись в камыши, снял куртку, аккуратно спорол ше вроны и сжег их, сбросив затем пепел в реку. Теперь он спокойно мог выдавать себя за отставного офицера любого рода войск, уволенного в запас по сокращению армии. Легенду, каким образом и зачем он оказался в Каменке, можно придумать потом. В соответствии с си туацией.

Пройдя с полкилометра вниз по течению Бурунки, Полынов забрался в густые заросли боярышника и, присев, осмотрелся. Лучшего места для «лежки» не придумаешь. Кустарник дальше двух метров не про сматривался, к тому же камуфлированная форма по своей расцветке сливалась с окружающей раститель ностью, и обнаружить здесь Никиту можно было, лишь подойдя вплотную, если не наступив. Но и подойти без треска сучьев сюда невозможно. Впрочем, искать По лынова по идее пока никто не должен, и наткнуться на него мог разве что какой-нибудь бомж. Хотя отку да здесь бомжам взяться? Чай, не сытая Москва, где они все пригородные лесочки оккупировали, спят чуть ли не под каждым кустом. Здесь периферия, не самое сладкое место для нищих – поспать места вволю, зато жрать нечего, никто не подает.

Что удивительно, но есть не хотелось, хотя почти сутки во рту маковой росинки не было. Зато по-преж нему хотелось пить, но это желание скорее всего бы ло вызвано соматическим расстройством организма – даже бултыхайся он сейчас в бассейне и напейся так, что вода из всех пор сочилась, Никита все равно испы тывал бы жажду.

Полынов смочил губы из бутылки и, подложив под голову пентоп, улегся. В кустах боярышника было жар ко и душно – не то что под мостом, где от бетонных плит и близкой открытой воды тянуло прохладой, – но выбирать не приходилось. Лучше проснуться живым и здоровым на сухой, твердой, как камень, земле, чем умереть во сне на перине.

Глава Снилась Никите баня. Жаркая, душная, заполнен ная паром. И будто бы посреди бани стоит большой оструганный стол, а вокруг на лавках, закутанные в простыни, сидят его товарищи. Устюжанин, Мигунов, Братчиков, Фокина. Сидит среди них и Никита.

Стол пустой, ничего на нем нет, но ничего им и не надо. И так всем весело, все довольны – радуются, что после взрыва самолета живы остались, а теперь вот в баньке парятся. Устюжанин сидит во главе стола, ку рит, улыбается добродушно, глаза от удовольствия щу рит. Володя наперебой с Олегом анекдоты шпарят, все смеются заразительно, но как-то невпопад, больше не над анекдотами, а от радости жизни.

Напротив Никиты Леночка сидит, и какая-то она со всем другая, непохожая на ту – из лаборатории и из жилого отсека трейлера. Верткая, подвижная, глазами в Никиту так и стреляет.

– Что же ты, Никита, так перепачкался? – весело спрашивает она и подмигивает.

Никита смотрит на свои руки и видит, что они дей ствительно неимоверно грязные, заскорузлые от въев шейся в кожу рыжей пыли Каменной степи. Все вокруг сидят чистенькие, распаренные – один он грязный.

– Идем-ка, мил дружок, я тебя на полок положу да березовым веничком хорошенько отхожу! Будешь ты у нас чистеньким да пригожим, вот тогда тебя и полю бить не грех будет! – прыскает в ладошку Леночка и глазами в его глаза призывно смотрит.

Никита конфузится и исподлобья бросает взгляд на остальных. Но никто на них с Леночкой внимания не обращает.

– Да что же ты смущаешься так! – заливисто смеется Леночка, протягивает руку и, кладет свою ладонь на его.

Ладошка у нее маленькая, узкая, теплая, рука бе лая. Из-под съехавшей с плеч простыни выглядыва ют полукружья белых, незагорелых грудей Левое полу кружье ритмично вздрагивает от учащенно бьющегося сердца, а в ложбинку по коже медленно скатывается капля пота – жарко в бане.

– Не обращай на них внимания, – говорит тихо Ле ночка и поглаживает своей ладонью его ладонь.

Сердце у Никиты обмирает. – В этом мире до нас двоих нет никому дела. Все у нас получится!

Леночка снова заливисто смеется, и не понять, то ли шутит она, то ли искреннюю правду говорит… Треск ветвей поднял Полынова с земли, как зайца с лежки. Чуть стрекоча не задал. Солнце припекало, от его лучей не спасали мелкие листья боярышника, и Никита очнулся весь в поту. Будто действительно в бане побывал, вот только друзей-товарищей с собой в реальность не прихватил. Не смог. Никогда больше им вместе не сидеть.

Треск кустарника доносился со стороны моста, и был он необычно громким, будто кто-то специально шумел, продираясь сквозь заросли напролом. И был этот кто-то не один – треск раздавался по крайней ме ре с трех-четырех направлений. Словно облава шла, прочесывая правый берег Бурунки в поисках Полыно ва.

Внезапно оттуда послышался мальчишеский окрик, что-то свистнуло, щелкнуло, размеренные, тяжелые шаги рассыпались паническим топотом, кустарник не милосердно затрещал, и над берегом разнеслось оби женное мычание.

– Тьфу, черт! – шепотом выругался Полынов и чуть не расхохотался. Вот тебе и облава – какая только чушь спросонья в голову не лезет! Коров на выпас по гнали. Городок небольшой, почему корову не завести, если сейчас и в больших городах «мода» скотину в квартирах содержать появилась? До коров дело пока не дошло, но кур на балконе, свиней в ваннах – это го сколько угодно! В прошлом году в Питере Полынов собственными глазами наблюдал, как по мостовой, где некогда царские рысаки гарцевали, мужик трех коз на выпас гнал. Невзрачный такой мужичишка, худенький, лысенький, в потрепанном костюмчике, однако шага ет гордо, с достоинством, словно он не пастух, а по крайней мере остепененный научный сотрудник. В од ной руке совочек на длинной ручке держит, в другой – метелку. Как, значит, какой козе приспичит, так он тут как тут – хитрой пружинкой крышечку на совочке при поднимает и метелкой – раз, раз! – катышки в совочек сметает. И – полный порядок. Даже не наклоняется, то есть весь процесс по-научному организован, как и по ложено.

Оно, конечно, понятно – при разделе государствен ного пирога все на толстый кусок рты разевали, да ши рина ртов у всех разная оказалась. Кому алмазные прииски отхватить повезло, а кому вот так – по козе на рыло досталось… С другой стороны, кем бы Полынов сейчас был, сохранись социализм? Окончил бы спец школу да служил рядовым сотрудником КГБ.

Вербовал бы по учреждениям сексотов, чтобы те друг на дружку доносы строчили и тем самым совет скую власть укрепляли. Зато теперь он чуть ли не на правительственном уровне работает, с министрами ручкается и немалые деньги получает… Ну а то, что как от первого варианта, так и от второго, с души воро тит, – личное дело. Не нравится – иди в свинопасы.

Полынов поморщился. Что это он сопли распустил?

Может, еще захныкать и нянечку позвать, чтобы слю нявчиком ему нос утерла? Только в его нынешнем по ложении понадобится слюнявчик размером с просты ню.

Никита затаился, пережидая, пока пройдет стадо.

Какая-то пеструшка сунулась к нему в заросли, но, увидев человека, замерла в недоумении, тараща бес смысленные глаза. Никита подмигнул ей и, усмехнув шись про себя, приложил палец к губам – мол, не выдавай, родимая! В более идиотское положение он раньше никогда не попадал. Корова шумно вздохну ла, замотала головой, шлепая себя по морде ушами, и двинулась далее, обходя кусты боярышника сторо ной. Все стадо прошло понизу, где у берега имелась хоть какая-то трава, а пастушок, не утруждая себя ла заньем по кустам, миновал убежище Полынова сверху, по открытому полю с сухой, выжженной солнцем тра вой. Шел он неторопливо, пощелкивая кнутом и лени во, от нечего делать, матерясь. Пастушку, наверное, было лет четырнадцать – голос у него ломался, и мат с его губ слетал то неокрепшим отроческим баском, то мальчишеским фальцетом.

Стадо оставило после себя тучу мелкой мошкары.

Она не кусалась, но назойливо мельтешила перед лицом, норовя залезть в рот, ноздри, глаза. И все по пытки отмахнуться от нее ни к чему не приводили.

Поэтому, подождав, пока стадо удалилось на до статочное расстояние, Никита выбрался из кустов бо ярышника, спустился к реке и умылся. Лишь тогда мошкара отстала.

На часах было начало одиннадцатого, и Полынов порадовался за себя – спал больше шести часов и, хоть чувствовал немного разбитым после вчерашних передряг, отдохнул сносно. Допив из бутылки воду, он зашвырнул пустую посуду в камыши и только тогда наконец ощутил чувство голода. И это было хорошим признаком – значит, функции организма восстанавли ваются. Не до конца, видать, отравили его фээсбэшни ки, и здесь они оказались дилетантами… На самом деле Полынов ни на йоту не верил вер сии в отравление его фээсбэшниками, но как-то же над собой подтрунить нужно? Оперативнику во время ра боты не положено раскисать ни при каких обстоятель ствах, а всегда надлежит быть «бодру, свежу и весе лу», даже если его стойкий понос прохватил. Однако с обедом придется подождать – самое время связать ся с напарником, а то, глядишь, тот в аэропорт поспе шит с почестями цинковый гроб с останками соратника встречать.

Найдя в молодом ольшанике укромное место у трух лявого пня, Никита сел на землю и открыл пентоп. От крыл с некоторым опасением, ожидая, что оттуда по сыплется крошево экрана на жидких кристаллах, одна ко, к его удивлению и удовольствию, обе панели – с экраном и клавиатурой – нисколько не пострадали. Бо лее того, компьютер нормально включился, а когда он вставил в дисковод лазерный диск, так же нормально загрузился.

Полынов раздвинул панель-гармошку с клавиатурой до оптимальных размеров и поставил пентоп на пе нек. Один к одному, как Ленин в Разливе – на пеньке устроился, с поправкой разве что на научно-техниче скую революцию в области записи информации, с из девкой подумал Никита. Правда, статьи Ленина, напи санные в Разливе, существенно повлияли на ход исто рии, а вот на что может повлиять «Полынов у Бурун ки»? Нет уж, скорее всего здесь он больше похож не на вождя мирового пролетариата, а на матерого ино странного шпиона, которого еще лет пятнадцать назад прилежные мальчики в красных галстуках в момент бы вычислили и торжественно сдали с рук на руки в ком петентные органы. Ну а теперь… Теперь, наверное, за стань кто-либо его за столь неприглядным занятием, и стар и млад в очередь бы к нему выстроились, любую секретную информацию за баксы предлагая. Отбоя бы от доброхотов не было.

Однако, как ни шутил, как ни иронизировал над со бой Никита, на душе было пакостно. Как ни крути, а не приятно ощущать себя шпионом в собственной стране – когда он, как самый настоящий диверсант, связыва ется с офисом не из комфортабельного гостиничного номера или из передвижной лаборатории МЧС, а с ло на природы, забившись в кусты от постороннего взгля да. И, кстати, если его здесь обнаружат десантники ге нерала Потапова, то статьи уголовного кодекса о шпи онаже ему не миновать на полном серьезе. Никакой Веретенов от суда не спасет. Хотя, конечно, до суда дело вряд ли дойдет. Как там в протоколах пишется:

«Убит во время перестрелки при задержании…»

Тем временем компьютер самостоятельно вышел на связь с абонентом в Подмосковье и сообщил о готов ности к передаче информации.

«Ашел, привет!» – не мудрствуя лукаво, написал По лынов светокарандашом на экране.

Минут пять никто Никите не отвечал – видно, ком пьютер на даче Веретенова был включен, но операто ра рядом не было. Наконец на дисплее появился от вет:

«Кто на связи?!»

"Я".

«Кто – я?»

«Атикин».

Никита усмехнулся. Из по-детски простенькой кри птограммы его имени получилась вполне сносная фа милия.

«?????»

Похоже, юмор Никиты не поняли, зато он ответил в том же ключе:

«!!!!!»

Как говорится, каков вопрос, таков ответ.

Пару минут длилось молчание, наконец, видимо, его имя расшифровали, и на дисплее замигали буквы:

«Полынов погиб в авиакатастрофе. Кто на связи?»

«В таком случае привет с того света».

«?????»

Здесь уже Никита не вытерпел. Только этого ему не хватало, как, сидя в кустах, пустой болтовней зани маться.

«Слушай, Ашел, а не пошел бы ты?.. Жив я! Случай но уцелел. Ребята все погибли, а мне повезло».

«Сегодня вечером прибывает самолет с гробом, в котором лежит тело Полынова. Как к этому факту от носится его душа?»

Вероятно, у абонента после первоначального шока начало просыпаться чувство юмора. Но вот Полынову шутить на эту тему не хотелось.

«Ашел, не будь ослом. Самолет уничтожен после по садки двумя ракетами спецназовцев генерала Потапо ва. Повторяю, я уцелел чудом. От людей осталось кро вавое месиво, поэтому и для меня нашелся цинковый гроб. Если не веришь, проведи эксгумацию».

Абонент снова на некоторое время замолчал.

«Ты уверен, что самолет ликвидирован по приказу Потапова?»

«Лично приказа не слышал, но ракеты со стороны командного пункта видел собственными глазами».

«Где ты сейчас?»

"Скрываюсь в кустах возле Каменки. Как диверсант.

Нужны новые документы и «легенда». Вводные для «легенды» – на мне полевая армейская форма без зна ков отличий. Злой, грязный, голодный. После связи иду в город, нужна ориентировка по «легенде».

«Хорошо. Связной прибудет вечером после восьми часов. Погоди минуту…»

Минута растянулась на все десять, но Полынов тер пеливо ждал. Несмотря на компьютерную технику, под бор правдоподобной «легенды» требовал времени.

"Запоминай, – наконец появились строчки. – Ты – бывший капитан войск тыла Дальневосточного окру га Николай Захарович Додик. Заведующий складами вооружения. Уволен в запас три месяца назад по со кращению армии. В настоящее время работаешь аген том-заготовителем в фирме «Дело всех» в городе Тю мени. В Каменке – в ознакомительной командировке по поводу закупки сельхозпродуктов. В десяти кило метрах от города машина «Жигули» сломалась, и ты пришел пешком. Шофер – Павел Алексеевич Буркин – подъедет вечером, когда починит машину.

Встреча – с восьми до десяти вечера на централь ной площади города. Он тебя узнает. Внимание! Тща тельно ознакомься со следующими документами!" На дисплее появилась сканированная страница личного дела капитана Додика. Не липа, оказывается – действительно, такой человек существует! Никита при крыл глаза и стал «фотографировать» в памяти лич ное дело капитана.

Так… Родился… Отец… Мать… Сестра… Учился… Армия… Саратовское общевойсковое училище… Следующая страница. Жена.., дочь семи лет.., сын че тырех лет… Служба… Мотострелковая дивизия… Дис локация – Приморский край, поселок Смоляниново… Следующая страница. Командир дивизии гене рал-полковник… Начальник штаба… Начальник ты ла… Подчиненные… Награды… Продвижение по служ бе… Увольнение… Следующая страница. Тюмень, ули ца… дом.., квартира… Президент фирмы… Непосред ственный начальник… Сослуживцы… Итого – десять страниц плотной информации о жиз ни отставного капитана, в которого на месяц-два пре вратится Полынов. Вполне достаточно, чтобы при пер вом знакомстве с кем-либо не проколоться, а больше го при данном задании и не надо.

«Биографию усвоил».

«Какие еще будут вопросы?»

«Прошу предоставить информацию по Пущину».

Ответ опять задержался, но, когда он высветился на экране, текст был сухим и официальным.

– «Данные о Пущине получите от связного при лич ной встрече. Конец связи».

Другого, в общем-то, ожидать и не приходилось.

Не принято в секретных службах гадать, жив или мертв агент, верить или не верить ему. Если есть хоть малейшее подозрение – проверка осуществляется при личной встрече.

Полынов выключил пентоп, собрал его, затем, как смог, вычистил одежду. Хорошо было бы искупаться, но речка настолько обмелела, что он больше бы выво зился в тине, чем помылся.

Два часа он потратил на то, чтобы обойти по хол мам город и, согласно «легенде», войти в него по ма гистральному шоссе. Солнце палило немилосердно, в воздухе не ощущалось ни малейшего дуновения ве терка, и с Полынова сошло семь потов, пока он делал крюк вокруг города. Вот когда он пожалел, что на нем – не тенниска, а на ногах – не кроссовки. Армейские бо тинки хороши, когда идешь по грязи, но не когда шага ешь по высохшей бугристой почве. Это только в мар шевых песнях хорошо звучит, когда солдат попирает сапогами землю, – на самом деле все гораздо проза ичней. Все ноги сбил, пока выбрался на шоссе. И еще Никита пожалел, что вопреки вчерашним ночным кля твам никогда не выходить в путь без воды выбросил пустую бутылку. Надо было набрать воды из речки – нет, конечно, пить сырую речную воду он бы не стал, не то состояние желудка, но тогда можно было бы опо лоснуть лицо, намочить волосы.

Первый домик на окраине Каменки встретил Никиту заколоченными ставнями. Облупившиеся стены, поко сившийся штакетник, сухие ветки садовых деревьев, выглядывавшие из-за домика, – все говорило о том, что участок давно заброшен и покупателей на дом не нашлось. Второй домик выглядел не лучше, но став ни были открыты, в палисаднике цвели ухоженные ро зы. Моложавая хозяйка в цветастом сарафане крутила ворот над колодцем, доставала воду и разливала ее в небольшие, пятилитровые пластмассовые ведерки.

Худой, белобрысый, загорелый до черноты мальчишка лет десяти в одних трусах подхватывал ведра, метео ром уносился за дом и через пару минут возвращался за новой порцией.

– День добрый, хозяйка! – осторожно оперся руками о хилый штакетник Полынов. – Бог в помощь!

Женщина повернула к нему лицо и, приветливо улыбнувшись, распрямила спину.

– Здравствуй, служивый! – стрельнула она в него шальными глазами. – Говорил бог, чтоб и ты помог!

Никита рассмеялся.

– Водичкой, хозяйка, не напоишь?

– А чего же не напоить? – уперла руку в бок молодка, взглядом окидывая фигуру Полынова. – Заходи.

Никита открыл калитку и подошел к колодцу. Моло дица алюминиевой кружкой зачерпнула из ведра и же манно подала ему воду.

– Пей на здоровье, служивый!

Полынов выпил кружку залпом. Вода была ледяной, даже зубы заломило, а в висках запульсировала боль.

Удивительная штука – холодная вода из колодца! Ни какая другая с ней не сравнится, тем более хлориро ванная из-под крана. И все же вкуснее воды, чем из пластиковых бутылок фирмы «Игорь, тесть и К°», как в шутку про себя окрестил предприятие своего спаси теля Никита, он не пил. Хотя, возможно, на вкусовом восприятии сильно сказалось состояние Никиты в Ка менной степи. Напои его тогда кто-нибудь жижей из лу жи – и лучшего напитка для Полынова не было бы. На всю жизнь запомнил бы как божественный нектар. К счастью, таким божественным напитком для него ста ла вода «Серебряный ключ» – кажется, такое назва ние красовалось на голубой этикетке пластиковых бу тылок.

– Эх, хороша водица! Еще можно? А то так есть хо чется, что и переночевать негде! – пошутил Полынов, с прищуром заглядывая в глаза девице.

– Да чего уж там, пей. Воды много, не жалко. – Бе дра у хозяйки непроизвольно заиграли, и она в упор уставилась на Никиту. Красивые у нее были глаза, се рые, смешливые, да и сама симпатичная, ладная. – А насчет всего остального… – Что – опять? – хмуро вмешался в разговор появив шийся из-за дома мальчуган с пустыми ведрами. – Ма ло тебя Нинка из-за Федьки за волосы таскала?


В сторону Никиты пацан принципиально не смотрел.

– Не подслушивай, когда взрослые разговаривают! – грубо оборвала его хозяйка. – Поливай огород!

Пацан разлил воду по пластмассовым ведрам и умчался за дом, а хозяйка снова завертела ворот над колодцем. Улыбка сошла с ее лица, и на Никиту она больше не смотрела.

– Строгий у тебя защитник, – сказал Никита, медлен ными глотками выпивая вторую кружку.

– Без отца растет… – куда-то вбок со вздохом сказа ла хозяйка, по-прежнему не глядя на Полынова – Что же это вы по самому солнцепеку поливаете?

– Когда можем, тогда и поливаем, – равнодушно пе редернула плечами молодица. Она поставила полное ведро на сруб, распрямилась и, таки бросив на него мимолетный взгляд, отвернулась.

– Если хочешь, приходи вечером, когда стемнеет… – вдруг тихо сказала она, и Полынов со спины увидел, как покраснела у нее шея под завитками перехвачен ных резинкой на затылке русых волос.

– Эх, хороша водица! – наигранно весело повторил ся он и со звоном поставил пустую кружку на сруб. – Спасибо тебе, хозяйка, за доброту, за ласку, за то, что жаждущих и страждущих привечаешь. Счастья твоему дому!

Он повернулся и зашагал к калитке.

– Так придешь? – донесся ему в спину тихий голос.

Никита обернулся. Молодая хозяйка смотрела на него умоляющими глазами и ничуть не стыдилась сво его румянца.

– Как служба позволит, так непременно! – улыбаясь, соврал он, помахал рукой из-за штакетника и бодро за шагал по улице к центру города. Бодрость со сбитыми ногами давалась с трудом.

Тяжела женская судьба в провинции, а тем более в захолустье. Не знал Полынов, что случилось с ее му жем – умер, сбежал, либо они развелись. Да и был ли муж вообще. Не интересовало его это. Но с чужого несчастья он никогда дивиденды не снимал. Не дока тился еще до уровня стервятника, хотя при нынешнем раскладе «крыша» молодицы могла быть самым луч шим вариантом.

Вблизи городок выглядел не так живописно, как с об рыва плато Каменной степи. Но вблизи изъяны всегда легче различимы – даже у писаной красавицы можно при желании рассмотреть поры на носу. А Каменка пе реживала отнюдь не лучший период в своей жизни и уж тем более не первую молодость. Ни один домик не радовал глаз свежей краской на ставнях, дверях, до щатых заборах;

черепичные крыши давно никто не об новлял, и они покрылись серыми старческими пятнами выжженной солнцем плесени. Асфальт дороги окаме нел, растрескался, из щелей торчали пучки сухой тра вы. За все время, пока Никита шел к центру, ему на глаза не попался ни один человек, и ни одна машина не проехала по улице. Словно вымер городок, что, впро чем, в полуденный зной было и не удивительно.

Полынов попытался припомнить сведения о Камен ке, заложенные в компьютер Алексеем для его коман дировки в Каменную степь, но они были весьма скуд ны, так как посещение районного центра не входило в первоначальный план. Кажется, около пятнадцати тысяч жителей, молокозавод, мясокомбинат, консерв ный завод… В общем, типичный городок сельскохозяй ственного юга России. Ах да, еще психоневрологиче ская больница краевого подчинения. Так сказать, на лоне природы, подальше от шумов и атмосферных вы бросов технологической цивилизации. Ну и, само со бой, где-то ниже по течению Бурунки водохранилище с насосной станцией, некогда интенсивно снабжавшей поселок Пионер-5 технической водой по водоводу, а те перь дозирующей ее в час по чайной ложке исключи тельно по предоплате местным князьком-узурпатором господином Бессоновым.

Наконец частные домики уступили место кирпичным трехэтажкам – застройке центральной части Каменки.

Место обычной площади здесь занимал скверик с чах лыми деревцами, густо заросший сорной выгоревшей травой, но с чудом уцелевшими на аллее скамейками.

Как и во всех небольших городках, именно тут находи лось средоточие деловой, культурной и торговой жизни – здание мэрии, кинотеатр, универмаг, несколько мага зинов, а в куцей тени под деревьями размещались два торговых ряда небольшого рынка. Сейчас ряды пусто вали – надо понимать, из-за жары рынок функциони ровал исключительно по утрам. Здание мэрии, достав шееся ей в наследство от райисполкома, было выстро ено в лучших дубовых традициях советских времен – двухэтажный параллелепипед с большими пыльными окнами и стенами, облицованными коричневой глазу рованной плиткой.

Нынешняя власть только то и сделала, что замени ла на коньке крыши кумачовый флаг на российский триколор и табличку у дверей. Универмаг «приветство вал» Полынова чисто по-хулигански – битыми витри нами и заколоченными дверями. Не нашлось, видно, предпринимателя, который бы рискнул платить аренду за столь громадное помещение, и это лишний раз под черкивало всю бесперспективность вложений капита лов в российской глубинке. А вот кинотеатр работал, о чем свидетельствовала афиша кинофильма «Тита ник», наклеенная на одну из растрескавшихся поло винок двухстворчатой двери с облупившейся краской.

Правда, сеанс был только один – на двадцать один час, зато крутили фильм уже вторую неделю. За зданием кинотеатра находился обширный пустырь со следами старого, наполовину осыпавшегося, заросшего бурья ном фундамента. Дощечка с выцветшей надписью на покосившемся столбике гласила, что тут строится цер ковь Христа Спасителя. Но, очевидно, не больно веру ющие люди жили в Каменке, если дальше фундамен та дело не двинулось. А напротив, за сквериком, нахо дились аптека, почта, маленький промтоварный мага зин, такой же – продовольственный и парикмахерская.

Замыкала периметр зданий вокруг скверика стеклян ная коробка кафе с одиозным названием «Минутка» – настолько распространенным в России названием, что оно стало почти нарицательным, как бистро во Фран ции. Двери везде были открыты, но нигде не было вид но ни одного человека. Прямо-таки Южная Америка во время послеобеденной сиесты. Разительный контраст между запустением в Каменке и бурлящей жизнью ре ставрируемой, чистенькой Москвой еще более усили вал впечатление, что Полынов очутился в ином госу дарстве. То ли не докатилась сюда волна рыночных реформ, то ли на хрен кому сдался этот богом забытый городок, где приватизировать что-либо – себе в убы ток. Спонсоров, готовых урвать кусок от чужой славы, сейчас наплодилось немало, а вот бескорыстных ме ценатов российская земля пока еще не родила. Да и родит ли?

Полынов провел ладонью по щеке и решил, что «Минутка» десяток-другой минут его подождет. В при сутственные места даже в такой глухомани надо по являться более-менее опрятным – это производит хо рошее впечатление, легче завязываются разговоры, и собеседник более доверителен к гладко выбритому че ловеку, чем к заросшему двухдневной щетиной.

В зале парикмахерской было пусто, но стоило толь ко половицам заскрипеть под башмаками Полынова, как из-за занавески в углу появился старенький, сгор бленный парикмахер с всклокоченной седой шевелю рой и такой же неопрятной бородой. Похоже, местный цирюльник строго исповедовал древнее правило сво ей гильдии – посмотрите на меня, такого неухоженно го, и станьте лучше.

– Добрый день, молодой человек! – бодренько про возгласил парикмахер и живенько засеменил навстре чу. – Проходите, садитесь в кресло у окна… Никита кивнул, сел, снял кепи, и тут же его горло за хлестнула белая простынка.

– Как стричься будем? – поинтересовался парикма хер, профессиональным взглядом оценивая прическу Полынова. Зарос он в Африке основательно.

– Никак, – поморщился Никита и ослабил узел про стыни на горле.

– Простите?.. – застыл в недоумении старичок.

– Бриться будем.

– Н-да, – прищелкнул языком парикмахер. – Без па рового компресса нам никак не обойтись. Очень уж вы на солнце обгорели.

Он нырнул за ширму и принялся там греметь по судой, наливая воду с паровую баню и ставя ее на электроплитку. Полынов перевел взгляд в окно. Мимо парикмахерской степенно прошествовала громадная свиноматка с выводком снующих вокруг нее поросят.

Жарко было свинье, тень искала.

«Ну чем тебе не гоголевский „Миргород“? – усмех нулся Никита. – Лужу бы побольше перед мэрией и эту свинью – в лужу…»

Старичок-парикмахер вновь появился в зале и при нялся править опасную бритву о свисающий со стены ремень.

– Давненько я никого не брил, – весело подмигнул он Никите. – Годика три-четыре. Сейчас все сами норо вят. Кто электробритвой пользуется, кто «Шиком», кто «Жиллетом»… Наверное, я уже и квалификацию поте рял. Знаете анекдот об ученике брадобрея?

– Знаю, – кивнул Полынов.

– Так вот, – будто не расслышав, продолжал стари чок. – Бреет, значит, ученик своего первого клиента, а у самого руки дрожат, сердечко екает, поджилки ходу ном ходят. Только прикоснулся лезвием к лицу клиен та, как тут же и порезал. «Ой, извините… – лепечет. – Я ученик, в первый раз брею…» – «Ничего, ничего, – успокаивает клиент. – Продолжайте».

Второй раз провел бритвой ученик и опять клиента порезал. «Ой, я вас снова порезал!» – чуть не плачет.

Ну а клиент терпеливый попался, интеллигентный.

«Что же вы так расстраиваетесь? – утешает. – С кем не бывает? Учиться-то на ком-то надо? Продолжайте, не стесняйтесь». Но только ученик прикоснулся к лицу клиента бритвой в третий раз – очередной порез!

Расплакался тогда ученик брадобрея: «Ну не полу чается у меня!» – и давай от отчаяния свою неудачную работу бритвой кромсать!

Старичок настолько вошел в раж, что даже показал, как это делалось. Бритва замелькала в его руке, от блескивая, подобно винту вертолета.

– Сейчас убегу, – мрачно пообещал Никита.

– Что вы, что вы! – рассмеялся парикмахер. – Шу чу я так. Я ведь не ученик, а мастер. Если у меня что то не получится, кромсать лицо не буду. Зачем же вас мучить, калекой на всю жизнь оставлять, чтобы ни од на девушка в вашу сторону не смотрела? Я вам бы стренько горло перережу, и всех делов!

Старичок демонически расхохотался и исчез за за навеской. Больших трудов стоило Полынову усидеть в кресле. Хорошо смеяться над побасенками черного юмора, когда это не касается тебя лично.


Парикмахер появился через минуту, держа в вытя нутых руках исходящее паром полотенце, и сказал:

– Нет, я не садист. Приложите-ка компресс сами, а то будете жаловаться, что еще и обварил вас.

Никита с сумрачным видом взял полотенце, накло нился вперед, несколько раз, примериваясь, промок нул лицо и лишь затем плотно приложил компресс.

Не очень-то приятная для обожженной солнцем ко жи процедура, но терпимая.

– Так, хорошо… – Парикмахер наклонил спинку кре сла. – Теперь откиньтесь назад и запрокиньте голову на изголовье. Вот и отлично. Посидите минутку.

Он снова стал взбивать пену.

– Ну-с, молодой человек, приступим, – наконец ска зал он, сорвал с лица Никиты полотенце и принялся наносить помазком пену.

Вскоре Полынов выпрямился в кресле и посмотрел на себя в зеркало. Старый парикмахер был не просто мастером, а кудесником. Такое ощущение свежести и абсолютной оголенности кожи на лице Полынов испы тал, разве что когда в первый раз в жизни побрился.

Старик во время бритья еще и сыпал анекдотами, и Никита сполна заплатил ему.

Несмотря на внешний непрезентабельный вид, вну три кафе «Минутка» выглядело весьма привлекатель но и уютно. Полированные столики, мягкие кресла, стойка бара, за ней на полках – батарея подобранных со знанием дела разнокалиберных бутылок. И, самое главное, в кафе работал кондиционер. В общем, инте рьер располагал к тому, чтобы сидеть здесь с утра до позднего вечера, ожидая, пока спадет жара.

Тем не менее посетителей в кафе не было. То ли цены здесь кусались, то ли время было неурочным.

За стойкой бара, боком ко входу, сидел необъятных размеров бармен и с угрюмым видом смотрел телеви зор. Голова у бармена была непропорционально ма ленькая, коротко стриженная и словно бы вдавленная в необъятное тело, от чего шея у затылка вздувалась мясистым бугром и наводила Полынова на мысль, что именно о ней он только что в парикмахерской услышал анекдот.

Бармен покосился на вошедшего и снова вперился в экран. На видеомагнитофоне стояла кассета с крутой порнухой, и на все кафе разносились излишне эмоци ональные вскрики, всхлипы, возгласы, изредка пере крываемые до нельзя равнодушным голосом перевод чицы. «Мама… Ой… Вот так… Сука.» – вклинивался ее бесцветный голос в какофонию охов-ахов, и созда валось впечатление, что она не переводит, а коммен тирует какой-то сугубо технологический процесс. Типа там из горячего цеха металлургического производства.

Полынов прошел к стойке, взгромоздился на высо кий табурет и молча уставился в затылок бармена.

Бармен шумно вздохнул, щелкнул переносным пуль том управления, остановив воспроизведение видео кассеты, встал и лениво подошел к клиенту. Лицо у бармена было угрюмым, звероподобным, вывернутые крылья приплюснутого носа ходили ходуном от натуж ного сопения, губы большого рта – плотно сжаты, а ма ленькие глазки из-под ярко выраженных надбровных дуг смотрели на Никиту не мигая, будто безмолвно со ветуя убираться из кафе подобру-поздорову.

Звероподобность бармена еще более усиливала буйная поросль черных курчавых волос на груди, вы ставленная напоказ в распахнутый ворот рубашки.

Сразу становилось понятно, что кафе «Минутка» в вышибале не нуждается.

– Воды. Холодной. Стакан, – попросил Никита и, обезоруживающе улыбнувшись, добавил:

– Пожалуйста.

Улыбка не произвела на бармена ровным счетом ни какого впечатления. Он все так же угрюмо поставил перед Никитой пустой стакан, достал из холодильни ка пластиковую бутылку «Серебряного ключа», откупо рил, налил.

Полынов с удовольствием выпил и, крякнув, стукнул донышком стакана о стойку. Будто сто граммов при нял. Бармен молча ждал продолжения, держа бутылку наготове и по-прежнему буравя Никиту пристальным взглядом.

– У вас здесь кормят? – поинтересовался Полынов.

– А как же. Заказывайте, – наконец-то открыл рот бармен и поставил бутылку с водой на полку позади себя. Голос у него оказался под стать комплекции, гу стой, рокочущий, но, странное дело, тон был приветли вый, располагающий.

– Мне бы чего-нибудь постного, нежирного, – попро сил Полынов. – И без свежих овощей.

– Язва? – понимающе спросил бармен с сочувстви ем, что абсолютно не вязалось с выражением его лица.

– Язва – это теща, – невесело хмыкнув, объяснил Полынов. – А у меня понос.

Бармен исподлобья внимательно посмотрел на Ни киту, словно собираясь через мгновение взять его за шиворот и вышвырнуть вон. Но вместо этого поставил перед Полыновым блюдечко с нарезанным лимоном, а затем достал из-под стойки бутылку без этикетки, на половину заполненную густо-коричневой жидкостью, и налил в стопку до краев.

– Лучшее средство от желудка, – порекомендовал он. – Пить залпом.

Никита недоверчиво понюхал содержимое стопки.

Пахло спиртом и еще чем-то почти неуловимым – то ли химией, то ли какой-то лечебной травкой.

– Не сомневайся, – сочувственно пророкотал бар мен, переходя на «ты». – Не раз опробовано, и не од ним. Никто не умер, а даже наоборот.

Что такое «наоборот» было не совсем ясно, равно как и что значит «средство от желудка» – полностью удаляет его, что ли? Но, когда Никита все-таки послу шался совета и опрокинул содержимое стопки в себя, он все понял. Происходящее с ним в первом приближе нии описывалось известным парадоксом: «Врачи дол го боролись за его жизнь, но пациент выжил». Жид кость не просто обожгла горло, она еще и зацементи ровала его стенки и, двинувшись далее по пищеводу, превращала все на своем пути в камень. Можно бы ло с уверенностью сказать, что бренные останки По лынова ждет уникальная участь – им не суждено, по добно подавляющему большинству, рассеяться в прах;

через миллионы лет именно по окаменевшим остан кам Полынова будут судить об облике homo sapiens, как сейчас пытаются реконструировать общий вид ди нозавров по окаменелостям юрского периода. Но когда «микстура» наконец достигла желудка, Никита почув ствовал себя в руках неопытного хилера-шарлатана, пытающегося раскаленным зазубренным ножом про вести изнутри резекцию без наркоза.

Полынова скорчило от боли, в глазах потемнело – Закуси.

Бармен пододвинул ближе блюдечко с лимоном.

Никита ничего не смог выдавить из одеревеневшего горла. Он отчаянно замахал руками, смахнул со стойки блюдечко и, перевесившись через нее, схватил с пол ки бутылку «Серебряного ключа». Вода, пенясь, хлы нула в горло и пронеслась по пищеводу, как по керами ческой трубе. Без задержки.

– Э-э… – разочарованно протянул бармен. – Слабак.

Все лечение испортил.

– Ты чем.., меня.., отравил?.. – еле шевеля губами, выдохнул Никита. Боль в желудке умерилась, но не за тихла.

– Спиртовой настойкой дубовой коры, – пожал пле чами бармен. – Радикальное средство от желудочных расстройств. Перетерпи ты минут десять, и все бы как рукой сняло. Мог бы потом квашеную капусту со све жим молоком лопать без всяких последствий.

– Да уж… – вздохнул Никита, приходя в себя и вы тирая кепи обильный пот с лица. – Теперь я понимаю, в чем заключается процесс дубления кож. Прекрасные ремни получатся из моих кишок.

– Шутишь, значит, будешь жить, – спокойно резюми ровал бармен. – Предлагаю спагетти с сухарной крош кой и отварную печень Устроит?

Никита кивнул. Ему уже было все равно. Боль в же лудке утихомирилась, и в голове приятно зашумело от выпитой настойки.

Бармен открыл окошко в подсобку и крикнул:

– Маня! Порцию фирменных спагетти с отварной пе ченью!

– Без подливы, – подсказал Никита.

– Без подливы! – эхом улетел в подсобку рокочущий голос бармена.

Через минуту он поставил перед Никитой тарелку с заказанным блюдом, положил вилку.

– Еще что-нибудь?

– Спасибо, пока нет.

Бармен подхватил со стойки бутылку «Серебряного ключа», чтобы убрать ее в холодильник, но Полынов остановил его.

– Воду оставь.

Бармен пожал плечами, поставил бутылку перед клиентом и, вернувшись на свое место, включил вос произведение видеомагнитофона. Тишину кафе вновь заполонили томные стоны.

Полынов вяло поковырялся в тарелке. Хоть он и не ел почти двое суток, «микстура» бармена отбила вся кий аппетит. Вкуса он не ощущал, и спагетти приходи лось пропихивать в себя через силу.

Бармен смотрел порнуху с необычным сосредоточи ем, не отрываясь – то ли изучая способы и приемы, чтобы потом применить их на практике, то ли в более утилитарных целях, чтобы затем организовать в кафе аналогичное шоу.

Никита на экран не смотрел, но стоны, причитания статистов и унылое бормотание переводчицы неволь но застревали в голове. Внезапно он поймал себя на мысли, что машинально считает, сколько значений в русском языке имеет английское слово «fuck».

Оказалось, его трактовка весьма и весьма обширна.

Переводчица каждый раз находила новое значение, и широта охвата затрагивала чуть ли не все области человеческого общения от «да пошел ты…», «черт по бери!», «отойди!», «я тебя в бараний рог согну!» до «прелестно!», «восхитительно!» и даже «я подарю те бе весь мир и себя в придачу!». Как, однако, дале ко шагнула цивилизация в смысле взаимопонимания иноязычных народов! Если какие-то две сотни лет то му назад Фигаро требовалось знать целых два слова:

«God damn!» для общения с англичанами, чтобы полу чить по морде, то теперь было достаточно одного.

Пытаясь как-то завязать разговор, чтобы затем ис подволь выйти на интересующую его тему об учениях в Каменной степи, Полынов изредка отвлекал барме на, заказывая то рюмку коньяка с орешками, то теки лу под консервированных кальмаров (сушеных здесь, естественно, не было), но вовлечь его в длительную беседу не получалось. Обслужив клиента и однослож но ответив на его вопросы, бармен возвращался на свое место и продолжал самообразование в области сексуальных извращений. Единственное, что удалось выяснить Никите, так это то, что приезжему в Каменке можно остановиться либо в Доме отдыха у водохрани лища – он практически всегда пустует, и условия там очень даже неплохие, либо стать на постой к какой-ни будь старушке в частном секторе. Причем последний вариант предпочтительней, так как рядом с Домом от дыха расположена психбольница. Психи иногда пере лезают через забор, и возможны эксцессы.

В конце концов Никита махнул на бармена рукой, за казал еще порцию коньяку и, взяв предложенный жур нал, стал разгадывать кроссворд. Надо же было как-то убить время до вечера, когда прибудет связной с его документами.

Оторвал Полынова от кроссворда рокот мотора за окном. Он поднял голову и увидел, как возле кафе, ли хо развернувшись, затормозил армейский вездеход и из него горохом посыпались бравые десантники. Бы ли они без оружия и все в прекрасном расположении духа. Надо понимать, в увольнении. Веселой гурьбой они устремились к кафе, дверь открылась, и первым в зал ввалился здоровенный красномордый детина с блаженной улыбкой на губах и блестящими в предвку шении «расслабухи» от армейских будней небесно-го лубыми глазами, чистыми, как у непорочного младен ца.

Полынов окаменел. На лице десантника, поднятые с глаз на лоб, красовались зеркальные солнцезащитные очки. Его очки.

Глава Кровь ударила Никите в голову, он резко отвернулся, схватил рюмку коньяка и выпил одним глотком.

Ни вкуса, ни запаха не почувствовал, но вовсе не по тому, что горло было продублено «микстурой» барме на. Ярость, обыкновенная человеческая ярость буше вала в душе, а это в его профессии категорически про тивопоказано.

Бармен выключил видеомагнитофон и встал, встре чая посетителей. Несмотря на свою звероподобную внешность, он сейчас казался Полынову гораздо сим патичней цветущего улыбкой и пышущего здоровьем и силой десантника.

– Серега! – услышал за спиной Никита, и тут же по следовал неслабый хлопок по плечу. – Ты как здесь оказался?!

Никита медленно обернулся. Зал уже заполнился весело галдящими десантниками;

с шутками-прибаут ками они споро составляли в ряд столы у окна. А пе ред Никитой высился тот самый красномордый детина с солнцезащитными очками. Лучезарная улыбка рас терянно сползала с его губ.

– Извини, мужик, – все еще улыбаясь, сказал он. – Обознался.

– Бывает, – холодно буркнул Никита и, отвернув шись, кивнул бармену:

– Еще рюмку коньяка.

От выпитого спиртного в голове не осталось и тени хмеля. Весь улетучился от нежданной встречи с заоч ными знакомцами.

Как назло, десантник оказался настырным.

– Ты из какой части? – миролюбиво поинтересовал ся он.

– Из Дальневосточного округа, – не оборачиваясь, бросил через плечо Никита.

– Откуда?!

Брови десантника удивленно полезли на лоб, и от этого очки сорвались на переносицу. Он вновь поднял их и тут заметил на рукаве куртки Полынова следы от споротого шеврона.

– А-а… Понятно. Дембель.

– Можно и так сказать, – ровным голосом согласился Никита, по-прежнему не поворачивая головы.

– Выперли в запас? – понял десантник. – Тогда еще раз извини. Отдыхай.

И он наконец-то оставил Никиту в покое. Как почти каждый кадровый военный, он считал, что именно его сокращение армии не коснется, но все же из-за сло жившихся в новое время предрассудков – будто до срочное увольнение из Вооруженных Сил передава лось, подобно гриппу, контактным способом – сторо нился бывших офицеров, которым так не повезло со службой.

В зале появились две молоденькие официантки, бы стренько сервировали столики, бармен выставил на стойку бутылки, и они мгновенно перекочевали к де сантникам. Тут же, как по мановению волшебной па лочки, на столах возникли закуски в широчайшем ас сортименте. В довершение ко всему Никита услышал, что на горячее доблестные воины заказали двух мо лочных поросят, но чтобы они непременно были таки ми же румяными и аппетитными, как официантки. Ни в какое сравнение не шел их обед со скромным зака зом Полынова – никто не изъявил желания отведать итальянских макарон с сухарной крошкой. На фига это крепким, здоровым ребятам? Им мясо с кровью пода вай! Потому и кутили они на полную катушку, не счи таясь со стоимостью заказа, – видимо, получили при личную премию за вчерашнюю операцию.

Потихоньку потягивая коньяк, Никита наблюдал за компанией и все больше убеждался, что перед ним не простые десантники. Форма десантников, но на самом деле это – либо элитное подразделение ФСБ, либо ар мейский спецназ. Профессионалы-"чистильщики". Пи ли они много, говорили громко, порой и азартно под влиянием спиртных паров, но ни слова о маневрах в Каменной степи, а уж тем более о вчерашней «зачист ке» Никита не услышал. Даже намека не было. Так, обычный армейский треп – в основном о бабах. Не будь солнцезащитных очков на детине Васе, как к не му за столом обращались сослуживцы, долго бы при шлось гадать Полынову, те это или не те десантники, что вчера искали черные ящики среди обломков взо рванного самолета.

Оценивая их профессионализм, Полынов невольно сравнивал спецназовцев с собой, и это сравнение бы ло, к сожалению, не в его пользу. Один на один даже с самым «малогабаритным» из них ему и минуты не про держаться. В момент из него котлетный фарш сдела ют. Конечно, здесь сказывалась разница в подготовке – они учились в диверсионной спецшколе, где из них готовили активных бойцов, до потери сознания натас кивая в искусстве «рукомашества и дрыгоножества», а Полынов проходил подготовку «тихушника» в аген турной спецшколе, специализируясь в области сбора информации и анализе внештатных ситуаций. В тео рии он был подкован основательно, но вот на практи ке стажироваться не пришлось. Так что напрасно он возомнил себя профессионалом, когда заметил за со бой слежку в Москве, а потом «вычислил» мину в са молете. Профессионал сразу же после взлета самоле та залез бы в «уазик», а не тогда, когда до взрыва оста валось всего ничего. Просто повезло, что его, похоже, взяли «в работу» такие же недоучки, как и он сам. Это в отношении Стэцька Мушенко да представителей рос сийского консульства в Центральной Африке он моло дец против овец, а против веселящихся в кафе «Ми нутка» зубров-"чистилыдиков" он – ягненок.

Да и потом, разве так должен вести себя настоящий профессионал его профиля в сложившейся ситуации?

Он просто-таки обязан инертно отнестись к гибели своих товарищей, списав их жизни на неизбежные из держки рисковой работы, завязать с тем же Васей не принужденный разговор и уже сидеть в их компании, травя армейские байки и во все горло хохоча над чужи ми побасенками. А всякие там эмоции пустить по боку.

«Цель оправдывает средства» – девиз не только иезу итов, но и профессионалов-разведчиков. И никак ина че.

Когда к столу десантников подали два блюда с це ликом зажаренными поросятами (возможно, теми са мыми, что недавно продефилировали со свиноматкой мимо парикмахерской), красномордый Вася, изредка бросавший из-за стола на Никиту заинтересованные взгляды, встал и направился к нему. Видно, водка пе реборола в нем предрассудки и пробудила чувство ар мейской солидарности и обыкновенное человеческое сочувствие. К тому же принял он изрядно – лицо из красного стало багровым.

– Слушай, мужик, давай к нам за стол! – панибратски хлопнул он Полынова по плечу. – Понимаю, обидели тебя, уволили, можно сказать, в самом расцвете сил… Но ты ведь – наш человек, военная косточка! Стыдно мне за армию, когда нашего брата в таком состоянии вижу… Полынов тяжело вздохнул и глянул на часы – было начало седьмого.

– Спасибо за приглашение, – сухо ответил он. – Но мне уже пора.

Он подозвал бармена и стал расплачиваться. Все таки не смог перебороть себя и сесть за один стол с вояками, уничтожившими самолет с его товарищами.

А оставаться в кафе не имело смысла – бармен включил магнитофон, и грохот музыки из динамиков полностью забивал разговоры спецназовцев.

– Как хочешь. Хозяин – барин, – развел руками Вася и возвратился за общий стол.

«Как хочешь…» – эхом отозвалось в сознании По лынова. Хотел он сейчас одного – из автомата от бе дра перестрелять эту компанию прямо за столом. Но не было у него автомата, а из пистолета не получит ся Патронов-то хватит, но, как ни пьяны «чистильщи ки», реакция у них в любом состоянии отменная На уровне инстинкта. В лучшем случае трех-четырех по ложит, а остальные его голыми руками в бараний рог согнут. «Fuck!» – кажется, так, если верить переводчи це порнофильма, будет звучать эта русская идиома по английски.

Как ни было накурено в кафе, но все же благода ря кондиционеру не так душно, как на улице. Впро чем, солнце уже склонялось к горизонту, и жара нача ла спадать. Что хорошо в провинциальных городках типа Каменки, так это то, что температурный режим здесь практически природный. Зашло солнце – и уже прохладно, в противовес мегаполисам, закованным в камень и асфальт, где жара продолжает держаться до полуночи.

В оставленном возле кафе без присмотра вездеходе вовсю резвился белобрысый, дочерна загорелый па цан лет десяти. Он прыгал на сиденье водителя, дер гал за рычаги управления и фырчал так, что летела слюна. Ничего вокруг не замечал – в его воображении, похоже, он находился в самой гуще боя: вокруг рва лись снаряды, свистели пули, а он бесстрашно «ру лил» вперед, к победе, в кровавую кашу давя колеса ми вражеских солдат.

Никита с минуту смотрел на пацана, завидуя его без заботности. Как в детстве все просто и весело… Случись сейчас в Каменке самый настоящий бой, и радости пацана не будет границ.

Полынов вздохнул и направился к промтоварному магазину, сквозь витрину которого увидел внутри газет ный киоск. Вопреки словам, сказанным десантнику Ва се, делать ему было нечего – до встречи со связным оставалось как минимум три часа.



Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 9 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.