авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 6 |

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ГОСУДАРСТВЕННОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ «САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКИЙ ...»

-- [ Страница 3 ] --

судьба, участь, рок, случай;

богатство, состояние, достояние, имущество;

успех, карьера, высокое положение»), является заимствованием из латинской формы fortuna («богиня, олицетворяющая судьбу», «плохую или хорошую судьбу, шанс», затем «хорошую судьбу», «богатство») [8].

Обращение к синонимам понятия chance («удача, счастье, везение;

случайность, случай;

мн. ч. шансы, возможности») [8] позволяет выяснить, каковы шансы стать счастливым, исходя из французских представлений об этом.

Существительное chance обозначает результат, как благоприятный, так и нет, исходя из всех обстоятельств, имеющих место исключительно по воле случая» [16].

Слово bonheur («счастье, благополучие;

разг. быть полезным для кого либо. Au petit bonheur, наудачу, наугад, без разбора, кое-как, стихийно», на авось») [8] имеет более общее значение и касается всех случайностей жизни, но берет от нее хорошую сторону. Это счастливый шанс, который человек может сам приготовить или которому он может, по меньшей мере, способствовать своим умением, ловкостью, мастерством, своими усилиями» [16].

Таким образом, представления французов о счастье свидетельствуют об активной роли самого человека, который должен прилагать усилия, быть «кузнецом своего счастья».

Существительное veine («вена, прожилка, струя;

разг. счастье, удача, везение») [8] употребляется, когда речь идет об источнике удачи, хорошем или нет [16].

Aubaine («удачная находка, нежданная прибыль;

ист. юр. право казны на выморочное наследство иностранца») [8] является синонимом счастливого случая, но предполагает неожиданно выгодное стечение обстоятельств, нежданный доход, прибыль [16].

Итак, существительное aubaine содержит в себе элемент неожиданности и нежданной выгоды.

Heur («уст.счастье, удача») [8] является устаревшим существительным, обозначающим, вообще говоря, любой случай, но сегодня употребляется только в значении «счастливый случай» [16].

Подводя некоторый итог, можно сказать, что французская удача состоит из положительного для человека результата, получившегося разными путями. Во первых, он может выпасть совершенно случайно (chance), при этом он может оказаться не просто удачным, но и неожиданно выгодным (aubaine). Удача может просто сопутствовать человеку (heur), либо везение связано с тем, что найден источник удачи (veine), по-русски это называется «попасть в струю», «напасть на богатую жилу».

Счастье же (bonheur) человека составлено как удачей, так и его собственными стараниями. Таким образом, при анализе французского понятия «удача», мы, с одной стороны, в очередной раз, убеждаемся в дробности восприятия жизни, с другой стороны, в наличие более активной, чем у русского человека жизненной позиции. Кроме того, бесспорно прослеживается явно позитивная направленность движения значений. То, что первоначально охватывало все обстоятельства и события, как плохие, так и хорошие, постепенно стало относиться только к положительному, хорошему, причем зачастую это хорошее относится исключительно к материальному миру, к финансовому благополучию и карьерному росту.

Слово malchance («неудача, незадача, невезение») [8], составленное из двух частей mal и chance, появилось в XIII в. В XIV в. оно исчезло из употребления и появилось в языке лишь в конце XIX, тогда же, когда и прилагательное malchanceux («неудачный, неудачник, несчастливец, невезучий, невезунчик») [15, т. 1, с. 696].

Последующие рассуждения, конечно, не бесспорны, но нам представляются возможными. Итак, несколько русских слов передаются одним французским словом, которое может быть и прилагательным, и существительным.

Следовательно, то, что во французском языковом сознании воспринимается как характеристика, свойство, на данный момент определяющее человека, но которое может быть случайным и преходящим, в русском варианте становится сутью данного человека, неотъемлемым свойством, переходит в постоянный атрибут.

Французские слова, обозначающие баловней судьбы, относятся к разговорному стилю и образованы при помощи суффикса -ard: veinard («счастливчик, удачник»), chanard («счастливчик»). Во французском словообразовании данный суффикс передает уничижительный оттенок. Дело не только в этом оценочном нюансе. Суффикс может употребляться для образования и прилагательных, и существительных. Слово veinard начало употребляться относительно поздно (1854 г.), было широко распространено, но с середины XX века стало употребляться несколько реже. По его модели было образовано слово chanard (1859). Таким образом, слова veinard («счастливчик, удачник») [8] и chanard («счастливчик») [8], несмотря на то, что по форме они являются субстантивированными прилагательными, сегодня воспринимаются в большей степени как существительные. То есть, речь идет о человеке, удачливость которого превратилась в его постоянную характеристику. Для обозначения неудачников (malchanceux (дословно «имеющий плохой шанс, судьбу»), rat («неудавшийся и неудачник, дословно, «давший осечку, провалившийся, которому что-то не удалось», mal-loti («неудачник», которому судьба не дает счастливого, выигрышного билет, от lot (выигрыш в лотерее) и несчастливцев (malchanceux дословно «имеющий плохой шанс, судьбу», infortun («лишенный благосклонности фортуны») употребляются субстантивированные прилагательные или причастия. То есть еще существует гипотетическая возможность поменять это негативное качество на более удачное.

Только одно слово guignard («невезучий, неудачник») [8] стоит особняком и образовано при помощи суффикса -ard. Оно произошло, вероятно, от галло романского gwinyare и означало «подмигивать, делать знак глазом», «косить и коситься». Смысл данного слова связан с суеверным убеждением в существовании «дурного глаза». Слово подразумевает «неблагоприятно посмотреть, сглазить».

Слово guignard, так же как и существительные, обозначающие счастливчика и, удачника (veinard и chanard) появилось поздно (1880), сегодня оно считается устаревшим [15, т. 2, с.1664].

Значит, слово guignard привносит еще один оттенок в палитру смыслов понятия «несчастливец». Оно применимо к человеку, на которого косо смотрит судьба, на котором лежит сглаз.

Следовательно, быть удачным во французской языковой реальности включает в себя и слепой случай, и неожиданно удачное выгодное стечение обстоятельств, в том числе и благодаря некоторому источника везения, счастливой найденной жиле. Счастье же, как правило, предполагает усилия человека.

Прослеживается тенденция позитивной, положительной направленности, скорее оптимизм восприятия жизни, трансформация значение из нейтральных, предполагающих и плохое, и хорошее, в благоприятную сторону, к хорошему результату.

Изначально такие характеристики как удачливый (chanceux) или невезучий (malchanceux), являясь прилагательными, только определяли отдельными свойствами человека, которые при других обстоятельствах, могли бы и меняться.

Став субстантивированными формами, они поменяли не только свою грамматическую форму, но и смысл, они стали обозначать не просто один из признаков, но как бы превратились в неотъемлемые свойства человека, его существо. Это «закрепление» за человеком той или иной формы жизни, с удачей (veinard, chanard) или без нее (guignard), выраженное в образовании существительных, произошло относительно поздно.

Что касается французских слов, обозначающих неудачников, то их больше, чем для обозначения счастливчиков. Все они являются субстантивированными формами прилагательных или причастий, но их присутствие продолжает ощущаться, как если бы превращение в «неудачников» не стало еще необратимым. Часто «несчастливость» грамматически выражена отрицательной приставкой. То есть это не есть нечто принципиально новое, но просто отсутствие удачи. Это «человек, имеющий плохой шанс» (malchanceux), «вытянувший плохой билет в жизненной лотерее» (mal-loti), «неудачник, с плохой фортуной, судьбой» (infortun).

Вне сомнения, наличие неудач, конечно, имеет место, но они не рассматриваются во французском культуре как нечто доминирующее и безысходное. Присутствует скорее оптимистический настрой.

Случайность Помимо вышеназванного синонимического ряда, слово chance рассматривается и как синоним слова hasard («случай, случайность, судьба;

уст риск, опасность») [8].

Слово hasard («случай, случайность, судьба;

уст. риск, опасность» является общим термином, оно касается всеx событий, причина которых неизвестна [16].

Русское существительное азарт является французским заимствованием. Но при внешнем сходстве формы, русское понимание существенно отличается от источника. Русский азарт – это «задор, вспыл, вспых, горячность, запальчивость.

Азартный человек или азартник, озорник, задора, вспыльчивый, горячий и буйный;

о случаях, деле: случайный, роковой, неверный» [4];

«сильное возбуждение, вызванное страстной увлеченностью чем-либо;

задор, пыл» [3]. Итак, нейтральное французское значение «случайность» трансформировалось в русском сознании в эмоционально заряженное состояние, выводящее за рамки «золотой середины». Азартность может приводить к крайностям, например, к русской рулетке.

Fortune, говорится только о событиях, относящихся к жизни человека, его счастья или несчастья. Это либо совокупность неизвестных вещей, которые управляют судьбой всех людей, либо относительно чего-то большого, важного, как в плане добра, так и зла [16].

Chance, употребляется в разговорной речи, чтобы передать мысль о непременно счастливом случае, благоприятной судьбе [16].

Слово sort, имеет несколько специальное значение, оно употребляется, когда речь идет о случае, который принимают в расчет, с которым соотносятся, чтобы принять решение о чем-либо [16].

Помимо неизвестности случай может таить в себе опасность. Это понятие может быть передано несколькими синонимами: pril, danger, hasard, risque.

Danger («опасность») говорится о таком положении дел, которое грозит нам, вблизи или отдаленно, каким-либо несчастьем, серьезным или незначительным [16].

Pril («опасность»), термин менее широкого значения, чем danger, означает собственно непосредственное, безотлагательное и преследующее человека испытание, при этом речь может идти о жизни [16].

Существительное hasard («случай, случайность, судьба;

уст риск, опасность») [8] несет в себе идею не столько опасности, сколько беспокойства. Оно представляет собой зло возможное, но более отдаленное, и, почти всегда, близкую возможность как счастливого, так и несчастливого исхода [16].

Risque («риск, опасность, риски страхования») [8] говорится применительно к неприятностям, которые могут случиться или нет, хотя более вероятно, что они произойдут, но их приход менее неотвратим, чем в семантике слова pril [16].

Слово риск французского происхождения. Вновь наблюдается изменение изначального значения на русской почве. Риск есть, по В. Далю, «отвага, смелость, решимость, предприимчивость, действие наавось, наудачу.

Существительное произошло от глагола рисковать - «пускаться наудачу, на неверное дело, наудалую, отважиться, идти наавось, делать без верного расчета, подергаться случайности, действовать смело, предприимчиво, надеясь на счастье, ставить на кон» [4]. Сегодня риск понимается как «возможная опасность;

требующее смелости, бесстрашия действие наудачу, в надежде на счастливый исход» [3]. В отличие от французов, которые стремятся просчитать и снизить риск, русские считают, что «риск – благородное дело», «кто не рискует, тот не пьет шампанского». Именно поэтому, действуя на свой страх и риск, веря в удачу, русские безрассудно и бесстрашно могут идти на очень рискованные вещи. Это еще раз подтверждает принадлежность русских к «культуре конца».

Во французском языковом сознании понятие удачи состоит из нескольких лексически выраженных компонентов. Это собственно «удача, везение», «счастливый случай» (синонимический ряд: heur, succs, fortune, bonheur, veine, aubaine). Кроме того, это и просто случайность: chance, hasard, fortune. И, наконец, удача может нести себе риск (pril, danger, hasard, risque).

Существует два слова, обозначающих баловней судьбы, носителей удачи:

veinard («счастливчик, удачник») и chanard («счастливчик»).

Слов для обозначения неудачников меньше, чем в русском языке, но больше, чем французских слов, обозначающих счастливцев: malchanceux, rat, mal-lot, infortun, guignard.

За счет субстантивации прилагательных, обозначающих определенные характеристики человека, его «неудачливость» перестает быть просто одним из признаков, его характеризующих, а превращается в неотъемлемое свойство, атрибут, Можно предположить, что, несмотря на наличие неудач, они не рассматриваются во французском культуре как нечто доминирующее и безысходное;

присутствует скорее оптимистический настрой. Неслучайно, эквивалентом русского «авось» служит французское выражение au petit bonheur, то есть, дословно, «на небольшое счастье», которое, пусть и не мыслится большим, но, тем не менее, остается счастьем, удачей. Гадалки зовутся diseuse de bonne aventure («предсказательница хороших приключений»). Итак, явно присутствует оптимистическое видение будущего.

Удача понимается многогранно и может включать то, что вне воли человека, а определяется собственно судьбой. Эти значения отражают синонимы sort, destin, destine.

Помимо судьбы в игру может вступать его величество Случай. Понятие случайности отражены такими синонимами слова chance как hasard, fortune, sort.

Причем, речь может идти просто о наличие неизвестных событий (hasard), о неизвестных событиях, важных для жизни человека (fortune), о благоприятном для него стечении обстоятельств (chance), и, наконец, событиях, которые определяют принятие решения (sort).

Будущее, поскольку оно является неопределенным, таит опасность. Именно идею опасности отражают такие синонимы слова hasard, как danger, pril, risque.

При этом, равная возможность наступления неприятностей, как хорошего, так и плохого исхода, заключается в слове hasard и risque. Существительное hasard подчеркивает факт простого беспокойства по этому поводу, а risque предполагает более вероятное наступление неприятностей, пусть и менее неотвратимых, чем в случаях употребления слова pril. Угроза, чреватая несчастьями, малыми или большими, теми, которые могут произойти как скоро, так и нескоро, передается словом danger. Идея серьезной, непосредственно нависшей над человеком опасности, иногда ставящей под угрозу саму его жизнь, заключается в слове pril.

Таким образом, лексика, передающая идею неопределенности и случайности, убеждает в стремлении французов уменьшить эту неопределенность, анализируя и определяя, насколько это возможно, контекст того, что может случиться. Речь идет и о характере возможных событий, их предопределенности, степени вероятности и временных рамок их наступления, а также силе их воздействия на человека. Все это указывает на желание, в той или иной степени, воздействовать на ход событий, хотя бы посредством анализа ситуации, то есть, «контролировать» неопределенность.

Быть удачным во французской языковой реальности включает в себя и слепой случай, и неожиданно удачное выгодное стечение обстоятельств, в том числе и благодаря некоторому источнику везения, счастливой найденной жиле.

Счастье же, как правило, предполагает усилия человека.

Прослеживается тенденция позитивной, положительной направленности, скорее оптимизм восприятия жизни, трансформация, значение из нейтральных, предполагающих и плохое, и хорошее, в благоприятную сторону, к хорошему результату.

Представления о плохом результате, неуспех Мы уже коснулись представлений о людях, не обладающих успехом и удачей. Обратимся теперь к самому понятию неуспех. Оно может быть выражено как глагольными формами (connatre l’insuccs, essuyer un chec, faire fiasco, chouer, avorter, louper, rater, manquer), так и существительными (chec;

revers;

insuccs, fiasco;

dfaite, droute, dbcle, perte).

Рассмотрим глаголы, связанные с действиями, не приведшими к положительному результату, то есть, передающие понятие неуспеха. Первым будет проанализирован глагол chouer.

Происхождение глагола chouer («неперех. сесть на мель, быть выброшенным на берег;

перен. потерпеть неудачу, не иметь успеха, провалиться, рухнуть;

разг. оказаться случайно где-либо, попасть куда-либо;

очутиться, остановиться;

перех. посадить на мель») [8] не совсем ясно. Некоторые исследователи его связывают с глаголом choir «выпасть на долю, доставаться, случаться;

истекать (о сроке)». Слово употребляется применительно к лицам, проектам, предпринятым действиям [16].

Таким образом, неудача, передаваемая при помощи глагола chouer, мыслится, как провал, когда некто или нечто не может продолжать движение и «садится на мель», Глагол avorter («выкинуть (родить раньше срока;

с. х. недоразвиться, недозреть;

перен. не иметь успеха, провалиться, не удаваться») [8] относится также к данному синонимическому ряду [15, т. 1, с. 1167]. Глагол пришел из латинского глагола avortare, из ab-(отрицания) и oriri («рождаться»), и означал «не родиться, умереть при рождении». Слово употребляется с XII в. и в прямом, и в переносном смысле («провалиться», «ослабить») [15, т. 1, с. 278].

Употребляется в основном применительно к вещам, когда они не удаются, не приводят к результату и не соответствуют возлагаемым на них изначально надеждам [16].

То есть смысл глагола avorter заключается в том, что задуманное или предпринятое не является жизнеспособным.

Следующим синонимичным глаголом является rater (неперех. «давать осечку;

перен., разг. не удаваться, срываться, лопаться, провалиться;

перех. не попадать, промахнуться;

разг. упустить случай, потерпеть неудачу, не достичь чего-либо, не встретить, не застать (кого-либо)» [8]. Глагол произошел от существительного rat («крыса»), происхождение которого не очень ясно. Глагол означал «охотиться на крыс», это значение ушло из языка. Смысл его становится понятен, если обратиться к древнему выражению prendre rat, prendre un rat («не выстрелить, об огнестрельном оружии»), потом «не преуспеть» в различных обстоятельствах [15, т. 3, с. 3095].).

Глагол rater является синонимом chouer, но относится к разговорному языку [16]. Он предполагает, что не состоялось достижение намеченной цели, что случилась осечка.

К простонародному употреблению относится глагол louper («испортить, провалить, плохо сделать, запороть (работу);

прозевать, промахнуться, промазать») [8]. Глагол louper («плохо сделать работу») [8] пришел из жаргона типографов. Его происхождение неясно. Часто он связывается со словом loupe («кусок»). Плохой результат работы связывается с идеей лени человека, ее выполняющего. Из этого смысла, «плохо сделать что-либо», приходит значение «испортить, пропустить» [15, т. 2, с. 2061].

Глагол louper также передает мысль о неудаче, при этом ее причиной является нерадивость и лень, приводящие к тому, что что-то оказывается упущенным или испорченным.

Другим синонимичным глаголом является manquer («безл., отсутствовать, не прийти, недоставать, не хватать;

(о частях тела, способностях) изменить, отказать;

совершить ошибку, ошибиться, допустить погрешность;

не удаваться;

дать осечку;

испытывать недостаток в чем-либо, быть лишенным чего-либо;

проявлять невнимательность;

поступать против, нарушать;

(вносит оттенок приближения того, что выражено инфинитивом) едва не..;

чуть было не;

не сделать, упустить») [8]. Он заимствован из итальянской формы mancare («совершить ошибку»), которая в свою очередь является производной от manco («отсутствующий», «потерянный», «лишенный материального или морального блага»), от лат формы mancus.(«однорукий, разг. рохля, разиня, косолапый, безрукий человек», «изувеченный, калека», в переносном смысле «неполный, дефектный»).

Глагол пришел во французский со значением «отсутствовать», «совершить промах», говоря о человеке или необходимой вещи. Другие значения пришли в XVII веке и передают идею «моральной слабости, неспособности (справиться с задачей)», будь то сознательное уклонение от выполнения долга, либо невольное («заблуждаться относительно того, чем дорожили». В это же время появляется форма manquer de, означающая в прямом значении – «быть лишенным чего-либо», в моральном плане – «быть лишенным какого-либо морального качества». Оборот manquer de означает «быть на грани, быть готовым», но употребляется применительно к неприятным вещам и несчастным случаям. Кроме того, тогда же, как переходный глагол, он употребляется со смыслом «не добиться результата, не преуспеть», исходя из контекста, «не встретить, не присутствовать» [15, т. 2, с. 2124].

Глагол употребляется в прямом смысле относительно одушевленных лиц со значением «совершить ошибку». Он также означает «не преуспеть в том, что было предпринято, не встретить, того, что искали, упустить, то, к чему стремились и что преследовали. В случае употребления с предлогом manquer de (в инфинитивной конструкции) означает «подвергаться риску, быть на грани несчастного случая или неприятного приключения [16].

Таким образом, глагол manquer несет в себе мысль о том, что виной неудачи является ошибка, повлекшая неприятные последствия и произошедшая из за неспособности понять и справиться с ситуацией.

Следовательно, действия, приведшие к неудаче, неуспеху, при сходстве результата, могут быть различными. Каждый из рассмотренных глаголов особо выделяет одну. Так, глагол chouer подчеркивает невозможность дальнейшего продвижения. Глагол rater указывает на промах, из-за которого цель не была достигнута. Форма avorter говорит о нежизнеспособности предпринятого. Смысл синонима louper состоит в указании на лень как причину промаха. Глагол manquer выделяет ошибку как причину неудачи. Таким образом, неудача по-французски является плодом действий человека, и имеет, как правило, своего автора. В этом ее существенное отличие от русских представлений, исходя из которых, что-то неприятное «случается, происходит», кому-то «не везет», то есть, неуспех не сильно зависит от человека, который играет пассивную роль. Просто «так уж получилось», что-то «не сложилось», «не срослось».

Посмотрим, каковы представления французов о неуспехе, выраженные существительными. Во-первых, это просто отсутствие успеха: insuccs («удача, неуспех») [8], dveine («разг. невезение, неудача, полоса неудач (в игре)» [8].

Слово insuccs применительно для обозначения всякого неуспеха. Оно предполагает меньшее унижение, чем chec и revers и зависит скорее от природы того, что предпринято, а не от того, кто это осуществляет [16].

Помимо этого, существуют и слова, в семантику которых входит идея неуспеха.

Начнем с существительного chec («неудача, поражение, провал, срыв;

тех. аварийное прекращение;

шах, шах королю») [8].

Слово изначально обозначало предупреждение одному из игроков, что его король под угрозой. Слово заимствовано, через арабский язык, из персидского sah mat («король умер»). Некоторые исследователи считают, что слово пришло скорее из франкского skak («добыча, пожива, взятие, захват»), поскольку конечной целью игры являлось завладение королем. Во множественном числе слово стало обозначать все фигуры игры, шахматы. В единственном числе слово служит для обозначения ситуации угрозы королю или королеве. С XIII в. существительное приобретает смысл «затруднение, преграда, трудность». В современном языке не ощущается значения, связанного с игрой [15, т. 1, с. 11646].

Существительное chec говорится о предприятии, которое не преуспело, по крайней мере, на данный момент, временно. Оно не подразумевает ничего окончательного [16].

Слово revers («оборот, обратная сторона, изнанка, реверс;

лацкан, отворот пиджака;

рант, борт;

неудача, невзгода;

воен. тыл;

геогр. тыловой, обратный склон») [8]. образовано из лат формы reversus, причастия прошедшего времени глагола revertere «возвращаться» из re-, указывающего на движение назад, и vertere («поворачивать, поворачиваться»). В старофранцузском была формы reverter, revertir («возвращаться») в прямом и переносном смыслах, в частности, со значением «возвращаться к себе», то есть «изменяться».

Значение существительного «сторона, противоположная главной или той, которая представляется взору» отмечается с XIV в. В переносном значении «эквивалент, противоположный аспект» приобретается негативная окраска, «изнанка», «оборотная сторона», в противоположность «лицевой стороны». Случаи употребления разнообразны, применительно к медали или монете, а также плохой стороне вещей.

Слово revers обычно употребляется для обозначения того, что не видно (особенно в одежде, например, лацкан, отворот). Благодаря выражению donner un revers («противиться, противодействовать, мешать») [8] в слове развивается переносное значение «несчастливое событие», часто в выражении revers de la fortune («превратности судьбы»). Изначально неопределенное значение «смена, перемены, как хорошие, так и плохие» было заменено отрицательным значением «случайности, превратности, несчастья» [15, т. 3, с. 3235]. Это один из редких примеров, когда первоначально нейтральное значение меняется в худшую сторону, обычно движение происходило в положительном направлении.

Существительное имеет значение, обратное слову «succs». Оно занимает промежуточную позицию и значит больше, чем chec, но меньше, чем dfaite. [16].

Слово fiasco («неудача, провал, фиаско;

мед. временная сексуальная слабость») [8] было введено Стендалем в 1822 году. Оно пришло из итальянского far fiasco («потерпеть неудачу»), fiasco означает «бутылка», «ошибка».

Первоначально оно употреблялось, когда речь шла о театральной пьесе, о речевых ошибках итальянских актеров, играющих во Франции XVIII в. Слово расширило значение и сегодня обозначает «полный провал» [15, т. 2, с. 1420].

Оно относится к разговорному стилю, говорится о полном провале, в чем бы он ни выражался [16].

К фамильярному стилю относится слово veste (в выражениях prendre;

ramasser, remporter une veste «сесть в лужу, калошу, потерпеть неудачу») [16].

Раньше для обозначения смешного, нелепого провала употреблялось слово cacade, ныне не употребляющееся [16].

Противоположностью victoire («победа») является слово dfaite («поражение, разгром;

провал») [16]. Оно произошло от глагола faire («делать»), а точнее dfaire («менять, отменять (приказ)») [8];

отсюда значение «побеждать».

Существительное dfaite сегодня употребляется только в значении «поражение»

[15, т. 2, с. 1391]. Оно означает потерю в сражении после продолжительной борьбы [16].

Существительное droute («беспорядочное бегство, поражение, разгром;

беспорядок, расстройство, тяжелое положение» привносит идею «беспорядка, оно обозначает полное поражение, повлекшее бегство армии и панический ужас») [8].

Слово является однокоренным существительному route («путь, дорога», от латинского выражения via rupta («открытый, проделанный путь»), rumpere («отрывать, разбивать, нарушать»). Противопоставлялись два способа делать итальянские дороги, «дробленым, битым камнем» и мощением. Первоначально глагол drouter обозначал («сбиться с дороги»), относительно псовой охоты или в морском деле. Затем он стал значить «отклонять, отвлекать, искажать;

расхищать, раскрадывать, мешать завершить», «делать так, что невозможно реагировать и действовать, как было бы нужно».

Произошло смешение двух форм глагола drouter со значением «сбиться с дороги» и новым смыслом «обратить в бегство, рассеять, разгромить (врага)».

Глагол вышел из употребления, но образованное от него существительное droute сохраняет и прямое значение «беспорядочное бегство» и более широкое «беспорядок» [15, т. 3, с. 3322].

Слово dbcle («вскрытие реки, ледоход;

перен. разгром, крах») [8] применимо к любому внезапному и неожиданному изменению, которое влечет за собой беспорядок, смешение, иногда употребляется как синоним droute [16].

Оно происходит от bcler («уст. запирать на засов;

разг. делать кое-как, наспех, на скорую руку;

халтурить») [8], происхождение которого не совсем ясно.

Вероятно, в основе лежит латинское слово bacculare, производное от baculum («палка»). Глагол dbcler сначала обозначал «освобождать (порт) от разгруженных судов, освобождая место прибывающим груженым судам». Как непереходный глагол слово употреблялось, говоря о взломе льда на реке. Существительное dbcle (1680) означает «вскрытие реки», а в переносном значении» резкая дезорганизация, повлекшая беспорядок», «бегство войск», и, наконец, «полный провал, абсолютное и быстрое расстройство, нарушение того, что было предпринято» [15, т. 1, с. 288].

Perte («потеря, утрата;

мн. ч. потери (на войне);

убыток, урон, ущерб, разорение, трата;

утечка (газа и т.п.)), убыль;

мед. кровотечение;

гибель, смерть;

проигрыш;

геол. место ухода реки под землю;

текст угар, отход») [8] произошло от формы народной латыни perdita, причастие глагола perdere («терять, утрачивать»).

Сначала слово означало «лишение», чувство нехватки в результате отсутствия, смерти дорого существа. Большинство абстрактных значений относятся к XII в. Слово значило «разрушение», «серьезный ущерб, который может кончаться смертью». Существительное тесно связано с глаголом perdre и выражает факт исчезновения, того, что потеряно, растрачено. Оно употребительно и относительно материальных благ и преимуществ, в частности денег и потерянной суммы (в бухучете «убытки»). Слово приобретает много специальных значений (медицина, геология и т. д.) [15, т. 2, с. 2682].

Существительное perte употребляется, когда речь идет о лишении вещи, хорошей или полезной, которую до сих пор имели. Главной является идея лишения чего-либо. Слово передает лишь сам результат воздействия, последствиям данной утраты.

Оно более абсолютное значение и рассматривает утрату как свершившийся акт, в отличие, например, слова perdition («(по)гибель, утрата, полная потеря») [8], которое, если и предполагает разрушение, полное исчезновение, то рассматривает их как происходящие постепенно, последовательно [16].

Частичную потерю, уменьшение, убыль, имеющие отношение к причине этого, передает существительное dommage («убыток, ущерб, повреждение, урон, вред» [8]) [16].

Выводы Понятия неуспех выражается как глагольными формами (connatre l’insuccs, essuyer un chec, faire fiasco, chouer, avorter, rater, manquer), так и существительными (chec;

revers;

insuccs, fiasco;

dfaite, droute, dbcle, perte).

Глаголом самого общего плана является chouer. Он применим ко всем и всему.

Более узкая сфера употребления у глагола avorter, применяемого относительно вещей. Подчеркивается несовпадение результата и ожиданий.

Особо выделяется идея осечки, промаха, несоответствия результата поставленной цели, в глаголах разговорного стиля (rater) и простонародного глагол louper. В последнем случае причиной неудачи является сам человек, его лень.

В глаголе manquer помимо идеи промаха присутствует мысль о погрешности самого человека, который упустил то, к чему стремился, и о возникшем ввиду этого отсутствии желаемой вещи.

Посмотрим, каковы представления французов о неуспехе. Во-первых, это просто отсутствие успеха (insuccs, dveine). Помимо этого, существуют слова, в семантику которых входит идея неуспеха.

Имеет место градация неуспеха. Он может касаться всего. Словом, употребляемым для обозначения всякого неуспеха, является insuccs. При этом неудача зависит в первую очередь от природы самого предпринятого дела, а не от характеристик человека. Это и объясняет причину того, что он воспринимается менее болезненно и «предполагает меньшее унижение, чем chec и revers [16].

Существует много слов, означающих полный провал: fiasco, veste (remporter une veste), cacade, dfaite, droute, dbcle.

Но среди этих синонимов явно прослеживаются различия в их направленности. Во-первых, речь идет о принадлежности к разным языковым регистрам. К разговорному стилю относятся veste (remporter une veste), cacade (с оттенком нелепости происходящего).

Во-вторых, неудача может быть результатом соперничества, борьбы, сражения. Здесь также передаются нюансы. Так, например, потерю в сражении после продолжительной борьбы передает существительное dfaite. Помимо идеи поражения слово droute передает идею «беспорядочного бегства», «панического ужаса» и «беспорядка». Мысль о беспорядке присутствует и в слове dbcle. Но если в первом случае он явился результатом неверно, ошибочно выбранного пути, то во втором подчеркивается элемент внезапности и неожиданных изменений.

Характер неуспеха может тоже варьироваться. Он бывает неокончательным, временным. Именно это и подразумевает существительное chec. В жизни, как и в игре, а существительное checs означает «шахматы», игроки могут проигрывать, получив мат королю. Другая партия может принести другие результаты. Именно переменчивость жизни отражена в слове revers, редком во французской культуре примере, когда произошел переход от нейтрального значения в сторону ухудшения. Любые перемены превратились в превратности судьбы.

Слово revers занимает серединную позицию на шкале неуспеха, он сильнее, чем insuccs и chec, но меньше, чем dfaite.

Неудача может ощущаться как потеря, лишение того, что человек имел.

Причем и здесь существует градация, утрата может быть полной и окончательной, когда подчеркиваются последствия данной потери (perte) или акцент ставится на ее постепенный характер (perdition), либо частичной (dommage), когда важным является подчеркнуть идею уменьшения, убыли.

Таким образом, для французов в понятие неуспеха основными составляющими входят нарушение существующего порядка, идея борьбы, соперничества и утраты. Отличительной особенностью является связь человека не только с достижением победы, но и с неудачей. Он является ответственным и за неуспех, то есть играет активную роль. Кроме того, важным является соотношение между поставленной целью и получившимся результатом. Во всех этих значениях отмечается разная степень выраженности основной идеи, что свидетельствует о дроблении понятия на отдельные стороны, что подтверждает «точечный», специализированный подход к миру.

В качестве заключения следует сказать, что русские и французские представления о результате вообще и о положительном и отрицательном результате, в частности, во многом расходятся, что подтверждается лексическим материалом.

Для французов, которые принадлежат к индивидуалистической культуре, с одной стороны, чрезвычайно важно достичь хорошего результата, чтобы выделиться среди других, с другой стороны, они болезненно относятся к неудаче.

Именно это и объясняет изобилие способов выражения идеи, как успеха, так и неуспеха. Как любой важный для культуры концепт, он тщательно и многосторонне проанализирован во французском языковом сознании, ведь недаром «французы являются рационалистами человечества». Скрупулезность проведенного анализа всех граней и нюансов получения результата вообще и успеха и неудачи, в частности, подтверждает в очередной раз «дробность» французского восприятия действительности, «целевое» мышление французов, которые повсеместно ставят цели. Их отношение к миру есть функционирование «прометеевского» человека, который не только действует для того, чтобы получить результат, но и берет на себя ответственность за неуспех и неудачу. Неслучайно, во французском языке в данном семантическом поле существует так много именно глаголов, роль которых передавать действие. Еще одной особенностью является сам подход к результату.

Он отличается не просто действенностью, но и нацелен на положительную, позитивную динамику, что отражается в постоянном переходе изначально нейтральных значений в сторону положительных. То есть, французская культура ориентировано на успех и успешность.

Что касается русского понимания результата, то он не представляется главной ценностью русской культуры, представители которой обладают не «целевым», а «образным» мышлением. Предпочтение отдается скорее процессу.

Именно поэтому достижение успеха не относится к ключевым ценностям. Кроме того, результат зачастую связывается в языковом сознании не с личными усилиями, а с удачей, везением. Неудача видится как отсутствие удачи, а не плод ошибок или промахов человека. Становится понятным наличие множества слов, обозначающих «неудачников», которым просто не повезло. Таким образом, для русских успех скорее зависит от случая, а значит, не может быть прочным и длительным.

Библиографический список 1. Большая советская энциклопедия. – 2-е изд. – М.: Гос. науч. изд-во «БСЭ», 1955. – Т. 31.

2. Большой толковый словарь синонимов русской речи: Идеографическое описание: 2000 синонимических рядов: 10 500 синонимов // Под ред.

Л. Г. Бабенко. – М.: АСТ-ПРЕСС КНИГА. – 784 с. – (Фундаментальные словари).

3. Большой толковый словарь русского языка. – СПб.: НОРИНТ, 2003.

4. Даль В. И. Толковый словарь живого великорусского языка. – СПб.:

Диамант, 1996.

5. Бабкин А. М.,. Шенденцов В. В. Словарь иноязычных выражений и слов и выражений. A-J. – Л.: Наука, 1981.

6. Комплексный словарь русского языка / Тихонов А.Н. и др. / Под ред. д-ра филол. наук А.Н. Тихонова. – М.: Рус. яз., 2001. – 1229 с.

7. Лотман Ю.М. Семиосфера. Культура и взрыв. Внутри мыслящих миров. – СПб.: Искусство-СПб, 2000.

8. Новый французско-русский словарь. В.Г. Гак, К. А. Ганшина. – М.: Русский язык, 2001.

9. Ожегов С. И. Словарь русского языка. – М.: Русский язык, 1990.

10. Словарь синонимов русского языка: В 2-х т. ИЛИ РАН // Под ред.

А. П. Евгеньевой. – М.: ООО «Издательство Астрель»: ООО «Издательство АСТ», 2003.

11. Словарь сочетаемости слов русского языка: Ок. 2500 словар. ст. // Гос.

Ин-т рус. Яз. Им. А.С.Пушкина;

П.Н.Денисов, Н.К. Зеленова, Е.М.

Кочнева и др. / Под ред. Н.П. Денисова, В.В.Морковкина. – 3-е изд., испр. – М.: ООО «Издательство Астрель»: ООО «Издательство АСТ», 202. – 816 с.

12. Фасмер, М. Этимологический словарь русского языка: В 4-х т. – СПб.:

Азбука, 1966.

13. Черных П. Я. Историко-этимологический словарь современного русского языка. – М.: Русский язык, 2001.

14. Шубарт В. Европа и душа Востока. – М.: Русская идея, 2000.

15. Dictionnaire historique de la langue franaise. Sous la direction de Alain Rey:

еn 3 tomes. – Paris : Dictionnaires Le Robert, 2000.

16. Dictionnaire des synonymes de la langue franaise. P. : Librairie Larousse, 1971.

17. Hofstede Geert, Vivre dans un monde multiculturel / Comprendre nos programmations mentales. – Paris: Les Editions d'Organisation, 1994.

Е. С. Мигрова ЛИНГВОКУЛЬТУРОЛОГИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ КОНЦЕПТА «WUNDER»

(«ЧУДО») В НЕМЕЦКОМ РЕЛИГИОЗНОМ ДИСКУРСЕ Без веры в чудо не может существовать ни одна религия. Христианство, конечно же, не является здесь исключением. И даже более того, можно сказать, что христианство основано на вере в чудо — в чудо воплощения Бога, его смерти на кресте и воскресения. Чудесами наполнены и Евангелия, и книга Деяний Апостолов;

святые отцы и учителя Церкви, мученики и подвижники наделялись даром чудотворения. Не случайно, в философской энциклопедии понятие «чудо»

толкуется в первую очередь как теистическое и означает «снятие волей всемогущего Бога-Творца положенных этой же волей законов природы, зримо выявляющее для человека стоящую за миром вещей власть Творца над творением…» [2, с. 367-368].

С позиции религии «чудо» – это знак, знамение (Zeichen), содержательное возвещение, откровение (Offenbarung, Hinweis), обращенное к человеку. Данное значение отражено во фразеологизме «Zeichen und Wunder». Чудо отделяется непреступной гранью от любого необычного природного процесса. И откровение, и чудо с такой точки зрения есть прорывы из сверхъестественного в естественное, из мира благодати в мир природы. Творцом такого чуда может быть только Бог (Gottes Wunder). Таким образом, в религиозном дискурсе чудо – информация, посылаемая от Бога человеку, где Бог – отправитель информации (der Absender),а человек – получатель (der Empfnger).

Когнитивный анализ лексической сочетаемости концепта «Wunder» в религиозном дискурсе показал, что «чудо» может быть связано с процессом сбора, накопления, переработки, хранения и распространения информации. Анализ сочетаемости лексемы Wunder с глаголами, проведенный на основе данных исторического словаря Гриммов и контекстуального анализа художественной и публицистической литературы, позволил разделить данные глаголы на следующие группы:

1) передача информации (от Бога человеку): Wunder tun, wirken, vollbringen, weisen;

2) сбор и накопление информации: глаголы чувственного восприятия hren, sehen;

3) распространение информации: речевые глаголы Wunder sagen, Wunder erzhlen (biblisch.);

4) ожидание информации: глаголы с семантикой ожидания, веры (auf ein Wunder hoffen, an Wunder glauben;

Wunder erwarten, um ein Wunder beten, um ein Wunder bitten, Wunder anrufen, von dem Wunder berzeugt sein);

5) переработка информации: ментальные глаголы meinen, denken, erfahren, erleben;

6) получение информации: Wunder nehmen.

7) ответ на полученную информацию: fr ein Wunder danken, von den Wundern erzhlen [4].

Благодарность Господу за чудо является очень важным для христиан. В качестве примера хотелось бы привести отрывок из Библии:

Wir danken dir, Gott, wir danken dir!

Wir bekennen dich als unseren Gott und erzhlen von den Wundern, die du tust. (Psalm 75,2) Таким образом, концепт «чудо» в религиозном сознании можно представить в виде круговорота общения (по Ю. С. Степанову) Бога с человеком, где Чудо является средством коммуникации: Господь посылает чудо человеку в ответ на его молитвы, а верующий человек, ожидает чудо, надеется на чудо, с благодарностью принимает чудо и рассказывает другим о том, что с ним произошло [1, с. 382].

Чудо в жизни христиан всегда играло особую роль. Библейские чудеса – истина (Wahrheit), догмат веры (Glaubenssatz). Огромную значимость божественного чуда демонстрирует фразеологизм «Wunder ber Wunder» (чудо из чудес), а также такие адьективные словосочетания как seliges, wahres, echtes Wunder, Wunder der grten (святое, истинное, огромнейшее чудо). Божественные чудеса вызывают только положительные, яркие эмоции, такие как любовь (Liebe), радость (Freude), благодарность (Dankbarkeit), счастье (Glck), безграничное удивление (grenzlose berraschung).

Сердце верующего должно быть открыто для чуда (an das Wunder glauben, dem Wunder offen stehen). Однако одной веры недостаточно. Чудеса в христианстве доступны не каждом, чудо – божий дар (Gabe des Heiligen Geistes), доступный только Богом избранным (gttlich begabter Mensch). Немецкая поговорка гласит:

«Gottes Wunder erben nicht», т.е. чудеса происходят не с каждым. Не случайно, в качестве синонимов к слову Wunder в религиозном дискурсе выступают такие существительные, как Heil (благо), Gnade (милость), Gunst (благосклонность), Liebe (любовь). Доказательство можно найти во множестве примеров художественной литературы. Так, к примеру, героиня романа «Грета Минде» Теодора Фонтане говорит: «…wer gut ist, dem zuliebe geschehen Zeichen und Wunder». В романе И.Ф.

Эйхендорфа « Из жизни одного бездельника» читаем следующие строки:

Wem Gott will rechte Gunst erweisen, Den schickt er in die weite Welt, Dem will er seine Wunder weisen In Berg und Wald und Strom und Feld.

В католической вере к лику святых могут быть причислены только те, кто совершил истинное чудо, чаще всего это необъяснимое с научной точки зрения излечение больного (eine unerklrliche Heilung) [3].

Понимание «чуда» в немецком религиозном дискурсе остается относительно стабильным во все времена, об этом, в частности, может свидетельствовать известная немецкая поговорка «Gottes Wunder sterben nicht»

(чудеса Господа бессмертны). Однако можно отметить некоторые изменения в семантике данного слова.

Если в средние века чудо мог совершать не только Бог и Святые Апостолы, но и темные силы (Teufel), то в современном религиозном сознании различают истинные чудеса (wahre, echte, richtige, wirkliche Wunder) и псевдочудеса (Pseudowunder), т.е. те, которые не от Бога, а от нечистого (Teufel, Scharlatan, Betrger). Такие псевдочудеса для религии есть ни что иное, как уловка, подделка, обман (Flschung, Einbildung, Trick, Spuk, Trug, Illusion, Schein). Лжечудом в религиозном дискурсе называется любое сверхъестественное действие, не несущее смысла откровения. Священник в романе Т. Фонтане «Эллернклип» говорит: «…tun es die guten Engel, so heit es Wunder, und tun es die bsen Engel, so heit es Spuk.»

В настоящий момент в Германии наблюдается положительная тенденция отношения к чуду. Эти данные демонстрирует социологический опрос жителей Алленсбаха, проведенный институтом общественного мнения в 2006 году. На вопрос «Верите ли Вы в чудо?» 56% населения дали положительный ответ. Это в два раза больше, чем в 2000 году. Причем большая часть опрошенных понимают под чудом «истинные, божественные чудеса»[5].

Проведенный нами в 2010 году опрос носителей немецкого языка показал, что данная тенденция сохраняется. Однако, в отличие от Средневековья, сегодня «истинным чудом» считают не только те чудеса, которые описаны в Библии. Для многих современных носителей немецкой культуры библейские чудеса лишь миф (Mythus). Под чудом сегодня понимают, в первую очередь, личностно значимые события. Так, большое число опрошенных называет чудом «Wunder der Vernderung», когда некие события неожиданно меняются в положительную сторону, например чудо излечения (Wunder der Heilung), чудо рождения (Wunder der Geburt), чудесное спасение (Wunder der Rettung).

Подводя итог, можно отметить следующие особенности концепта «Wunder»

(чудо) в немецком религиозном дискурсе:

1. Чудо в религии является знаком, средством коммуникации, некой информацией. Концепт «чудо» можно представить в виде «круговорота общения»

Бога с человеком.

2. Божественные чудеса – догмат веры и вызывают у верующих бурные положительные эмоции.

3. Чудеса в христианстве доступны не каждому, а только избранным.

4. Несмотря на относительную стабильность толкования понятия «чудо» в немецком религиозном дискурсе, существенную роль для современного носителя немецкой лингвокультуры играет личностная значимость события.

5. По данным социологического опроса в настоящий момент наблюдается положительная тенденция отношения к Божественным чудесам.

Библиографический список 1. Степанов Ю. С. Константы: Словарь русской культуры. – М.:

Академический Проект, 2004.

2. Новая философская энциклопедия (НФЭ), 2001. – Т. 3. – М.: Мысль, 2001.

3. Deutscher Wortschatzportal http://wortschatz.uni-leipzig.de/.

4. Der Digitale Grimm. – Frankfurt am Main, 2004.

5. Frankfurter Allgemeine Zeitung от 20.09.2006. – №219, 5.

С. Е. Полякова ЭВФЕМИЗАЦИЯ В ПОЛИТИЧЕСКОМ ДИСКУРСЕ КАК НАМЕРЕННАЯ ТАКТИКА ИНФОРМАЦИОННОЙ НЕТОЧНОСТИ Современная публичная политическая коммуникация, благодаря использованию средств массовой информации (СМИ), занимает основное положение в системе коммуникации по влиянию на аудиторию. Основной функцией политического дискурса является борьба за власть, и зачастую в ходе этой борьбы целью политических деятелей становится не донесение информации, а искажение ее в ту сторону, которая более выгодна для говорящего в той или иной ситуации. Искажая информацию, говорящий намеревается убедить публику в правоте своих действий, либо завуалировать нежелательные и невыгодные ситуации, сгладить их негативный оттенок. С этой целью он прибегает к тактике эвфемизации речи, т.е. замены негативного денотата положительным.

Все эвфемизмы внутренней политики зачастую направлены на повышение самооценки объекта высказывания:

“Nonetheless, from the time of the czars, Russia has never had such a joint leadership. Even if Mr. Medvedev and Mr. Putin get along, as they have promised, the very fact that there will be two centers of power could stroke conflicts in a Kremlin that under Mr.

Putin has often been the scene of internecine feuding.

“There is much talk about the possibility of big contradictions between the two, but I don’t think there will be any serious ones,” said Alexander Makarkin, an analyst at the Center for Political Technologies. “If there is a confrontation, it could blow up the regime. But it’s not an issue of only the personal relations between the prime minister and the president, but also the problem of rivalries between the teams around them” [URL:


http://www.nytimes.com/2008/03/02/world/europe/02cnd-russia.html.r=1&orel= slogin].

В данном примере мы видим встречавшееся выше слово confrontation, но уже вне контекста военных действий. Оно употребляется с положительно нейтральной окраской и подразумевает под собой возможные громкие скандалы и правительственные интриги, если команды бывшего и настоящего президентов России не сработаются. Легким эвфемизмом является фраза blow up the regime – «подорвать режим». Если представить, что будет, если правительство пойдет против президента, то подрывание режима будет не самой большой опасностью.

Очевидно, что Макаркин имел в виду хаос, беспорядки – все, что происходит, когда страной правят два человека. Разумеется, такое не принято говорить вслух, поэтому прогнозы аналитика были весьма сдержанные и нейтральные, завуалированные в общих чертах. Происходит полная подмена денотата, но смысл остается легко читаемым, потому что не только российские граждане – весь мир уверен, что править Россией будет Путин, в то время как Медведев будет просто занимать пост президента.

Весьма интересен пример вуалирования внешней политики (курса В. В. Путина):

«Vladimir Putin may be stepping down at Russia's President next year in favor of his presumptive successor Dmitri Medvedev, but the broad foreign policy direction he has set for Russia represents a national political consensus shared by Russia’s elite and public – and is therefore unlikely to change.

There might be some shifts in emphasis, of course, depending on Putin’s role as Prime Minister in everyday policymaking. Medvedev and other senior officials could be less heated in their rhetoric or less reliant on Russia’s security services in disputes with foreign energy firma and other investors. But notwithstanding possible changes in style, Americans should count on Russia to stay the course» [URL: htpp://www.time.com/time/specials/2007/ personoftheyear/article/0,28804,169075316907571695 772,00.html].

За словосочетанием «национальный политический консенсус», который, по мнению зарубежного журналиста, разделяют и политическая элита, и общество, стоит точка зрения Путина, согласно которой Россия вернулась как важная мировая держава, она может и должна защищать свои интересы и не нуждается ни в чьих инструкциях или одобрении. Если рассматривать этот вопрос глубже, то дело будет обстоять следующим образом: и Путин, и его союзники принимают мысль о том, что США обладают неоспоримой военной и экономической мощью, но они не считают, что у Вашингтона есть право управлять международной системой в одиночку или даже при поддержке демократических союзников. Здесь затрагивается спорный момент непростых взаимоотношений между США и Россией. В американских СМИ идет пропаганда высоких возможностей США в мире, и в то же время понятно, что США опасаются – и весьма обоснованно – того, что РФ, набирая былую силу, захочет сама стать во главе международной системы, либо поделить это право с США как минимум поровну. Данные заявления, попади они в СМИ в их открытом виде, вызвали бы всплески негатива и могли бы послужить серьезной угрозы очередной гонки вооружения.

Репрессивные действия власти являются еще одной сферой частого использования эвфемизмов:

а) языковым клише является словосочетание «высшая мера наказания». Как видно из нижеприведенного примера, даже если в одном предложении будут присутствовать явные доказательства действия, именуемого «смертная казнь», то журналисты не воспользуются прямой номинацией:

«In most articles, Putin is disparaged as “anti-democratic”;

a charge that is never leveled at the Saudi Royal family even though women are forbidden to drive, they must be fully-covered at all times, and can be stoned to death if they are found to be unfaithful. Also, in Saudi Arabia, beheading is still the punishment of choice for capital crimes» [URL: htpp://www.counterpunch.com/ whitney12052007.html].

Цель камуфляжа проста – во многих странах смертная казнь отменена.

Признание и утверждение о наличии смертной казни вызывают ассоциацию с убийством. Правительство попадает в щекотливое положение. Поэтому первоначальное слово меняют на осторожное выражение «высшая мера наказания».

Прагматический фокус смещается, так как для многих высшей мерой наказания является пожизненное заключение. Вследствие чего происходит неправильное восприятие реальности, что временами выгодно для политиков;

б) наряду с клише «смертная казнь» существует выражение «применять санкции» (to apply/use sanctions) – весьма расплывчатое, но нейтральное выражение, скрывающее, какие именно наказания могут повлечь за собой те или иные действия.

К примеру:

«The West viewed Victor Yushchenko’s victory as the triumph of people power over a malign Soviet-style government;

Moscow saw an anti-Russian plot. Should Ukraine go further by applying to join NATO, Russia could apply crippling economic sanctions»

[URL: http://www.time.com/ time/printout/0,8816,1209926,00.html].

При изучении материала выясняется, что под санкциями подразумеваются наказания и ограничения России по отношению к Украине, вплоть до прекращения поставок энергоносителей или запрещения торговли с последней.

Помимо эвфемизмов, направленных на повышение оценки объекта высказывания, существуют эвфемизмы, направленные на характеристику субъекта говорения. Приведем пример из недалекого прошлого, когда разразились два скандала, связанных с дедовщиной в армии и коррупцией. Под пристальным вниманием оказалось два кандидата на пост президента – Д. Медведев и С. Иванов.

Ситуация с армией оказалось более тяжелой. СМИ давали разноплановую информацию, прямо противоположную – с точки зрения власти и с точки зрения пострадавших:

«The result is a monstrous routine called dedovshchina – the word that strikes terror in the hearts of millions of Russian parents and their draft-age sons and forces them to seek any and all means to avoid conscription. Entirely at the dedy’s mercy, the drafters are brutally hazed, forced to perform meaningless and degrading tasks, and robbed of their personal possessions, money, and food parcels… According to Defence Minister Ivanov, during a ten month period in 2002, 531 soldiers were killed in noncombat situations» [URL:

http://www.aei.org/publications/pubID.22914/pubdetail.asp].

С одной стороны, дедовщина напрямую называется «монструазным режимом», с другой – в этой же статье мы видим нейтрально выраженную фразу «forced to perform meaningless and degrading tasks». Под данным выражением может скрываться что угодно: начиная от рабовладельческого строя в казарме, побоев и заканчивая принудительным склонением к действиям, считающимся правонарушениями или преступлениями. Разумеется, власть никогда не признается, что в армии есть такие беспорядки, тем более когда ситуация с военными силами страны является проблемной вот уже второй который год.

Практически любое политическое событие толкуется на все лады с той точки зрения, как оно может повлиять на ход той или иной политической гонки. Иванова в прошлом году загнали в глубокую оборону, когда широкое освещение в СМИ получило дело жестоком издевательстве над солдатом, служившем в военном училище (конкретный случай проявления вышеописанной дедовщины), а волну коррупционных скандалов (которая на фоне дедовщины прошла не так заметно) в Министерстве здравоохранения многие аналитики назвали кампанией по дискредитации Медведева (Клуб избирателей).

Рассмотрев примеры эвфемизмов во внутренней политике, а также изучив сложившиеся ситуации, можно прийти к выводу, что главной целью использования данных эвфемизмов является сокрытие реального положения дел, касающееся любой сферы общества. Картина рисуется так, как выгодно политикам, самые яркие проблемы преподносятся в очень выгодном свете, что позволяет правительству манипулировать общественным сознанием, правда, не во всех областях существуют ситуации (например, вышеописанная дедовщина), когда общество понимает истинное положение вещей, и данные эвфемизмы расцениваются как издевки.

Ю. К. Волошин, С. В. Петрушкина МЕЛИОРАТИВНЫЕ АМЕРИКАНСКИЕ СЛЕНГОВЫЕ ФРАЗЕОЛОГИЧЕСКИЕ ЕДИНИЦЫ В ДИСКУРСЕ Живой язык потому и живой, что не перестает изменяться, пополняться новыми лексико-фразеологическими единицами и в то же время избавляется от ненужного, устаревшего материала. Постоянное стремление человека к обновлению, совершенствованию, к новому, жажда реализации лингвокреативных потенций человека неуклонно влекут его к созданию новых, более выразительных вербальных средств, новой «упаковки» уже имеющихся понятий, концептов, свойств, тем более, что потенциальные, дремлющие, находящиеся на периферии семантической структуры семы достаточно легко способствуют этому и провоцируют носителей языка на новые номинации.

Ни один язык не может обойтись без ФЕ, так как они являются сокровищницей народной мудрости, сосредоточением опыта многих поколений и отражением менталитета нации. ФЕ являются продуктами особого вида вторичной номинации, поэтому их образность представляет собой не отдельный элемент действительности, а определенный фрагмент мира. Фразеологическая картина, которая выступает как часть языковой картины мира и вместе с лексической системой отражает окружающую действительность, передает все оттенки жизни данного социума. Языковая картина мира – это «особое образование, постоянно участвующее в познании мира, задающее образцы интерпретации воспринимаемого. Это – своеобразная сетка, накидываемая на наше восприятие, на его оценку, совокупность обозначений, влияющих на членение опыта и виденье ситуаций, событий и т. п. через призму языка и опыта, приобретенного вместе с усвоением языка и включающего в себя не только огромный корпус единиц номинации, но в известной мере правила их образования и функционирования» [1, c. 64-65].


Фразеологическая единица – это устойчивое сочетание слов с полностью или частично переосмысленным значением [2, c. 210]. Они играют немаловажную роль в ословливании, номинации явлений, действий, свойств и т.д., причём совсем не обязательно новых, а давно существующих, известных ситуаций, положений и пр. Что такое номинация? Это образование языковых единиц, характеризующихся номинативной функцией, т.е. служащих для называния и вычленения фрагментов действительности и формирования соответствующих понятий о них в форме слов, сочетаний слов, фразеологизмов и предложений [5, c. 336-337].

Изучение номинации посредством фразеологических единиц представляет огромный интерес, несмотря на обычные заявления о том, что ФЕ – это аномальные вторичные образования, а также о том, что «постулат об их номинативной несамостоятельности является одним из основных положений фразеологии» [6, c.

78].

Фразеологические единицы наряду с другими языковыми единицами репрезентируют определенную систему взглядов отдельного народа. Помимо нейтральных и пейоративных ФЕ, в языке существует пласт мелиоративных ФЕ, выражающие самые позитивные эмоции, которые может испытывать человек:

любовь, счастье, радость и т.д. Ведь никакая языковая личность не может все время грустить, злиться или ненавидеть. На смену этим эмоциям приходят другие, более положительные, которые раскрашивают окружающий мир в яркие цвета и заставляют взглянуть на жизнь по-другому. Когда человек счастлив, он не может скрывать свои чувства, поэтому у него возникает желание поделиться этим с окружающими, тем самым это становится его коммуникативной целью.

Помимо использования стандартного, литературного языка, бытовое общение является одной из основных составляющих жизни любого индивида, поэтому сленг и получил такое широкое распространение. Кроме того, процесс социализации человека невозможен без постижения и изучения культуры народа, к которому он принадлежит, поэтому освоение фразеологических единиц очень важно. Образуя единое целое, ФЕ и нестандартная лексика, по мнению исследователей, влияют на взаимодействие языка и культуры. Таким образом, благодаря сленговым ФЕ, речь любого носителя языка приобретает более выраженную эмоциональную окрашенность, а тем самым позволяет донести свои чувства и эмоции до адресата, то есть точнее передать свою мысль.

Анализ сленгового материала всегда интересен и привлекателен в том плане, что это живая, естественная, как правило, устная речь, которой в процессе коммуникации обмениваются носители языка, это «язык в общении», это дискурс.

Цель данной работы – определение места мелиоративных сленговых ФЕ американского варианта английского языка в дискурсе. Источниками материала послужили сленговые фразеологические единицы, выделенные путём сплошной выборки из словаря сленга Дж. Грина и Дж. Л. Лайтера.

Рассматривая мелиоративные американские сленговые в дискурсе, необходимо сначала обратиться к самому этому термину. Согласно Ю. С. Степанову, «Дискурс – это «язык в языке», но представленный в виде особой социальной данности.

Каждый дискурс – это один из «возможных миров». Само явление дискурса, его возможность, и есть доказательство тезиса «Язык – дом бытия»» [4, с. 676]. Нами разделяется широкое понимание дискурса, как интегральной сферы изучения языкового общения с точки зрения его формы, функции и ситуативной, социально культурной обусловленности [3, с. 99].

Любой дискурс не может обойтись без фразеологизмов, так как они являются интегральной частью речевого поведения носителя языка. Для чего нужны мелиоративные сленговые ФЕ в дискурсе? Они могут быть использованы с любой целью, так как обладают удивительной образностью и выразительностью. Употребляя в речи, с их помощью языковая личность может передать удивление, восторг, успех, наслаждение, терпение, поддержку, энтузиазм и выразить уверенность, ответственность и так далее. Благодаря языковой компрессии данные языковые единицы вызывают у адресата целый ряд соответствующих ассоциаций, которые помогают достичь поставленной коммуникативной цели.

Нельзя не упомянуть и тот факт, что в использовании фразеологии проявляется как общая, так и лингвистическая культура отдельно взятой языковой личности. Таким образом, одним из основных условий успешной коммуникации является наличие необходимого минимума фоновых знаний, которые комбинируются непосредственно с ассоциациями, вызванными у адресата и самого говорящего.

Какие же ФЕ используются в дискурсе? Прежде всего это ФЕ, выражающие наслаждение: to go to town – испытывать полное удовлетворение от чего-либо (образ восходит к представлению сельских обитателей о насыщенной и разнообразной, лишенной скуки жизни в городе), to have a ball – наслаждаться собой, to max and relax – легко относиться к жизни;

удовольствие: to crack one’s marbles – радовать, делать кому-либо приятное, fine and mellow – приносящий удовольствие;

high, wide and handsome – счастливый, приятный, беззаботный, хорошо и без особых усилий делающий работу;

восторг: to blow one’s wig – испытывать восторг, энтузиазм, to feel like a million dollar – чувствовать себя превосходно, испытывать радость, быть в самом лучшем расположении духа, on the ceiling – быть очень взволнованным [7].

Так же было выделено большое количество мелиоративных сленговых ФЕ, выражающих внешнюю привлекательность того, о ком идет речь: easy on the eye – привлекательная (особенно о девушке или женщине), fine banana – об очаровательной светлокожей женщине, nice car – привлекательный мужчина или женщина, fine brown frame – о фигуре привлекательной афро-американской женщины. Отдельно стоит упомянуть о желании собеседника выделить безупречный стиль адресата: cool as moose (and twice as hairy) – модно одетый, dapped to a T – очень хорошо одетый, fonked out heavy, fonky to the bone, laid to the bone – великолепно скроенные вещи, to put on the ritz – стильно одетый и т. д.

Мелиоративные сленговые ФЕ со значением to succeed in life, work – преуспеть в жизни, работе – так же относятся к дискурсу американской нации: to bat a thousand – абсолютно преуспеть, to cook with gas – преуспеть, правильно сделать проект несмотря на возникающие сложности, to have gravy on one’s grits – наслаждаться материально обеспеченной жизнью, to get there with both feet – заметно преуспеть.

Сюда же относятся фразеологизмы, которые характеризуют добродетели человека, такие как честность: on the furilla – вести себя честно, добропорядочно, on the level – честный, прямолинейный, to rap on the real – говорить искренне, честно;

ответственность: to carry the ball – брать на себя ответственность, to carry the mail – брать на себя ответственность за сложное дело;

смелость: to go through Hades with one’s hat off – быть отважным, не показывать страха, и другие.

Анализ обширного языкового материала позволяет сделать вывод, что в дискурсе американского варианта английского языка активно используется нестандартная мелиоративная фразеология, которая отличается положительной оценочностью, экспрессивностью, что способствует достижению говорящими коммуникативной цели. К тому же сленговые мелиоративные ФЕ могут выражать не только положительные эмоции индивидов, но и характеризовать адресата с точки зрения его черт характера, которые заслуживают уважения, а так же безупречного внешнего вида. Как правило, эти единицы имеют эмоционально-экспрессивно оценочный характер, могут быть образными, ёмко и свежо передают информацию.

Лингвокреативный потенциал носителей языка позволяет создавать новые ФЕ для более успешного коммуникативного воздействия на слушателя, тем самым выполняя свою прагматическую нагрузку.

Библиографический список 1. Кубрякова Е. С. Когнитивизм и теория номинации // Кубрякова Е. С. Язык и знание. – М.: Языки славянской культуры, 2004. – С. 58-75.

2. Кунин А. В. Фразеология современного английского языка. – М., 1970.

3. Макаров М. Л. Основы теории дискурса. – М.: Гнозис, 2003. – 280 с.

4. Степанов Ю. С. Язык и метод: к современной философии языка. – М.:

Языки русской культуры, 1998. – 784 с.

5. Телия В. Н. Номинация // Лингвистический энциклопедический словарь. – М.: Советская энциклопедия, 1990. – 683 с.

6. Языковая номинация (Общие вопросы). – М.: Наука, 1977. – 359 с.

7. Cassell’s Dictionary of Slang by J. Green. – L.: Cassell & Co., 2000. – 1316 p.

8. Random House Historical Dictionary of American Slang / Ed. by J. E. Lighter.

– N.Y.: Random House. – Vol. 1. – 1994. – 106 p.

О. В. Бахмет СООТНОШЕНИЕ ПОНЯТИЙ «ВОКАТИВНОСТЬ»

И «ОБРАЩЕННОСТЬ» В АСПЕКТАХ ТОЖДЕСТВА И РАЗЛИЧИЯ Известно, что одним из основных признаков человеческой речи является ее направленность к адресату. Эту направленность дискурса помогают организовывать как вербальные, так и невербальные элементы. Вокативные средства представляются важнейшими из этих элементов. Они являются первичными средствами достижения обращенности речи. Вторичные средства – это те элементы, которые не выделяют адресатов, но «дают получателям основания для желательного отправителям выбора» [3, с. 47]. Это и обращение к определенному содержанию, и использование особой композиции текста, которая способна вызвать повышенный интерес к нему, и создание привлекающей внимание формы, и выбор удобного, свойственного адресату языка и стиля. Но такая сторона организации направленности речи существенна, прежде всего, с точки зрения искусства речи и обычно рассматривается риторикой и теорией литературы. Кроме того, по замечанию В. Е. Гольдина, «в ряде ситуативных и культурных типов ведущая роль в организации направленности общения принадлежит адресату, который не просто выражает готовность стать «получателем» текста («я вас слушаю»), но и требует обращения к себе вполне определенных лиц и устанавливает порядок обращения (например, в ситуации опроса на уроке)» [3, с. 39].

Предметом нашего рассмотрения будут вокативные первичные средства в современном английском языке, которые вербально выражены в тексте и могут быть описаны в терминах полевой структуры с последующим выявлением принципов стратификации этого поля. Однако, понятие «вокативность» тесно связано и имеет много точек соприкосновения с понятием «обращенность».

Нередко данные категории взаимодействуют и дополняют друг друга, несмотря на все же их очевидную нетождественность. Поэтому, прежде всего, необходимо выявить соотношение понятий «вокативность» и «обращенность» в аспектах тождества и различия.

1. Содержательный аспект «Вокативность» и «обращенность» – очень близкие в языке понятия, нередко одновременно присутствующие в высказывании и пересекающиеся с понятиями «апеллятивность» и «побудительность». Семантику вокатива можно трактовать через связь с императивом глагола «слушать». Примером тому служит использование в английском языке клишированных императивов «Look (here)!», «Listen!», «Wait a minute!», «Watch out!» и безглагольных побудительных предложений «Attention, please!» «Quiet!», «Silence!» как маркеров начала диалога для привлечения внимания собеседника: 'Look here – we can’t possibly go any farther,’ said Julian [8, с. 347];

'Attention! Attention!' It was a woman’s shrill cry from the edge of the crowd [14, с. 86]. В случаях использования таких побудительных предложений обращение отсутствует, но есть привлечение внимания, а количество адресатов, как правило, не ограничивается одним или двумя. Адресаты могут представлять собой организованную группу лиц (в армии) или какую-либо аудиторию (в суде, в классе, на митинге), при этом такие средства привлечения внимания носят некоторый командный характер.

Рассмотрим понятия «вокативность» и «обращенность» в плане их содержания. Вокативность, при помощи средств, которыми она располагает в каждом конкретном языке (в данном случае нас интересует английский язык), служит для п р и в л е ч е н и я в н и м а н и я а д р е с а т а. Вокативы, которые не являются обращениями, свидетельствуют лишь о наличии адресата, но не называют его. К этой группе языковых средств в английском языке относятся междометно-побудительные оклики «Hi!», «Hey!», «Hallo!» и наречия «here», «there». Содержание таких вокативов очень неопределенно, кому-то что-то от кого то нужно: 'Hey, put some more ice in my drink, will you?' [7, с. 14];

'Here, you want a drink?' [13, с. 714];

'Hello, there,’ he called, and waited hopefully for a policeman to appear.’ [15, с. 305]. В отличие от этих средств, обращение используется для н а з ы в а н и я, в ы д е л е н и я того, к кому направлена речь, и с кем нужно установить контакт, то есть понятие об адресате речи составляет объективное содержание этой единицы. При этом в обращении присутствует момент характеризации и оценки адресата со стороны говорящего. Форма выбранной номинации оказывается обусловленной формой отношений между коммуникантами, а поэтому характеризует не только адресата, но и адресанта, в том числе, выявляет их социальные роли: 'George! George! Quick, we’ve got something to tell you!' [8, с. 280];

'Waiter, bring us a good big lobstah and a salad…' [10, с.

29];

'My dear Miss Marian,' he exclaimed – 'work!' [12, с. 84].

Таким образом, в содержательном плане вокативные средства и средства категории обращения объединяет выполняемая ими контактоустанавливающая функция, реализующаяся на первом этапе вступления в контакт, когда говорящий стремится не сразу же передавать слушающему определенную информацию, а подготовить его к восприятию этой информации, обратить на себя внимание.

Обращения, в отличие от вокативов, выполняют еще идентифицирующую и характеризующую функции. Первая особо отчетливо проявляется в ситуации группового общения, где обращение служит для выделения одного из собеседников.

Вторая – в зависимости от вида номинации, будь то дескриптивная (содержит развернутое описание адресата), функциональная (обозначает лицо по роду занятий, должности), оценочная (предопределенная субъективным отношением адресанта к адресату) и т.д.

Понятие «обращенность» связано с понятием обращенности речи и с использованием тех единиц языка, которые осуществляют функцию речевой коммуникации. Существует мнение, что любое предложение является «обращенным», так как осуществляет коммуникативную функцию и вызывает тот или иной ответ со стороны того или тех, к кому оно обращено. «Предложение, если под ним понимать коммуникативную единицу языка, целостность и законченность которой выражается по преимуществу интонацией и которую поэтому можно охарактеризовать как интонационно-смысловое целое, это обращенное предложение» [1, с. 4]. Обращение, как слово или сочетание слов, находящееся в составе осуществляющего функцию речевой коммуникации предложения, уточняет обращенность этого предложения и называет конкретного адресата речи. Однако, «обращение реализует вокативную функцию только в инициативных репликах диалога с целью привлечения внимания адресата или уточнения (идентификации) его» [6, с. 133]. Значит, в репликах типа: 'Yes, sir,' answered the boys together.' [8, с.

206], обращение, несомненно, присутствует, но не является вокативным средством.

То же самое относится и к таким вокативным предложениям, где обращение вызывает сложное представление, в центре которого стоит лицо – субъект прошлого высказывания, и служит для передачи упрека, укора, порицания. Нередко обращения используются и для стимулирования ответа, и для удержания внимания адресата. Выделяются вокативные предложения с обращением эмоционально оценочного характера (например, как реакция на приход кого-либо) и обращения, употребляющиеся в качестве ответных высказываний. С нашей точки зрения, такие обращения представляют собой вокативы, в которых функция вокативности (привлечения внимания) настолько сильно ослаблена, что они превращаются в сугубо формальный элемент.

2. Морфологический аспект В плане морфологии обе категории изначально располагают особыми морфологическими формами. В английском языке, для которого характерна неразвитая падежная система, обращения и вокативы выражаются неспециализированной формой, и только на уровне актуального употребления в конкретном контексте их можно определить как некие категориальные образования.

Понятие вокативности как грамматического явления в языке ориентировано на звательный падеж и исторически связано с ним. Традиционно, вокатив – это звательная форма имени, указывающая на лицо, к которому обращаются с речью.

По мнению Н. К. Онипенко, вокатив как падеж выводится за рамки падежной системы. Он «предназначен для выполнения «апеллятивной функции», все остальные падежные формы – для выполнения «коммуникативной функции» [5, с.

81]. В исследовании Е. В. Клобукова понятия обращения и вокатива противопоставляются следующим образом: обращение – это «контекстуально обусловленная синтаксическая функция именительного падежа» [4, с. 87], а вокатив понимается как особая падежная форма, специфика которой заключается «в ограниченности сферы его употребления (разговорная речь), в функциональной, формальной и смысловой вторичности по отношению к номинативу» [4, с. 105].

В настоящее время даже в тех языках, для которых характерно употребление специальных форм вокатива, например, в сербохорватском, наблюдается тенденция к их вытеснению и замене формами номинатива. В английском языке нет и никогда не было специальных форм вокатива в отличие, например, от русского, где и сейчас они встречаются в междометно восклицательных предложениях («О, боже!»;

«Господи!»), в архаизмах («старче», «отче», «друже»), носящих яркую стилистическую окраску и употребляющихся для стилизации обстановки действия или создания речевой характеристики персонажа.

Что касается использования усеченных форм имени существительного в обращении («пап», «мам»), можно заметить, что в современном английском языке также встречаются подобные краткие формы («pa», «ma», «sis»): 'Pa, it was them cows,' said Edgar [8, с. 330]. Такие примеры можно трактовать как специальные вокативные формы, но не исключено, что их использование в языке обусловлено стремлением говорящего сократить время на передачу информации. Подобные прагматические соображения объясняют и частое употребление аббревиатур при обращении, например: 'Better hurry, Mr B.' [11, с. 58]. Общий падеж обращения в английском языке – это нейтральные к падежу независимые формы, поскольку в этой функции им не противостоят никакие косвенные падежи.

Таким образом, при отсутствии формально выраженных признаков, то есть вокативной (звательной) формы, лишь позиция слова в предложении и «звательная»

интонация указывают на то, что это вокатив. При этом в морфологическом аспекте понятие вокативности сближается с понятием обращенности, так как вокатив, не имеющий звательной формы, обретает свой лингвистический статус только на основе выполняемой им функции называния лиц или предметов, к которым обращена речь, с целью привлечения внимания адресата для последующей передачи ему информации.



Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 6 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.