авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 6 | 7 || 9 |

«Виталий Зорин Карантин Виталий Зорин. Карантин: ЭКСМО-Пресс; М.; 2000 ISBN 5-04-006067-X ...»

-- [ Страница 8 ] --

О том, что часового в случае чего-то непредвиденного придется «убрать», Полынов не думал. И в мыслях не держал. Проскользнуть незамеченным мимо «лопуха»

было для него элементарным делом. Лишь бы тот сам, по глупости, в штаны не наложил и тревогу не поднял, вставив ствол автомата себе в рот и дернув за спуско вой крючок.

Последние десять метров пришлось преодолевать ползком – мешал свет из окон. Да и звук шагов, как ни пытайся синхронизировать их с шагами часового, ни когда не совпадет полностью. Все-таки скорость звука – не скорость света, и хруст гари под ногами Никиты покажется часовому эхом его собственных шагов. А от куда, спрашивается, эху в степи взяться?

Наконец Полынов достиг «мертвой» тени под окна ми у колеса вагончика и затаился. Дверь в лаборато рию была со стороны торца, и хотя сама она тоже на ходилась в тени, узенькие ступени откидной лесенки освещались далеким фонарем. Это усложняло ситуа цию. Часового у лаборатории можно было в расчет не брать, но вот часовые у штаба могут заметить мельк нувшую на ступеньках фигуру. То, что они, несомнен но, увидят свет из тамбура, когда Полынов откроет дверь, его не особенно волновало. Мало ли зачем Ли лечке понадобится открыть, а затем закрыть дверь ла боратории – может, замок проверить. Следить за дей ствиями микробиолога не входит в задачи караула. Их дело – охранять территорию и «не допущать» посто ронних. Оставалось надеяться, что те две-три секун ды, пока Никита провозится с замком, часовые у штаба будут глазеть в другую сторону. В это слабо верилось, но иного пути не было. Или пан, или пропал.

Следя за часовыми из-под вагончика, Полынов вы бирал подходящий момент, чтобы скользнуть к двери лаборатории. Он уже готов был бесшумно вспрыгнуть на лесенку, как произошел тот самый непредвиденный случай, в вероятность которого «тихушнику» верить не положено, а уж тем более надеяться на него.

Ночная мгла полыхнула ядерным взрывом тысячи солнц, и в тот момент, когда оглушительный гром, со трясая землю, пал с небес, Полынов прыгнул на ле сенку, рванул на себя дверь и очутился в тамбуре. По лучилось просто здорово – черта с два часовые мо гли его заметить возле лаборатории во время свето преставления. Не до того им было. А салага-часовой определенно уд слался… В глазах от ослепительной вспышки молнии роились темные мушки, и свет в тамбуре казался тусклым.

Полынов не успел удивиться, что дверь в лаборато рию оказалась открытой и ему не пришлось возиться с замком, как последовал второй удар грома. Вагончик тряхнуло, и раскаты, затихая, покатились по степи.

Однако, как Никита ни прислушивался, шелеста ка пель не уловил. Родив молнии, сплошная облачность никак не хотела разразиться ливнем. Что ж, бывают, хоть и редко, сухие грозы. Погремят громом, посверка ют молниями, а дождем так и не прольются… Вагончик полевой микробиологической лаборато рии был старым, еще советских времен. Пластик на стенах тамбура покоробился, в щели въелась грязь, и ни один нормальный санитарный врач не разрешил бы использовать лабораторию в таком виде по прямому назначению. Но где же его, нормального санитарного врача, возьмешь в наше идиотское время?

Полынов защелкнул замок входной двери, в ручку вставил стоящую в углу швабру. Не ахти какой запор, но, если кто будет ломиться в дверь, он услышит.

Просто и надежно.

Вход в помещение лаборатории из тамбура был че рез две параллельные дезинфекционные камеры – для мужчин и для женщин. На дверях одной висел ржавый амбарный замок, и Полынов открыл вторую дверь. Дезинфекционная камера оказалась узкой, ма ленькой, рассчитанной на одного человека. Шкаф для чистой одежды, шкаф для лабораторной, совсем кро шечная кабинка душа.

Полынов непроизвольно улыбнулся. Переодеваться он не собирался. Это штабист-офицер, если вдруг на думает в лабораторию сунуться, без защитного комби незона, шлема и резиновых перчаток порог не пересту пит. Невдомек ему, что в лаборатории – стерильная чи стота и все эксперименты ведутся в герметичных бок сах. Только вопиющая халатность или прямая дивер сия может привести к инфицированию персонала.

Аккуратно, миллиметр за миллиметром, Полынов приоткрыл дверь в лабораторию и заглянул в щель.

Лаборатория, она и в Африке лаборатория. Про зрачный бокс с никелированными манипуляторами у дальней стенки, два холодильника, где, несомненно, в герметичных кюветах хранились биологические образ цы, стеллаж с закрепленными в штативах реактива ми. Как Никита и надеялся, Петрищева находилась в лаборатории одна. Лидия Петровна сидела за сто лом спиной к двери и набирала на компьютере ка кой-то текст, то и дело заглядывая в раскрытый лабо раторный журнал. Поверх белой спецодежды на ней был прозрачный бактерицидный комбинезон, шурша щий при малейшем движении. Она действительно на столько увлеклась работой, что, когда в очередной раз громыхнула молния, лишь недовольно покосилась на окно и продолжила щелкать клавишами.

Уже не таясь, Полынов распахнул дверь и вошел.

– Здравствуй, Лиля, – сказал он.

Его тихое приветствие произвело впечатление взо рвавшейся бомбы. Куда там полыханию молнии и гро хоту грома за окном! Петрищева подскочила на при винченном к полу табурете и испуганно обернулась.

– К-кто в-вы?! – вскрикнула она.

Никита прикрыл за собой дверь, увидел торчащий из замка ключ, повернул его, затем прошел к столу, сбро сил с плеч сумку на пол, сел напротив Петрищевой.

– Не узнаешь старых знакомых… – пожурил он, за глядывая ей в глаза.

– Никита?! – казалось, удивлению Лилечки не было границ, и все же Полынов уловил в ее возгласе неко торую фальшь. Совсем чуть-чуть, на зыбком пределе достоверности. Трудно поверить в искренность чело века, некогда тебя предавшего.

– Вот и узнала… – ласково проговорил Никита. – А то я уж было подумал, что память у тебя короткая.

Девичья.

Он вложил в слова как можно больше желчи, и иро ния достигла Лилечки. Она опустила глаза, покрасне ла, пальцы ее забегали по столу, вроде бы невзначай подбираясь к клавиатуре.

– Руки! – зло прошипел Полынов и ударил ее по ла доням.

Лилечка отдернула от стола руки и со страхом по смотрела на Никиту. Однако в ее страхе было еще больше фальши, чем в удивлении минуту назад. Что то здесь было явно не то, будто спектакль в лаборато рии разыгрывался.

– Кит… – прошептала Лилечка. – Ты кто?

– Дед Пихто, – скривив губы, процедил Полынов. – Кит кончился десять лет назад, остался Никита Арте мович Полынов.

Он цепким взглядом окинул лабораторию. Да нет, вроде бы все нормально. Дверь в одну дезинфекцион ную камеру он закрыл на ключ, а вход во вторую ка меру со стороны тамбура был заперт на висячий за мок. Разве что «жучок» в коммутаторе на столе «завел ся», и их разговор прослушивается из штаба. Но искать «жучок» в лаборатории – только время терять.

Да и поздно. Если он есть, то вагончик уже окружили бравые спецназовцы.

– Ну-ка, подруга верная юности беспечной, – сказал он, – пересядь на мое место.

Он встал с табурета, взял ее за плечи и пересадил.

– Ты мне здесь всю стерильность нарушишь! – попы талась возмутиться Лилечка, поправляя на себе шур шащий комбинезон.

– Ти-хо! – раздельно сказал Никита, предостерегаю ще подняв вверх указательный палец.

Он сел к столу боком, облокотившись спиной о сте ну вагончика. Теперь вся лаборатория была перед ним как на ладони. И все же тревожное чувство не покида ло его. Ощущение ненатуральности, нарочитости про исходящего продолжалось.

За окном вновь полыхнула сухая молния, пророко тал гром, и тут же заверещал коммутатор. Петрищева дернулась было к трубке, но Полынов жестом остано вил ее.

– Не шали, девочка! – Он вынул из-под мышки пи столет и выразительно погрозил им. – Включишь звук на динамик и не вздумай что-нибудь не то ляпнуть. Я не шучу.

Колючими глазами Никита впился в лицо Лилечки.

Она побледнела и кивнула.

– Хорошо… – прошептала она и нажала на клавишу коммутатора.

– Лидия Петровна, – пророкотал из динамика муж ской голос, – это Воронихин. Вам не страшно?

– А почему мне должно быть страшно? – недоволь но переспросила она, косясь на пистолет в руке Полы нова.

– Ну как… – в голосе говорившего прорезались за душевные, вкрадчивые нотки. – Ночь, гроза, а вы там одна… – Нет, не страшно, – сказала Лиля.

– А у нас здесь с Димой бутылка шампанского есть, – продолжал ворковать некто Воронихин.

– Где это – здесь?

– В караулке. Заходите, Лилечка, а то мы шампан ское не пьем, – уверенно «бил клинья» Воронихин.

Петрищева с сожалением вздохнула. Получилось почти натурально.

– Спасибо, Володя, – отказалась она. – Но у меня работы много. Давайте завтра.

– Лилечка, так до завтра шампанское прокиснет!

– А вы новую бутылку купите. Спокойной ночи, – от резала она и отключила связь.

Пока Петрищева разговаривала, Полынов откровен но разглядывал ее. Лилечка изменилась. Вроде бы та же, его Лилечка, но и не она. Все те же белокурые во лосы, та же короткая прическа, но лицо потеряло деви чью припухлость, обозначились скулы, в глазах появи лась твердость, губы словно стали тоньше, и от это го Лилечка выглядела холодной, неприступной женщи ной. Впрочем, может, все это было и раньше, а Никита просто не замечал? Юношеская влюбленность страш ная штука – начинаешь приписывать своей девушке то, чего в ней вовсе и нет. И долго потом не можешь пове рить, что она тебя просто использовала, как самца, а затем, вытерев о тебя ноги, как о половую тряпку, раз вернулась и ушла к другому.

Закончив разговор по коммутатору, Лилечка некото рое время молчала, покусывая губы и не глядя на По лынова. Он с интересом наблюдал за ней. Было любо пытно, какие же мысли роятся сейчас в голове некогда дорогого ему человека. И что она скажет.

– Кит… – наконец тихо произнесла она, глядя в пол. – Ты прости меня за то, что было… Тяжело дались ей эти слова – на верхней, вздерну той губке выступила испарина. И Никита не поверил.

Ни на йоту. Слишком он хорошо знал Лилечку, а те перь еще и видел не задурманенным любовью взгля дом, чтобы поверить. Весь интерес к этой женщине сразу пропал. Остались пустота и равнодушие.

Никита тяжко вздохнул.

– Только не надо меня убеждать, будто ты думаешь, что я сюда заявился выяснять наши отношения деся тилетней давности, – сказал он. – Молодой и глупый Кит, по уши влюбленный в лаборантку Лилечку, исчез, так что не будем ломать комедию. Ты знаешь, зачем я здесь и что мне нужно.

– Да, знаю, – неожиданно спокойно сказала Лиля и впервые подняла на Никиту глаза. Взгляд у нее был умный и холодный. Она мгновенно поняла, что игры не будет. Попыталась прощупать Никиту, играя на его чувствах, но убедилась, что их нет и в помине.

Полынов невольно покачал головой. Такого само обладания от Петрищевой он не ожидал. Что значит наводить ретушь воспоминаний на действительность, и как она может исказить восприятие. Гораздо проще вести беседу с незнакомым человеком – его легче раз гадать, – чем со старой знакомой, к которой к тому же был неравнодушен. Довлеет сложившийся стерео тип… – Вот это – деловой разговор, – кивнул он. – Вижу, из лаборантки ты превратилась в настоящего научного сотрудника.

– Слава богу, – едко заметила Лилечка, – что здесь хоть один мужик видит во мне не только бабу.

Итак, что ты хочешь?

– В первую очередь меня интересует, что именно удалось создать Лаврику на точке «Минус»?

– Не знаю, – пожала она плечами.

Никита поморщился:

– Ну вот, а я тебя похвалил… Плохо предмет вызу брила. Двойка. Неужто муженек-академик не научил тебя, как нужно сдавать экзамены? Давай мы с тобой не будем играть в партизанов и гестапо.

Лилечка удивленно вскинула брови и заглянула в глаза Никите. И увидела в них полное равнодушие к своей особе. Ее передернуло, и она поверила в «ге стапо».

– Я действительно этого не знаю, – тихо сказала она. – Думаю, что и Лаврик этого не знал.

– Не понял, – бесстрастно обронил Полынов.

– Ты вообще в курсе, чем он занимался? – осторож но спросила Лилечка.

– Если бы был в курсе, меня бы здесь не было, – рассмеялся Никита, но тут же погасил улыбку. – Но об щее направление его исследований мне известно.

Так что ложь от правды отличить сумею.

– А если тебе известно общее направление его ис следований, то какого хрена ты удивляешься, что я ни чего не знаю?! – возмущенно фыркнула Лиля.

– Фу, Лилечка, – опять поморщился Никита. – Рань ше ты не была такой вульгарной. Давай все по порядку.

Будто я олух царя небесного и не бельмеса не смыслю в генной инженерии. Что конкретно делалось на точке «Минус»?

– В том-то и дело, что конкретного направления ис следования не имели, – все еще раздраженно сказала Петрищева. – Изучались спонтанные мутации организ мов под воздействием био-СВЧ-генератора Цзян Кан чена. Слыхал о таком?

Полынов кивнул.

– Ни о какой генной инженерии речи не шло, – про должала Лиля. – Если генная инженерия базируется на строго научном подходе, когда рекомбинантная мо лекула ДНК целенаправленно конструируется из фраг ментов донорских молекул ДНК с заранее известными функциями генов, то в опытах Лаврика все было осно вано на элементе чистой случайности. И Цзян Канчен, и Лаврик набрали во время экспериментов громадный фактический материал, но на вопросы: как, почему и каким образом происходит данная мутация, ответов не нашли. Если ты помнишь, именно против чисто «алхи мического» подхода в исследованиях и выступил Пе трищев на ученом совете в институте.

– Помню, – с умным видом кивнул Полынов, хотя, ко нечно, ничего не помнил. Другие интересы были у него в то время в Пущине. – Только это не объясняет, поче му Петрищев вскоре переманил Лаврика в свою лабо раторию, а затем военное ведомство взяло патронаж над исследованиями. Что-то у тебя ниточки в рассказе не связываются… Нигде в мире вояки не субсидируют исследования из чисто научного интереса.

Лилечка недовольно передернула плечами.

– Ты просил с самого начала, я тебе и рассказываю.

– Хорошо, молчу и слушаю, – согласился Полынов.

– Так вот, одна из серий экспериментов дала весь ма любопытные результаты. Клетки хомячка, исполь зуемого в эксперименте в качестве реципиента, неожи данно помолодели.

– Да что ты говоришь! – все же не удержался от сар кастического замечания Полынов.

– То и говорю, – спокойно сказала Лиля, но не пре минула парировать колкостью:

– Ты действительно как ребенок. От жизни отстал, форму надев, что ли? Во многих лабораториях мира сейчас ведутся исследования по рекомбинации гена, ответственного за старение организма, а ты не в кур се? Или под дурачка косишь, как у вас в армии выра жаться принято?

Похоже, армейская форма Полынова сбила ее с тол ку, и она, как и жители Каменки, принимала его за слу живого – а значит, и все разборки последних дней счи тала чисто армейским делом. Полынов не стал ее раз убеждать. Пусть ее. Сговорчивей будет.

– Ведутся-то они ведутся, но пока безуспешно, – уклончиво сказал Никита. – Ладно, уговорила, но толь ко наполовину. Могу понять, почему твой будущий му женек переманил к себе Лаврика. Но Министерство обороны он чем заинтересовать смог? Вечной молодо стью, что ли? Не смеши меня.

– А вот как раз этим самым и заинтересовал. Только не само министерство, а высшее руководство. Почему, тебе тоже надо объяснять?

Полынов покачал головой, вспомнив, кто десять лет назад пришел в стране к власти. Да и сейчас в прави тельстве трясущихся дедуганов хватает… – Одного не пойму, – усмехнулся он, – при чем тут то гда сверхсекретность? Точка «Минус», срочная ликви дация базы, теперешний карантин… Сдается мне, по друга, что ты лапшу на уши вешаешь. Эти самые кан нибалы из Пионера-5 – они что, вечно молодые?

– Все абсолютно не так, – вздохнула Петрищева. – Как впоследствии оказалось, клетки хомячка помоло дели в результате мутации организма. Такое, сам зна ешь, редко, но бывает и уже давно описано.

В частности, во время локальных мутаций раковых клеток в результате облучения. Однако в данном слу чае речь идет о глобальной мутации на наследствен ном уровне. Буквально за две недели хомячок претер пел сильные внешние изменения за счет стремитель ной перестройки костных тканей и превратился чуть ли не в иное существо, а через три недели сдох. Как по казали дальнейшие исследования, в результате мута ции он полностью потерял иммунитет ко всем болезне творным микроорганизмам, причем оказался подвер жен даже тем заболеваниям, которыми хомячки в при роде не болеют. Лаврик создал своего рода быстро течный СПИД, и самое страшное в нем то, что любое – подчеркиваю, ЛЮБОЕ – живое существо подверже но этому заболеванию и, соответственно, является его переносчиком.

До сих пор Полынов слушал Лилечку, как говорится, вполуха, удивляясь про себя больше не той чуши, кото рую она, по его мнению, несла, а тому, что она думает, будто в столь глупую версию он может поверить. Вер сию, в которую не мог поверить и дебил. Но последние факты заставили его изменить мнение.

Слишком безумно все выглядело, а потому могло оказаться правдой.

– Возбудитель заболевания установлен? – спросил он.

– Нет. Его и Лаврик не смог обнаружить, а уж мне с моими возможностями, – Лилечка обвела рукой ла бораторию, – это и подавно не удастся. Я здесь могу лишь определить, был ли заражен биологический объ ект «болезнью Лаврика» или нет.

– И как успехи? Много зараженных объектов обна ружила в зоне карантина?

– К счастью, пока всего два. Оба – люди. Но, думаю, по мере стерилизации зоны в поселке появится боль ше.

– Хорошо… – протянул Никита. – Допустим, я тебе поверил. Но почему эти так называемые мутанты ста новятся каннибалами?

– Не знаю, – пожала плечами Лиля. Голос у нее вне запно стал бесцветным, апатичным. Она потеряла ин терес к разговору и задумалась о чем-то своем. – Вот у Лаврика по этому поводу была гипотеза… – продолжа ла она машинально, словно по инерции – Впрочем, у него на каждый случай была масса гипотез. Но ни одну он не доказал. Правильно его Петрищев «алхимиком»

обзывал.

Полынова немного покоробило, что она своего мужа по фамилии назвала, но он не стал язвить по этому поводу. Какое ему-то дело до их отношений в семье?

Давно у него в душе все перегорело, и даже пепла не осталось. Практически никаких былых эмоций его встреча с Лилечкой не воскресила.

– И что же это за гипотеза? – спросил он, – Кото рая? – будто очнулась Лилечка. Видно, далеко она бы ла в своих воспоминаниях.

– О каннибализме.

– Устала я, Кит, ох как устала… – внезапно невпопад сказала она. – Противно в чужом дерьме копаться… И страшно.

В глазах у нее проявилась безмерная женская тоска.

Не нашла, видимо, счастья, голубушка, в белокамен ном семейном гнездышке.

– На это ты завтра Володе с Димой за бутылкой шам панского пожалуешься, – остудил ее чувственность Никита. – А я не специалист по утешению соломенных вдовушек. Меня другое интересует.

Его слова задели Петрищеву похлеще пощечины.

Куда только тоска в глазах делась. Она вздрогнула, глаза гневно блеснули, на щеках проступили красные пятна.

– Наслышана о твоих интересах и похождениях… – зло процедила она, сверля его ненавидящим взгля дом. – Между прочим, мне тут одну штучку сегодня на анализ подсунули… Гнойный тампон из взорванных «Жигулей» – его взрывом из салона выбросило.

Обгорел, но уцелел. Результаты анализа тебя не ин тересуют?

Никита изобразил на лице крайнее недоумение, за ломил бровь.

– Ну? – равнодушно спросил он, а про себя чертых нулся. «Надо же, какое невезение – взрывной волной его тампон выбросило…»

– Любопытного паразита я в крови на тампоне обна ружила, – продолжала Лилечка, пристально вглядыва ясь в лицо Полынова. – Подцепить его можно исключи тельно в Центральной Африке. Лечение, в общем-то, пустяковое, но квалифицированную помощь можно по лучить лишь в Институте медицинской паразитологии и тропической медицины в Москве. А вот если туда не обратиться, то последствия для зараженного будут весьма плачевны. Яйца паразита разносятся кровью по всему телу, но вызревать они почему-то предпочи тают в коре головного мозга. Вскоре из яиц вылупляют ся личинки, что вызывает вначале сильные головные боли, затем обмороки, длительную потерю сознания и, наконец, – кровоизлияние в мозг с летальным исхо дом… Ну а первичные признаки заражения – тошнота, вялость и все остальные симптомы бледной немочи.

Кстати, а что это ты, дорогой мой, такой бледненький?

Никита саркастически усмехнулся.

– Твои Володечка с Димочкой третьи сутки за мной гоняются, нормально выспаться не дают, – ответил он. – Ты мне зубы тропическими паразитами не заго варивай.

– Ну, как знаешь, – оборвала его Лиля. – Только за мечу, что нематода в тебе – необычная. Очень крупные яйца. Или это – очередной организм-мутант?

– Какой еще паразит-мутант? – плюнул Никита, а про себя подумал: "Неужели соврал мне Киллигру?

Про горилл и все такое?" Но времени размышлять не было, и он сказал:

– Давай ближе к нашим баранам – то бишь канниба лам. Третий раз спрашиваю, почему люди, инфициро ванные «болезнью Лаврика», начинают друг друга по едать? Что, тропические паразиты на них так влияют?

Или это сверхсекретная информация, которую мне из тебя надо калеными щипцами вытаскивать?

Петрищева отвела от него взгляд. Ничего она по ли цу Полынова так и не поняла. Возможно, она стала не плохим микробиологом, но о психологической подго товке «тихушников» не имела ни малейшего предста вления. Черта с два по их лицам прочитаешь, что у них на душе делается.

– Ничего сверхсекретного в этом нет, – пожала она плечами. – Засекречивают методы экспериментов, а не результаты. О каннибалах, так о каннибалах… – Она вздохнула. – Лаврик собрал обширный материал по поведению инфицированных животных.

Уже на третий день скорость мутации организма до стигает максимально возможной. Буквально на глазах начинают расти зубы, меняться форма черепа, челю стей, всего скелета. На три-четыре градуса поднима ется температура тела, но животное не становится вя лым и апатичным, как практически при любом другом заболевании, а, наоборот, его активность резко воз растает. Симптомы заболевания весьма напоминают симптомы бешенства – особь утрачивает все поведен ческие характеристики, свойственные ее виду, и пре вращается, что особенно странно было наблюдать на кроликах, в хищника. При этом почему-то предпочита ет нападать на своих сородичей, чем на особей иного вида. Лаврик по этому поводу выдвинул гипотезу, что метаболизм мутанта требует однородных его телу кле ток для перестройки организма, но, по-моему, от его теории больше попахивает откровенным дилетантиз мом, чем достаточно аргументированными выводами.

– Да уж, обоснования действительно на грани фан тастики, – хмыкнул Никита.

– Почему? – неожиданно не согласилась Петрище ва. – В свое время никто и представить не мог, что воз можно такое заболевание, как иммунодефицит.

– Не надо, девочка, ля-ля! – грубо одернул ее Ни кита. – Единичные случаи, связанные с полным рас стройством иммунной системы, были известны.

– Как и единичные случаи положительных спонтан ных мутаций, – опять не согласилась Лиля. В нее слов но вселился бес противоречия. Хотя, может, все объ яснялось гораздо проще – за три недели в Каменной степи не с кем было словом о работе перемолвиться.

– Например?

– Да сколько угодно. Не единичны случаи, когда пе тух перестает кукарекать и начинает нести яйца.

Также известны случаи, когда некоторые люди без всякого хирургического вмешательства самопроиз вольно меняют пол… В медицинскую энциклопедию давно заглядывал?

– Повторяю: не надо ля-ля! – рассердился Полы нов. Его стала раздражать словоохотливость Лилечки на посторонние темы. – Самопроизвольная трансвер сия у некоторых низших животных вообще не случай ность, а закономерность. А вот превращение в другой вид – это уже из области мистики.

Петрищева холодно улыбнулась.

– А кто здесь говорит о другом виде? По-твоему, так собака, заразившись бешенством, мутирует в другой вид? Или человек, заболевший слоновьей болезнью, мутант? По-моему, Лаврик выдавал желаемое за дей ствительное, приписывая облученным на генераторе особям межвидовые мутации. Я думаю, все объясня ется намного проще: мутировал не сам организм облу ченной особи, а какой-то доселе безвредный вирус.

Он-то и вызывает «болезнь Лаврика», совместив шую в себе симптомы бешенства и скоротечного СПИ Да.

Полынов внезапно поймал себя на мысли, что про тив воли увлекся спором. Сказалась ностальгия по оставленной научной работе, а это категорически не допустимо. Тем более в его теперешнем положении.

Он хотел оборвать ушедший в сторону разговор, но в этот момент над степью особенно оглушительно ша рахнула молния, и тонны воды наконец обрушились на землю, загрохотав по крыше вагончика.

– Вот и природа за твою версию обеими руками го лосует, – усмехнулся он.

Лиля не ответила, только зябко передернула плеча ми и покосилась на окно. Видно, представила, что там сейчас делается снаружи. Плафон под потолком миг нул, и ослепительная молния за окном разлиновала лабораторию сквозь жалюзи черно-белыми полосами.

– Дискуссия окончилась, – сменил тон с насмешли вого на жесткий Полынов. – Мне нужны методики, по которым работал Лаврик.

Петрищева выпрямилась на табурете и твердым взглядом посмотрела ему в глаза.

– Ого! Губа не дура. Только у меня их нет. Ни в ком пьютере, ни в голове. А если бы и были, то я никогда не передала бы их ни тебе, ни Федорчуку, ни кому бы то ни было. Может, для тебя угробить два десятка спец назовцев за три дня ничего не стоит, и даже более – в порядке вещей, но для меня полторы тысячи жите лей поселка Пионер-5, погибших от эпидемии, значат много. Я детей хочу родить, а потому не желаю, чтобы трагедия Пионера-5 когда-нибудь повторилась.

Полынов как-то сразу поверил в ее искренность.

В голове на мгновение мелькнула похабная мысль:

«Это же от кого ты родить хочешь – неужто от мужа маразматика?» – но он задавил ее. Ни к месту и ни ко времени язвить.

– Тем не менее методики существуют, – сказал он. – А значит, ими кто-то рано или поздно воспользуется.

– Существуют, – согласилась Петрищева, – но никто ими не воспользуется. Сейчас они находятся в бункере законсервированной базы. Когда зона карантина при близится к территории базы, ее подземелья вначале будут залиты напалмом, а затем все дырки забетони рованы. А до того туда никто не сунется. Побоятся.

– Ну да! – скривил губы Полынов. – Пошлют обыкно венного исполнителя типа меня или тебя в скафандре высшей защиты, он-то всю документацию и вынесет.

– Не пошлют, – отрезала Лиля. – «Болезнью Лаври ка» можно заразиться даже от праха инфицированных.

Потому никто не рискнет притронуться к документам.

Полынов на секунду задумался. Вроде бы все верно, но что-то в доводах Петрищевой было не так. Суще ствовала какая-то лазейка воспользоваться докумен тами, но вычислить ее Никита не мог. Мешала навяз чивая картинка, запечатленная на сетчатке глаз, когда свет в лаборатории мигнул и она на мгновение освети лась вспышкой молнии через полосы жалюзи.

Лаборатория в черно-белую полоску что-то ему на поминала, и решение вопроса, что именно, почему-то казалось первоочередным. Внезапно он вспомнил, на что были похожи черно-белые полосы, и чуть не рас хохотался от нелепого сопоставления. Еще в детстве он видел мультфильм о Чиполлино, где все персонажи, попав в тюрьму, расхаживали по ней в такой вот поло сатой одежде. Ни хрена себе ассоциации! И, главное, приходят на ум в самый «подходящий» момент.

Никита подавил улыбку и внимательно оглядел ла бораторию. Грохот водопада по крыше вагончика ме шал сосредоточиться, сбивал с мысли. Но Полынов вновь почувствовал, что в лаборатории что-то не так.

Неспроста ему тюрьма «в полоску» привиделась.

К тому же Петрищева уж больно легко ему все дан ные будто на тарелочке выложила. Причем информа цию, отнюдь не похожую на «липу».

Он перевел взгляд на стол. Несмотря на мигнувший свет, компьютер продолжал работать и текст с экрана не сбросил.

– Что ты хранишь в его памяти? – кивнул Полынов на компьютер.

– То, что я рассказала, – опять с неестественной покладистостью ответила Лилечка. – Плюс результаты анализов биологических объектов из разных точек ка рантинной зоны.

– Не возражаешь, если перепишу? – спросил Ники та, для убедительности просьбы поигрывая в руке пи столетом.

– Не возражаю, – Петрищева усмехнулась. – Только оружием не балуйся. Говорят, оно само иногда стреля ет.

Никита не ответил на колкость. Следя за Петрище вой краешком глаза, он просмотрел информацию на компьютере, выбрал интересующие его файлы, заар хивировал. Получилось на одну дискету, но он, для верности, записал две, продублировав их.

– Вот и все, – сказал он, пряча дискеты в карман. – Засиделся я у тебя в гостях, пора и честь знать.

Он встал.

– Свидетеля, как у вас принято, убирать будешь? – тихо спросила Петрищева.

Полынов насторожился. Страха в голосе Лилечки почему-то не было. А положен вроде бы – знала она, как он покуролесил в Каменке. Резон в вопросе Пе трищевой был, однако «зачистка» свидетеля в данном случае не имела смысла. В ФСБ давно вычислили его личность, а «пачкать» руки Полынов не любил даже в случае крайней необходимости.

– Нет, не буду, – покачал он головой. – Не такой уж я и кровожадный, как кажусь на первый взгляд. А вот связать на всякий случай – свяжу. Не хочу, чтобы ты шум-гам в штабе раньше времени подняла. Мне дале ко до безопасного места топать… Пересядь-ка на мое место, – приказал он, делая шаг в сторону.

Он впервые повернулся спиной ко входу и тут же шестым чувством понял, что совершил громадную глу пость. Но исправить ее не успел.

– Замри! И стой, как стоишь! – раздался за спиной знакомый повелительный голос. – Не вздумай дергать ся – дырка в башке будет.

Глава – Тебе же рекомендовали не соваться в Каменную степь. Видишь, к чему это привело? – бесстрастно по журил до боли знакомый голос и приказал:

– Медленно разожми пальцы и урони пистолет на пол.

– Зачем? – спокойно возразил Полынов. Он лихора дочно пытался вспомнить, кому принадлежит голос за его спиной. – Ты держишь на мушке меня, а я – Петри щеву. По-моему, патовая ситуация.

Вспомнил! Липовому лейтенанту милиции, который в Москве пытался ворваться в его новую квартиру и проверить прописку. Как его там… Кажется, Стародуб Николай Фомич… – Никита Артемович, ты же умный человек, – насме шливо заметил Стародуб. – К чему тебе ее труп?

Петрищева сжалась на табурете, побледнела, пере бегая встревоженным взглядом со Стародуба на По лынова.

– Поняла, Лилечка, какова тебе здесь цена? – с горе чью произнес Никита. – Похоже, после окончания сте рилизации карантинной зоны тебя уберут. Не мне – им свидетели не нужны.

– Кончай базар! – гаркнул лейтенант. – Бросай пи столет. Считаю до трех!

– А ты не боишься, что, продырявив мою голову, пу ля рикошетом разнесет вдребезги плексиглас бокса с культурой «болезни Лаврика»? – перехватив инициа тиву, сказал Никита и перевел ствол своего пистолета на бокс. – Впрочем, это могу сделать и я. Мне терять нечего, а вот тебя свои же тогда живьем сожгут вме сте с лабораторией. – Он медленно повернул голову к Стародубу и изобразил на лице ослепительную улыб ку. – Так что, Николай Фомич, это тебе надо бросать оружие, а я счет поведу.

Стародуб оторопел. Лицо у него посерело, на лбу выступили бисеринки пота. Видимо, никак не ожидал он такого поворота событий. Еще при первой встрече на пороге своей квартиры в Гольянове Никита отметил туповатость лейтенанта. Что у них там, в ФСБ, кадры перевелись, если Федорчук на захват Полынова этако го желторотого птенца посылает? Или всех добротных «чистильщиков» Никита в вездеходе подорвал? Впро чем, дело-то в Каменной степи «деликатное», мало кто в него посвящен, и, видимо, приходится Федорчуку ис пользовать не тех, кто умней и опытней, а кто под ру кой окажется… Лейтенант медлил. Явно выбирал, какая смерть лучше – от пули Полынова или в горящем керосине из огнеметов? То, что третьего варианта Стародубу не да но, было понятно по оружию – в руке лейтенант сжи мал «ингрем», в просторечии спецназовцев «швейную машинку». Магазин в тридцать патронов вылетал из него за полторы секунды. «Строчка» из этой машинки не только Полынова пополам перережет, но и ни одной целой пробирки в лаборатории не оставит.

Просто удивительно, зачем Стародуб взял на дело такой агрегат – для форсу, что ли? Еще больше упала «цена» лейтенанта в глазах Полынова.

– Жизнь гарантирую, – разрешил сомнения Старо дуба Никита. – Бросай.

– Тебе все равно не уйти, – мрачно пообещал лейте нант, бросая пистолет-автомат на пол. – Вагончик окру жен.

Что удивительно, но свой просчет он понял мгновен но. Вся его беда оказалась в том, что думать нужно бы ло раньше, перед операцией, а не на арапа идти.

Несмотря на ситуацию, Никита едва не расхохотал ся. Лишь сейчас он обратил внимание, что на Староду бе был громоздкий противочумный костюм из прорези ненной ткани, на руках – хирургические перчатки. Раз ве что шлем на голове отсутствовал. Однако и страху нагнала на вояк эпидемия.

– Кругом! Руки за спину! – приказал Полынов. – Где наручники?

– В левом кармане, – буркнул лейтенант, поворачи ваясь к нему спиной. – Послушай, не ломай комедию.

Лучше сдайся, я тебе тоже жизнь гарантирую.

– – Разберемся, – пообещал Полынов. – Лилечка, будь добра, возьми у него наручники.

Петрищева потерянно поднялась с табурета, поша рила по карманам лейтенанта, достала наручники.

– Держи, – протянула их Никите.

– Нет уж, Лидия Петровна, мне они не нужны. На деньте на него. Дело нехитрое.

Лиля нерешительно повертела наручники перед гла зами, посмотрела на Стародуба.

– Николай Фомич, это правда? – неожиданно тихо спросила она.

– Что – правда?

– Что вы меня.., после окончания карантина… – Ты своему давнему дружку больше верь, – раздра женно бросил в сторону лейтенант.

Ничего не сказала на это Петрищева, однако по ее заторможенной реакции – минут пять проваландалась с «нехитрым делом» – стало понятно, что Стародуб ее не убедил. Скорее наоборот.

– А теперь, Лиля, сядь на свое место, – сказал По лынов.

Он отшвырнул носком ботинка «ингрем» в угол и, проверяя, как защелкнулись наручники, рванул за це почку. Лейтенант отлетел к стене и чуть не упал, за цепившись ногами за табурет. Без подвоха справилась Лиля с порученным делом, надежно.

– Мне тоже сесть? – спросил Стародуб, кивая на та бурет.

– Постоишь, не барыня, – отрезал Никита, взял его за комбинезон и поставил напротив окна. Жалюзи, ко нечно, неплохая защита от снайпера, но все-таки… – Где Федорчук?

– В Москве… – Стародуб отвел глаза в сторону. – Не смог сегодня прибыть, руководство задержало… – А ты тогда каким образом в Каменной степи ока зался?

– По приказу полковника. Должен уточнить ситуацию на месте и доложить.

Никите сразу стало понятно и кто такой лейтенант, и его роль. Что-то типа ординарца при полковнике.

Посыльный для мелких поручений. Может, впервые в жизни облеченный особыми полномочиями, решил самолично диверсанта задержать. Геройство ему, ви дите ли, проявить захотелось, крест на грудь зарабо тать. Дурак! Крест тебе на могилке поставят… Что ж, спасибо Федорчуку за такой «подарок». Планируй опе рацию захвата сам полковник, Никите бы так легко не выкрутиться – второй раз, как с миной в самолете, Фе дорчук промашки бы не совершил. Знал он теперь, кто такой Полынов, и счастье Никиты, что полковника в Москве другие дела задержали.

Только теперь Полынов позволил себе посмотреть в сторону входа, откуда появился лейтенант. Так и есть – никто бесшумного штурма вагончика не устраивал, а была самая элементарная засада во второй шлюзо вой камере, со стороны тамбура запертой на висячий замок. Сидел там Стародуб, слушал его разговор с Пе трищевой, наблюдал в какую-то щель, выбирал подхо дящий момент для ареста. Вот, значит, какой подвох все время чувствовал в лаборатории Полынов… Од но было непонятно – на основании каких таких данных лейтенант вычислил, что Никита заявится именно этой ночью? Что-то на прозорливость фээсбэшника не по хоже – слишком уж топорно он засаду организовал, хо тя именно «топорностью» и провел Никиту. Неужели Антипов оказался стукачом?

Если так, то артист он великий… – Николай Фомич, поделись-ка секретом, – напря мую спросил Никита. – Каким образом догадался, что я появлюсь здесь именно сегодня?

Честно говоря, ответ его не особенно интересовал.

В голове лихорадочно прокручивались варианты от хода. Из любой ситуации можно найти выход, совсем другое дело – в степени риска. Сейчас шансы выбрать ся живым из лаборатории сводились практически к ну лю, но пустить себе пулю в лоб он всегда успеет. Каким бы плотным кольцом ни окружили спецназовцы вагон чик, а шанс, хоть и мизерный, имелся. На его стороне ночь, гроза, ливень… – Особого труда не составило, – равнодушно пожал плечами Стародуб. Надо отдать ему должное, само обладания лейтенант не потерял. – Когда мы выясни ли, с кем конкретно имеем дело, то подняли архивы КГБ и нашли личное дело Полынова Никиты Артемо вича. «Умен, хладнокровен, – процитировал он, – и в то же время дерзок. При решении оперативных задач действует нетривиально, форсируя события и стара ясь опередить предполагаемые контрмеры условного противника». Честно скажу, для меня лично вероят ность твоего появления у нас сегодня ночью казалась ничтожно малой, но на всякий случай мы подготови лись. Должен признать, что преподаватели в спецшко ле дали тебе весьма точную оценку.

"И на тупицу иногда снисходит озарение, – индиф ферентно оценил про себя аналитические способно сти лейтенанта Никита. Он уже прикинул в уме план отхода. – Сумку с аппаратурой придется бросить.

Главное – пентоп и дискеты при нем. Теперь следо вало дождаться молнии, разбить плафон над головой и вышибить решетку жалюзи на окне. Оставалось на деяться, что металлическое жалюзи на старом вагон чике проржавело основательно, иначе… Об иначе ду мать не хотелось. Должно получиться. Ну а дальше – как повезет. Вот Лилечку жалко. Вряд ли она в предсто ящей катавасии уцелеет. Однако тут уж ничего не по пишешь. Сама напросилась – нечего было собой мужа подменять".

Никита отступил на шаг под плафон, поигрывая в ру ке пистолетом и прикидывая, как сподручнее ударить им по светильнику. Ливень по-прежнему неистово ба рабанил по крыше, а вот молнии все не было.

Неужели гроза закончилась? Как некстати… – Не глупи, – сказал Стародуб, косясь на пистолет. – Я тебе гарантию жизни дал.

Полынов бросил прощальный взгляд на Петрищеву и отвел глаза. Лилечка сидела на табурете ссутулив шись, с потухшим взглядом. Все она поняла, и жесто кие игры мужчин уже ее не интересовали. Ничего она не слышала и не видела.

– Ты-то гарантии дал, – криво усмехнулся Полы нов, – а как к этому отнесется генерал Потапов?

– Нормально отнесется, – чересчур быстро заверил лейтенант. – А потом, у тебя другого выхода нет.

– Почему это нет? – Никита изобразил на лице удивление. Следовало отвлечь внимание лейтенанта, чтобы в момент прыжка он не был готов его встретить, и Полынов стал плести небылицы:

– Я думаю использовать тебя в качестве живого щи та. Выйду сейчас из вагончика за твоей спиной, при ставлю тебе к виску ствол и потребую машину к лабо ратории. Как на это смотришь?

– Плохо, – покачал головой Стародуб. – У нас пре красные снайперы. К тому же… Что «к тому же», Полынов так и не узнал. Ему сно ва повезло, и опять по-крупному. Мощнейшая молния, разрывая громом барабанные перепонки, ударила в передвижную электростанцию. Свет погас, но Никита, не зная причины, разбил плафон и, ринувшись на лей тенанта, всей своей массой толкнул его спиной в окно, цепко держась за комбинезон.

Вывалились они из лаборатории на удивление лег ко – оглушенный громом, Никита не услышал ни звона разбитого стекла, ни треска выдираемого из стены ва гончика жалюзи. Каким образом заметили и услышали происходящее спецназовцы, для него осталось загад кой, но в падении он почувствовал, как пули вонзаются в тело лейтенанта. Вот те, парень, и крест на грудь… Упав вместе с трупом на землю, Никита мгновенно откатился под вагончик, выскользнул из-под него с дру гой стороны и, пригибаясь, побежал под проливным дождем по направлению к штабу. Слух наконец проре зался, и он услышал отчаянный треск автоматных оче редей, крушивших в щепу обшивку вагончика. Бедная, бедная Лиля… Как Полынов не напоролся ни на одного спецназов ца из окружения, просто уму непостижимо. Очевидно, сыграли свою роль темнота, шум ливня, треск автомат ных очередей, суматоха с противоположного бока ва гончика. И элементарное везение.

Никита начал забирать влево, чтобы не выскочить прямиком к штабным вагончикам, но получилось ли это у него, не был уверен. Он мгновенно потерял ориенти ры – грохот падавшего с неба водопада забивал все звуки, окаменевшая земля, абсолютно не впитывая во ду, стала скользкой, и при каждом шаге он вертелся на ней, как на льду. Вся степь превратилась в громад ную лужу, самая мелкая глубина которой была выше ботинок, и бег Никиты напоминал барахтанье мыши в стеклянной банке. Так можно «бежать» до утра, и в ре зультате оказаться на том же самом месте.

Но иного решения не имелось. Не привык он опус кать руки – тогда уж лучше сразу пулю в висок.

Очередная молния высветила вокруг сплошную сте ну низвергавшейся воды, и в десяти метрах за этой стеной уже ничего не просматривалось. С одной сто роны, хорошо – ни в какой ночной прицел Никиту не за сечь, но и куда бежать – тоже непонятно. Полынов уме рил пыл и стал продвигаться вперед, стараясь в кро мешной тьме не рыскать в стороны и придерживаться прямого направления.

Кажется, это ему удалось, потому что где-то через полчаса, во время очередной вспышки молнии, он уви дел перед собой выступающий из воды бруствер око па. Похоже, удача не оставляла Полынова. И напра вление удалось выдержать, и окоп вовремя увидел, иначе в нем при такой свистопляске природы можно либо ноги поломать, либо утонуть.

Полынов взобрался на раскисший холмик земли и, тяжело отдуваясь, остановился, выжидая, когда блес нет очередная молния и высветит точное расположе ние окопа.

– Стой! Кто идет? – внезапно окликнули его со сто роны, и в лицо ударил луч прожектора.

Не размышляя, Полынов выстрелил в прожектор, свет погас, а Никита без разбега сиганул через невиди мую траншею. Повезло и в этот раз – окоп он переле тел, упал на кремнистую, залитую водой землю и про скользил по ней на спине, даже не пытаясь встать, ни как не меньше десятка метров. И правильно сделал, что не встал, потому как через пару секунд над ним рассерженными красными осами пронеслась очередь трассирующих пуль.

Только тогда он перевернулся на живот, вскочил и снова, поскальзываясь, с трудом сохраняя равнове сие, побежал прочь.

«Черта с два вам меня поймать!» – пронеслось в го лове. Слой воды под ногами тут неожиданно оказался меньше – то ли она сливалась в окоп, то ли еще куда-то по наклонной плоскости, – и бежать здесь было, не сомненно, легче. Даже самопроизвольно выработался своеобразный способ бега по скользкой поверхности, покрытой водой: нечто среднее между бегом конько бежца и лыжника – враскорячку, почти не отрывая по дошв от земли.

«Еще бы лыжные палки, – с нахлынувшей вдруг бес шабашной веселостью подумал он, – и хрен вам меня догнать!» Он попытался задавить в себе эйфорию уве ренности в безусловною удачу – ни к чему хорошему она во время бегства не приводит, – но ничего не полу чилась. Безумно хотелось верить, что все уже позади, потому ничего он с собой поделать не мог, хотя знал, что именно в такие моменты агенты теряют бдитель ность и попадаются на самых элементарных вещах.

Почти так и вышло. Внезапно он споткнулся о тор чащий из земли металлический прут – и полетел впе ред, из-за приступа эйфории не успев сгруппировать ся. Все же рефлекторно выставил перед собой руки, но не прикрывая, как учили, голову, а вниз, инстинктивно ожидая встретить землю. Руки таки коснулись земли, но Полынов этого уже не ощутил, поскольку на мгнове ние раньше голову «встретила» монолитная бетонная стена.

*** Сознание возвращалось медленно, балансируя ме жду реальностью и небытием толчками крови в голове.

Затем возникла боль и, нарастая, постепенно выве ла Никиту из обморочного состояния.

Полынов открыл глаза, но ничего не увидел. Перед глазами стелился серый туман, будто он рассматривал мир через расстроенную оптику. Никита оперся о зе млю дрожащими руками, с трудом, преодолевая сла бость, перевернулся на спину, приподнялся на локтях.

И снова ничего не увидел. Окружающее простран ство плыло, двоилось, троилось, в ушах шумело, в вис ках пульсировала боль.

Только сейчас Никита понял, что лежит в грязи, а сверху на него сыплется мелкий, моросящий дождь.

Он осторожно повел головой, коснулся затылком че го-то твердого – и чуть снова не потерял сознание от острой боли. Прикрыв глаза, он протянул руку, нащу пал позади себя бугристую бетонную стену, подтянул ся к ней на локтях и сел, опершись о стену спиной.

Казалось, это движение отняло у него остатки сил – голова закружилась, стало подташнивать. Но вместе с тем появились мысли, и Никита попытался проана лизировать свое состояние. Странный получился ана лиз, словно сознание существовало отдельно от тела и бесстрастно наблюдало за ним как бы со стороны Будто удар головой о стенку вышиб из тела душу, и она теперь с явным неудовольствием рассматривала свою искалеченную бренную оболочку, решая, возвращать ся ей назад или нет.

Все симптомы сотрясения мозга налицо. Только это го и не хватало! Никита ощутил в голове точечные по калывания, и воображение мгновенно нарисовало кар тинку, как в тканях мозга начинают вылупляться личин ки нематоды. Но он обязан, невзирая ни на что, вы браться из Каменной степи. Если хочет остаться жить.

А жить хотелось.

Размазывая грязь по лицу, Никита помассировал глаза, виски. Кровоток в голову усилился, запульсиро вал горячей болью. Полынов снова открыл глаза.

Зрение наконец начало фокусироваться, и перед ним предстала безрадостная картина.

Над степью вставало хмурое утро. С серого низко го неба моросил мелкий дождь, и бескрайняя равни на до самого горизонта была залита водой, подерну той мелкой рябью падающей мороси. Лишь кое-где из воды выглядывали пологие островки да слева, кило метрах в двух, идеальной чертой рассекал водную по верхность бруствер карантинного окопа. За ним, почти у линии горизонта, в небо поднимался размытый столб дыма.

«Бедная, бедная Лиля…» – вновь пожалел Полы нов Петрищеву. И голову ломать не стоило, что собой представляет столб дыма. Все получилось, как он и предсказывал Стародубу, – изрешетили спецназовцы из автоматов вагончик лаборатории, а затем сожгли вместе с микробиологом. Может, и Димочка с Воло дечкой принимали в этом участие – так сказать, огонь ком вместо шампанского Петрищеву угостили, даже не спросив, курит она или нет. Это вам, господа-товари щи, не Америка, а Россия, здесь хеппи-эндов не быва ет… Полынов перевел взгляд на себя. Да уж, видик у него еще тот. Будто из трясины минуту назад выбрался.

Грязный, мокрый до нитки, он сидел на сырой земле, а ноги покоились в луже. Но, странное дело, мокрая одежда доставляла удовольствие, действуя на разби тое тело как холодный компресс.

Где-то сбоку журчала струйка воды. Никита повер нулся на звук и справа, в метре от себя, увидел обык новенную жестяную водосточную трубу на углу дома.

Из нее весело выбегал ручеек, падал в лужу, и брыз ги долетали до лица.

Уже понимая, где очутился, Полынов неуклюже раз вернулся и увидел перед собой стену одноэтажного не большого дома. Метрах в двадцати от него стоял ана логичный дом, за ним – еще один такой же, и так далее до бесконечности. Крайние домики терялись в дым ке моросящего дождя подобно отражению в двух па раллельных зеркалах Целая череда однотипных стан дартных домов среди голой, залитой водой степи.

Впрочем, не совсем голой – возле соседнего дома из воды торчали сухие чахлые кустики брошенного огоро да. По всему было видно, что погибли они недавно, не дели две назад, но уже никакое обилие воды не могло их воскресить.

Сердце Никиты ухнуло, но сознание восприняло увиденное на удивление индифферентно. Сказалось то ли сотрясение мозга, то ли физическое истощение после ночного бегства. Почему-то подумалось, что кар тинка лаборатории «в полоску», запечатленная вчера вспышкой молнии на сетчатке глаз, оказалась проро ческой. После вчерашней «белой» полосы дикого ве зения, когда чудом удалось вырваться из обложенного спецназовцами вагончика, непременно должна была последовать «черная» полоса. И она случилась. При чем настолько черная, что следующей белой полосы за ней не просматривалось. По определению, быть ее не могло, поскольку полосами везения-невезения рас черчивается жизнь, но никак не небытие.

Сознание вновь раздвоилось. Одна половина про должала бесстрастно анализировать ситуацию, а вто рая, как бы независимо, управляла телом. Полынов стал на четвереньки перед водостоком, тщательно вы мыл руки, ополоснул лицо, а затем долго, сцепив зубы, смывал с темени застывшую в волосах корку крови.

Череп оказался целым, ран на коже на ощупь он тоже не обнаружил – вероятно, кровь выступила из ссадины через мелкие порезы.


Когда в висках заломило от холода, Полынов убрал голову из-под ручейка и осторожно повел шеей. Холод унял боль, оставив ощущение тяжести и пришиблен ности. Придерживаясь за стену, Никита встал на но ги и огляделся. В голове зашумело, в глазах запляса ли темные «мушки», но через минуту головокружение прошло, и состояние стабилизировалось где-то ме жду определениями «так себе» и «относительно хре новым».

Из положения стоя линия окопов казалась будто бы ближе – Никите даже удалось рассмотреть фигурки солдат. Но что ему до них? Их разделяло гораздо боль ше, чем заполненная водой траншея. Они стояли по одну сторону жизни, а он – по другую. Переступив чер ту, он отрезал себе дорогу назад. Сумеречным взгля дом Полынов окинул беспредельную даль залитой во дой степи, отвернулся и побрел прочь. Оставалось в этой жизни еще кое-что, что он просто-таки обязан был сделать. Не для себя – для себя сделать было уже ни чего невозможно.

Странная штука жизнь. Всего несколько часов назад Никита про себя посмеялся над высокопарными сло вами Лилечки о том, что она не хочет повторения траге дии поселка Пионер-5 где-либо на Земле. И вот теперь сам оказался на ее месте, и перед ним встал тот же вопрос. Если все-таки есть бог и существует загробный мир, то Лилечка сейчас, наверное, смеется над ним… Непроизвольно Никита поднял голову и посмотрел на низкое небо. Небеса не смеялись. Небеса хмури лись.

*** Поселок был мертв. Кое-какие дома бросили давно, и они смотрели на улицу пустыми глазницами оконных и дверных проемов без рам и дверей. Но и целые до ма с занавесками за застекленными окнами, коврика ми на крылечках перед дверями и прочими атрибута ми ухоженности тем не менее выглядели брошенны ми, нежилыми. Нигде в окнах не горел огонек, не качну лась занавеска, не промелькнула чья-либо тень. Боль шинство дверей было распахнуто настежь, словно жи тели в невообразимой спешке покинули поселок, без рассудно оставив нажитое на разграбление мароде рам. Только какой же мародер посмеет сюда сунуться?

Здесь не чернобыльская зона, нечто похуже… Полынов брел посреди улицы, и лишь плеск по лу жам его шагов нарушал монотонный шелест морося щего дождя. Мертвый поселок в пелене мороси выгля дел ненатурально, будто дурной, тяжелый сон. Ники та даже не сделал попытки зайти в какой-нибудь дом.

Зачем, что он там увидит? Пару трупов каннибалов, вцепившихся громадными плоскими зубами друг дру гу в глотки? Из слов Петрищевой следовало, что все они должны уже умереть. Хотя, конечно, не могло тако го быть, чтобы «болезнью Лаврика» все в поселке за разились одновременно, и вполне допустимо, что ка кой-нибудь уцелевший каннибал наблюдает сейчас за Полыновым из-за ближайшего угла и выбирает момент для нападения.

Никита брезгливо передернул плечами. Почему-то подумалось, что, предложи ему на выбор, кем бы он предпочел быть съеденным – местным, доморощен ным каннибалом или людоедом из Центральной Афри ки, – Полынов выбрал бы африканского. И не только потому, что до Центральной Африки отсюда добирать ся, как минимум, двое суток, но и потому, что поеда ние людей сырыми, да еще живьем, в воображении выглядело совсем уж варварским. Гораздо цивилизо ваннее быть целиком зажаренным на вертеле с румя ной корочкой и листиками петрушки, торчащими из но здрей… Полынов остановился, тряхнул головой и помор щился от боли в затылке. Право слово, определенно крыша поехала, если подобная чушь лезет в голову.

Никем он не хотел быть съеденным. Хотел, чтобы его похоронили по-человечески, в сырой земле. Но – не суждено. Не судьба.

Возле одного из домов он увидел раскисшие от воды человеческие останки, но не стал подходить. К чему?

И так все ясно… Лишь когда Полынов миновал жилой массив посел ка и вступил в промышленную зону гидрошахты, он оч нулся от отупения. Все-таки сильно врезался головой в бетонный фундамент, если только сейчас более-ме нее пришел в себя. Однако время раскисать и сводить счеты с жизнью еще не наступило. Числился за ним должок, и его необходимо было отдать.

Никита посмотрел на часы: без десяти восемь. На прасно он не зашел в какой-либо дом – чего теперь-то опасаться? Не под открытым же небом, тем более под дождем, связываться с Алексеем по пентопу, а в доме к тому же можно было найти сухую чистую одежду и, глядишь, чего-либо перекусить. При мысли о еде у Ни киты засосало под ложечкой. К сожалению, с едой при дется повременить, да и не любят обосновавшиеся в его организме нематоды присутствия пищи в желудке, так что поневоле с их «мнением» следует считаться.

Еще раз оглядевшись, Полынов твердым шагом на правился к зданию шахтоуправления. Пожалуй, луч шего места для связи с Алексеем не придумаешь.

Не доходя до крыльца метров пять, Никита наткнул ся на еще один полуразложившийся труп. Ливень смыл с него гниющие ткани, но все равно запах тлена ощу щался. На этот раз Полынов остановился и, прикры вая нос рукой, стал издалека внимательно рассма тривать останки. Обнажившиеся кости скелета имели странный вид, будто в детстве человек болел рахи том, но тем не менее сумел вырасти до нормальных размеров: у него были странно изогнутые, извилистые ребра, обезображенные непонятными костными наро стами;

деформированные болезнью трубчатые кости поражали непомерно увеличенными суставами, а че реп – разошедшимся венечным швом, с изогнувшими ся вверх краями, торчащими над головой в виде греб ня. Но больше всего впечатляли зубы. Плоские, не ровные и настолько большие, что возникало недоуме ние, как этот каннибал мог питаться. Никита прикинул в уме скорость кальциево-фосфорного обмена в его ор ганизме – и поразился. Для его осуществления нужно было есть, есть и есть. Не останавливаясь.

Не случайно зараженные «болезнью Лаврика» бро сались друг на друга и поедали живьем… Внезапно Полынов ощутил спиной чей-то взгляд.

Тяжелый, недобрый взгляд голодного зверя. Он вы хватил из-под мышки пистолет и стремительно по вернулся. От резкого движения в голове словно что то всплеснулось, зрение расстроилось, и Полынов не был уверен, мелькнула ли у бетонного забора чья-то тень либо это была игра его больного сознания В та ком состоянии мало ли что может померещиться, но настороже быть нелишне.

Держа пистолет на изготовку, Полынов открыл дверь в здание шахтоуправления. По его данным, здесь на ходился офис того самого Бессонова, местного крими нального божка, прозванного за крутой барский нрав Бесом.

"Как говорится, упокой бог его душу… – криво усмех нувшись, подумал Полынов. – Непонятно только, за чем бог вместе с его душой прибрал к себе и души остальных жителей поселка. Когда уже боженька на учится разбираться, кто прав, а кто наоборот… Подрывает такая божья неразборчивость веру, ох как подрывает!" К счастью, трупов в здании не оказалось, иначе для связи с Алексеем пришлось бы искать другое поме щение из-за трупного смрада. Впрочем, живые здесь тоже отсутствовали, и это радовало. Ничего хорошего встречи с живыми обитателями поселка не сулили.

Никита поднялся на второй этаж, вошел в приемную, открыл дверь в кабинет Беса. Хорошо Бес жил: обста новка – что в приемной, что в кабинете – больше рас полагала к отдыху, чем к работе. Мягкие обширные ди ваны, такие же кресла, тяжелые шторы на окнах… Ну, понятно, «работа» специфическая – за кордон, минуя таможню, редкоземельные металлы переправлять да попутно дань с населения собирать.

Какие уж тут бумаги, какая отчетность?

Полынов пошарил по шкафчикам в приемной.

Вилки, ложки, бокалы и прочая посуда. Чай, кофе – как растворимый, так и в зернах, – кофемолка, кофе варка, самовар. Никита тяжело вздохнул. Выпить бы чашечку кофе, да электричества нет. Ни смолоть кофе, ни сварить… Он открыл холодильник и тут же захлоп нул дверцу – оттуда дохнуло таким смрадом гнилых продуктов, что стало дурно. Единственное, чем вос пользовался Никита в приемной, так это полотенцем.

Тщательно вытер мокрую от дождя голову, бросил по лотенце на стол и прошел в кабинет.

Здесь повезло больше. В баре стояла батарея раз нокалиберных бутылок, в соседнем шкафчике – гора разнообразных консервов. Никита скрутил пробку с бу тылки водки, налил в хрустальный стакан, неторопли во, как воду, выпил. Водка была прекрасной, но не матодам в желудке не понравилась. Засуетились они там, завозмущались, задергались. Пару минут Полы нов стоически пережидал «бунт на корабле» и наконец почувствовал, как желудок успокаивается, а волна те пла начинает расходиться по телу, возвращая ясность мысли. Хорошая микстура – водка. От всех болезней.

Особенно от ушибов головы.

«Интересно, – неожиданно подумал Никита, – а ока жет ли какое-нибудь влияние „болезнь Лаврика“ на не матод? Если да, то в каких монстров они трансформи руются? Тоже с зубами?» Он хмыкнул. Нематоды с зу бами – это уже полная чушь. Нонсенс.

Никита вскрыл банку крабов, поел, выпил еще не много водки. Затем сел за стол и включил пентоп.

Первым делом он проверил дискеты и весьма уди вился, что обе прочитались. Невероятно, как они после его «кульбитов» в степи не только целыми остались, но и сохранили информацию.

И тут, глядя на компьютер, Никита вдруг понял, какую несуразность в доводах Петрищевой о невоз можности воспользоваться хранящейся на точке «Ми нус» документацией он почувствовал, но не смог сразу определить. Вот она, та самая аппаратура, с помощью которой можно легко завладеть результатами исследо ваний Лаврика. Ничего не стоит просканировать лабо раторные журналы и отчеты группы "С", а затем пере править информацию через спутник. «Болезнь Лаври ка» – не компьютерный вирус, с файлами не переда ется… Полынов помассировал виски, болезненно помор щился. Вот и определилась его конечная цель в жизни.

Перед глазами вновь предстало лицо Лилечки, и серд це у Никиты дрогнуло, как когда-то давным-давно в по чти забытой юности. Странная штука жизнь – вроде бы и он, и она работали для того, чтобы «болезнь Лаври ка» никогда более в мире не появилась, а оказались почему-то по разные стороны «баррикад».


Эх, не то что-то делается в государстве россий ском… Никита посмотрел на часы. Начало десятого, самое время для связи.

«Привет, Ашел», – написал он светокарандашом на экране.

«Привет, Атикин, – мгновенно высветился на экране ответ. – Как дела?»

Ждал Алексей связи, от компьютера не отходил.

«Все в порядке. Идем ко дну, – продолжил писать Никита. Водка не только прояснила голову, но и настро ила на ироническое отношение к своей судьбе. – При нимай информацию».

Алексей скопировал файлы на свой компьютер и долго молчал, очевидно, знакомясь с содержанием.

«Ну ты даешь!» – наконец появилось на экране.

«Что могем, то могем».

«Шумно было?»

«Стреляли…» – ответил Никита крылатым словом из известного боевика. Но, вероятно, Алексей не понял – здесь главным была безразличная интонация, а как ее в тексте передашь?

«Что с методиками экспериментов?»

Ждал Никита этого вопроса, знал – обязательно бу дет. Еще вчера днем главной целью его задания было добраться до методик Лаврика. Основной закон шпио нажа – если противник владеет какой-либо стратегиче ски важной секретной информацией, расшибись в ле пешку, но добудь ее. Все изменил ночной разговор с Лилей.

«Ты ознакомился с результатами анализов биологи ческих объектов, зараженных „болезнью Лаврика“, и с выводами Петрищевой?» – задал он встречный во прос.

«Шутишь? За пять минут? Просмотрел по диагона ли, лишь кое-что уловил».

«Надеюсь, уловил, что „изобрел“ Лаврик?»

«В первом приближении».

«Считаешь, что методикой создания смертельно опасного вируса с инкубационным периодом в два три дня, вызывающим у инфицированного маниакаль но-агрессивный психоз со стопроцентным летальным прогнозом заболевания, имеет право кто-то владеть?»

«Давай без сантиментов! – взорвался Алексей. – Давно моралистом заделался? Не нам с тобой мораль ные проблемы обсуждать!»

Полынов невесело усмехнулся. Тон высказывания Алексея был почти такой же, как у него ночью при раз говоре с Петрищевой.

"Методик нет, – твердой рукой набрал он текст. – Они уничтожены десять лет назад при ликвидации точки «Минус».

«Насколько достоверны данные об уничтожении?»

«Абсолютно достоверны».

«Хорошо. Возвращайся по второму варианту. Или забрать тебя по нулевому?»

Полынов покачал головой. Нулевой вариант преду сматривал его эвакуацию вертолетом.

«Блуждая по миру, – кисло поморщившись, написал он на экране, – довелось мне волею судеб забрести в карантинную зону…»

«Не дури!»

«Не дурю. Я действительно нахожусь в карантинной зоне, и без каких-либо средств индивидуальной защи ты».

Алексей замолчал, но, когда ответил, у Никиты от легло от сердца. Нормальный у него напарник, жаль, что проработали плечо о плечо всего ничего. Никакого сюсюканья и бабской фальшивой жалости не было в его словах.

«Что я могу для тебя сделать?» – спросил Алексей.

Понимал он прекрасно, что помочь Никите невоз можно, а соболезнования Полынов не примет. Да и не принято у «тихушников» жалеть друг друга. Такова уж специфика работы – ходить на цыпочках под косой ко стлявой, и если кто оступится, не жалеть его и самому не жаловаться.

Никита задумался. Как ни крути, а пришла пора под водить итоги и решать сакраментальный вопрос:

«А что же я сделал в жизни?» Редко кто, пока живет, задумывается над ним, но рано или поздно его прихо дится решать. И чаще всего этот вопрос приходит на ум, когда уже ничего изменить невозможно. Мыслен ным взором Полынов окинул свою жизнь, и его поко робило. Да ничего он в жизни не сделал! Ничего свое го! Только тем и занимался, что таскал для чужого дя ди каштаны из огня, бил морды, стрелял.., и ему били морду, в него стреляли… Хотя цель вроде бы была до стойная: помогал Веретенову возрождать Россию, но теперь, когда он глядел на свои потуги с горних вер шин, иначе как жалкой мышиной возней они не пред ставлялись. Никого в этом мире у него не осталось, да и нечего было завещать. Ни семьи, ни детей… Вон и Лилечка тоже, видно, чувствовала безысходность по ложения – о детях мечтала… И вдруг Никита вспомнил. Было, было в его жизни кое-что светлое. На первый взгляд вроде бы пустяк, но сейчас, когда он стал подводить итоги, этот пустяк перевешивал все в его жизни, и рядом с ним прожек ты Веретенова казались никчемной суетой. Вот только слово свое он не сдержал.

"Вот что, Леша… – написал Полынов прямым тек стом. – Отправь, пожалуйста, открытку в Центральную Африку доктору Малахову Сан Санычу.

Черкни, мол, что жив-здоров, ему многие лета же лаю.

Помню, люблю, мысленно обнимаю. Пью за его здо ровье. Никита".

«Хорошо. Сделаю. Еще что?»

«Все. Прощай. Связи больше не будет».

Не дожидаясь ответа, Никита выключил пентоп, вы нул лазерный диск, разломал его, а затем в сердцах схватил мини-компьютер и со всего размаху врезал экраном об угол стола.

Осколки разлетелись по полу. Напрасно, конечно, он это сделал – без лазерного диска пентоп представлял собой бесполезный набор деталей, – но так пусть ра чительные и уравновешенные европейцы рассуждают.

А он – азиат, скиф. Разбить в бессильной ярости от от чаяния что-нибудь вдребезги – это по-русски.

Полынов выпил еще полстакана водки, подошел к окну, раздернул шторы, выглянул во двор. Опять пока залось, что в пелене дождя у бетонного забора мельк нула чья-то тень. Никита попытался воспользоваться своей фотографической памятью, чтобы воспроизве сти перед глазами облик «тени», но ничего путного в этот раз у него не вышло. Плохо работала голова, и получился какой-то размытый силуэт странного голого существа на четвереньках, словно сошедшего с картин Босха. Помесь лысой тощей собаки и человека. Несо мненно, что ушиб мозга оказал свое действие, нало жив на мельком увиденное существо кальку со скеле та «каннибала» перед дверями шахтоуправления. Од ним словом, фантасмагория, а не существо. Ну и черт с ним! Ничье присутствие Никиту более не волновало.

И в душе, кроме ненависти, ничего не осталось. Будь сейчас перед ним пульт запуска ядерных баллистиче ских ракет, не раздумывая повернул бы ключ и нажал на кнопку. Мир за пределами карантинной зоны ничем не отличался от мира внутри ее. За бруствером окопа топтали землю такие же каннибалы, как и в самой зо не, – любыми способами истребляли друг друга, разве что в глотки плоскими зубами не вцеплялись да сырого мяса не ели. Цивилизованные такие каннибалы, натя нувшие на себя маску благообразия… И сам он такой – сколько себе подобных за три дня угробил. Не стоил род человеческий того, чтобы продолжать жить на Зе мле.

Перед глазами, как в стробоскопе, замелькали ли ца: Стэцька Мушенко, консула Родзиевского, вице-кон сула Ненарокова, полковника Федорчука, лейтенанта Стародуба, генерала Дорохова, десантника Васи, ми нистра Снегового, Веретенова, Алексея, Устюжанина, Беспалова, Мигунова, Братчикова, Леночки Фокиной, парикмахера из Каменки, бармена, Антипова, Лилечки, Сан Саныча, пацана с брикетом пластида… Пацан стоял перед глазами как живой. Белобрысый, худой, загорелый, в непомерно больших штанах.

Стоял неподвижно, приоткрыв от изумления рот, и зачарованно смотрел, как Полынов собирается «на жать на кнопку».

И тогда Никите стало стыдно. До корней волос. Он крепко зажмурился, покачал головой.

– Прости, пацан, – сказал он вслух. – Это просто ми нутная слабость.

Не было у него под рукой кнопки старта ядерных ра кет. Была игра воображения… Зато по Каменной сте пи реальной тенью блуждал выпущенный из бутылки джинн «болезни Лаврика». И попытайся Полынов вы браться из карантинной зоны, как последствия его про рыва через огненное кольцо обернутся катастрофой.

Никита открыл глаза. Все же он обязан собрать во лю в кулак и успеть за это время добраться до точки «Минус». Для того чтобы «заткнуть» пробку в бутылке с «джинном» Лаврика – а вдруг с этим делом не справят ся спецназовцы генерала Потапова? И главное – нуж но было уничтожить документацию группы "С", чтобы никто не успел завладеть ею и затем, по великой че ловеческой глупости, вновь не выпустил «джинна» из бутылки. А в том, что попытки извлечь с заброшенной базы материалы исследований будут иметь место, По лынов был уверен на все сто процентов. Да те же Фе дорчук с Потаповым… Нет, он лично должен взорвать базу.

Никита подошел к бару, взял бутылку водки, сунул в карман. Пригодится. Еще бы помыться, побриться да бельишко чистое надеть, чтобы все было по за конам русского офицерства… Полынов вспомнил, как мастерски побрил его парикмахер в Каменке, с сожа лением провел ладонью по щетине на лице и тяжело вздохнул.

– Я пойду, – сказал он в пустоту, обращаясь к тем, кого знал и любил. – А вы – живите… Эпилог Когда линия карантинных окопов приблизилась к по селку и солдаты в защитных комбинезонах стали пла номерно крушить дома, заливая все огнем, животный страх выгнал Смагу в степь, как волка из логова.

Прорваться сквозь сжимавшийся периметр каран тинных окопов не удалось, и бывший боевик Беса на время обосновался в подземелье заброшенной базы.

Но вскоре и здесь появились солдаты.

Смага заметался по степи между поселком и базой, как затравленный, обложенный со всех сторон зверь, но нигде не находил убежища. Собственно, он и был зверем – болезнь не оставила в нем ничего человече ского. Им руководил чисто животный инстинкт – где бы чего поесть и где бы спрятаться, чтобы самого не съе ли. Лишь изредка в голове возникали смутные воспо минания, но они не оказывали на изувеченное болез нью сознание никакого воздействия. Будто воспомина ния существовали сами по себе и принадлежали дру гому, абсолютно чуждому существу.

Жизнь, как считал Смага, ему удалась. Весьма огра ниченный и недалекий, он с детства завидовал сверст никам, которые были умнее его. Как и у большинства туповатых подростков, зависть постепенно переросла в ненависть, и недостаток ума он компенсировал фи зической силой и наглостью. В среде подростков зу ботычина зачастую перевешивает интеллектуальные способности, и оказалось, что «особо умных» ничего не стоит «подравнять» до своего уровня с помощью ку лака.

Так и получилось, что, недоучившись в школе, он ушел в боевики к Бесу. Автомат в руках давал упои тельное чувство превосходства над жителями посел ка, и Смага вовсю пользовался своим положением, по любому поводу унижая и издеваясь над «стадом», как боевики между собой называли оставшихся в поселке жителей.

Власть, дающая право безнаказанно распоряжаться чужой жизнью, хорошая жратва, лучшие девочки Пи онера-5, за кусок хлеба готовые на все, – ну что еще надо? Так что правильно Смага считал, что его жизнь удалась. Со своей убогой точки зрения, конечно.

Поэтому, когда Букварь Коробов, покупая у него во ду, не смирился с унижением, а дал зарвавшемуся юн цу достойную отповедь, Смага затаил на учителя зло бу.

Два дня Смага поджидал Букваря возле пакгауза, ле лея планы, каким образом он отыграется, но Коробов больше воду не покупал. С рюкзаком за плечами про ходил мимо пакгауза и шел в степь. Доведенный затя нувшимся предвкушением мести до бешенства, Смага решил проследить, чем же это занимается Коробов в стели, если даже за водой не заходит. Источник он там нашел, что ли?

В первый раз из затеи проследить, куда и зачем хо дит Коробов, ничего не получилось. Коробов шел бы стро, но осторожно, постоянно оглядываясь, и Сма ге пришлось отпустить школьного учителя на большое расстояние. А когда фигура учителя скрылась в зной ном мареве, Смага потерял направление – не был он охотником, потому не смог различить следов Коробова на голой кремнистой равнине. Мало того, сам чуть не заблудился и не сгорел от жары и жажды.

Вернувшись в поселок, Смага долго «отпивался» ле дяным пивом, и только под вечер немного пришел в се бя. Но, как ни был к тому времени пьян, все же подка раулил и высмотрел в сумерках возвращавшегося из степи Коробова с тяжелым рюкзаком за плечами.

Выходило, Букварь действительно что-то нашел в степи. Может, золотишко? Насмотревшись по «вида ку» американских триллеров, Смага ни о чем другом и подумать не мог. К тому же, если «стадо» добывает в штольнях гидрошахты редкоземельные металлы для Беса, почему в степи и золотишку не оказаться?

На следующий день Смага экипировался как поло жено. На его взгляд. Маленький рюкзачок, полдюжины пива и, естественно, автомат. Впрочем, с автоматом он никогда не расставался. Как-никак, не только символ, но и орудие власти.

В этот раз Смага постарался не отпускать от се бя Коробова далее, чем на двести метров. К тому же школьный учитель сегодня шел не оглядываясь, ка кой-то странной, дергающейся, нервной походкой. Но быстро. Как ни пытался Смага выдержать расстояние между ними, ничего не получалось – оно все время ро сло. Смага из сил выбился, ноги в кроссовках в кровь стер, теперь уже не столько преследуя Коробова, как боясь отстать и заблудиться в пустыне. С него сошло семь потов, а пиво от жажды не спасало – наоборот, дуря хмелем голову, доводило восприятие зноя до не стерпимого. Как оказалось, ходить в жару по стели ли бо жрать водку и морды бить – это не совсем одно и то же. Может, он в конце концов и заблудился бы – фигура Коробова к тому времени размытой зноем точкой мая чила на горизонте, – но, к счастью, они уже добрались к заброшенной базе.

Увидев конечную цель путешествия, Смага умерил темп и, ковыляя от усталости, вошел в створ ворот брошенной базы. Здесь он сел в куцую тень какого-то бетонного обломка, допил последнюю бутылку пива и стал ждать появления исчезнувшего среди развалин учителя. Искать его Смага не рискнул – еще упустишь и потом в одиночку из степи не выберешься. А так – куда Букварь на хрен денется? Выход из базы сквозь ограду из колючей проволоки один, и здесь-то Смага Букваря и прищучит. Как миленький под дулом автомата в по селок приведет, а там уж и чистосердечно признается, что он тут в развалинах нашел и тяжелыми рюкзаками каждый день домой перетаскивает.

Но получилось все совсем по-иному, а не так, как рассчитывал Смага.

Внезапно метрах в пяти перед Смагой на крошево бетонного мусора словно из ниоткуда грохнулся на битый доверху рюкзак. Смага оторопел. Насмотрелся американской киномистики, и появление из ниоткуда громадного рюкзака иначе, как под воздействием поту сторонних сил, ему не представлялось. Однако, когда затем из практически незаметного пролома в горизон тальной бетонной плите показался затылок Коробова, а потом, отжавшись руками от плиты, из подземелья базы выбрался и он сам, у Смаги отлегло от сердца.

Как, оказывается, все просто. И никакой мистики.

Он встал и направил на школьного учителя ствол ав томата.

– Привет, Коробок! – весело сказал он. И действи тельно, почему бы и не повеселиться?

Коробов вздрогнул и стремительно повернулся к Смаге. И тут Смага испугался по-настоящему. Лицо у Коробова было неподвижным, словно бы мертвым.

Не лицо, а застывшая маска. Глаза с красными бел ками, не мигая, вперились в Смагу, ноздри трепетали.

– Эй, Букварь, ты чего? – с опаской спросил Смага и невольно отступил на шаг. – А ну, стой, где стоишь!

Он передернул затвор автомата.

Губы Коробова дрогнули, приоткрылись, но не по человечески, растягиваясь, а по-звериному, выпячива ясь и обнажая крупные неровные зубы в хищном оска ле. Из горла донесся глухой, клокочущий рык.

– Ты, мудак, я те чо сказал?! – сорвался на истери ческий визг Смага. – Стой!

Растопырив руки, Коробов шагнул к нему. Смага вновь отступил на шаг, оступился и, зажмурив глаза, полоснул из автомата. В его спекшихся на жаре мозгах представлялась страшная, мистическая картина, что Коробов, с дырками от пуль в груди, продолжает на не го надвигаться.

Однако вокруг стояла тишина, и когда Смага риск нул открыть глаза, изрешеченный пулями труп Коро бова неподвижно лежал от него метрах в пяти. Отку да было знать Смаге, что беспричинный страх и пара ноидные галлюцинации являются первичными симпто мами «болезни Лаврика»?

Долго еще Смага боялся подходить к трупу, опаса ясь, что тот вдруг «оживет» и набросится на него. Но, когда все-таки убедился, что Коробов мертв «беспово ротно», впал в депрессию. Надо было возвращаться в поселок – но куда идти, в какую сторону?

На заброшенной базе Смага провел два дня. В рюк заке Коробова он обнаружил консервы десятилетней давности – к удивлению, вполне доброкачественные.

По следам Коробова в подземелье нашел и воду. Но все равно, даже с запасом пищи и воды выходить в степь в поисках дороги домой он не решался. И лишь на третий день, когда в результате заболевания его мозг полностью деградировал и, словно пораженный компьютерным вирусом, начал давать команды на пе рестройку скелета, Смага сожрал труп Коробова и по брел в степь. Что поразительно, но безусловные ре флексы на уровне инстинкта «болезнь Лаврика» не только не затрагивала, но даже обостряла, поэтому Смага легко нашел дорогу домой. Консервы как пища его уже не удовлетворяли – пошедший «в разнос» ор ганизм требовал сырого мяса и особенно костей для перестройки скелета.

Почему больное, лишенное разума существо, в ко торое мутировал Смага, до сих пор было живо, когда все остальные инфицированные давно умерли, трудно сказать. Возможно, потому, что болезнь в его организ ме протекала в замедленной, вялой форме – медлен но росли зубы, медленно утолщались ногти. А возмож но, по какой-то другой причине – никто симптоматику болезни не изучал. Так или иначе, но мутант Смага остался единственным живым обитателем в поселке Пионер-5. Изредка в сумерках он подкрадывался к око пам, голодным взглядом следя за снующими там фи гурками людей, но животный страх перед ярким светом зажигавшихся прожекторов отгонял его прочь.

Может быть, он так и умер бы от голода, если бы однажды после сильной грозы в поселке не появился солдатик. Шлепая по лужам, солдатик прошел по ули це поселка, зашел в здание шахтоуправления, некото рое время побыл там, а затем, выйдя на улицу, напра вился в степь к заброшенной базе. Мутант неотступно следовал за солдатиком. Как ему ни хотелось есть, но инстинкт хищника подсказывал, что «дичь» сильнее и так просто с ней не справиться.

Мутант преследовал солдатика до самой базы и да же спустился за ним в подземелье.

Смага долго бродил следом за солдатиком, пока тот не споткнулся о какую-то железяку вроде куска арма туры. Тогда Смага прыгнул – ему не терпелось скорее отведать человеческой свежатинки. Но солдатик обер нулся к нему и успел выставить вперед руку с зажатым в ней пистолетом. Смага укусил его за палец, солдатик заорал от боли, но тут мутанту не повезло – предпо лагаемая жертва выхватила из-под ног арматурину и врезала ею по деформированной голове нападавше го. Смага схватился за разбитую голову обеими руками – а солдатик, не теряя времени, несколько раз подряд выстрелил в него. Смага тяжело рухнул на пол, а сол датик подбежал к нему и сделал контрольный выстрел в голову. Тогда агонизирующее тело мутанта вытяну лось и замерло. А солдатик принялся, тряся укушенной рукой, бегать по комнатам заброшенной базы, пока не разыскал помещение, где хранился тротил. Спустя де сять минут солдатик покинул базу, после прочь от этого места – бежал, пока хватало сил. Потом упал и больше не поднимался. Позже рядом с ним опустился верто лет, из него выскочил чернявый парень в камуфляже и с усилием погрузил в кабину тело солдатика, потеряв шего сознание. Вертолет сразу взлетел – и скрылся.

*** …Никита медленно приходил в себя. Постепенно до него дошло, что он находился в больнице. И сразу усо мнился в этом – на него с улыбкой глядела… Леночка Фокина?! Но ведь она же погибла! Что же, он – в раю?

Тут все его сомнения развеял знакомый голос – и при надлежал он Алексею:



Pages:     | 1 |   ...   | 6 | 7 || 9 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.