авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 ||

«Влюбленая принцесса //АСТ, Астрель, Хранитель, Москва, 2007 ISBN: 978-5-17-025317-3, 978-5-271-16584-9, 978-5-9762-3376-8 FB2: Roland, 14 December 2008, version 1.0 UUID: ...»

-- [ Страница 4 ] --

– Амелия, – произнесла она самым сварливым тоном, на какой только способна, – ты что здесь делаешь? Снег идет, ветер дует. А ну давай в дом.

Я просто оцепенела. Во-первых, от шока, что бабушка вылезла на пожарную лестницу (тут столько голубиного помета, что невозможно и вообразить, хотя, это, конечно, неделикатная тема, на которую принцессе лучше не говорить), а во-вторых, что она осмелилась заговорить со мной в подобном тоне.

После всего того, что натворила.

Бабушка выдержала мой полный праведного гнева взгляд.

– Я понимаю, что расстроила тебя, – сказала бабушка, – и у тебя, конечно же, есть право расстраиваться. Но ты должна знать, что я так поступила толь ко ради тебя.

– Да, конечно! – закричала я. Несмотря на то что я поклялась никогда больше с ней не разговаривать, сдержаться я не могла. – Бабушка, как ты можешь так говорить? Ты меня страшно унизила! И оскорбила! Я столько вынесла из-за тебя! Столько пережила!

– Я не хотела, – ответила бабушка, – я не знала, что так получится. Просто я хотела показать тебе, что ты такая же красавица, как и все те девушки из рекламных журналов, на которых ты так стремишься быть похожей.

– Бабушка, – сказала я, – очень любезно с твоей стороны, но… Не надо было тебе так поступать.

– А как еще я могла бы это сделать? – спросила меня бабушка и смешно нахмурилась. – Ты бы в жизни не согласилась позировать фотографам больших журналов. Сколько раз они делали нам подобные предложения, и мы их отклоняли? А почему? А потому что, попробуй мы спросить тебя, не хотела бы ты появиться на страницах «Вог» или «Космополитен», что бы ты нам ответила? То-то же. Себастьяно – другое дело. И ты, кстати, так и не поняла, что он ска зал о тебе? Ты на самом деле красивая девочка, Амелия. Если бы ты еще была хоть чуточку увереннее в себе… Тогда этот мальчик, который тебе нравится, мигом бросит ради тебя ту девушку, которая возится с лошадиными мухами!

– С фруктовыми мухами… Бабушка, я же говорила тебе, что Майкл любит ее за то, что она очень умная. У них много общего, например компьютеры. И не важно, как она выглядит.

– О, Миа, – протянула бабушка таинственно, – не будь такой наивной.

Бедная бабушка. Ее, конечно, трудно в чем-то винить, потому что она живет в другом мире. В каком-то своем, бабушкином, мире, где женщин ценят только за красоту, а если они некрасивые, то за умение красиво одеваться. Не важно, чем занимаются, кем работают, потому что большинство из них не делают ничего. Ну, может, кто-нибудь занимается благотворительностью, но не более того.

Бабушка, конечно, не понимает, что в наши дни необязательно быть неотразимой красавицей, чтобы преуспеть в жизни. Внешняя красота сейчас це нится невысоко. Ну, может, в Голливуде, в спорте, в балете… Сегодня люди понимают, что внешняя красота – результат наследственности, генов, и от человека не зависит. Не так уж это теперь необходимо – быть красавицей.

А по-настоящему важны мозги, которые находятся под прической и прячутся за красивыми голубыми глазами или, может, зелеными, карими, серыми.

В бабушкино время к девушке вроде Джудит, умеющей клонировать фруктовых мух, относились бы как к тихой помешанной, жалкой сумасшедшей… Пожалуй, ее спасло бы лишь умение потрясающе одеваться и причесываться.

И все равно таким, как Джудит, в те времена не уделяли бы столько внимания, как девушке вроде Ланы. Хотя, по моему мнению, умение клонировать мошек гораздо важнее красивых светлых волос.

Но самые ничтожные люди – такие, как я. Я не умею клонировать мух, и волосы у меня плохие.

Ну и пусть. Я уже привыкла.

Но бабушка не желает смириться с тем, что я – совершенно безнадежный случай.

– Бабушка, – говорю, – я же объясняю. Майклу все равно, он не тот человек, который оценит, что мои фотографии были напечатаны в журнале. Пото му-то он мне и нравится. Если бы его впечатляли такие вещи, он бы мне был совсем не интересен как личность.

Бабушку это не убедило.

– Ладно, – говорит она, – наверное, придется смириться с тем, что мы с тобой не пришли к взаимному согласию. Но в любом случае, Амелия, я здесь, чтобы извиниться перед тобой. Я совсем не хотела обижать, оскорблять или шокировать тебя. Я лишь хотела показать тебе, какой ты можешь стать, если захочешь. – Она всплеснула руками в шелковых перчатках. – И только посмотри, каких результатов я добилась! Ты спланировала, организовала и прове ла целую пресс-конференцию, одна, сама!

Я не могла сдержать гордой улыбки.

– Да, провела.

– А еще, – продолжала бабушка, – ты получила хорошую оценку по алгебре.

Я улыбнулась еще шире.

– Да, получила.

– Ну, – сказала бабушка, – теперь, насколько я понимаю, у тебя осталось еще одно важное дело.

– Да, знаю. Я много об этом думала и вот что придумала. Может, я побуду в Дженовии подольше? Продлю свое пребывание там или перееду туда навсе гда? Что скажешь?

Я даже не могу описать, что отразилось на бабушкином лице. Она изумилась до глубины души. Хоть раз в жизни я застала ее врасплох!

– Переехать в Дженовию? Деточка, в Дженовию?.. Переехать?! Да что ты? С ума сошла?

– Но там же тоже есть школы. Я могла бы закончить девятый класс там. А потом могла бы пойти в закрытый пансион для девочек где-нибудь в Швей царии. Ты же сама все время об этом говоришь.

– Да ты с тоски взвоешь, – ответила бабушка.

– Да нет, здорово получится. Никаких мальчиков. Очень будет хорошо. Надоели мне эти мальчики… Бабушка энергично замотала головой.

– А как же твои друзья? Твоя мама?

– Они будут в гости приезжать.

Вдруг бабушка выпрямилась. Ее голос стал жестким и категоричным, как обычно. Даже больше, чем обычно.

– Амелия Миньонетта Гримальди Ренальдо, – отчеканила она, – ты хочешь от чего-то скрыться, не правда ли?

Я невинно покачала головой.

– Нет, бабушка, что ты. Правда, очень хочется пожить в Дженовии, честное слово. Так славно будет… – СЛАВНО?! – рявкнула бабушка своим обычным тоном и встала.

Ее шпильки застряли между прутьями решетчатого пола, но она не замечала этого. Она подняла правую руку с выставленным вперед указательным пальцем. Палец указывал на окно моей комнаты.

– Немедленно внутрь! – велела она таким категоричным тоном, какого я никогда от нее не слышала.

Пришлось повиноваться.

Я свернула одеяло Ронни, выключила его, пропихнула ей в форточку и полезла в свою комнату. И стояла там, ждала, пока вернется бабушка.

– Ты, – прогремела она и уставила на меня указательный палец, – принцесса королевского дома Ренальдо. Принцесса! – повторила она и распахнула дверцу моего платяного шкафа.

Порылась там и извлекла платье, которое подарил мне Себастьяно для вечера Зимних Танцев.

– Принцессы, – гремела бабушка, – никогда не пренебрегают своими общественными обязанностями. И никогда не бегут при первом признаке опасно сти.

– Бабушка! – закричала я. – То, что сегодня произошло, не было первым признаком опасности! То, что произошло сегодня, было последней каплей! Я просто не могу этого больше выносить, бабушка! Я не могу! Выхожу из игры! Все, завтра самолет! Не хочу, не буду, не пойду!

– Нонсенс, – ответствовала бабушка.

Это был конец.

Для нее это нонсенс! Просто нонсенс.

Она стояла передо мной и протягивала платье. И выжидающе смотрела в глаза.

– Бабушка, – попробовала я ее увещевать, но тут подумала, что раз двери-то нет, то мама, папа и мистер Джанини все слышат из гостиной! Больше им быть негде. Значит, они там и невольно подслушивают. Оооооо!

– Ты не понимаешь, – умоляла я ее, – я не могу сейчас туда идти.

– Это еще больший резон пойти туда, дорогая, – неумолимо сказала бабушка.

– Нет, – говорю, – во-первых, у меня нет кавалера для танцев, так? А во-вторых, на танцы без партнеров приходят только неудачники, понятно?

– Ты не неудачница, Амелия, – сказала бабушка, – ты принцесса. А принцессы не убегают, когда встречаются с трудностями. Они гордо выпрямляются и смотрят несчастью в лицо. Идут ему навстречу с поднятой головой. Смело и не жалуясь.

– Бабушка, сейчас ведь совсем не те исключительные обстоятельства, когда следует проявлять мужество! Это же всего лишь дурацкий школьный ве чер танцев! И при этом еще вся школа считает, что у меня роман с Борисом Пелковски!

– Точно, обстоятельства, – сказала бабушка, – вот ты и должна показать им, что все не так, как они думают.

– А почему я не могу показать им это, просто не появившись там?

– Потому что, – сказала бабушка, – это трусливый выход из положения. А ты, Миа, успела мне за эту неделю доказать, что ты не трусиха. Так что оде вайся.

Я не знаю, почему послушалась ее. Может, потому что в глубине души понимала, что бабушка права.

А еще, в глубине души мне было страшно любопытно, что из всего этого выйдет.

Но больше всего я послушалась ее из-за того, что она в первый раз за всю мою жизнь не назвала меня Амелией.

Она назвала меня Миа.

И вот из-за этой своей идиотской сентиментальности я сейчас еду в машине обратно в школу, что на самом деле так глупо, что и выразить-то невоз можно. Еду в эту пыльную, старую, противную школу, которую навеки покинула всего каких-то четыре часа назад.

Да-а-а-а. Еду обратно в этом кошмарном вельветовом праздничном платье от Себастьяно, сшитом специально для меня. Еду, хотя танцевать мне не с кем. У меня нет пары. Меня никто не приглашал. Еду, физически ощущая себя чудовищной биологической аномалией. Аномалия и есть. Сейчас все будут смеяться надо мной.

Сейчас все умрут со смеху, и я бы тоже умерла, когда бы была не я, а нормальная девчонка с партнером. Но я – аномальная и без партнера. Ох, муче ние-то какое. Может, попросить водителя свернуть? Посижу в машине несколько часов, а потом поеду домой.

Хотя стоп! Вот уж это точно будет полная ерунда.

Я кто? Принцесса все-таки или кто? А это означает, что должна с гордо поднятой головой встретить все, что ждет меня там, даже если это будет жесто ко, незаслуженно и несправедливо.

Одно меня успокаивает: завтра я буду за тысячи миль отсюда.

О Господи! Приехали.

Меня тошнит.

Это конец… Суббота, 20 декабря, Дженовия, Королевская резиденция Когдаморе былонепримерностада кошек. страшноЯхотелосьсобственнуюподарокМыдень рождения кошку. к ее родителям в Индиану, и там у них было мне шесть лет, мне получить в на Мне было важно, какую. Главное – кошку. хотела кошку. с мамой ездили в гости просто кошек. Толпы, Всех расцветок и размеров. У одной кошечки были совсем малюсенькие котятки, белые с рыжим, и они так громко мурлыкали, когда я прижимала их к щеке, и карабкались по мне, и вдруг бац – и какой-нибудь котенок неожиданно засыпал… Больше всего на свете мне хотелось забрать с собой одного из этих котят.

В то время у меня была проблема – я постоянно сосала большой палец. Что только мама не делала, чтобы я перестала! Разве что Барби не покупала, по тому что принципиально их ненавидит.

И ничего не помогало.

Поэтому когда я начала умолять ее подарить мне котенка, у мамы созрел план. Она обещала подарить мне кого-нибудь на день рождения, только если я перестану сосать большой палец. И я мгновенно перестала. Я ТАК СТРАШНО хотела получить котенка!

Когда мой день рождения стал приближаться, я начала сомневаться, что мама сдержит обещание. Даже в шестилетнем возрасте я уже понимала, что моя мама – довольно безответственный человек. А то почему же еще у нас постоянно вырубают электричество? Пару раз я приходила в детский садик в юбке и брюках одновременно, потому что мама разрешала мне одеваться самостоятельно, а потом даже не проверяла, что получилось.

Поэтому я боялась, что и про котенка она может забыть. А если и помнит, то не знает, где его взять.

И когда я проснулась в свой день рождения – шесть лет – во мне умирала последняя надежда.

Но когда моя мамочка зашла в комнату с крошечным бело-рыжим комочком в руках и осторожно посадила его мне на грудь и я заглянула в глаза Луи (он тогда еще не был Толстым Луи), в его огромные голубые глаза, то ощутила счастье такое безмерное, что думала, никогда больше я так сильно счастли ва не буду.

Так и было – до прошлого вечера.

На самом деле.

Прошлый вечер был лучшим за ВСЮ МОЮ ЖИЗНЬ. После кошмара с Себастьяно я и подумать не могла, что когда-нибудь буду испытывать к бабушке благодарность.

Но как же она оказалась права, выпихнув меня на эти танцы! Я ТАК РАДА, что приехала обратно в школу, в эту чертову школу, в самую лучшую школу на свете!!!!!!!!

А случилось вот что.

Вылезаем мы с Ларсом из машины перед школьной дверью. На все окна наклеены бумажные снежинки.

Меня мутило ужасно, и я сказала об этом Ларсу. Он бесстрастно ответил, что стошнить меня не может, потому что я с самого ланча ничего не ела, а ланч уже давным-давно переварился. Ободрив таким образом, он повел меня к дверям.

В гардеробе толпилась куча народу. Пока Ларс сдавал нашу одежду, я стояла в одиночестве и ждала, что в любую секунду кто-нибудь подойдет и спро сит, чего это я притащилась, когда у меня нет кавалера. Естественно, этим и кончилось. Лилли-и-Борис и Тина-и-Дэйв выросли рядом со мной и напере бой загалдели: как хорошо, мол, что я пришла. Вежливые. Тина, оказывается, всем рассказала, что мы с Кенни расстались, но, СЛАВА БОГУ, не сказала из за чего.

В сопровождении друзей я проследовала в спортзал. Там все изображало зиму: вата по углам, бумажные снежки свисают с потолка, блестящий дож дик… Во всяком случае, декорации эти гораздо больше были похожи на зиму, чем грязный и мокрый ужас за окном.

И толпы народа! Я заметила Лану и Джоша (уф!) Джастина Баксендайла с группой поклонниц, Шамику и Линг Су и еще много кого. Даже Кенни там был. Он меня тоже заметил, покраснел как рак, отвернулся и принялся болтать с девчонкой из нашей группы по биологии. Ну и ладно.

Все были там, кроме одного, того, кого я больше всех боялась увидеть. Или надеялась увидеть. Даже не знаю, что больше.

Потом я увидела Джудит Гершнер. На ней был не джинсовый комбинезон, а красное платье от Лауры Эшли, и выглядела она в этом платье потрясаю ще.

Она танцевала, но не с Майклом, а с каким-то другим парнем, которого я раньше никогда не видела.

Я пошла искать Лилли и нашла ее в холле, где она звонила по телефону-автомату. Я подошла к ней, когда она как раз вешала трубку.

– А где твой брат? – спросила я как бы между прочим.

– Откуда я знаю? – вдруг резко выкрикнула мне Лилли. – Сегодня не моя очередь присматривать за ним.

И хотя Лилли явно злилась на что-то, я продолжала прощупывать почву. Ведь мне уже все равно?

– Знаешь, Джудит Гершнер здесь, так что я подумала… – Боже правый! – зашипела Лилли. – Сколько раз тебе повторять, что Майкл и Джудит не пара! Они не встречаются!

– Ладно, ладно, – говорю, – тогда почему же они проводят вместе каждую свободную минуту?.. И так продолжается уже неделю?

– Да потому что они писали эту идиотскую компьютерную игру для карнавала. А кроме того, – говорит, – у Джудит Гершнер уже есть бойфренд.

Лилли взяла меня за плечи и развернула лицом к танцзалу.

– Вот. Смотри. Он из Тринити.

Я посмотрела на Джудит и этого парня, как они танцевали медленный танец. Парень чем-то смахивал на Кенни – такой же длинный и тощий, только более складный и постарше.

– А, – говорю.

– Вот тебе и «а», – отвечает Лилли. – Слушай, я не знаю, что с тобой сегодня стряслось, но я не могу с тобой общаться, потому что ты ведешь себя как полная дура. Ну-ка, сядь здесь… – Лилли придвинула мне стул. – И не пытайся встать. Я должна знать, где найти тебя, когда понадобится.

Я даже не спросила Лилли, почему я могу вдруг так срочно ей понадобиться. Я просто села. Как будто не могла больше стоять. Просто я так устала… И не расстроилась. И не хотела видеть Майкла. Ну, какая-то часть меня не хотела.

А другая часть страшно хотела увидеть его и спросить, что он имел в виду, когда показывал мне то стихотворение.

Но я так боялась услышать ответ… Потому что это мог быть не тот ответ, которого я ожидала.

Через какое-то время подошли Ларс и Вахим и тоже сели рядом. Я чувствовала себя неимоверно глупо. Пришла на танцы без партнера, а теперь сижу в коридоре с двумя телохранителями. Они были полностью захвачены дискуссией о достоинствах и недостатках резиновых пуль. Никто меня не пригла шал на танец. И не собирался даже. Я неудачница. Абсолютная неудачница без кавалера. На танцах. В коридоре. Застрелите меня.

Да, и еще кручу любовь с Борисом Пелковски за спиной Лилли.


Почему я продолжала там сидеть? Я сделала все, как велела бабушка. Я показалась. Я доказала всем, себе и ей, что я не трусиха. Так почему же я не ухо жу? Если мне так этого хочется?

Я встала.

– Идем, – говорю, – Ларс. Мы тут уже долго торчим. Мне еще столько всего паковать… Пойдем!

Ларс ответил, мол, ладно, и начал подниматься. И вдруг сел обратно, как будто увидел что-то у меня за спиной.

Я в ужасе оглянулась.

Там стоял Майкл.

Было видно, что он только что прибежал. Он даже запыхался. Шарф размотался. И на волосах не растаял снег.

– Не знал, что ты придешь, – сказал он.

Наверное, мое лицо стало таким же красным, как платье Джудит Гершнер. Ничего не могла с собой поделать.

– Я и не собиралась, – произнесла я наконец.

– Я звонил тебе сто раз. Но ты не подходила.

– Да, – сказала я.

Мне показалось, что пол в зале сейчас раскроется как цветок, и все взлетят, и я выше всех, и… – Миа, – сказал Майкл, – сегодня… Я не хотел, чтобы ты расплакалась.

Или, наоборот, мне показалось, что пол в зале сейчас провалится и я упаду, и буду падать, и падать… Я опустила голову и принялась разглядывать свои туфли.

– Я не плакала, – соврала я, – то есть плакала, но не из-за тебя. А из-за того, что сказал Кенни.

– Да, – сказал Майкл, – знаю, вы расстались.

Ага. Вся школа, наверное, уже знает. Мое лицо стало еще краснее. Намного краснее, чем платье Джудит Гершнер.

– Дело в том, – продолжал Майкл, – я знал, что это ты посылала мне открытки.

Если бы в этот момент мне сжали сердце раскаленными клещами и дернули, мне было бы не так больно, как от слов Майкла. Я почувствовала, что в глазах снова закипают слезы.

– Как, ты знал?..

Одно дело, когда сердце разбивается. Но совсем другое дело, когда оно разбивается на школьном вечере танцев, перед всей школой… Это невыносимо.

– Конечно, знал, – нетерпеливо повторил он. – Мне Лилли сказала.

Вот так! В первый раз за весь разговор я посмотрела прямо ему в глаза.

– Лилли тебе сказала! – воскликнула я. – Она-то откуда узнала?

Майкл махнул рукой.

– Да не знаю я. Наверное, твоя подруга Тина сказала ей. Но это не важно.

Я оглянулась и увидела в другом конце зала Лилли и Тину, которые смотрели в нашу сторону. Но как только они заметили, что я смотрю на них, сразу отвернулись и сделали вид, что болтают со своими парнями.

– Я их, наверное, убью, – пробормотала я.

Майкл взял меня за плечи.

– Миа, – сказал он, – это не имеет значения. – Он легонько встряхнул меня. – Имеет значение только то, что я написал тебе. И, думаю, то, что ты написа ла, тоже.

Мне показалось, что я ослышалась.

– Естественно, я имела в виду то, что написала.

Он потряс головой.

– Тогда что ты отмочила сегодня на карнавале?

– Я… потому что… ну, я подумала… что ты подшутил надо мной… – Никогда, – твердо ответил он.

И тогда он это сделал.

Просто взял и сделал.

Не спрашивая моего разрешения.

Не колеблясь ни секунды.

Он наклонился и просто поцеловал меня, прямо в губы.

И тут я поняла, что Тина была права: целоваться не противно с тем, кого любишь.

Наоборот, это самое лучшее ощущение на свете.

Вот это да!!!

Надо же! Майкл, оказывается, любил меня так же долго, как и я его, даже дольше, и тоже хранил свою любовь в тайне. Лилли знала обо всем, но нико му из нас ничего не говорила, вплоть до последних дней – решила провести эксперимент, чтобы выяснить, как долго мы еще продержимся!

А на следующий год Майкл отправится в Колумбийский колледж. Но это же всего в нескольких остановках метро отсюда, и мы сможем видеться так часто, как захотим!

И Лана так удачно прошла, пока мы целовались, и не преминула отпустить язвительный комментарий:

– Ой, нельзя ли пройти, весь проход загородили.

Приятно, опять же.

А потом мы танцевали медленные танцы, всю ночь, до утра, пока у Лилли не лопнуло терпение.

– Слушайте, – говорит, – поехали наконец домой, а то смотрите, какой снегопад, улицы занесет, и пока их будут разгребать, утро настанет. Я просто с ног валюсь.

А потом мы целую вечность стояли у моего подъезда, и снег падал и падал, и мы все никак не могли расстаться… На заднем плане Ларс ворчал, что ему, видите ли, холодно, но даже это не испортило нам вечер.

А самое лучшее – самое-самое прекрасное – то, что мы целовались и мне совсем не было противно! Наоборот, это произошло совершенно естественно.

Тина опять оказалась права.

Все, объявляют, что перед посадкой надо пристегнуть ремни и убрать столики, мы подлетаем к Дженовии. У меня есть еще минутка.

Папа сказал, что если я произнесу еще хоть одно слово о Майкле, он уйдет в кабину пилота. Бабушка говорит, что не может нарадоваться тому, как я изменилась к лучшему. Ей кажется, что я даже стала выше ростом. Может быть, может быть. На мне платье от Себастьяно, тоже сшитое специально для меня, прямо как то, которое должно было заставить Майкла взглянуть на меня не только как на подругу своей младшей сестренки… Ах, а ведь так и ока залось! Впрочем, так и оказалось бы в любом случае.

Я не только любовь ощущаю. Во мне появилось еще кое-что. Даже знаю, что. Это самоактуализация. Долгожданная.

Все, садимся.

Да-а, а ведь я и вправду настоящая принцесса.

Запомню эти дни на всю жизнь – счастливее, чем сейчас, я еще никогда не была!

Примечания Булимия – неутолимый голод, сопровождающийся слабостью. Наблюдается при некоторых заболеваниях.

[^^^]

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 ||
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.