авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 6 |
-- [ Страница 1 ] --

МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

ГОСУДАРСТВЕННОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ

ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ

«САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКИЙ

ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ

ЭКОНОМИКИ И ФИНАНСОВ»

ИНСТИТУТ ИНОСТРАННЫХ ЯЗЫКОВ

Текст – Дискурс

Гипертекст –

Интернет-дискурс

Сборник научных статей

ИЗДАТЕЛЬСТВО

САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА ЭКОНОМИКИ И ФИНАНСОВ 2010 2 ББК 80 Т 31 Текст – Дискурс. Гипертекст – Интернет-дискурс: Сборник научных статей. – СПб.: Изд-во СПбГУЭФ, 2010. – 183 с.

В сборнике представлены научные статьи по актуальным вопросам лингвистики текста, теории текста, дискурсивной прагматики, лингвокультурологии, а также новой сферы языковых интересов – лингвистики гипертекста и дискурса сети Интернет.

Сборник может заинтересовать лингвистов и всех увлеченных новыми исследованиями.

Научный редактор доктор филологических наук, профессор В. А. Ямшанова Ответственный редактор кандидат филологических наук, доцент Л. В. Назарова Рецензенты:

доктор филологических наук, профессор С. П. Степанов кандидат филологических наук, доцент А. В. Набирухина ISBN 978-5-7310-2605- © Издательство СПбГУЭФ, СОДЕРЖАНИЕ I. ЛИНГВОКУЛЬТУРОЛОГИЧЕСКИЕ ИССЛЕДОВАНИЯ ТЕКСТА И ДИСКУРСА ЯМШАНОВА В. А. Справедливость по-русски и по-немецки ВИТМАН Т. Б. Понятие «результат» в русской и французской культурах МИГРОВА Е. С. Лингвокультурологический анализ концепта «Wunder» («чудо») в немецком религиозном дискурсе ПОЛЯКОВА С. Е. Эвфемизация в политическом дискурсе как намеренная тактика информационной неточности ВОЛОШИН Ю. К., ПЕТРУШКИНА С. В. Мелиоративные американские сленговые фразеологические единицы в дискурсе БАХМЕТ О. В. Соотношение понятий «вокативность» и «обращенность» в аспектах тождества и различия II. АСПЕКТЫ ХУДОЖЕСТВЕННОГО ДИСКУРСА ФОКИН С. Л. Подтексты Достоевского в сочинениях Мориса Барреса НИЛЬСЕН Е. А. К экспликации концепта ВРЕМЯ в художественном тексте: репрезентация времени как единицы измерения года в романе Маргарет Митчелл «Унесенные ветром» СТАНИШЕВСКАЯ А. И. Особенности повествовательного дискурса на материале романа Е. Brontё Wuthering Heights БЕЛОГЛАЗОВА Е. В. Стилизация и пародия как проявления дискурсной гетерогенности АЛЕКСЕЕВА Н. А. Особенности креолизованного текста песни III. АСПЕКТЫ ГИПЕРТЕКСТА И ИНТЕРНЕТ ДИСКУРСА НАЗАРОВА Л. В. Гипертекст и Интернет-дискурс ДАНЮШИНА Ю. В. Банковский дискурс в корпоративном блоге ТИМРАЛИЕВА Ю. Г. Тестирование в режиме online: Test onDaF Список авторов Предисловие Сборник «Текст – Дискурс. Гипертекст – Интернет-дискурс» является очередным сборником научных статей в тематической серии «Текст. Дискурс», издаваемой в Институте иностранных языков Санкт-Петербургского университета экономики и финансов с 2001 года.

В сборнике приняли участие известные и молодые ученые, исследующие актуальные проблемы текста и дискурса на стыке различных областей языкознания, когда с проникновением глобализации из сферы экономики во все области деятельности человека лингвистическая наука переходит в области смежных наук, ориентируясь на рационализацию, междисциплинарность и межуровневость лингвистического анализа. В когнитивно-дискурсивной парадигме язык является средоточием всех коммуникативных взаимодействий и средством организации мыслительных процессов.

Первый раздел сборника включает статьи по лингвокультурологическим аспектам текста и дискурса. Лингвокультурологический метод, интегрировавший все достижения наук о языке, человеке и культуре, ориентируется на изучение многообразия воплощения человеческой культуры в языке и выявление влияния факторов культуры на формирование языковой системы. Статья профессора В. А. Ямшановой обобщает результаты исследования концептуальных представлений о справедливости в русской и немецкой культурах, которые при известной универсальности понятия обнаруживают существенные различия.

Т. Б. Витман рассматривает русское и французское отношение к результату как таковому и методам его достижения, связь результата c постановкой цели, сделанным выбором, принятым решением, отталкиваясь от положения о неразрывной связи мировосприятия человека с родным языком, определяющим его видение мира.

Когнитивный анализ концепта «чудо» в религиозном дискурсе Е. С.

Мигровой связан с процессом сбора, накопления, переработки, хранения и распространения информации и интерпретирует современные следствия этого концепта для процессов коммуникации среди носителей немецкой культуры.

С. Е. Полякова отмечает складывающиеся тенденции в публичном политическом дискурсе, выявляющие эвфемизацию как намеренную тактику информационной неточности на примерах манипуляции общественным сознанием. Профессор Ю. К. Волошин совместно с С. В. Петрушкиной считает фразеологические единицы продуктами особого вида вторичной номинации, которые отражают определенные фрагменты мира. На материале мелиоративных американских сленговых фразеологических единиц предпринята попытка показать, что лингвокреативный потенциал носителей языка позволяет создавать новые фразеологические единицы для более успешного коммуникативного воздействия на слушателя, тем самым выполняя прагматическую нагрузку. О. В. Бахмет посвятила свою статью соотношению понятий «вокативность» и «обращенность» в аспектах тождества и различия, где показывала, что вокативность является более широким понятием, нежели обращенность, и передается в языке как обращениями, выполняющими вокативную функцию, так и рядом других средств в рамках одного функционально семантического поля.

Значительная часть современных лингвистических исследований ориентирована на обширную область художественного дискурса;

статьи на эту тему собранны во втором разделе сборника. Профессор С. Л. Фокин представил анализ подтекстов в сочинениях Мориса Барреса, который сумел отказаться от штампов восприятия Ф. М. Достоевского во французской культуре, сводивших всю сложность мировоззрения писателя к экзотической топике загадочной русской души в концепте «русского романа», но воспринял творчество русского писателя в русле исканий собственного сознания, озабоченного спадом национальной энергии и нарастанием угроз беспочвенного индивидуализма.

Различные репрезентации экспликации концепта «время» на материале романа Маргарет Митчелл «Унесенные ветром» с точки зрения его идеоэтничности и культурной обусловленности приводятся в статье Е. А. Нильсен.

Лингвокультурологический анализ одного из базовых культурных концептов позволяет глубже понять менталитет представителей определенной культуры, проследить тенденции развития концепта и изменение мировидения.

Статья А. И. Станишевской «Особенности повествовательного дискурса на материале романа Е. Вront Wuthering Heights построена в русле нарратологии с целью рассмотрения особенностей повествовательного дискурса и таких его базовых понятий, как план речевой деятельности, эксплицитный и имплицитный нарратор, перспективация и фокализация.

Результаты исследования Е. В. Белоглазовой произведений детской художественной литературы выводят стилизацию и пародию как проявления дискурсной гетерогенности. Интересны выводы о том, что пародийный эффект создается за счет различных типов отношений контактирующих дискурсов – гармонии в случае стилизации и конфликта в случае пародии.

Н. А. Алексеева дает трактовку текста песни в плане определения креолизованного и поликодового текстов, близко подступающих к гипертексту Интернет-среды. Невербальный компонент формирует план выражения и является носителем коннотативной информации либо наравне с языковым компонентом, либо предстает в качестве основного носителя коннотативной информации.

Всеобъемлющим характером электронной коммуникации вызвана необходимость изучить лингвопрагматические и лингвокультурологические аспекты Интернет-дискурса и развивать теорию его языкового воплощения – гипертекста, которым и отводится третий раздел сборника. Статья Л. В. Назаровой касается такой темы, как предпосылки и истоки Интернет-дискурса и различия в существующих терминах. Используя методику критического дискурс-анализа, Ю. В. Данюшина исследует корпоративный банковский дискурс в корпоративном блоге сети Интернет. Когнитивно-языковые характеристики текстов банковских блогов и их авторов – блоггеров, такие специфические черты как аллюзивность, анаграммные сокращения, новые термины информационного дискурса описаны с точки зрения отражения ими современной фазы общественного сознания. Ю. Г.

Тимралиева описывает образовательные возможности иноязычного онлайнового дискурса.

I. ЛИНГВОКУЛЬТУРОЛОГИЧЕСКИЕ ИССЛЕДОВАНИЯ ТЕКСТА И ДИСКУРСА В. А. Ямшанова СПРАВЕДЛИВОСТЬ ПО-РУССКИ И ПО-НЕМЕЦКИ «С незапамятных времен люди говорят и пишут о справедливости: может быть, даже с тех самых пор, как вообще начали говорить и писать... Но до сих пор вопрос, по-видимому, не решен – что такое справедливость и как ее осуществить в жизни?» [18, с. 16-17].

О том, насколько актуален этот вопрос сегодня, свидетельствует современная отечественная пресса. Ее страницы пестрят рассуждениями о несправедливой приватизации и несправедливых доходах, требованиями справедливых пенсий и справедливых зарплат, диагнозах деградации справедливости, ее дефолта. Заголовок целой полосы популярной газеты «Аргументы и факты» констатирует: «Народ ценит не демократию, а справедливость» [3, с. 8]. Та же тенденция наблюдается в немецкой прессе: на каждую Интернет-страницу приходится до 15-20 упоминаний слова Gerechtigkeit (справедливость). Учитывая заинтересованность народа вопросами справедливости, политики всего мира вводят это слово в названия общественно-политических организаций: партия «Справедливая Россия» и организованные ею центры правовой помощи населению «Закон и справедливость», «Папский совет по миру и справедливости» в Ватикане, программа Всемирного банка «Справедливость и развитие», министр справедливости в польском правительстве, партия «Recht und Gerechtigkeit», симпозиум «Recht und Gerechtigkeit in China» и т.п. Доходит до того, что понятие справедливость распространяется на «братьев меньших»: «Считается, что чувство справедливости присуще исключительно человеку. Однако данные эксперимента говорят об обратном: так, у приматов есть понятие о равноправии, а недавно проведенные опыты Фредерики Рэйндж из Венского университета показывают, что собаки способны обижаться, когда их труд остается без вознаграждения» [14, с. 11].

Современные отечественные авторы следуют русской традиции посвящать духовным ценностям специальные исследования, например, Михаил Веллер вслед за известным эссе «О справедливости» великого русского философа И.А. Ильина [18] посвящает этой теме одну из глав своей книги «Смысл жизни». В Германии организуются Интернет-опросы на тему «Что такое справедливость?», в которых участвуют сотни заинтересованных респондентов. По словам Олега Попцова, «Справедливость – явление постоянно востребованное. Она имеет сословное, политическое и профессиональное толкование. Она не существует как единое целое. Приговор ли суда, уровень оплаты труда, существующий закон, оценка, полученная на экзамене или при аттестации, выигранный или проигранный тендер – все измеряется параметрами справедливости в понимании разных людей, разных социальных групп» [15, с. 2].

Столь единодушный интерес к вопросам справедливости на современном этапе развития разных культур, – например, русской и немецкой, – побуждает к рассмотрению исторического развития представлений о справедливости, зафиксированных в лингвистике, а также представленных в смежных науках – философии, богословии, искусствоведении, культурологии.

Справедливость в лексикографии Русские толковые словари редко дают развернутые дефиниции понятию справедливость: «беспристрастное отношение к кому-чему-н.» [41], «беспристрастие» [37, с. 39]. Чаще справедливость толкуется через однокоренное прилагательное: «справедливое отношение к кому-л., чему-л.» [41, с. 39], «справедливое, правдивое отношение к кому-чему-л.» [34].

Больше информации содержат дефиниции прилагательного справедливый:

«такой, который правильно оценивает поступки, поведение кого-н., который поступает в соответствии с истиной;

противоп. – несправедливый [just, fair, juste, justo, gerecht]: справедливый человек, справедливое решение [33, с. 194];

«1.

беспристрастно следующий правде, истине в своих поступках и мнениях:

справедливый судья;

Он строг, но справедлив. Основанный на беспристрастном соблюдении истины: справ. суд;

справ. поступок;

2. истинный, правильный, основательный, не вымышленный: справедливые слухи;

подозрения;

Все это совершенно справедливо» [41];

«1. действующий беспристрастно;

соответствующий истине: Справедливый судья. Справедливый поступок. Справедливое решение.

Справедливо оценить. 2. Осуществляемый на законных и честных основаниях.

Справедливое требование. 3. истинный, правильный. Полученные сведения оказались справедливыми. Ваше возмущение вполне справедливо» [37];

«1. такой, который действует беспристрастно, в соответствии с истиной, основан на беспристрастном, правильном отношении к кому-чему-л. Ант.: несправедливый;

2.

такой, который осуществляется на законных, честных основаниях;

3. такой, который соответствует истине, действительному положению дел. Син.: верный, достоверный, правильный» [34].

Таким образом, справедливость толкуется в русских словарях через ограниченный набор эпитетов к двум основным значениям: с одной стороны, «моральное» значение – беспристрастное, правильное, следующее истине и правде отношение к кому-л., чему-л., с другой – значение «правовое»: нечто, осуществляемое на законных, честных основаниях. При этом «моральному»

значению отдается безусловный приоритет.

Лексикографическое описание слова Gerechtigkeit отличается от толкования справедливости в русских словарях как количественно, так и качественно. И в исторических, и в современных словарях приводятся как минимум два, максимально – 13 значений (в словаре [47]). В отличие от русской лексикографической практики, в немецких словарях понятие Gerechtigkeit определяется не тавтологически, а через другие понятия: 1. принцип государственного или общественного отношения к кому-л. «по праву», т.е. такого, которое позволяет ему получить то, что ему причитается [54, с. 235;

48, с. 592;

49, с.

892];

2. (высок.) правосудие [48, с. 592;

49, с. 892];

3. (библ.) высшая (Божия) справедливость [48, с. 592;

56, с. 1468;

49, с. 892];

4. право, полномочие на что-л., основание для чего-л. [54, с. 235;

48, с. 592;

49, с. 892];

5. (уст.) привилегия [48, с.

592;

49, с. 892];

6. соразмерность [52, с. 670] и др.

В толковании прилагательных (справедливый – gerecht) наблюдается больше сходств, чем в толковании соответствующих существительных. Однако и здесь, как и при толковании существительных, «моральное» значение («соответствующий (общему) представлению о справедливости, о ценностях») приводится в качестве второго, после «правового» значения («соответствующий действующему праву, действующий по существующим законам»).

На фоне четких определений слова Gerechtigkeit обращает на себя внимание «бледное» толкование справедливости только через понятие беспристрастности, которое в свою очередь само толкуется через справедливость [41;

37;

39]. Кроме того, справедливость регулярно определяется через понятия истина и правда, не фигурирующие в дефинициях понятия Gerechtigkeit.

Если сравнивать значения словарных эквивалентов справедливость и Gerechtigkeit только на основании данных современных словарей [54;

48;

49;

52], то может создаться впечатление, что значения этих слов мало соотносимы: понятие справедливость обслуживает в первую очередь категорию морали, а понятие Gerechtigkeit – категорию права. Однако обращение к немецким историческим словарям обнаруживает наличие у слова Gerechtigkeit не только значения, которое условно можно назвать «правовым», но и «моральное» значение: соответствие морали, праведность, благочестивый образ жизни (moralische passlichkeit, richtige fromme lebensfhrung) [47;

53].

Для того чтобы понять причину таких «национальных» расхождений в толковании универсального понятия справедливость, обратимся к истории языка и к данным смежных наук – философии, богословия, искусствоведения, юриспруденции, экономики, культурологии.

Справедливость в философии Русские и немецкие философские словари обнаруживают больше единодушия, чем толковые, поскольку фактически описывают диалектику западноевропейской мысли в отношении понятия справедливость. В целом они констатируют постепенное сужение представления о справедливости от религиозного (теологического) через моральное (этическое) к узко юридическому.

Справедливость всегда занимала важное самостоятельное место в перечне добродетелей. Со времен античности она обязательно входит в так называемую «квадратуру добродетелей» – четыре основные добродетели, состав которых может несколько меняться, например: мудрость, мужество, здравомыслие, справедливость или мудрость, мужество, соблюдение меры, справедливость. Начиная с Платона, философы ставят справедливость на разные позиции в этом перечне, часто поднимая ее до самого высокого уровня – как добродетели, выполняющей функцию гармонизации частей единого целого [30, с. 85-86], как суммы всех добродетелей [55, с. 242;

42].

Христианство продолжает эту традицию, отдавая справедливости разные места в квадратуре добродетелей или вовсе изменяя ее состав. Св. Григорий Нисский помещает справедливость на вторую позицию: вслед за мужеством и перед мудростью и целомудрием;

Василий Великий выделяет следующие «родовые добродетели»: целомудрие и мужество, справедливость и благоразумие [10, с. 353].

Еще Аристотель называл справедливость важнейшей и совершенной добродетелью, поскольку она касается не только самого носителя добродетели, но и с необходимостью проявляется в отношении к другому человеку. Именно такое понимание привело к постепенному смещению акцента с представления о справедливости как о свойстве, качестве, личной добродетели человека на его внешнее отношение к другому лицу, выражающееся в определенном действии. Это повлекло за собой возможность оценки (в том числе со стороны третьего лица) не только самого субъекта, но и его действий с точки зрения их справедливости/несправедливости. С развитием государственности возникла потребность такой оценки и в отношении действия формулируемых законов, а также государственного строя в целом. Таким образом, справедливость все больше становится правовой, «политической» добродетелью [30, с. 97-99].

Постепенно, однако, правовая справедливость государства, т.е.

совокупности всех его граждан, сужается до справедливости отдельных лиц – власть предержащих (ср. еще у Аристотеля: «Обратиться к судье – то же самое, что обратиться к справедливости, поскольку судья должен одновременно быть воплощенной («живой») справедливостью»). На передний план выступает карающая, наказующая функция справедливости, хотя в законах прописана и функция защиты граждан. На долю отдельного гражданина все более приходится повиновение закону и выполнение предписанных обязательств (например, уплата установленных налогов). В обществе должен существовать порядок, создающий условия для равенства людей и позволяющий им реализовать свой нравственный потенциал, как бы ни определяли для себя люди свои конкретные моральные обязанности. Возникает приоритет порядка перед моралью, представление о том, что правовая, юридическая справедливость является предпосылкой любого истинно морального деяния [30, с. 97-99;

35].

Итак, происходит постепенный «упадок» этики справедливости, которая больше не рассматривается как нравственное предупреждение или образец добродетельной жизни, а принимает все более легитимный характер – характер оценивающей, часто осуждающей и выносящей приговор инстанции. Философские словари констатируют тот факт, что термин справедливость имеет теперь два разных значения, которые в обыденном словоупотреблении, правда, зачастую пересекаются, вызывая путаницу.

В первом значении справедливость относится к результату или решению, достигнутому благодаря правильно функционирующему механизму отправления закона – так называемая «процессуальная», правовая, справедливость. В такой интерпретации справедливость – это логическая, почти механическая оценка действия согласно критериям, зафиксированным в общепринятой и обязательной нормативной системе – законе.

Во втором значении справедливость – это апелляция к некоторому критерию или совокупности ценностей, которые считаются более высокими, чем те, что нашли воплощение в законе. Высшая заповедь «Пусть восторжествует справедливость!» выражает убеждение в том, что, если механизм отправления правосудия не способен достичь справедливости, которая диктуется этим верховным критерием, то судебное решение должно быть исправлено своего рода моральным судом. Понимая необходимость такого дополнения, способного обеспечить право справедливости при отправлении правосудия, даже демократические государства с представительной системой правления предоставляли исполнительным органам право помилования или смягчения наказания [35].

Эти два понимания справедливости находим и у современных немецких философов, которые говорят о справедливости в объективном (правовая справедливость) и субъективном (справедливость как добродетель) смыслах, подчеркивая, что в настоящее время приоритет отдается значению «равенство перед законом» [51, с. 261].

Справедливость в религии и искусстве Различия в понимании Высшей, Божией, справедливости связаны с разной судьбой развития Западной и Восточной церкви, последовавшей за отпадением в XI в.

от православия католической церкви. В самом названии «православная церковь», как и в ее традиционном переводе на западные языки – «ортодоксальная церковь»

отразилась тенденция к сохранению, консервации церковных идей и устоев.

Показанная выше девальвация роли «справедливости как Божественного замысла» (Патриарх Кирилл) вплоть до ее понимания в узко юридическом смысле нашла свое отражение в западно-христианском искусстве. Так, Джиотто (XIV в.), знакомый с теоретическими воззрениями на справедливость античности (Платон, Аристотель, Цицерон) и средневековья (Фома Аквинский), помещает фигуры справедливости и несправедливости в центре группы добродетелей и пороков, делая их к тому же выше остальных [30, с. 104].

Другой зримый знак справедливости – весы в руках богини правосудия – сначала соответствовал античному (начиная с Платона) представлению о справедливом человеке как о находящемся в равновесии с самим собой, действующем не спонтанно, а взвешивая мотивы, цели и средства, и осознанно делающем выбор в пользу добра. Весы сохранили, однако, свое значение как символ справедливости и в эпоху расцвета римского права, символизируя идею сбалансированного отношения ко всем людям посредством закона.

Подчеркивание активной роли правовой справедливости на службе государства (так называемая «iustitia militans») вызвало к жизни скульптурное и живописное изображения богини правосудия с мечом в руке, часто – с весами в левой руке и мечом – в правой. Не случайно в немецкие обозначения орудий правосудия вошли слова Richtschwert, Richtbeil.

Интересно изображение женской фигуры с мечом в одной руке и пучком розог в другой (1760 г.), которую на первый взгляд можно было бы признать за богиню правосудия, если бы внизу не стояла подпись «Politia» («Polizey»), подкрепленная изображением казни на заднем плане картины [30, с. 114-116].

В России ситуация с отражением в искусстве нравственных ценностей сложилась иначе. Если на Западе уже в XI в. монастыри перестают быть центрами художественной деятельности и в XIII в. составляются многочисленные корпорации каменщиков и резчиков, из массы которых выходят великие архитекторы и скульпторы, то в России и в середине XVI в. иконописные мастера, хотя и светские, пользуются меньшей самостоятельностью, подчиняясь руководству и цензуре монашествующих властей [9, с. 41]. «В произведениях мастеров XVI века ценилось не то, до чего дошли они сами и в чем выразили свои личные способности, свое артистическое уменье и свои идеи, а то, в чем они ближе подошли к старине, жертвуя своей личностью верности предания. Икона предназначалась для молитвы и, так же, как молитва, не должна была она подвергаться изменению по личному произволу» [9, с. 39].

Существенным отличием русского искусства от западного была его длительная религиозная направленность. Церковное искусство на Западе «было только явлением временным, переходным, для того, чтобы уступить место искусству светскому, живописи исторической, жанру, ландшафту;

напротив того, искусство русское, самими недостатками к развитию удержанное в пределах религиозного стиля, до позднейшего времени во всех чистоте, без всяких посторонних примесей, осталось искусством церковным» [9, с. 62]. Блестящий исследователь русского и западного искусства Ф.И. Буслаев, говоря о «повреждении» религиозного направления западного искусства вследствие его «излишнего развития», приводит такие примеры, «как уже непосредственные ученики Рафаэля бросились в грубый материализм и язычество, как сам Микеланджело, завлекшись анатомиею, исказил в своем Страшном Суде тип Иисуса Христа, как Реформация заменила глубину религиозного вдохновения пошлою сентиментальностью, и, как, наконец, бессмысленны и жалки стали все эти карикатуры на святыню, которые даже такими великими мастерами, как Рубенс и Рембрандт, были выдаваемы за иконы и предназначались для церковных алтарей»

[9, с. 55-56]. «Все, что было сделано западным искусством с половины XVI века, может иметь неоспоримые достоинства во всех других отношениях, кроме религиозного» [9, с. 56].

Та же религиозность, идея православия, пронизывала всю жизнь русского общества, что нашло свое отражение и в известных формулах «Бог, Царь, Отечество» или «Православие, Самодержавие, Народность». Верховенство религии подчеркивалось не просто ее первой позицией в этих триадах, но и царь (самодержец) понимался как помазанник Божий, и народ с давних пор именовался «крестьянами», осознанно признавая себя приверженцем христианства. Содержание этих глубоких понятий трудно постигалось на Западе. Не случайно при рассмотрении последней из триад в литературе на немецком языке наблюдается разнобой в переводе терминов или введение в нее других элементов, ср., например:

Rechtsglubigkeit, Selbstherrschaft, Volkstum;

Rechtglubigkeit, Selbstherrschaft, Patriotismus [31, с. 230];

Orthodoxie, Philokalia, Gemeinschaftlichkeit [29, с. 150].

Идея справедливости в православии складывалась как сложное моральное понятие, означающее совершение поступков по правде, по совести, по правоте, по закону. В «Изборнике 1076 г.» справедливость объясняется так: «Творящим добро воздай почет, творящих зло наказывай. Не оправдывай виновного, даже если он и друг тебе, не обижай правого, даже если он и враг тебе» [39]. Здесь на первый план выходит беспристрастие в отношении к человеку, отмеченное в дефинициях современных толковых словарей. Однако в средневековье получает развитие и другое понимание справедливости: для того чтобы быть справедливым, надо быть самоотверженным, то есть как бы несправедливым к себе. В сборнике «Пчела» (к.

XII – н. XIII в.) говорится: «Человек справедливый не тот, кто не обидит, а который мог бы обидеть и не захотел» [39]. Этому постулату неизменно следовали истинные приверженцы православия, будь то известный псковский инок Филофей (XVI в., автор формулы «Москва – третий Рим»), у которого «остаются совершенно не затененными чувства справедливости и гуманности к тем, кто, казалось, мешал осуществиться его заветным желаниям [22, с. 372], или простой кучер в монастыре, который в ответе на вопрос: «Значит, в монастыре хорошо служить?» рисует широкую картину действия справедливости/несправедливости в России начала ХХ века: «Да, ничего... А главное, справедливость... Вот мы раньше у помещика служили, у купцов тоже в городе приходилось работать. Так там все бы ничего, да справедливости к нашему брату, рабочему человеку, нету. Там так рассуждают:...

Мы, дескать, господа, а ты раб. Только, бывало, это и слышишь... а здесь, в монастыре, совсем иначе;

здесь первое дело – я человек. Игумения говорит: «Ты – человек и я – человек, и все мы – люди, сотворенные по образу и подобию Божию...» [23, с. 124-125].

Понимание справедливости, зафиксированное в средневековых православных документах, проводится русскими мыслителями и более позднего времени: «Справедливость в нравственном смысле есть некоторое самопожертвование;

ограничение своих притязаний в пользу чужих прав»

(Bл. Соловьев). Иногда можно наблюдать как бы «перекличку времен». Так, рекомендация Василия Великого (IV в.): «Об отсутствующем брате не должен он ничего говорить с намерением очернить – это есть клевета, хотя бы сказанное было и справедливо» [10, с. 70] получает дальнейшее развитие в казалось бы парадоксальном совете Иоанна Кронштадского «не только не передавать дурных отзывов, но передавать лучше несуществующие хорошие» [19, с. 224].

Переняв в государственности традиции римского права, Россия ревностно оберегала особенности своего религиозного уклада, православные ценности.

Современные социологи считают, что «из ценностей, которые в свое время активно формировались Православием, пожалуй, наибольшую живучесть проявила ценность справедливость, которая сохранилась на генном уровне» (О.А. Соболевская).

Справедливость в лексикологии В словарных дефинициях понятия справедливость и в высказываниях мыслителей обращает на себя внимание его употребление в союзе с такими понятиями, как истина, правда, совесть, любовь, право, закон, самоотверженность, самопожертвование. Однако частотность такого употребления, а также характер связи этих слов в контексте в русском и немецком языках различны.

Справедливость vs. правда Хотя Ю.С. Степанов называет сочетание истина и справедливость «специфически русским соединением» [25, с. 470], этот словесный дублет употребляют авторы, пишущие и на других языках, в том числе на немецком:

Истина и справедливость превыше всего, ибо только от них зависит величие наций (Золя) [36, с. 618];

В молодости мы бываем реформаторами, в старости – консерваторами. Консерватор ищет благосостояния, реформатор – справедливости и истины (Эмерсон) [36, с. 695];

Прямой и прекрасный облик человека воспитал в нем понимание благопристойного, ибо благоприличия – прекрасные слуги и друзья истины и справедливости (Гердер) [36, с. 487];

Истина и справедливость – точки столь малые, что, метя в них нашими грубыми инструментами, мы почти всегда делаем промах, а если и попадаем в точку, то размазываем ее (Паскаль) [36, с. 283];

Справедливость – истина в действии (Дизраэли) [36, с. 663];

Слово… – это инструмент, который исследует истину и, следовательно, справедливость (Ю.

Бондарев);

die wahrheit darff nicht viel renck, sie ist schlecht [= schlicht] und gerecht (Petri) [47, с. 873];

Das Schlimmste ist, dass heute die Welt aus Wespennestern besteht und man das Hineintreten kaum vermeiden kann, wenigstens nicht, wenn es einem ein bisschen um Wahrheit und Gerechtigkeit zu tun ist… (Th. Mann) [50, с. 282].

В отличие от русского дублета истина и справедливость, в немецком языке с существительным Wahrheit (истина) чаще соединяется не слово Gerechtigkeit, а закон), однокоренное существительное Recht (право, которое в древневерхненемецкий период развития языка обозначало не только юридический, но и моральный закон: Wahrheit und Recht hebt Sitte und Brauch auf;

In der Wahrheit liegt das Recht;

Keinem Recht ist so gut zu folgen, als der Wahrheit;

Wahrheit geht ber alles (vor allem) Recht [46, с. 343].

По-настоящему специфически русским является соединение лексем правда и справедливость, хотя бы уже потому, что понятие правда в смысле «идеал поведения, соответствие этическим нормам» в западноевропейских языках не концептуализовано. Так, хотя немецкое существительное Wahrheit обслуживает не только понятие истина, но и понятие правда, последнее слово означает здесь только правдивую информацию. В то же время примеры из истории немецкого языка показывают, что раньше существительное Wahrheit употреблялось и в более высоком, «моральном», значении: wahrhaftigkeit in den reden, und wahrheit in den handlungen (Iselin) (правдивость в речах и правда в действиях) [28, с. 345-346].

Хотя возможны соединения слов правда и справедливость через союз «и», подобно сочетанию истина и справедливость (например, «... народ никак не научится требовать от властей правды и справедливости» [5, с. 6], обычно связь этих существительных иная. Уже в словарях понятие правда регулярно определяется через понятие справедливость: «вернее будет понимать под словом правда: правдивость, справедливость, правосудие, правота» [40];

«правда – жизненный идеал, справедливость, основанный на справедливости порядок вещей»

[41];

«правда – справедливость, честность, правое дело» [37]. На возможность понимания (Божией) правды как справедливости указывают многочисленные комментарии к текстам Библии и Псалтири. Например, фраза «Суди меня по правде Твоей, Господи» (Пс. 34, 24) означает «Суди меня по всей справедливости» [26, с.

204]. Произнося «и воздаст мне Господь по правде моей, и по чистоте руку моею воздаст ми» (Пс. 17, 21), псалмопевец говорил не о своей правде и других своих добродетелях. «Под именем правды он разумел справедливое отношение к врагам;

он не имел обыкновения воздавать злом и никогда не злоумышлял против ненавидящих его» [24, с. 99]. Таким образом, существительные правда и справедливость часто употребляются синонимически.

Основа -правед- в слове справедливость сближает его не только со словом правда, но и со словом праведность. Естественно распространение этой аналогии в религиозных текстах. По Словарю Церковных терминов, второе значение слова праведный – «проникнутый правдой, соответствующий идеалу нравственной чистоты и справедливости» [38]. В Библейской Энциклопедии Брокгауза праведность и справедливость употребляются как синонимы [32]. Эта же тенденция наблюдается и в текстах Библии: «Имя «Закхей» значит праведность, справедливость;

… как можно такого человека назвать таким именем, сделать его знаком таких великих, святых вещей, как праведность, справедливость, когда вся его жизнь – глумление над справедливостью, когда вся его жизнь – служение маммоне неправды? Но в тот момент Христос заглянул в глубины этого человека и увидел, что не напрасно он назван святым именем справедливости, святым прозвищем праведности» [1, с. 182-183]. Однако и в современных лингвистических словарях слово праведный толкуется не только через понятие правда, но и через понятие справедливость: «праведный – основанный на правде, справедливый (устар.)» [37];

«соответствующий идеалу нравственной чистоты и справедливости»

[39].

Хотя эквивалента слову правда в значении «нравственный идеал поведения» в современном немецком языке нет, а понятие праведность (Frmmigkeit) образуется от другого корня, в языке религии сохранилось слово и с корнем -gerecht- – der/die Gerechte (праведник, праведница): Der Gerechte muss viel leiden (Psalm 34, 20) [45, с. 26];

Ich wei, wie ihr die Gerechten drngt und Blatgeld [= 30 Silberlinge, fr die Judas Jesum verriet] nehmet und die Armen unterdrckt (Amos 5, 12) [45, с. 40].

Еще одно понятие, регулярно сближающееся с понятием справедливость в русском языке, – совесть. В русской богословской традиции совесть определяется в том числе как «инструмент» для разграничения справедливости/несправедливости:

«Совесть есть внутренний голос, который говорит нам, чт есть добро и чт есть зло, чт честно и чт нечестно, чт справедливо и чт несправедливо» [17, с. 335]. Связь этих двух понятий отражается и в высказываниях наших современников: «Но в основе ее [справедливости] лежит также живая совесть» [18, с. 23];

«Для русского человека несчастье – не просто бедность, нехватка денег, а нарушение справедливости, триумф людей без стыда.... люди... верили, что новая, назвавшая себя демократической власть поступит «по совести» [2, с. 7];

«... в сегодняшней Белоруссии категория совести в большей чести, нежели в России. И общество здесь намного справедливее»

[3, с. 16].

Параллельное употребление понятий справедливость и совесть наблюдается и в других языках на разных этапах их развития. Так, в древнем Риме строгому праву (strictum jus) противополагалось преторское право, исходившее из начал справедливости (aequitas), которая понималась в самом широком смысле и синонимами которой у юристов классической эпохи служили «добрая совесть», «добрые нравы» (boni mores), «честность» (honestas) и другие выражения (pie tas, verecundia и т. п.). Справедливость требовала толкования актов по их смыслу и действительным намерениям сторон;

она требовала также возмещения всякого неправомерного ущерба, уполномочивала судью на разрешение всякого спора по совести и по внутреннему убеждению [44].

Из анализа русских текстов видно, что понятие справедливости тесно связывается и с таким значимым для православной этики понятием, как любовь: В основе справедливости «лежит также живая совесть и живая любовь к человеку»

[18, с. 23];

«… справедливость нельзя найти ни в виде общих правил, ни в виде государственных учреждений. Она не «система», а жизнь. Ее нужно представлять себе в виде потока живой и предметной любви к людям. Только такая любовь может разрешить задачу: она будет творить жизненную справедливость» [18, с.

25];

Справедливость «по существу своему любовна: она родится от сердца и есть живое проявление любви» [18, с. 24].

Gerechtigkeit vs. Recht Разумеется, в текстах, относящихся к христианской культуре, написанных на немецком или других языках, обнаруживаются лексические связи слова Gerechtigkeit со словами милосердие, любовь, совесть: Die wahre und hchste Gerechtigkeit ist genauso wunderbar wie die Liebe (apek) [50, с. 282];

Eine Gerechtigkeit, die nicht vom Mitgefhl geleitet wird, ist grausam (France) [50, с. 283];

Grausam ist die Gerechtigkeit, wird sie nicht gepaart mit Mildigkeit [46, с. 131]. Однако в целом к слову Gerechtigkeit «тяготеют» слова из другого – социально-правового – семантического поля: Recht, Gesetz, Gericht, Frieden, Freiheit и т.п.

Корень -recht- в слове Gerechtigkeit, соотносимый с корнем -прав-, сближает слова Gerechtigkeit и справедливость этимологически – происхождением от значения прямой, правильный [57]. Корневое существительное Recht раньше означало высшее проявление этических ценностей, включая справедливость, надежность, верность, порядок и т.п. [55, с. 604;

58] и постепенно стало означать лишь право, закон.

Уже в Библии сочетание Recht und Gerechtigkeit (закон и справедливость) является одним из самых частотных: er schaffte Recht und Gerechtigkeit seinem ganzen Volk (2. Samuel 8,15);

dass er’s strke und sttze durch Recht und Gerechtigkeit (Jesaja 9,6);

trachte nach Recht und frdere Gerechtigkeit (Jesaja 16,5);

Er hat Zion mit Recht und Gerechtigkeit erfllt. (Jesaja 33,5);

der... Recht und Gerechtigkeit bt auf Erden (Jeremia 9,23);

hielt dennoch auf Recht und Gerechtigkeit (Jeremia 22,15);

also war David knig uber gantz Israel, und er schafft recht und gerechtigkeit allem volck [47, с.

3609]. Это устойчивое словосочетание сохранилось и в современных текстах: Nach Amos (5, 7;

5, 24;

6, 12) reden wir von Recht und Gerechtigkeit [45, с. 40];

o so wird der knig und seine kinder noch spten vorwurf hren von leuten, die recht und gerechtigkeit lieben (Goethe) [47, с. 3607], приобретая в текстах современной прессы характер клише.

В религиозной традиции берут свое начало сочетания слова Gerechtigkeit и со словом Gesetz (закон): wenn die Gerechtigkeit kommt durch das Gesetz (Galater 2,21);

nach der Gerechtigkeit, die das Gesetz frdert, untadelig (Philipper 3,6) и словом Gericht (суд, правосудие): Gerechtigkeit und Gericht sind deines Thrones Sttze (Psalm 89,15).

Примеры свидетельствуют не просто о тесной связи понятий право/закон и справедливость, но иногда и об их полном слиянии: in weltlichen reden ist ffentlich, das gerechtigkeit heiszet gleichfrmig sein dem gesetz (Melanchton) [47, с. 3607];

gerechtigkeit heiszt in der welt und nach aller vernunft solch regiment und wesen, so man lebt nach gesetzen und geboten [47, с. 3607];

Wenn wir Recht haben, werden wir Gerechtigkeit finden (Goethe) [47, с. 3607];

die diener der gerechtikeit, juristen, gerichtsbeamte [47, с. 3609]. В текстах на русском языке трудно найти примеры идентичности понятий справедливость и закон. Гораздо распространеннее здесь синтаксические структуры противительного характера – «не по закону, а по справедливости», например, в заголовке газетной статьи «По закону или по справедливости?» [7, с. 15].

В современном немецком языке отмечается частое употребление слова Gerechtigkeit в сочетании с лексикой политико-экономической семантики.

Первоначально это были слова, сочетавшие в себе «моральный» и «правовой»

смыслы: Freiheit (свобода), Frieden (мир), Gleichheit (равенство), Verantwortung (ответственность), Solidaritt (солидарность) и т.п. Постепенную утрату «морального смысла» этих слов можно проиллюстрировать на примере существительного Frieden, которое со временем потеряло значение чистой добродетели – «покой души, достигшей победы над своими страстями, над своим эгоизмом, и как следствие этого – любви ко всем», распространенного, например, в текстах Псалтири и Евангелия (ср. слова Христа: «Мир Мой даю вам»), приобретая смысл «состояние государственного порядка, связанного с лояльностью в отношении законов и стремлением избежать применения силы и самосуда» [30, с. 111].

На современном этапе список подобных слов расширился за счет лексики, изначально исключающей «моральный» смысл: Innovation (инновация), Globalisierung (глобализация), konomie (экономика), kologie (экология) и т.п.: Wir haben bewiesen, dass in der Verbindung zwischen kologie, konomie und Gerechtigkeit zukunftsfhige Arbeitspltze entstehen;

Gerechtigkeit und die Folgen der Globalisierung sollen aber auch am Beispiel der Hartz-IV-Reformen in Deutschland diskutiert werden [20, с. 20]. Хотя сами носители немецкого языка сетуют на трудность понимания смысла сочетаний типа Innovation und Gerechtigkeit [20, с. 21], в целом можно констатировать социальную направленность семантики слова Gerechtigkeit в таких контекстах. Более того, в языке прессы существительное Gerechtigkeit часто обозначает сегодня именно социальную справедливость, даже в отсутствии атрибута sozial (социальный). Такая же тенденция, хотя пока что в зачаточном состоянии, наблюдается и в газетных текстах на русском языке.

Сравнение контекстуальной сочетаемости слов справедливость/Gerechtigkeit обнаруживает предпочтительное соединение существительного справедливость с лексикой морально-этической семантики, а существительного Gerechtigkeit – с лексикой правовой и социально-экономической семантики.

Справедливость в культурологии Описанные выше лексикографические толкования и отмеченные закономерности семантической сочетаемости/несочетаемости лексем справедливость/ Gerechtigkeit с другими лексемами полностью отвечают ментальным представлениям о справедливости носителей русского и немецкого языков.

Справедливость по-русски Место справедливости – одно из центральных в системе ценностей русского народа, и она входит в круг таких ценностей, как правда, истина, совесть, любовь и противопоставлена таким ценностям, как юридический закон и – частично – право. Взаимосвязь этих понятий для русского человека в противоположность западному выражена в размышлениях писателя Валентина Распутина: «… русский человек действительно не охоч отстаивать свои права. Да он и к понятию этому – «права» – неприложим. Вот справедливость – иное дело. Мы живем по правде, а там, где цивилизация утвердилась давно, там живут по закону. У нас же еще недавно законников не любили. У нас считали, надо по совести. … Лучше ли будет, если мы переймем способы справедливости у французов или итальянцев? Не знаю.

Меня больше пугает, что всякого рода правозащитники, свои и чужие, только закон как способ жизни и справедливости и предлагают народу» [6, с. 3]. Об этом же пишет экономист Александр Керимов: «По удачному выражению итальянского историка и государственного деятеля ХУШ-Х1Х вв. Пьетро Коллетта, «справедливость необходима народу более, нежели цивилизация». Это настойчивое желание «жить по совести», неизменное стремление всегда и во всем, в делах и помыслах соответствовать истине, непреодолимая тяга к справедливому решению как вопросов повседневной жизни, так и жизненно важных проблем особенно характерны для русского менталитета» [16, с. 2].

Какое место занимает справедливость среди названных «русских»

ценностей? В соответствии с определением Философского Энциклопедического Словаря, «в современной этике ценностей справедливость является предварительным условием осуществления остальных ценностей и состоит в том, чтобы быть справедливым по отношению к чужой личности как таковой, уважать ее и не вторгаться в сферу ее свободы, чтобы сохранить ее свободу действий и не препятствовать созданию культурных ценностей» [42]. В этом определении есть указание на важное свойство справедливости, отмечаемое и лингвистическими словарями – ее беспристрастность. Однако дефиниция содержит также указание на особое место справедливости – как базовой ценности, на (над) которой строятся другие ценности. Без нее как предварительного условия другие ценности не могут осуществляться. Эту важную мысль находим еще у Л.Н. Толстого: «Справедливость есть крайняя мера добродетели, к которой обязан всякий. Выше ее – ступени к совершенству, ниже – порок».

Действительно, слово справедливость есть в лексиконе и праведника, и преступника. Только для первого это как бы «фундамент», «пол», твердо опираясь на который человек может, продолжая мысль Л.Н. Толстого, восходить по ступеням прощения, верности, самопожертвования, милосердия, любви. Для второго – справедливость это «потолок», до которого трудно дотянуться, хотя он всегда в поле видимости. Так, дети говорят об учительнице «строгая, но справедливая», ставя справедливость на очень высокое место, а представители криминального мира считают поступки «по понятиям» максимально справедливыми.

Представители разных культур намечают «ступени к совершенству» на базе справедливости: «Милосердие предпочтительнее справедливости» (Вовенарг) [36, с.

449];

«Выше закона может быть только любовь, выше правосудия – только милость, выше справедливости – только прощение» [5, с. 6];

«справедливость сама по себе есть одна из высших способностей человека, и призвание ее состоит в том, чтобы узнавать и беречь высшие способности…» [18, с. 24]. Когда говорят о высшей – Божией – справедливости, то имеют в виду соединение всех самых высоких ценностей:

«Божья справедливость может быть также названа Божьей верностью (Завету), Его правдой, милостью и любовью» [32].

Как базовая ценностная категория, соединяющая людей разной степени морального совершенства, именно справедливость может трактоваться как «инстинкт коллективного выживания народа, спроецированный на плоскость морально-этических отношений. Где нет справедливости, там народ выжить не может. Справедливость – это часть системообразующего инстинкта, который заставляет людей собираться вместе и создавать государство. Если вы исключаете понятие справедливости из устройства вашего государства, то оно будет существовать только силой оружия» (М. Веллер) [4, с. 3]. А.И. Осипову принадлежит парадоксальное высказывание: «Для государства любовь проявляется в справедливости».

В том, что именно справедливость представляет собой важнейшую ценность для русского человека, согласны и философы, и писатели, и лингвисты, и простые россияне. Ф. М. Достоевский называет справедливость «высшей и самой характерной чертой» нашего народа [36, с. 570], Ф. Кессиди говорит о ней как о главной моральной ценности русских [21], известный телевизионный комментатор Владимир Соловьев так отвечает на вопрос «Чем мы, россияне, отличаемся от других? – Для нас важно, чтобы было СПРАВЕДЛИВО».

Современные политологи единодушны с простыми россиянами в диагнозе причин сегодняшнего экономического и политического состояния России – «дефолт справедливости»: «…почему рухнула система, а вместе с ней и страна? Все потому же – разрушился остов справедливости [13, с. 2]. Не случайно современники подчеркивают пагубность нарушения государственной справедливости именно для россиян: «… попрали русскую мечту о справедливости. Это одно из самых сильных психологических потрясений переходного периода» [2, с. 7];

«И главное – хроническое попрание справедливости для человека русской культуры (подчеркиваем: культуры, а не крови) равносильно крушению мира» [11, с. 17]. На фоне столь трагического состояния этой базовой «русской ценности» естествен вопрос: «Не забыло ли новое поколение о справедливости, не разочаровалось ли в ней?». Ответ социологов кажется неожиданным и утешительным: «Как ни странно, это не так. 15% опрошенных назвали «левую» ценность – справедливость – важнейшей для себя. Это очень высокий показатель» [12, с. 14].


Справедливость по-немецки Лексикографические данные и анализ употребления слова Gerechtigkeit в текстах разных типов свидетельствуют о том, что «немецкая справедливость» в отличие от «русской» тесно связана с понятием закона. Отношение к закону – и как следствие взаимоотношения закона и справедливости – можно считать одним из различительных признаков русского и немецкого «характера». Различия эти столь разительны, что исследователи используют для их обозначения яркие эпитеты: с одной стороны, «поразительная нормобоязнь», с другой – «мания нормирования», «тотальность нормирования» [27, с. 209, 94, 95].

Истоки этих различий исследователи видят в ментальных особенностях народов, сложившихся в разных геополитических условиях. Вальтер Шубарт называет их «изначальным доверием» – «вселенским чувством всеобщности и успокаивающих взаимосвязей в мире», способности во всем положиться на силы, организующие изнутри всю земную жизнь, и «изначальным страхом» – недоверием к изначальной сущности вещей, неверием в «сверхземные силы, осмысленно организующие бытие». Русскому человеку как «метафизическому оптимисту»

свойственно «благое чувство космической защищенности», немец же как «метафизический пессимист» «переживает мир как хаос, который только благодаря человеку получает свой смысл и оправдание» [27, с. 87]. Изначальное доверие лежит в основе добровольного приспособления человека к природе, стремления поддержать гармонию и равновесие в мире, изначальный страх побуждает человека приспосабливать природу к себе. И то, и другое мироощущение представляет собой очень древний слой культуры и проявляется прежде каких бы то ни было рациональных соображений [27, с. 87;

19, с. 110].

Понятно, что человек, ощущающий мир как хаос и озабоченный тем, чтобы справиться с эмпирической действительностью, вынужден насаждать вокруг себя порядок, который в отрицательном плане проявляется как повышенная страсть к нормированию, а в положительном – как организационный талант. «Немцы, пожалуй, самый способный народ в плане организации, а они таковы, поскольку должны быть таковыми по причине своей глубочайшей душевной неустроенности»

[27, с. 209]. С одной стороны, власть изначального страха вынуждает их заглядывать в будущее и жить в его постоянном предвидении. С другой, нормирующий человек набрасывает свою «цифровую сеть» на прошлое, чтобы удержать его в ней. Его успокаивает сознание, что он знает прошлое и видит его упорядоченным. Так он защищается от хаоса с тыла [27, с. 118]. Русский же склонен к несоблюдению норм вплоть до анархии и всегда готов к импровизации.

Эти изначальные расхождения усугубляются в ходе столетий.

Существенный вклад в них внесли различия в религиозном развитии России и Германии, связанном с их принадлежностью к Восточной или Западной церквям.

Разница в настроении и направлении обеих церквей стала намечаться уже в пору их основания. «Западная церковь при самом своем зарождении гораздо меньше интересуется великими идеями, волновавшими Восток. Зато она бдительно следит за всем, что касается земного устроения и порядка. С самого начала Рим расходует свою энергию на выработку железной церковной организации, которая в средние века кладет к подножию папского престола всю Западную Европу» [43, с. 379].

Но римское правовое мышление великолепным образом помогает жить по Ветхому Завету, который несет в себе религию закона и ставит акцент на соблюдение предписаний, а не на образ мыслей, с которыми соблюдаются эти предписания.

Следование Завету Новому, столь важное для Православия, правовое мышление затрудняет [27, с. 164-167]. Не случайно в православной традиции юридический закон называется внешним, поскольку существует закон внутренний – закон совести и справедливости. И в православном понимании внешнее законопослушание вторично, т.к. есть высшая нравственная ответственность – перед Богом.

Внутренняя справедливость всегда брала перевес над внешней формальностью в тенденциях древнерусского и средневекового права. Тем более велик был ее приоритет в мироощущении обычного русского человека: «Вместо правосознания в народе всегда жила и еще сегодня не умерла – тяга к живой справедливости». Эта мысль А.И. Солженицына подтверждается и в словах популярного телеведущего Владимира Соловьева: «Если несправедливо,... то по закону или нет – не важно. Ты можешь законно хапнуть компанию, но это будет несправедливо. Люди тебя не поймут». Примечательно, что в России сегодня развиваются концепции, учитывающие эти тенденции, в частности, «складывается целая группа новых (молодых) философов морали, которые считают, что русская культура этически регулируется ориентацией на этический образец, на «харизматическую личность», которой следуют и подражают, а не на юридическое законодательство» [25, с. 468].

Казалось бы, трудно ожидать развития подобных тенденций в Германии с ее историческим доминированием внешней законности над справедливостью.

Однако последние представительные опросы носителей немецкого языка (например, 400 участников 96-го съезда католиков в 2006 г.) обнаруживают интересные результаты. В ответах на вопрос «Что такое справедливость?»

респонденты, не отрицая важности «правовой» составляющей понятия Gerechtigkeit, считают необходимым дополнить его привлечением «нравственной»

составляющей, прямо заявляя об этом в своих анкетах, например: Gerechtigkeit heit durchaus nicht immer auf der Seite eines verfassten, Gesetz gewordenen Rechts zu stehen.

Es bedeutet, abzuwgen zwischen den Forderungen der Staaten, der Sitte, der Tradition, der Religionen – und dem, was Verstand und Gewissen dagegen einwenden mgen [20, с.

17]. Респонденты чувствуют «скатывание» понимания справедливости не просто к понятию права, но к более жесткому и часто заведомо несправедливому понятию юридического закона. В своих рассуждениях они как бы возвращаются к толкованию справедливости, представленному в исторических словарях, когда «моральной» составляющей этого понятия отводилось первое место. Однако такое «возвращение» происходит на новом витке осмысления. «Моральное» толкование понятия Gerechtigkeit наполняется новым содержанием. В нем место чистой добродетели, нравственного закона, управляющего межличностными отношениями, занимают теперь нравственные взаимосвязи людей в социально-общественной сфере в духе равенства и соразмерности предоставляемых обществом возможностей для развития личности человека. Для такого понимания существует специальный термин «социальная справедливость», который широко используется в немецких текстах. Однако исследование употребления слова Gerechtigkeit в языке прессы и в сети Интернет показывает, что теперь само слово Gerechtigkeit употребляется как синоним выражения soziale Gerechtigkeit (социальная справедливость) [20, с. 20].

Таким образом, представления о справедливости в русской и немецкой культурах, при известной универсальности этого понятия, обнаруживают существенные различия. Дальнейшее изучение этого феномена следует проводить на базе сравнительного исследования культурной составляющей концепта справедливость.

Библиографический список 1. Антоний (Сурожский), митрополит. Во имя Отца и Сына и Святого Духа:

проповеди. – Клин: Фонд «Христианская жизнь», 2004. – 416 с.

2. Аргументы и факты. – 2004. – № 44. – С. 7.

3. Аргументы и факты. – 2005. – № 10. – С.

4. Аргументы и факты. – 2005. – № 41. – С. 3.

5. Аргументы и факты. – 2006. – № 5. – С. 6.

6. Аргументы и факты. – 2008. – № 12. – С. 3.

7. Аргументы и факты. – 2008. – № 30. – С. 15.

8. Аргументы и факты. – 2009. – № 11. – С. 3.

9. Буслаев, Федор Иванович. Древнерусская литература и православное искусство. – СПб.: Лига Плюс, 2001. – 352 с.

10. Василий Великий, святитель. Примите слово мое: Сб. писем / Сост. иерод.

Никона (Параманчука). – М.: Изд. Сретенского монастыря, 2006. – 384 с.

11. 24 часа. – 2005. – № 40. – С. 17.

12. 24 часа. – 2008. – № 41. – С. 10, 14.

13. 24 часа. – 2009. – № 11. – С. 2.

14. 24 часа. – 2009. – № 20. – С. 11.

15. 24 часа. – 2010. – № 3. – С. 2.

16. 24 часа. – 2010. – № 25. – С. 2, 16.

17. Закон Божий. – СПб.: Сатисъ, Держава, 2005. – 476 с.

18. Ильин И.А. О справедливости // Поющее сердце. Книга тихих созерцаний.

– М.: ДАРЪ, 2006. – С. 16-26.

19. Касьянова К. О русском национальном характере. – М.: Институт национальной модели экономики, 1994. – 367 с.

20. Катречко Н.А. Структура и языковая реализация концепта в современном немецком языке: Автореф.... канд. филол. наук. – СПб.: Изд-во СПбГУЭФ, 2010. – 23 с.

21. Кессиди Ф. О парадоксе России // Кессиди Ф.Х. Идеи и люди: историко философские и социально-политические этюды. – 2-е изд., испр. и доп. – СПб.: Алетейя, 2006. – С. 15-22.

22. Кириллов И. Третий Рим // Три Рима / Сост. Лисовой Н.Н., Соколова Т.А.

– М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2001. – С. 365-382.

23. Поляков П., священник. Идеальный приказчик // Под сенью благодати. – СПб.: Общество памяти игумении Таисии, 2008. – С. 5-19.

24. Разумовский Григорий, протоиерей. Объяснение священной книги псалмов. – М.: Православный Свято-Тихоновский Богословский институт, 2002. – 992 с.

25. Степанов Ю.С. Константы: Словарь русской культуры: Изд. 3-е, испр. и доп.

– М.: Академический Проект, 2004. – 992 с.

26. Толковая Библия или комментарий на все книги св. Ветхаго и Новаго Завета.

– Т. 1 – 3. – Изд-во преемников А.П. Лопухина. – Петербург, 1904-1913. – Т.

1: Бытие – притчи Соломона. – Петербург, 1904-1907. – 502 с.

27. Шубарт В. Европа и душа Востока. Пер. с нем. Антипенко З.Г. и Назарова М.В. – М.: Альманах «Русская идея» (вып. 3, 2-е изд., испр.), 2000. – с.

28. Ямшанова В.А. Wahrheit vs. истина и правда // Общее и германское языкознание. К 50-летию научной деятельности проф. В.М.Павлова. / Труды Института лингвистических исследований РАН. – Т.3, ч. 1. – CПб., 2007. – С. 332-362.


29. Kue, Holgert. Werte als Prmissen: Beispiele aus dem politischen Diskurs (Havel, Gorbaev, Putin) // Ders./Unrath-Scharpenack, Katrin (Hg).

Kulturwissenschaftliche Linguistik: Beispiele aus Slavistik. Bochum:

Brockmeyer, 2002. - S.117-165.

30. Schild W. Bilder von Recht und Gerechtigkeit“, DuMont Buchverlag Kln 1995. - 275 S.

31. Unrath-Scharpenack, Katrin. „Unterricht ber den Mund“. Von der ars silentii oder eine kleine Geschicht des rechten Schweigens // Kue, Holgert/ Ders.(Hg).

Kulturwissenschaftliche Linguistik: Beispiele aus Slavistik. Bochum:

Brockmeyer, 2002. - S. 209-248.

Словарные источники 32. Библейская энциклопедия Брокгауза – http://www.agape biblia.org/books/Book03/ 33. Городицкая И.Л. и др.;

Краткий толковый словарь русского языка / Под ред. В.В.Розановой. – 5-е изд., испр. и доп.. – М.: Рус.яз., 1988. – 255 с.

34. Комплексный словарь русского языка/Тихонов А.Н. и др.;

Под ред. д-ра филол. наук А.Н. Тихонова. – М.: Рус.яз., 2001. – 1229 с.

35. Кругосвет. Универсальная онлайн-энциклопедия – http://www.krugosvet.ru/ 36. Мудрость тысячелетий. Энциклопедия. – М.: ОЛМА- ПРЕСС, 2005. – с.

37. Ожегов С.И., Шведова Н.Ю. Современный словарь «живого» русского языка. – М.: 1992. – www.megakm.ru/ojigov/ 38. Словарь церковных терминов – http://www.philosophy.ru/edu/ref/slovar/ 39. Современный толковый словарь русского языка под редакцией Т.Ф.

Ефремовой http://efremovaislovari.ru/ 40. Толковый словарь В.Даля on-line (републикация выполнена на основе 2-го издания: 1880-1882) www.vidahl.agava.ru 41. Ушаков Д.Н. Толковый словарь русского языка: В 4 т. / Под ред. Д. Н.

Ушакова. – М.: Гос. ин-т Сов. энцикл.;

ОГИЗ;

Гос. изд-во иностр. и нац.

слов., 1935-1940.

42. Философский энциклопедический словарь – ttp://www.rubricon.com/fes_1.asp 43. Христианство: Энциклопедическй словарь: В 3-х т. Т. 1: А – К. – М.:

Большая Российская энциклопедия, 1993. – 863 с.

44. Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона. – http://dic.academic.ru/dic.nsf/brokgauz_efron/ 45. Bchmann, Georg. Geflgelte Worte. Der Zitatenschatz des deutschen Volkes.

– 23. vermehrte und verbesserte Auflage, bearbeitet von Eduard Ippel. – Berlin:

Verlag der Hande & Spenerschen Buchhandlung, 1907. – 768 S.

46. Deutsche Rechtsregeln und Rechtsprichwrter. Ein Lexikon. – Hrsg. Schmidt Wiegand, Ruth unter Mitarbeit von Schowe, Ulriuke. – Verlag: C.H.Beck, Mnchen, 1996. – 402 S.

47. Deutsches Wrterbuch von Jacob Grimm und Wilhelm Grimm. 33 Bnde. – Leipzig: Verlag von S.Hiezel, 1922 (Nachdruck der 1. Auflage 1854-1884).

48. Die sinn- und sachverwandten Wrter und Wendungen – Duden Band 8, Ausg.

1972.

49. Die Zeit. Das Lexikon in 20 Bnden. Deutsches Wrterbuch. – Zeitverlag Gerd Bucerius GmbH & Co Kg Hamburg, 2005. – Bibliographisches Institut, Mannheim, 2005.

50. Eichelberger, Ursula. Zitatenlexikon. – 5. unveranderte Auflage. – VEB Bibliographisches Institut, Leipzig, 1986. – 920 S.

51. Hofmeister Fr. (Hrsg.). Wrterbuch der philosophischen Begriffe. – Hamburg, 1955.

52. Langenscheidts Enzyklopdisches Wrterbuch der englischen und deutschen Sprache. – In 2 Banden. Begrndet von Prof. Dr. E.Muret und Prof. Dr. D.

Sandedrs. – Teil II: Deutsch – Englisch. – Langenscheidt, 1978.

53. Mittelhochdeutsches Taschenwrterbuch von Matthias Lexer. – Leipzig:

Verlag von S. Hirzel, 1885.

54. Paul, Herrmann. Deutsches Wrterbuch. – 8. Auflage, bearb. Von Alfred Schirmer. – Halle (Saale): VEB Max Niemeyer Verlag, 1961. – 782 S.

55. Schischkoff G. Philosophisches Wrterbuch. 22. Auflage. – Alfred Krner Verlag Stuttgart 1991. – 817 S.

56. Wahrig G. Deutsches Wrterbuch. Sonderausgabe, ungekrzt. – Gtersloh:

Bertelsmann Lexikon Verlag, 1970. – 4185 S.

57. Wasserzieher E., Dr. Woher? Ableitendes Wrterbuch der deutschen Sprache. – 16., neubearb. Aufl. Bonn/Hannover/Hamburg: Ferdinand Dmmlers Verlag, 1963. – 460 S.

58. Wrterbuch des Christentums, Gtersloher Verlagshaus Gerd Mohn, Benziger Verlag 1988.

Т. Б. Витман ПОНЯТИЕ «РЕЗУЛЬТАТ»

В РУССКОЙ И ФРАНЦУЗСКОЙ КУЛЬТУРАХ Целью данной работы является рассмотрение русских и французских представлений о результате. Получение результата связано с рядом факторов:

отношением к результату как таковому, методами его достижения, связью c постановкой цели, сделанным выбором, принятым решением. Именно выбор цели и принятие решения, в зависимости от их правильности или ошибочности, могут приводить к различным результатам, как к успеху, так и к провалу. Рассмотрим, каковы представления о возможных результатах в русской и французской культурах. Отправной точкой является положение о неразрывной связи и взаимовлиянии мировосприятия человека с родным языком, определяющим его видение мира. Общепризнано, что языковая картина мира отражает менталитет человека.

В качестве источников были использованы наиболее авторитетные русские и французские словари: этимологические, позволяющие воссоздать истории слова;

толковые, предлагающие палитру актуальных значений;

словари синонимов, подчеркивающие специфические признаки каждого синонима.

Обратимся к русским представлениям о результате. Лексика, передающая понятие «результат», включает такие слова как, результат, итог, исход, развязка, вывод.

Слово результат, «итог какой-либо деятельности», пришло из французского языка. В русских словарях появилось с 1806 г. С XVII в. rsultat из resultatum от resultare «отскакивать», «перескакивать», «подпрыгивать», ср. лат.

saltare «прыгать», «выражаться отрывисто», «говорить обрывками фраз» [13, т. 2, с.

108].

Представления о результате претерпели некоторые изменения. У В. Даля читаем: «Фран. следствие чего-либо, последствие, конечный вывод, итог, развязка, исход, конец дела» [4]. В словаре С. И. Ожегова под результатом понимается «то, что получается в завершение какой-нибудь деятельности, итог;

показатель мастерства» [9].

Итак, результат предполагает наступление какого-то итога как следствия протекания событий, то есть, подразумевается некий пассивный подход к тому, как разворачивается действие, активное вмешательство человека не предусмотрено.

Сегодня к существующим значениям слова результат (от лат. resultatus – отраженный): «последствие, то, что является следствием какого-либо действия, явления;

показатель мастерства, достижения (обычно спортивного)», добавляется новый нюанс «конечный итог, ради которого осуществляется какое-либо действие» [3].

То есть, результат связывается с целью, ради которой нечто совершается.

Это подразумевает более активное участие человека в достижении искомого результата.

Синонимом слова результат является существительное итог. Под итогом у В. Даля понимается «сумма, вывод всякого сложения, количество, выражающее сложность, сколько чего вообще, всего вместе» [4]. В современных словарях итог трактуется как «вывод, результат [9;

3];

заключение [3];

общая сумма [9], сумма, получающаяся в результате какого-либо подсчета» [3].

Следовательно, в понятие итог входит, с одной стороны, нечто, что является выводом из предыдущего, что вытекает из него, с другой стороны, это некий совокупный результат, полученный сложением предыдущего ряда элементов, фактов, событий, действий. В какой-то степени это просто количество, сумма чего-либо. Итак, итог есть количественное выражение, некоторое суммирование.

Следующим существительным синонимического ряда является существительное исход. Оно происходит от глагола исхаживать, исходить, «выйти, истекать, происходить, брать начало. Исход, действие, выход» [4].

Сегодняшние значения слова исход, исходить следующие. «Исходить, устар. выходить откуда-либо;

выделяясь откуда-либо, распространяться (о запахе, тепле);

распространяться (о слухах, молве);

выделять что-либо в большом количестве;

брать за основу [3]. Исход, «выход откуда-нибудь (уст.);

завершение, конец» [9], «результат чего-либо» [3];

«способ разрешить какое-либо затруднение, выйти из сложных обстоятельств»;

«с прописной буквы. религ. вторая книга Ветхого завета» [3].

Следовательно, под исходом подразумевается результат, понимаемый как выход из сложной ситуации и завершение чего-либо.

Нельзя не отметить подтверждения «двоеверия», бинарности русской культуры, представления о цикличности устройства мира. Исход есть завершение, конец чего-либо, а прилагательное исходный означает «начальный, отправной». То есть, в семантике слова исходить наблюдается то же явление, что и в существительных начало и конец, имеющий один корень. Круг замыкается.

Другим синонимом для обозначения выхода из сложной ситуации является слово развязка. Оно произошло от глагола развязывать. «Развязывать. Узел, завязку, разрешить, распутать, растянуть, освободить, распутать;

развязать дело – распутать, разъяснить, показать сущность его, откинув все побочное, рассудить или разрешить распутав. Развязка, действие по глаголу» [4].

То есть, главная идея состоит в том, чтобы распутать узел сложностей, отделить главное, существенное от второстепенного, побочного. Актуальные значения очень близки: «развязывать, распуститься, разъединиться (о концах чего либо связанного)» [9;

3];

«распуститься» [3];

«освободиться от того, кто (что) лишает свободы действия, связывает» [9];

«разг. освободиться, избавиться от кого что-либо» [3], «перестать быть связанным, перевязанным» [3].

Развязка, «конец, завершение (обычно решительное, действенное) каких нибудь сложных событий, ситуаций)», «завершение чего-либо, конец, разрешающие, распутывающие что-либо» [9]. Указываются и специальные употребления:

«заключительная часть драматического или иного литературного произведения» [9];

«лит.

эпизод, заключающий, завершающий развитие сюжета художественного произведения»

[3];

спец. «дорожное сооружение – разветвление для распределения потоков транспорта [9];

«беспрепятственное движение транспорта на магистрали, сооружение на дорогах для такого движения» [3].

Итак, семантической идеей существительного развязка является решительное и действенное разрешение сложных и запутанных обстоятельств и хитросплетений сюжета, автором которого может выступать либо жизнь, либо человек. Смысл данного существительного созвучен этимологии глагола решать, то есть, «развязывать». Это вновь подтверждает мысль о том, что в русском менталитете решительность и решимость сопровождают не только само принятие решение, но и касаются полученного результата.

Еще одним синонимом является существительное вывод. Это результат интеллектуальных усилий. Слово образовано от глагола выводить, вываживать «водить долго, часто, либо по разным местам;

делать заключение, объяснять.

Вывод действие по глаголу» [4].

Вывод, от вывести, «умозаключить, прийти к чему-либо на основе анализа»;

«умозаключение, что выведено» [9], «логический итог рассуждения;

умозаключение» [3];

«провод, устройство, выходящее или выводящее что-нибудь наружу» [3;

9].

Следовательно, вывод является плодом работы разума, проделывающего логические операции, приводящие к соответствующим умозаключениям.

Существительное подчеркивает именно интеллектуальную направленность.

До сих пор речь шла о понятии результат в целом, то есть об итоге, как сумме элементов, приведших к создавшемуся положению вещей, об исходе, как выходе, завершении сложных и запутанных обстоятельств, развязке как их решительном и действенном разрешении. Логическим итогом стал вывод о том, что в понятие результата входят и количественные составляющие (итог), и способы завершения чего-либо (исход, развязка).

Рассмотрим теперь, какими качествами может обладать результат, являются ли плоды каких-либо действий, усилий, раздумий положительными (успех, удача, везение, достижение, победа, триумф) или отрицательными (неудача, провал, фиаско).

Понятие успеха Определение слова успех отсутствует в этимологических словарях М. Фасмера и П. Я. Черных. Оно связывается с существительным спех и с глаголом спеть, поспеть, успеть. Древне-русское спети, спею спешить, стремиться, способствовать» [12].

П. Я. Черных указывает также такие значения, как («следовать за кем либо, нагонять»?), «преуспевать». Значение спеть - «становиться зрелым», «зреть», «созревать» в русском языке вторичное. Тот же индоевропейский корень присутствует в словах спорый, наспех, спешить [13, т. 2, с.193].

М. Фасмер считает однокоренными слова спесь, спесивый [12].

П. Я. Черных не видит для этого достаточных оснований и выводит слово спесь скорее из индоевропейского sp(h)e «натягивать(ся)», «напрягать(ся) «корчить(ся)» [13, т. 2. с. 193].

Как бы то ни было, в семантике существительного успех присутствуют, помимо не четко выраженной идеи «стремления», «преуспеяния», мысль о необходимости спешить, то есть «стараться сделать или попасть куда-либо как можно скорей, торопиться» (БТС). Это может выражаться как в том, что нечто является спорым, так и в том, что сделано наспех.

В. Даль определяет глагол успевать так: «в чем, иметь успех, удачу, достигнуть желаемого;

успеть, поспеть, быть ко сроку;

успеть сделать что, удосужиться, управиться, сделать своевременно. Успех, спорина в деле, в работе;

удача, удачное старание, достижение желаемого [4].

Спорина Таким образом, успех, по В. Далю, «спорина и удачное старание» в осуществлении желаемого. Итак, «спорина» являлась синонимом успеха.

«Спорина, успех, удача, выгода, прок, рост» [4]. Сегодня это слово вышло из употребления, остались только однокоренные слова спориться, спорый, спорынья.

Древне-русское спорынia обозначало «изобилие, избыток». В словаре М.

Фасмера, слово спорынья имеет два значения: «паразитные черные зерна, рожки на завязи ржи» и «успех, процветание, прибыль» [12]. Сегодня сохранилось лишь значение «паразитический грибок, вызывающий болезнь злаков» [3].

В. Даль связывает существительное спорина с глаголом спорить. Причем, он выделяет два глагола спорить. Первый (от переть) значит «не соглашаться, опровергать, оспаривать, быть противного или иного мнения, доказывать свое, прекословить»[4]. Отсюда спор «словесное состязание, устное или письменное прение, где каждая сторона, опровергая мнение противника, отстаивает свое».

Глагол переть, претися, прать означает «спорить, состязаться, препираться».

Прения, пря, спор, ссора;

состязание, тяжба;

битва, сражение или драка» [4].

Второй глагол спорить (от пора) значит «помогать, способствовать и пользить, приносить пользу, или улучшать, удобрять;

усиливать, увеличивать;

приносить счастье, удачу, идти впрок [4].

М. Фасмер указывает на их связь, говоря, что слово пора связано с переть.

Сюда же относят древне-русское прЕти «ссориться», а также прать, прения [12].

Вновь мы сталкиваемся с типичным проявлением амбивалентности русской культуры, с совмещением двух противоположностей в одном слове, когда значение помогать, то есть, действовать совместно и для общей пользы, соединяется с идеей несогласия, спора.

Интересно заметить еще и то, что успех, то есть, спорина достигается как победа в споре, прениях, хотя иногда может случиться, что при этом попираются чьи-то права.

В современном языке существует только безличная форма спориться («идти успешно, удаваться кому-либо») [3], которая не предполагает активного участия человека в достижении успеха.

Однокоренным словом является прилагательное спорый, «выгодный, прибыльный, прочный, успешный;

дающий из малого количества много, служащий долго;

сытный, питательный» [4].

Сегодня прилагательное спорый относится к народно-разговорым словам, то есть принадлежит к ненормированной народной речи и используется как средство сниженной экспрессии. Оно произошло от древне-русского споръ «обильный» [12]. Его современные значения включают много компонентов:

«быстрый и успешный;

наиболее удобный, экономный, целесообразный для чего либо;

протекающий, наступающий быстро и бурно;

дающий при наименьших затратах наиболее быстрый и выгодный результат;

быстро и ловко работающий»

[3].

То есть, в народном сознании хорошая работа связана с ловкостью, быстротой при наименьших усилиях, когда «из малого количества получается много» [4]. При этом подразумевается долгий срок службы. Хотя порой, поспешность и торопливость приводят к деланию чего-либо небрежно, наспех, что вряд ли может пойти впрок.

Сегодня успех подразумевает «удачу в достижении чего-нибудь. Добиться успеха» [9], «положительный результат, удачное завершение чего-либо» [3];

«общественное признание» [9], «одобрение чего-либо, чьих-либо достижений» [3];

«хорошие результаты в работе» [9], «в учебных занятиях, достижения в освоении, изучении чего-либо» [3];

«благоприятный исход, победа в каком-либо сражении, поединке» [3];

«признание окружающими чьих-либо достоинств, интерес, влечение со стороны лиц другого пола» [3].

С успехом, легко, успешно, без затруднений. Пользоваться успехом, – быть популярным, вызывать к себе интерес. С тем же успехом (часто иронично). Так же, нисколько не лучше. Как ваши успехи? Как идут дела? [9].

Успешный, «заключающий в себе успех» [3], «сопровождающийся успехом»

[3;

9];

«разг. такой, которому сопутствует успех» [3]. Появляется значения успешности применительно к человеку. Понятие успешность не определяется словарем [3].

Преуспевать, «иметь успех в чем-нибудь, успешно развиваться;

хорошо жить и хорошо вести свои дела» [9]. Преуспеяние (уст.) [9]. Преуспевающий, «процветающий, благоденствующий» [3].

Успевать, успеть означает «в нужное время, в срок сделать что-нибудь, прибыть куда-нибудь» [9], «суметь сделать что-либо в срок, своевременно», «прийти в какое-либо определенное состояние за какой-либо срок» [3].

Значение «достигнуть успеха, добиться чего-нибудь отмечается как устаревшее у С.И. Ожегова и как разговорное в Большом толковом словаре русского языка.

В словаре синонимов русского языка в качестве синонимов слова успеть указываются глаголы поспеть и угнаться. «Успеть, суметь сделать что-либо своевременно, к сроку;

суметь прийти куда-либо вовремя, к сроку» [10, т. 2, с.626].

Поспеть, успеть, угнаться. «Не отстать от кого, чего-либо при езде, беге, при выполнении какой-либо работы. Слово успеть употребляется несколько реже, чем поспеть. Угнаться указывает на приложение больших усилий, чтобы не отстать от кого – чего-либо, чтобы передвигаться или делать что-либо так же быстро, успешно, как и кто-нибудь другой» [10, т. 2, с. 201].

Если раньше сутью глагола успеть было скорее просто «суметь сделать что-либо своевременно, к сроку;

суметь прийти куда-либо вовремя, к сроку», то сегодня настойчиво навязывается пропаганда успешности, когда надо прикладывать много сил для того, что бы не отстать при беге к желанному результату, быть способным угнаться, стать преуспевающим и успешным, конкурентоспособным.

Недаром слово конкуренция изначально значило «бежать вместе», постепенно общей осталась только точка, к которой бегут, то есть, цель.

Достижение Существительные успех и удача часто употребляются с глаголом достигать, достичь («находясь в движении, проявляя деятельность, доходить, добираться до цели, до предела движения или деятельности»;



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 6 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.