авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:   || 2 | 3 |
-- [ Страница 1 ] --

Светлой памяти

Лили Карловны Кабанковой

посвящается

ТОМСКАЯ ОБЛАСТНАЯ

УНИВЕРСАЛЬНАЯ НАУЧНАЯ

БИБЛИОТЕКА

им. А.С. ПУШКИНА

ОЧЕРКИ ИСТОРИИ

г. Томск

2010

ББК: 78.34(2)751.2

УДК: 02(09) (571.16)

О-95

Очерки истории Томской областной универсальной научной библиотеки им.

А.С. Пушкина. – Томск:

Книга приурочена к 180-летию со дня основания Томской губернской библиотеки (1830), претерпевшей немало преобразований и переименований, но сохранившей свое первоначальное предназначение – быть главной общедоступной библиотекой города Томска и Томской области.

В очерках даются отдельные этапы развития крупного информационного учреждения, каковым стала в настоящее время Томская областная универсальная научная библиотека имени А.С. Пушкина.

Редакторы: Барабанщикова Н.М.

Быкова С.С.

ББК: 78.34(2)751. УДК: 02(09) (571.16) ©ТОУНБ им. А.С. Пушкина, ОГЛАВЛЕНИЕ В.М. Костин Предисловие _ Ю.К. Рассамахин Дважды рожденная. Учреждение томской публичной библиотеки Организационные хлопоты. От учреждения до открытия: 1830 – 1833 гг.) Открытие состоялось. Что дальше? Под новой «крышей»_ 33 года без «публички» _ На переломе эпох. Комитет и его заботы_ Читательский спрос _ Комплектование книжного фонда _ О гражданской войне и о томском библиотечном строительстве Музей библиотековедения Э.К. Майданюк По страницам Каталога 1866 года Рассамахин Ю.К. Центральная городская библиотека им. А.С. Пушкина.

Централизация под крышей политпроса (1920-1944 гг.) Административные потери _ В объятиях политпроса_ Библиотечное строительство «Громкая читальня» или новые веяния нового времени._ «Чистка» литературы … и людей _ Э.К. Майданюк Центральная библиотека им. А.С. Пушкина в годы войны (1941-1945) _ Э.К. Майданюк Воспоминания о Бирже _ О.Г. Никиенко Библиотека в новейшей исторической эпохе В.М. Костин Предисловие «Свою судьбу имеют книги», – говорили древние. «Свою судьбу имеют библиотеки», – можем добавить мы. Как правило, участь библиотеки напрямую связана с историей страны и города, в которых она прописана. Когда цивилизации сотрудничают, взаимообогащаются – цветут библиотеки, потому что они оказываются серьезным инструментом научного и культурного обмена, мирного накопления Блага. Когда цивилизации враждуют (иногда сами с собой), один из самых нацеленных ударов направляется на книги и книгохранилища. Так халиф Омар сжег Александрийскую библиотеку, так фашисты сжигали книги немецких и прочих классиков и неклассиков, видя в них весомое оружие сопротивления их людоедским устремлениям. Вспомним книжные страсти в советскую эпоху, с характерной охотой за неблагонамеренными книжниками.

Что ж, книга бывает оружием, бывает спасением, и в идеале она – гарант традиции и памяти. А память – «превыше пирамид», и равнодушных к ней наказывает провидение.

Многие, нередко судьбоносные факторы, определяющие бытие библиотек, вытекают из глубоко местных условий-контекстов. Во-первых, речь идёт о тех или иных претензиях сложившейся в данном сообществе культурной среды, во-вторых, о присутствии энтузиаста книги – библиофила, собирателя, пропагандиста книги. Нередко частная библиотека играла роль общественной (когда власть имущие не торопились или противились заводить библиотеку). Но часто именно энтузиаст и создавал «брожение», в результате которого создавались и культурная среда, и неизбежная публичная, общественная библиотека.

Тут не все было гладко. Как сказал поэт, «эпоха захотела, но может расхотеть».

Новорожденная хрупкая конструкция библиотеки способна погибнуть от первого ветерка.

Библиотеку надобно содержать, беречь, пополнять. Иначе она умрет от смертельной болезни отставания от времени.

Здесь встают фигуры «спонсора» (государство, община или частное лицо), читателя и библиотекаря.

«Спонсор» может оказаться нерадивым, неумным или безалаберным – и вот скудный фонд изношен, морально устарел, и книги заплесневели.

Читатель может случиться вандалом: портить и воровать книги. Помнится одна сельская библиотека, в которой одну половину книг украли, а во второй в каждой книге были щедро выдраны, видимо, в целях курения, сотни страниц….

Библиотекарь… Если он случайный человек – главная беда от него. А вообще-то, он в разные эпохи воплощает в себе, часто в одном лице, и механического выдавателя книг, и завхоза-директора, и сторожа, и педагога (бывает, крамольного), и эрудита, который должен, как минимум, осознавать значение новинок книжного рынка;

и ученого, который за несытое место библиотекаря держится потому, что рядом с книгами ему комфортно заниматься наукой;

издателя, если есть на то желание и возможность.

Кстати, почти каждый серьезный провинциальный библиотекарь был краеведом, собирателем документов, хранителем местной памяти… Историю Томской областной универсальной научной библиотеки им. А.С.

Пушкина, которой посвящена эта книга, нельзя не оценить как плодотворную, полезно-поучительную и всегда эпохально-выразительную.

Далеко не случайно, что первая публичная библиотека в Сибири появилась именно в Томске, задолго до появления Университета, однако же, за поколение до того, как об Университете заговорили Потанин и Ядринцев. В Томске проживало тогда едва двенадцать тысяч горожан – но Томск уже был перспективным губернским городом на активном историческом месте, с проступающей прослойкой читающих, чающих информации людей.

С гимназией, с чиновниками и купцами, со ссыльными, число которых прибывало, и которые часто бывали не просто образованы «как-нибудь», но имели серьезные запросы и амбиции.

Начало второй половины века – областнические, затем народнические веяния, имевшие стимулирующее значение для расширения круга читающих. Число интеллигентных ссыльных все растет. Возводится Университет. В конце века усилиями П. Макушина, Михайлова, Архангельского, Буткеева и др. в Томске устанавливается настоящий культ образования и чтения.

Появляются книжные магазины – прежде всего, передовой магазин Макушина («Ни одного неграмотного!»). Издаются современные газеты («Сибирская жизнь», «Сибирский вестник») – яркие, злободневные, охотно помещающие на своих страницах и очерки, и беллетристику, и стихи. Выходят первые краеведческие книги (Адрианов, Кузнецов), поэтическая антология «Отголоски Сибири», рядом с приезжими писателями вырастают свои – Наумов, Аршаулов, Цейнер… Именно в это время и сформировалась, по большому счету, концепция окрепшей и получившей, наконец, весомую поддержку томской публичной библиотеки.

И в этой концепции важную роль играла идея общественной активности библиотеки как демократических врат знания, как учреждения воспитательного, работающего в тесной связке с педагогами и благотворителями Томска.

Чего стоят одни только чтения для народа (естественнонаучная и исторически патриотическая тематика, литературная классика), к которым привлекались лучшие специалисты своего дела, и которые продолжались добрую четверть века! Отрадно знать, что каждое из этих чтений сопровождалось «большим стечением народа».

Библиотека была действительно популярна и любима, и успех ее был основан на том, что она не просто выдавала книги, дожидаясь читателя, но достойно использовала культурный потенциал города, была адекватна ему.

Это стало традицией, определившей жизнь будущей Пушкинки на все последующие годы.

*** «Интересы читателей – прежде всего» – таков девиз Пушкинки. Здесь работают, получая все то же «курьезное жалование», что и в 1890 г., опытные, знающие люди, сделавшие свой выбор раз и навсегда. Работают десятилетиями, иные сотрудники библиотеки знакомы с двумя или тремя поколениями томских читающих семей. Другие работники здесь не задерживаются. Само теплое слово «Пушкинка» родилось у читателей, кажется, еще в 50-е годы. Оно – простая, естественная реакция людей, которым здесь уютно, которые отдают должное квалификации и такту профессионалов, решающих для них иной раз немыслимые поисково-информационные ребусы.

Пушкинка сумела сохранить свои традиции и свои кадры – своё лицо и в труднейшие 90-е годы. Нужно отдать должное руководителям библиотеки и высказать особую благодарность тогдашнему куратору томской культуры Л.К. Кабанковой, проявившей большое мужество, заботу и настойчивость в отстаивании духовных приоритетов старинного города.

Но больше того – несмотря на разруху, в эпоху падения «умственных плотин»

именно в Пушкинке стали издавать альманах «Томская (Сибирская) старина»;

под сенью Пушкинки заработало знаменитое издательство «Водолей», руководимое Е.А.

Кольчужкиным, выпускающее уникальные книги Серебряного века с его продолжением в Русской эмиграции;

замечательной инициативой неоценимого значения стали встречи томской интеллигенции на Вольном гуманитарном семинаре – детище Б.Н. Пойзнера… Есть понятие «культурного шанса», оно связано с возможностями, осуществление которых проблематично по слабости материальной и ментальной базы, и которые получают право на жизнь харизматически волевым усилием, доброй волей (не удалось – не судят, удалось – могут не оценить). Пушкинка – по традиции – свои «культурные шансы» не упустила даже в самые трудные времена.

*** Опыт новаций 90-х – в нынешнюю эпоху пришествия массовой культуры и тотального отвлечения россиян, и, прежде всего, от чтения – приобрел особую актуальность, потребовал насущного развития. Сегодня библиотека превращается в своего рода оазис интеллигентности, оплот «высокой» культурной традиции. А это – принципиально новая ответственность, при том, что эта ответственность не получает никакого ресурсного обеспечения.

Разумеется, с тем, что касается оснащения библиотеки современными технологиями, электроникой, Интернетом и т.д., Пушкинка справляется на уровне принятых стандартов. Все, что получает читатель в Москве или в Лондоне, он может получить и в Пушкинке. Хотя говорить о том, что это получилось само собой, в режиме рутинного распределения техники – наивно. Тут была своя «борьба за огонь».

Речь и идет о другом. Да, хранить, выдавать и приумножать фонды – задача, может быть, и достаточная для библиотеки. Но если объемы и качество чтения резко сократились, стоит ли утешать себя тем, что времена меняются, что следующие поколения, дай Бог, вернутся в библиотеки – перетерпим? А вернутся ли? И можно ли смиряться с тем, что нынешняя российская интеллигенция переживает небывалое разобщение и редеет на глазах, что дешевые радости масскульта заменяют у молодежи полноценную духовную жизнь?

И сегодняшняя Пушкинка, «чтобы свеча не погасла», пытается все настойчивей развивать два глубоко взаимосвязанных направления работы, не очевидных с точки зрения формальной отчетности и затраченных средств. Библиотека занимает нишу культурного перекрестка, места встречи творческих людей, существенно превращается в клуб, в дом творчества;

а эти люди, в свою очередь, помогают ей осуществлять научную, популяризационную, общественную деятельность. В самой библиотеке образовалось ядро специалистов, ставящих перед собой исследовательские и редакторские задачи.

Благодаря этому были созданы уникальные историко-краеведческие электронные сайты;

выпускаются тематические библиографические указатели, в том числе – книги серии «Жизнь замечательных томичей»;

такие издания, как «Гоголь и Томск», «Чехов и Томск» и т.п., уже получившие высокую оценку специалистов. В то же время в Пушкинке акцентированно развивается клубная работа, проводятся творческие вечера и выставки томских деятелей искусства.

Свое десятилетие отметил в 2009 г. ежегодный фестиваль «Томская книга» – форум, требующий серьезнейшей подготовки, объединяющий все томские издательства на масштабной выставке.

Замечательное развитие приобрел патронируемый Пушкинкой «Праздник книги»

– массовое, публичное действо под открытым небом в центре города, привлекающее тысячи людей – и среди них много молодых! Надо отметить, что авторитетные гости города свидетельствуют: наши фестиваль и праздник книги не имеют полноценных аналогов, по крайней мере, в других городах Сибири – и наш опыт надо изучать и брать на вооружение.

Все это означает, что ОУНБ им. А.С. Пушкина, «наперекор стихиям», вступила в очередной, полноценный и плодотворный этап своего развития. Другое дело, что эта перенацеленность её стратегии весьма трудоемка, требует новой философии сотрудничества – и наличия людей, способных её разделять… Уже ближайшие годы покажут, насколько обоснованы эти надежды на осуществление очередного «культурного шанса». В сущности, это еще и вопрос о потенциале, диалогичности и солидарности томской интеллигенции. Вопрос чрезвычайно непростой, без однозначного на него ответа.

Прочитайте эту книгу. Возможно, как это обычно бывает с историческими текстами, в ней содержатся значимые, обнадеживающие подсказки.

Ю.К. Рассамахин Дважды рожденная.

Учреждение томской публичной библиотеки В последний октябрьский день 1830 г. томский гражданский губернатор Е.П. Ковалевский направил в Томскую городскую думу предписание «о заведении публичной библиотеки» в губернском центре. Но направить предписание – ещё не значило открыть («завести») библиотеку. Скорее – это было намерение, правда, облечённое властным циркуляром. А потому, применительно к дате 31октября (12 ноября по новому стилю) 1830 г., правильнее говорить не об открытии, а об учреждении библиотеки в Томске.

Было бы несправедливым все лавры учреждения томской «публички» возложить на голову одного лишь томского губернатора. Если быть объективным, то нужно отдать должное и российскому правительству, и Николаю Семёновичу Мордвинову, направившему в апреле 1830 г., по поручению Императорского вольного экономического общества (граф Мордвинов в то время являлся президентом общества), письмо министру внутренних дел, в котором призывал последнего изыскать средства «к заведению»

публичных библиотек в губерниях империи, «в коих бы все жители оных могли пользоваться чтением книг, выходящих, по крайней мере, на русском языке, и в коих могли бы составляться общие подписки на получение российских литературных и научных журналов». Н.С. Мордвинов надеялся, что с появлением в губерниях библиотек «возродится в городах наших дух общественности и взаимных советов у жителей», что откроется большая возможность для распространения технических знаний. Николай Семёнович подчёркивал: «Все сии выгоды столь важны в государственном отношении».

Но, вместе с тем отмечал, что «сие дело совершено быть может одним усердием дворянских и градских обществ, ежели начальники губерний примут в оном должное участие».

С самого начала идея Н.С. Мордвинова, таким образом, предполагала не государственное, а общественное финансирование этого мероприятия. Николай Семёнович подсказывал министру «устраивать» библиотеки «через сношение с начальниками губерний и предводителями дворянства». По-видимому, граф даже и не думал, что государство может взять на свой бюджет создание публичных библиотек. И то верно: зачем монархическому (читай – феодальному) правительству субсидировать буржуазные, по сути, проекты? Хотя государство и осознавало свою пользу от развития российской промышленности и, значит, от всего, что эту промышленность развивало (в том числе просвещение и библиотеки), но справедливо полагало, что библиотеки нужны, прежде всего, нарождавшейся торговой и промышленной буржуазии. Вот пусть они и раскошеливаются!

Для монархического государства вообще характерно, когда общественные инициативы, реализуемые общественными силами, нуждаются в «указующем персте».

Опыт создания в Российской империи публичных библиотек – тому подтверждение: июля 1830 г. министр внутренних дел подписал циркуляр «Об учреждении в губернских городах публичных библиотек для чтения». Предполагалось открыть 52 публичные библиотеки. Циркуляр предписывал губернаторам «пригласить к совещанию губернских и уездных предводителей дворянства, директоров гимназий и вообще ревнителей просвещения, как из среды дворянства, так и купечества, чтобы совокупно с ними приискать средства для учреждения библиотек». Другими словами, определённо давалось понять, что рассчитывать нужно, прежде всего, на добровольные пожертвования дворянства и купечества. И не только в учреждении библиотек, но и в дальнейшем их содержании. Управлять же публичными библиотеками в каждом городе должен был попечительский комитет, назначаемый губернатором и состоявший из местных высокопоставленных чинов.

К сожалению, нам не удалось найти в архивах циркуляр, доставленный в Томск из Министерства внутренних дел, а потому нельзя определить и дату его поступления. Но известно, что эти циркуляры рассылались по губернским центрам одновременно, и в Иркутске (Восточная Сибирь) предписание об учреждении библиотек было получено сентября 1830 г. Учитывая скорость доставки корреспонденции, можно сделать вывод о том, что в Томск предписание поступило уже в начале сентября. Простой арифметический подсчёт показывает, что от получения циркуляра до его реализации прошёл достаточно большой срок. И это – при том, что на министерские бумаги губернаторы реагировали, обычно, незамедлительно: если и не делали дело, то уж ход бумагам, пришедшим из столицы, давали сразу же. Или составляли чиновничью отписку, с обязательным указанием даты на исходящем документе. И эта дата либо совпадала с «входящей» датой, либо – разнилась с ней в один или два дня.

Но в нашем случае поспешность не была проявлена. Потребовалось целых два месяца, чтобы дать циркуляру надлежащий ход! Отчего такая медлительность? Не от того ли, что министерское указание носило рекомендательный характер? Ведь не случайно же, тобольский губернатор предложение министра «приискать средства для учреждения библиотек» проигнорировал, объяснив свою позицию тем, что в Тобольске недостаточно ещё дворянства, да и купечества маловато, а потому «не настало ещё время учредить библиотеку». Может быть, и томский губернатор позволил себе долго размышлять?

Чтобы понять причину двухмесячной паузы, следует пристальнее взглянуть на ситуацию, сложившуюся в Томске в то время. А ситуация была ох как не проста! 1830 год был отмечен кадровыми потрясениями: томский гражданский губернатор генерал-майор П.К. Фролов был заменён другим губернатором, генерал-майором Е.П. Ковалевским;

томского городского голову купца М.Б. Серебренникова сменил на его посту другой купец – М.И. Шумилов. Полетели и многие другие чиновничьи головы. И не беспричинно!

Именно они – эти кадровые перемещения – и затормозили в Томске реализацию правительственной инициативы по организации первой публичной библиотеки. Смена гражданских губернаторов отодвинула учреждение библиотеки с лета – на позднюю осень.

Но, возможно, что именно эта смена вообще позволила учредить публичную библиотеку именно в 1830 г. Как знать: останься на своём посту бывший томский губернатор, – не ограничился бы он отпиской по примеру своего тобольского коллеги и не отодвинул бы он дату учреждения библиотеки на неопределённые времена? Новому же гражданскому губернатору нужно было утверждаться во власти. Чем? Конечно же – хоть какими, но вполне конкретными делами, а также – завоеванием общественного признания.

И тому, и другому как нельзя лучше отвечала подвернувшаяся возможность учреждения публичной библиотеки в городе!

Организационные хлопоты.

От учреждения до открытия: 1830 – 1833 гг.) Хлопоты по организации томской публичной библиотеки растянулись на целых три года. Они призваны были решить множество проблем: поиск помещения, оснащение библиотеки оборудованием, создание книжного фонда, кадровое обеспечение нового учреждения.

Поиск помещения оказался одним из самых сложных вопросов, разрешаемых властями. Томский гражданский губернатор, Евграф Петрович Ковалевский, 31 октября 1830 г. вполне определённо предложил городской думе обустроить библиотеку «в здешней Биржевой зале».

Нужно заметить, что Биржевой корпус, которому к тому времени исполнилось без малого четверть века (он был построен в 1806 г.), принимал в своих стенах когда-то городской арсенал, а теперь приютил множество торговых лавок. Учитывая это обстоятельство, вариант возможного размещения библиотеки оказывался вполне удачным: определённое губернатором место было всегда многолюдным и потому – полностью соответствовало принципу публичности создаваемого учреждения. Кроме того, Биржевой корпус располагался буквально в двух шагах от Томского губернского правления (ныне – дом по адресу ул. Карла Маркса, № 5) и всегда находился «под бдительным оком» исполнительной власти. Да и Магистрат, где обитала городская дума, был недалече.

Казалось бы, предложение губернатора представлялось вполне логичным: здание Биржевого корпуса, находившегося в распоряжении думы, было людным, вместительным, удачно расположенным в черте города. Но… дума оказалась связанной договором аренды с томским купечеством, использовавшим корпус для оптовой и розничной торговли своими товарами. Разрывать же договор аренды в одностороннем порядке грозило думе судебными разбирательствами и, скорее всего, потерей не только арендной платы (она составляла сумму в 250 руб. в год), но и гораздо большей суммы в результате возможных купеческих исков. В результате городская дума не смогла сразу же «отрапортовать»

губернатору о принятом ею решении. Хотя и готова была выделить единовременно на обустройство библиотеки 395 руб. 60 коп. да ежегодно – по 200 руб. на её содержание.

Переговоры властей с томскими купцами, вероятнее всего, успехом не увенчались.

Намерения отдать под библиотеку Биржевой корпус завершились… отказом от самой идеи соединить в одной упряжке «коня и трепетную лань». Видимо, возможные финансовые убытки от уступки «производственных площадей» оказались для томских купцов более серьёзным аргументом, нежели «образовательная и духовная» прибыль их земляков от чтения.

В ответ на очередное, в какой-то мере раздражённое послание гражданского губернатора от 13 февраля 1831 г. («…желаю иметь сведения о последствиях моего предписания Градской думе… о заведении публичной библиотеки в здешней Биржевой зале…»), томская городская дума вынуждена была потесниться и 23 марта того же года принять решение «относительно помещения учреждаемой в Томске библиотеки… в нижнем этаже дома, занимаемого Городским судом и думою». Совсем не там, где предписывал губернатор! Но Е.П. Ковалевский, тем не менее, воспринял это решение думы с удовлетворением. Он прекрасно понимал всю важность, особенно после недавних сенаторских проверок, верховенства Закона. Понимал, что вариант с «Биржевой залой»

грозил подобное верховенство нарушить. Понимал, что и Томская дума это осознаёт. И, скорее всего, исподволь подталкивал думу к стеснительному для неё решению. И, одобряя решение думы, губернатор рекомендовал последней «поспешить исправлением всех тех комнат, в коих будет по назначению общества помещаться библиотека».

Таким образом, через восемь месяцев после министерского циркуляра и почти через пять месяцев после принятия губернаторского решения об учреждении томской публичной библиотеки, был решён вопрос об обустройстве её под крышей Томского магистрата. Две комнаты на нижнем этаже здания явились первым пристанищем томской «публички»!

Решив основной вопрос о помещении, можно было теперь уже без суеты обустраивать новое учреждение: производить ремонт, оснащать библиотеку мебелью, различными принадлежностями и т.д. и т.п.

Остаётся добавить, что Томский магистрат, как таковой, к тому времени уже перестал существовать. С 1823 г. он, по словам Н.М. Дмитриенко «…окончательно превратился в судебное учреждение и стал называться городовым судом в составе судьи и 2 заседателей, избиравшихся из среды горожан. Он был первой ступенью губернского гражданского и уголовного суда, рассматривал все дела купцов и мещан, при нём вплоть до отмены в 1887 г. действовал словесный суд». (Сиб. город Томск. С. 28-29). И поэтому место для томской публичной библиотеки оказалось не менее публичным, нежели Биржевой корпус! Правда, публика была несколько другая, не такая бойкая, как в торговых рядах. Безусловно, под новой крышей библиотека должна была чувствовать себя спокойнее и надёжнее. И вполне естественно, что патронаж над библиотекой был вменён в обязанность не просто кому-либо, а именно – столоначальнику Третьего отделения Томского губернского правления, ведавшего судебными делами. Им на тот момент оказался чиновник В. Беляев, часто упоминаемый в хрониках по истории библиотечного строительства в Томской губернии.

С момента решения вопроса об определении места под библиотеку, началось более чем двухлетнее её обустройство, которое растянулось до лета 1833 г. Это обустройство включало в себя не только ремонт помещения, но и множество других хлопот.

Представление об этом даёт предписание от 13 февраля 1832 г. Томского губернского правления в Томскую городскую думу, в котором Думе предлагается отчитаться: «сколько именно употреблено денег на исправление Томской губернской публичной библиотеки и особо на обзаведение для оной мебели и прочих принадлежностей и каких именно». апреля 1832 г. Министр внутренних дел граф Дмитрий Николаевич Блудов издал второе (по вверенному ему министерству) распоряжение об открытии публичных библиотек в губернских городах.

Здесь следует заметить, что сам министр, к счастью, оказался человеком, отнюдь не чуждым литературе. Биография Д.Н. Блудова связана и с его деятельностью в литературном обществе «Арзамас», и с его участием в подготовке издания сочинений В.А.

Жуковского, и с его увлечением архивами и российскими древностями. В 1886 г. бывший томский губернатор Е.П. Ковалевский в своей книге «Граф Блудов и его время» с благодарностью отметит многочисленные заслуги Д.Н. Блудова и, прежде всего, – заслуги на гуманитарном поприще! Но это – потом. А в начале 1830-х гг. граф Блудов был известен, пожалуй, только своим родством со знаменитым Г.С. Державиным (он был его племянником) да ещё – библиофильством. Как знать, не эти ли обстоятельства заставили Дмитрия Николаевича принять близко к сердцу идеи об открытии в России публичных библиотек?

1832 год прошёл в Томске под знаком небеспочвенных надежд на открытие долгожданной публичной библиотеки. А пока, разрабатывались правила её эксплуатации, в которых концептуально провозглашалась бесплатность пользования библиотекой. Книги предполагалось выдавать всем желающим на дом по праздничным и воскресным дням.

Правда, сроком не более как на один месяц и – под расписку. А ежели утерял книгу – плати вдвое! Регламентировался и внешний вид посетителей, и их поведение.

Невозможно себе представить библиотеку без книг. И российские книгоиздатели, как могли, содействовали пополнению библиотечных книжных фондов. Так, издатель А.Ф. Смирдин с внушительной скидкой продавал открывавшимся в России библиотекам специально скомплектованную подборку произведений Байрона, Шекспира, Шиллера, Фонвизина, Крылова, Грибоедова и, разумеется, – Александра Сергеевича Пушкина.

Содействовали пополнению книжных фондов библиотек и сами российские писатели.

Мотивация такого внимания к библиотекам лежала на поверхности. Наиболее ёмко и лаконично её выразил А.И. Герцен: «Публичная библиотека – это открытый стол идей, за который приглашён каждый, за которым каждый найдёт ту пищу, которую он ищет;

это – запасной магазин, куда одни положили свои мысли и открытия, а другие берут их в рост».

Но Томску, расположенному на задворках империи, не приходилось надеяться на скорое участие в своей «библиотечной» судьбе крупных книгоиздателей и громких литературных имён. Зато – была реальная возможность всем миром снабдить открывавшуюся библиотеку той литературой, что изыскивалась на месте. И не беда, что добровольные жертвователи, зачастую, несли в библиотеку книги, порой «разрозненные», порой – без начала или конца. Главное, что от чистого сердца! Именно так комплектовался первый томский публичный библиотечный фонд. Единственным ограничением являлось цензурное табу: никаких изданий «неизвестных доселе сочинений и вообще таких, кои на издание своё не получили узаконенного дозволения» в публичной библиотеке не должно быть! Сурово? А как же иначе? Ещё свежи были в памяти томичей известия о декабрьском, 1825 г., восстании в столице, ещё шли по этапам в Сибирь «смутьяны» разных званий и сословий, ещё летели в Томск на почтовых, с фельдъегерской службой, правительственные циркуляры, предписывающие пресекать в зародыше всякое проявление всякой смуты!

Надо полагать, что большим подспорьем в пополнении томского библиотечного книжного фонда оказалась литература, обещанная ещё в 1830 г. Николаем Семёновичем Мордвиновым и, прежде всего, – экземпляры изданий Вольного экономического общества. До сих пор в некоторых томских библиотеках можно обнаружить Труды Вольного экономического общества конца XVIII – начала XIX вв. Так, в начале 1920-х гг. в результате «библиотечных чисток» в фонды Томского областного краеведческого музея поступили эти издания, датируемые 1766 – 1824 гг. Вполне возможно, что при организации Томской публичной библиотеки эти книги входили и в её фонд.

К концу мая 1832 г. книжный фонд будущей библиотеки насчитывал уже томов, при этом более половины из них было пожертвовано В. Беляевым, чиновником Томского общего губернского правления, одним из попечителей Томской публичной библиотеки.

Наконец, все предпринятые томскими властями и томской общественностью усилия привели к желаемому результату: 18 июля 1833 г. Министр внутренних дел Д.Н.

Блудов предписал открыть Томскую публичную библиотеку. Именно с этой даты следует вести отсчёт деятельности томской «Пушкинки». Учреждение томской публичной библиотеки в 1830 году через три года привело к её открытию! Начался новый – и сразу заметим – непростой этап в судьбе библиотеки.

Открытие состоялось. Что дальше?

С самого начала, с учреждения, Томская публичная библиотека оказалась связана с ведомством народного просвещения. Достаточно сказать, что её первым библиотекарем был определён учитель Попов, а одним из попечителей библиотеки – Иван Григорьевич Новотроицкий – личность яркая и заметная в истории Томска. Высшее образование он получил в столице, окончив С.-Петербургский педагогический институт. Затем служил в Иркутской гимназии старшим учителем. Преподавал гимназистам физику и математику.

Оттуда, 23 марта 1820 г., был определён в Томск директором училищ Томской и Енисейской губерний (несколько позже, с открытием в 1838 г. в Томске губернской гимназии, И.Г. Новотроицкий стал её первым директором). Авторитет у Ивана Григорьевича был безусловный. Его редкое терпение органично сочеталось, как отмечали его современники, с разумной осторожностью в действиях и гуманностью по отношению к учащимся.

Вполне естественно, что, радея за открытие в Томске публичной библиотеки, Иван Григорьевич резонно предполагал её использование не только взрослым населением города, но и учащимися. Препятствий для этого не было, поскольку библиотека открывалась как публичная, общедоступная.

Более того, через год после открытия томской «публички», 29 мая 1834 г., было принято правительственное постановление «О передаче губернских библиотек под наблюдение Министерства народного просвещения». Разумеется, что министерство считало своим долгом установить контроль за библиотечными фондами «для сохранности благой в сём деле цели и отклонении вреда, могущего произойти от фальшивого направления…». И уже спустя два месяца томский губернатор Е.П. Ковалевский, в подкрепление притязаний министерства на безоговорочный контроль над библиотекой, получил от Министра народного просвещения С.С. Уварова письмо, где тот подчёркивал:

«Я обязываюсь просить покорнейше Ваше Превосходительство обращать при сём случае особенное внимание на выбор дозволенных для чтения молодым людям книг, равно как и на то, чтоб они, не увлекаясь заманчивостью чтения, изощряющего иногда одно бесплодие, если не вредное по последствиям любопытство, не пренебрегали настоящими своими занятиями».

Надо полагать, что «молодые люди» пользовались публичной библиотекой в полной мере. Мотивацией служила оснащённость библиотеки учебной литературой и, несомненно, той литературой, которая существовала вне рамок учебных программ.

Пополнение книжного фонда библиотеки шло неспешным чередом, преимущественно путём пожертвований: в 1835 г. сёстры – купеческая вдова Агрофена Клестова и мещанская жена Анна Данилевская – передали в библиотеку 22 журнала «Христианское чтение» за 1821 и 1822 гг.;

в 1836 г. томичи принесли в библиотеку книг в 155 томах и т.д.

Хроники библиотеки фиксируют и денежные пожертвования для библиотеки: от тарского купца 1-й гильдии Евстафия Филимонова, от городового лекаря Виноградова, от штаб-лекаря Репнёва, от губернского прокурора Ф.А. Горохова, от «заседателя по частным золотым промыслам» Андрюкова, от тех же Агрофены Клестовой и Анны Данилевской… Однако, статистика количества читателей публичной библиотеки во второй половине 1830-х гг. выглядит удручающей: в 1835 г. их насчитывалось 30 человек, в г. – 51, в 1837 г. – 49, в 1983 г. – только 11. Отчего же произошёл такой спад?

Надо думать, что причин оказалось несколько. С одной стороны сыграла роль некоторая усталость томичей после эйфории, связанной с открытием библиотеки:

внимание горожан переключилось на другие заботы. Об угасании интереса к библиотеке говорит и тот факт, что, начиная с 1838 г., ручеёк добровольных пожертвований пересох.

В то же время, томская «публичка», по-видимому, лишилась и своих молодых читателей:

в 1839 г. количество читателей в библиотеке хотя и возросло до 20 человек, но учащихся в ней не было: читателями значились исключительно преподаватели и чиновники учебного ведомства, да и тех, спустя год осталось в списке лишь 9 человек.

А что же учащиеся? Неужели они лишились возможности пользоваться библиотечными книгами? Книгами Томской публичной библиотеки – да. Но в Томске появилась другая библиотека – библиотека Томской губернской гимназии. Причём, усилиями И.Г. Новотроицкого эта библиотека была основана ещё до официального открытия гимназии! И даже раньше открытия Томской публичной библиотеки!

Размещалась она, как указывают библиотечные хроники, в доме Томского купеческого, мещанского и цехового общества, а использован был для её организации, скорее всего, потенциал Томского уездного училища да частные пожертвования томичей деньгами и книгами. Эта библиотека и заменила учащимся томскую «публичку».

Здесь нужно добавить, что Томское купеческое, мещанское и цеховое общество на свои деньги ещё в 1799 г. приобрело землю для постройки городового магистрата и в г. приступило к его строительству. В 1812 г. на деньги городской думы был надстроен над зданием магистрата второй этаж с каланчой. Таким образом, собственником здания (по крайней мере, до 1840 г.) был город: купечество, мещане и цеховые. Учитывая это обстоятельство, можно с большой долей уверенности предположить, что «училищная»

библиотека располагалась в здании Томского магистрата, т.е. там же, где и Томская публичная библиотека!

Поначалу, учебная библиотека страдала, как замечал историограф Томской губернской гимназии А.А. Мисюров «книжной бессистемностью и беспорядком» и «…в желаемой степени не могла наполняться нужными книгами, по ограниченности средств для существования. На содержание, отопление, освещение и наём сторожа городская дума отпускала только 57 р. 14 ? к.с. в год с разрешения на то г. Министра Внутренних Дел ( июня 1833 г. № 1053)». Конечно, по словам А.А. Мисюрова, библиотека могла бы брать плату за чтение книг, но не особенно много было охотников чтения за деньги. А потому, какой-то определённой платы вовсе и не было: малочисленная читающая публика жертвовала то, что хотела или что могла. Учитывая жалкое состояние вышеозначенной библиотеки, она навряд ли могла составлять, на первых порах, конкуренцию томской «публичке». Но ситуация изменилась в 1838 г., после открытия томской гимназии, когда последняя фактически присоединилась к учебной библиотеке. Более того, гимназия активно стала использовать свой бюджет на комплектование библиотечного фонда. По свидетельству А.А. Мисюрова, в 1840 г. библиотека гимназии уже насчитывала в своих фондах 285 названий книг в 716 томах, «…в числе которых 103 названия составились путём пожертвований, и 22 экземпляра учебных пособий, в 60 картах. Из журналов и газет, кроме Журнала Министерства Народного Просвещения и Сенатских Ведомостей, были выписаны: Сын Отечества, Библиотека для чтения и Северная Пчела… К 1 января 1843 года [в фондах библиотеки] состояло 621 название книг в 1477 томах, ровно через год 694 названия, в 1617 томах». В дальнейшем библиотека пополнялась, преимущественно, руководствами для преподавателей и, частью, сочинениями «образцовых писателей». Пожертвования же книгами были и случайны, и бессистемны.

Хотя весьма показателен тот факт, что в 1842 г. коллежский асессор Василий Беляев (тот самый попечитель Томской публичной библиотеки!) совместно с дочерью коллежского советника Баннер, пожертвовали в библиотеку гимназии книг примерно на 400 рублей ассигнациями (94 тома на французском языке и 79 томов – на русском). Трудно это пожертвование назвать иначе, как предательством томской «публички»! Тем более, что Томская публичная библиотека стремительно теряла своих читателей, а библиотека гимназии выступала в этой непростой ситуации в своеобразной роли троянского коня.

Впрочем, это лишь эмоции, а действия В. Попова, скорее всего, были продиктованы трезвым расчётом о более надёжном вложении своего «гуманитарного» капитала в более перспективное направление. В перспективность же развития Томской публичной библиотеки тогда, очевидно, мало кто верил! Во всяком случае – в перспективность самостоятельного развития.

Под новой «крышей»

Возможность полной потери томичами публичной библиотеки, как оригинального социального института, наверняка настораживала и властные структуры Томска, и общественность. Сама идея публичности, доступности книжных собраний оказалась весьма живучей. Признавая угасание томской «публички», томичи всё же надеялись на её сохранение. И у этих надежд были основания.

Кураторство над библиотекой, как уже отмечалось, взяло на себя ведомство народного просвещения. Если говорить ещё конкретнее – для Томска – этим куратором оказалась Томская губернская гимназия. По-прежнему книжные фонды двух библиотек были разделены, по-прежнему были разделены и бюджеты, но движение Томской публичной библиотеки под крышу гимназии приобретало необратимый характер.

Звучали призывы влить книжный фонд публичной библиотеки в книжный фонд библиотеки гимназии. Предложение было резонным: принадлежность обеих библиотек к одному ведомству упрощало эту задачу, а в результате – сохраняло в читательском обороте книги томской «публички». Так бы и разрешилась эта проблема в 1859 г., если бы … не общественность Томска, которая высказала скепсис в отношении доступности, при таком решении, городского книжного фонда. И в Томске началось движение за возрождение общественной публичной библиотеки: писались аналитические записки, предлагались различные варианты её обустройства. Дмитрий Львович Кузнецов, редактор неофициальной части «Томских губернских ведомостей» приступил к составлению «полного проекта», согласно которому библиотека предполагалась как общедоступная, независимая от гимназии. Кроме того, предполагалось бюджетное финансирование библиотеки не только и не столько за счёт денег, собираемых с читателей, а, главным образом, за счёт городского бюджета.

Проектами дело не ограничилось. Начался сбор пожертвований. Так, купеческая вдова Е.И. Михеева передала на устройство библиотеки 1000 рублей, а купец Шитиков – 1800 рублей, но, то ли общественное движение оказалось вялым, то ли денег собрали недостаточно – в 1862 г. по предложению главного инспектора училищ Западной Сибири Томская городская публичная библиотека была, всё же, присоединена к библиотеке гимназии.

С одобрения генерал-губернатора Сибири, новая, объединённая библиотека была определена как публичная, т.е. открытая для всех желающих. Возглавил библиотеку Д.Л.

Кузнецов. Именно он, в своё время, ратовал за её независимость от библиотеки гимназии, но, видимо, подкреплённый уверениями о незыблемости идеи публичности будущей библиотеки, вскоре понял, что таковая публичность может быть вполне реализована и под крышей гимназии.

Объединенная библиотека открылась 1 января 1863 г. Расположилась она в доме, арендуемом гимназией у «надворной советницы Ф.М. Гуляевой». Нельзя сказать, что это помещение было просторным. Историограф Томской губернской гимназии А.А.

Мисюров отмечал, что гимназия вообще, не имея своих помещений, часто ютилась в тесноте, что «…негде было помолиться Богу вместе всем, а если все соберутся в библиотечную комнату, то пол не всегда выдерживает тяжесть, опускается вместе со шкапами, грозит опасность быть изуродованным».

В 1863 г. читателей библиотеки насчитывалось 189 человек. Если учесть, что в гимназии в тот год числилось 182 учащихся, что количество учащихся в старших классах (а именно только они допускались к пользованию публичной библиотекой) едва ли набиралось два десятка человек (в выпускном и предвыпускном классах – соответственно 4 и 8 учащихся), то было очевидно: отнюдь не гимназия определяла библиотечную аудиторию. С возрождением томской «публички» (даже под сводами гимназии) – резко возросло количество читателей из томской «публики». Другими словами: принцип открытости библиотеки был воплощён в жизнь!

Интерес простых томичей к публичной библиотеке был продиктован не только фактом возрождения библиотеки. Объединённые фонды стали более разнообразными и более внушительными, а это обстоятельство всегда притягивает читателей. В 1863 г.

библиотека насчитывала в своих книжных фондах 2172 тома. Более того, она выписывала 27 периодических изданий! Разумеется, что при возросшей потребности в библиотеке, она не могла ограничиться приёмом читателей лишь в воскресные и праздничные дни, как когда-то, в начальный период её существования под крышей Магистрата. Режим работы библиотеки был весьма благоприятным для томичей: с 9 до 14 и с 16 до 21 часа по будним дням и с 12 до 21 часа – по праздничным. Более того, библиотека за дополнительную плату (1 рубль серебром в год) доставляла читателям литературу на дом!

Ежедневная выдача книг превратила публичную библиотеку в ведущее культурное учреждение в городе. По отзывам современников, библиотека «будила мысль» и своими, доступными для широкой аудитории, книгами, и проводимыми в библиотеке литературными беседами и публичными лекциями.

Весьма заметным событием в жизни библиотеки стала публикация её каталога в 1866 г., в котором более полутора тысяч изданий, хранившихся в книжном фонде, нашли своё место в структуре 15 тематических разделов!

Но всё хорошее когда-нибудь заканчивается. И это печальное известие об окончании томского библиотечного Ренессанса прозвучало из уст главного инспектора училищ, который счёл невозможным пребывание публичной библиотеки под крышей гимназии, а ещё более – невозможным «допущение гимназистов быть её подписчиками».

Возобладал другой Ренессанс – Ренессанс цензуры! А посему, главный инспектор училищ распорядился передать библиотеку обратно городу и открыть ученическую библиотеку при гимназии. А как хорошо всё начиналось в 1863 г., когда при возрождении публичной библиотеки под крышей гимназии, чиновники от народного образования вещали, что «…с открытием… публичной библиотеки при губернской гимназии и с приобретением сюда книг [имелось ввиду присоединение книжного фонда томской «публички»], предоставлено воспитанникам высших классов более, по сравнению с прежним, возможности и средств к чтению лучших и полезных книг, – и они свободное от занятий время посвящали [бы], главным образом, этому делу».

33 года без «публички»

Странно, но Томск лишился своей публичной библиотеки именно в тот исторический период, когда буржуазные реформы в России, после отмены в 1861 г.

крепостного права, набирали обороты. Для реализации этих реформ наша страна, как никогда прежде, нуждалась в укреплении культуры и образования. Именно культура и образование, как дрожжи, могли бы поднять «опару» экономики огромной империи.

Лишь немногие, и в первую очередь, библиотечные работники, в полной мере осознавали необходимость сохранения библиотечных традиций и самой библиотеки, как важного социального института.

Но обо всём по порядку.

В конце 1860-х гг. фонд Томской публичной библиотеки оказался вне читательской аудитории, в хранилище здания Магистрата. По сути, Томская публичная библиотека прекратила своё существование. И в этой ситуации предложение директора Томского реального училища Г.К. Тюменцева о распределении книжного фонда библиотеки между томскими учебными заведениями выглядело вполне разумным: без движения книги мертвы. В итоге, в 1878 г. книги томской «публички» оказались в библиотеках реального училища, уездного училища и гимназии, обретя вторую жизнь. Правда, с мыслью о публичном их использовании пришлось расстаться.

Но эстафету публичности в этот период подхватили другие, открывающиеся в Томске библиотеки и, в первую очередь – библиотека П.И. Макушина. Она ведёт свой отсчёт с лета 1870 г., когда, принимая у себя дома гостей, смотритель духовного училища П.И. Макушин объявил, что он открывает в частном порядке библиотеку. Этой домашней библиотекой и раньше пользовались знакомые чиновники, сослуживцы, учителя гимназии. Иногда просили хозяина продать нужные им книги. Заказывая в Москве у книгоиздателя Глазунова книги, П.И. Макушин к 1870 г. довёл свою библиотеку до названий книг. Расставаться с книгами Петру Ивановичу не хотелось, а вот поделиться своим сокровищем на взаимовыгодных условиях представлялось ему вполне приемлемым вариантом. Сразу же в макушинской библиотеке появились подписчики (читатели), вносившие в кассу библиотеки деньги за пользование библиотекой и в целях её развития (примерно по 10 копеек в месяц). Количество читателей быстро разрасталось, и уже к концу 1870 г. число их достигло 73 человек.

Забегая несколько вперёд, следует отметить, что макушинская библиотека к г., к примеру, насчитывала 13635 названий книг примерно в 30000 томах и имела чуть менее одной тысячи читателей! Это ли не веский довод назвать библиотеку П.И.

Макушина публичной?

В 1884 г. Обществом попечения о начальном образовании была открыта другая публичная библиотека: Бесплатная народная библиотека. Инициатива в её создании принадлежала всё тому же Петру Ивановичу Макушину. Именно он убедил томского губернатора в необходимости такой библиотеки – бесплатной и народной.

Губернатор отреагировал на прошение незамедлительно. Здесь, возможно, сыграло роль его честолюбие, ведь к тому времени даже обе российские столицы подобными библиотеками не располагали! Библиотеку обустроили на арендованных площадях в доме купчихи Копыловой на Миллионной улице. Несколько позже, на деньги купца Валгусова было построено новое здание библиотеки на углу Хомяковского переулка и Духовной улицы. Переезд Бесплатной народной библиотеки состоялся 27 сентября 1887 г.

Библиотека располагала комнатой для выдачи книг, кабинетом для чтения, квартирой для библиотекаря и большим залом «для народных чтений». Но самое главное – библиотека в полной мере отвечала принципу публичности: к концу первого десятилетия XX в. она насчитывала около 2000 читателей, более четверти из которых были дети. А средние цифры ежедневной посещаемости библиотеки в те годы (25 взрослых и 75 детей) лишний раз показывают высокую востребованность библиотеки и её истинную публичность!

Вместе с тем, эта востребованность лишний раз напоминала о возрастающем читательском потенциале, который рос вместе с резким увеличением числа жителей Томска. И предчувствие спроса на книги заставляло общественность города всё чаще задумываться о судьбе общегородской публичной библиотеки, которая работала когда-то в Томске, а затем канула в Лету.

А.И. Милютин, историограф Томской публичной библиотеки, отмечал, что вопрос о возрождении в Томске публичной библиотеки «многократно возбуждался и в обществе и в печати». Но, по словам А.И. Милютина, особенно активно это обсуждение происходило в 1890-х гг. на заседаниях Общества попечения о начальном образовании в г.

Томске. И, наконец, в 1895 г. председатель Общества и одновременно гласный Городской думы Г.М. Яцевич вынес на рассмотрение думы вопрос о возрождении Томской публичной библиотеки. Формулировка проблемы была лаконичной: «Имея в виду громадную потребность в книжном чтении для жителей всё разрастающегося г. Томска, потребность, которой не могут удовлетворить имеющиеся в настоящее время (1895 г.) как народная библиотека, так и частные библиотеки, - ходатайствовать пред Городским Общественным Управлением об учреждении городской общественной библиотеки, представляющей местным жителям самые лёгкие условия для пользования книгами для чтения».

На основании этого обращения Томская городская дума на своём заседании 19 – апреля 1896 г. постановила: «1) В ознаменование Священного Коронования ИХ ИМПЕРАТОРСКИХ ВЕЛИЧЕСТВ 14 мая 1896 г. открыть Городскую Публичную Библиотеку с ежегодной субсидией от города, квартирой с отоплением и освещением. 2) На первоначальное обзаведение Библиотеки и читальни при ней, а также на выписку и переплёт новых книг употребить имеющийся в распоряжении Городского Управления «библиотечный капитал» в размере около 2700 рублей. 3) Плату за абонемент назначить по I разряду – 60 коп. в месяц, или 7 р. 20 к. в год;

по II-му – 35 коп. в месяц, или 4 р. 20 к.

в год и по III-му разряду – 25 коп. в месяц или 3 р. в год. 4) Предоставить подписчикам всех трёх разрядов бесплатный вход в читальню, а с посторонних лиц взимать 5 коп. за вход».


Но постановление думы не означало немедленного открытия библиотеки. Слишком просто было бы в одночасье возродить библиотеку. Тридцать лет без «публички»

преобразовались в «тридцать лет и три года»: впрямь, как в сказке. Вот эти «и три года»

потребовались на разные подготовительные работы. Хлопот было много, а для решения всех возникающих проблем образовали специальную комиссию под руководством Городского головы П.П. Богомолова. В состав комиссии вошли С.К. Кузнецов, П.А.

Буткеев и А.А. Дикгоф. И лишь в 1899 г. долгожданное открытие состоялось.

Ему предшествовало, в июне 1899 г., отношение губернского начальника на имя Городского головы, в котором была утверждена в должности библиотекаря Юлия Николаевна Милютина, а наблюдателями за Томской публичной библиотекой определены: со стороны Министерства народного просвещения – П.А. Буткеев, служивший в Томском уездном училище штатным смотрителем, а со стороны епархиального ведомства – священник отец Василий Юрьев. Этому открытию предшествовало заседание Городской думы в конце сентября 1899 г., на котором были утверждены правила «для абонентов библиотеки и посетителей читальни» и т.д.

Наконец, долгожданное открытие возрождённой публичной библиотеки состоялось. Оно произошло в воскресенье, 31 октября 1899 г. Вот как излагает это событие А.И. Милютин: «В 12 часов дня в помещении Библиотеки (Черепичная, № 6) Ректором Томской Духовной Семинарии о. Архимандритом Григорием было совершено молебствие в присутствии г. Томского Губернатора генерал-майора А.А. Ломачевского, и.

д. Попечителя Западно-Сибирского учебного округа действ. статск. сов. А.И. Судакова, Библиотекаря Университета С.К. Кузнецова, Городского Головы А.П. Карнакова, Председателя Комитета по заведыванию Городской Публичной Библиотекой П.И.

Богомолова и Членов этого Комитета, Гласных Думы, Членов Управы, членов Совета Общества попечения о начальном образовании в г. Томске и многих сочувствующих.

После молебствия С.К. Кузнецов, немало потрудившийся для Городской Библиотеки, произнёс речь, в которой охарактеризовал прошлое библиотеки, пожелав в заключение Городской Библиотеке – удешевить до возможных пределов абонемент и прийти на помощь малоимущему читателю и особенно учащейся молодёжи. Затем член Совета Общества попечения о начальном образовании г. Вейсман приветствовал Городское Общество, в лице Городского Головы, за то участие, которое городское самоуправление выказало в деле просвещения, и передал 241 р., собранные школьным обществом в пользу библиотеки».

33 года без «публички» завершились для Томска её возрождением. Собственно говоря, не вполне корректно говорить об отсутствии с 1866 по 1899 гг. в Томске публичной библиотеки. Мы уже упоминали, что в этот период в городе существовали, например, библиотека П.И. Макушина, Бесплатная народная библиотека, которые с честью несли традиции и дух библиотечной общедоступности. И пусть формально прервалась ниточка истории главной томской публичной библиотеки, но никогда не исчезала и не прерывалась сама концепция, сама идея о необходимости иметь в Томске публичную библиотеку!

На переломе эпох.

Комитет и его заботы Существующие правила давали возможность подключить к управлению библиотеками общественность. Это достигалось через создание специальных комитетов, куда входили довольно известные и уважаемые горожане.

Подобный комитет, естественно, был образован и в Томске при открытии публичной библиотеки в 1899 г. Он включил в себя члена городской Управы П.И.

Богомолова (как председателя комитета) и гласных Томской городской думы Е.С.

Образцова и П.П. Еланцева. Кроме того, уже сам комитет кооптировал в свои ряды (такое право ему давалось) специалистов библиотечного дела и людей, не равнодушных к библиотечному строительству: библиотекаря Томского университета С.К. Кузнецова, его помощника А.И. Милютина, преподавателя Томской классической гимназии П.М.

Вяткина, делопроизводителя Томской городской управы А.А. Дикгофа. Вошла в состав комитета (по должности) Юлия Николаевна Милютина, первый библиотекарь вновь возродившейся Томской публичной библиотеки.

Деятельность комитета определялась проблемами, стоящими перед библиотекой и перед читателями. Он, к примеру, учитывая материальное положение студентов, принимал решения о предоставлении студентам права пользования книгами из библиотеки без залога. Или – решал вопросы оформления помещений библиотеки путём приобретения портретов великих русских литераторов: Пушкина, Белинского, Гоголя, Жуковского.

Одной из центральных забот комитета являлась проблема недостаточности площадей и пожароопасности деревянного здания библиотеки. Уже спустя десятилетие после своего открытия, библиотека остро начала ощущать свою стеснённость. Виданное ли дело, когда библиотека отказывается от пополнения своего книжного фонда? Однако, с томской «публичкой» именно это и случилось в 1914 г., когда из-за тесноты она отказалась принять в свой фонд книги ликвидированной к тому времени библиотеки Общества приказчиков.

Планы же расширить библиотеку оставались только планами. Хотя – и достаточно интересными. Так, в 1910 г. на очередное заседание комитета был приглашён архитектор Т.Л. Фишель, который предложил комитету довольно интересные проекты зданий библиотеки в три и в два этажа (сметной стоимостью соответственно в сто и шестьдесят тысяч рублей). Трёхэтажное здание предполагало и помещение для музея. Комитет склонился к менее затратному варианту: «Строить здание двухэтажное, без музея, но хотя бы с 1 магазином… В виду крайней необходимости иметь в городской библиотеке на случай пожара телефон, войти с ходатайством в городскую думу о постановке телефона в городской библиотеке». В последующих заседаниях комитета настойчиво высказывались пожелания иметь «каменное собственное здание».

Эта идея о собственном каменном здании для библиотеки была настолько мощной, что нашла отражение и в намерениях Томской городской думы, которая планировала построить, как отмечал в 1911 г. столичный журнал «Библиотекарь», «…для нужд городской публичной библиотеки двухэтажное каменное здание с читальным залом площадью 40 кв. саж.». Но идея оказалась не настолько мощна, чтобы вырваться из рамок проектов и намерений.

Власть или не могла, или не хотела заниматься проблемами библиотеки. И вряд ли стоит в этом винить председателей и членов комитетов. От «комитетчиков» власть порой отмахивалась, как от назойливых мух. И это было вдвойне обидно, поскольку «назойливые мухи», как правило, являлись уважаемыми томичами. Чего стоит, к примеру, имя Сергея Ильича Болотова!

С.И. Болотов исполнял обязанности председателя библиотечного комитета в весьма непростое для нашей страны время: с 1914 г. по 1918 г. Этот период вместил в себя грандиозные потрясения первой мировой войны, социальных революций и, небывалого по своему напряжению, гражданского раскола российского общества.

Председательство в библиотечном комитете не было для Сергея Ильича основным занятием. Инженер-механик, в своё время окончивший Московский университет и Московское высшее техническое училище, служил в Томске начальником технического железнодорожного училища. Служил со дня его образования в 1902 г. по 1920 г. На его плечи легли все заботы по обустройству этого учебного заведения: строительство собственного учебно-административного корпуса, общежития для учащихся, формирование педагогического коллектива… Видимо, С.И. Болотов любил педагогическую деятельность. Вполне обеспеченный своим жалованьем начальника училища, Сергей Ильич дополнительно преподавал в нём электротехнику, а с 1905 г. в течение нескольких лет учительствовал и в частной женской гимназии Ольги Васильевны Миркович. Преподавание физики и космографии (астрономии) при семичасовой недельной учебной нагрузке давала С.И. Болотову годовой приработок в сумме 525 руб.

Ученики его любили, имя Сергея Ильича обрастало в ученической среде разными легендами, порой – добрыми вымыслами: слишком колоритна была эта фигура в городе.

Не меньший авторитет сложился у Сергея Ильича и в учительской среде. И не случайно он долгое время находился на должности председателя Исполнительной училищной комиссии городской управы. И не просто находился, а энергично и умело отстаивал интересы педагогов. К примеру, при обсуждении городского бюджета в 1911 г.

С.И. Болотов добился существенной надбавки к жалованью учителям начальных училищ (школ) за выслугу лет. И это при том, что сам он отношения к начальной школе не имел и в материальном плане от этого нововведения не выигрывал. Речь же С.И. Болотова при этом обсуждении была страстной и убедительной: «…Исключительные и невозможные условия труда учителей городских школ констатируют давно признанную истину, что общество не только не обеспечивает их в будущем, но недостаточно оплачивает их труд в настоящем, а между тем педагогический труд не может быть приравнен ни к одному разряду других областей труда;

а труд народного учителя по своим особенным трудностям, вытекающим из необходимости дать в малое время многие результаты, работая над неустановившеюся детской натурой, гораздо сложнее педагогической деятельности в средней школе, где предметное систематическое преподавание предлагается юношеству, более сознательному и подготовленному к восприятию. От народного учителя, кроме специальных знаний и всестороннего развития, требуется непомерное терпение, твёрдость нервов, призвание, без чего у него нет сил оставаться долго на неблагодарном поприще, ибо через 15 - 20 лет работы он обречён на инвалидность. Без сочувствия и должной оценки труда, без перспективы обеспечения в будущем, увлекающийся вначале педагог, разочаровавшись, часто бросает дело именно в тот момент, когда приобретённая им опытность особенно ценна. Не только с точки зрения гуманности, а даже практических соображений мы должны принять меры к удержанию на службе опытных учителей. Одною из таких мер должна быть, по примеру других городов, прибавка жалованья через каждое пятилетие в течение 15 лет службы, прибавка в размере 60 рублей. Эту прибавку сейчас должно ввести для всех прослуживших городу народных учителей, что составляет на 1911 год повышение общей суммы расхода на учительский персонал в 5640 руб...».


Как отмечают историографы Томского железнодорожного училища Я.А.

Яковлев и Ю.К. Рассамахин «…это выступление С.И. Болотова разожгло в финансовой комиссии нешуточные страсти. Тогда депутаты ещё не пускали в ход кулаки, но споров и сомнений было немало. Мнение одной стороны озвучил Сергей Ильич, позиция второй была стара как мир – в городской казне нет денег. И всё же аргументы начальника железнодорожного училища оказались весомее – к первичному бюджету томских начальных училищ в 65887 руб. 10 коп. добавили для увеличения жалованья за стаж ещё 5640 руб. Надо ли говорить, что такая позиция С.И. Болотова формировала ему подлинный и долгий авторитет среди городской общественности»?

Поэтому, вряд ли стоит удивляться, что именно ему, С.И. Болотову, городская общественность доверила председательство в одном из самых социально-насущных образований: в библиотечном комитете. Мотивация такого доверия проста – надежда на бескорыстие, ум и совестливость замечательного томича в сложное для Родины время.

Читательский спрос Конец XIX – начало XX вв. пришлись на мощное экономическое развитие нашей страны. И – на её слабость, проявленную во внешней политике (поражения в русско японской войне, неудачи на фронтах Первой мировой).

Томск этого времени в полной мере ощутил контрасты нарождавшейся эпохи, когда монархические манифестации по городским улицам «разрывались»

революционными прокламациями, когда черносотенные погромы выявляли уродливые физиономии многих томичей, сбившихся в животную толпу, когда остальные горожане (и их было больше) вдруг отчётливо почувствовали стыд за себя и своих сограждан. Эти проявления низменных и высоких человеческих качеств требовали объяснения, а поиски ответов на поставленные жизнью вопросы приводили многих томичей в библиотеки, увеличивая спрос на различные издания, в первую очередь – периодические.

Уже на рубеже веков Томск испытывал «читательский голод» на периодику.

Выдаваемые библиотекой на дом газеты уже не могли этот голод утолить. Но поскольку при ограниченном финансировании увеличить количество экземпляров газет не было никакой возможности, то потребовались организационные меры, хоть как-то смягчающие проблему. Так, в 1901 г. Томская публичная библиотека приняла решение не выдавать на дом местные газеты и объявила, что прочесть их можно «исключительно в читальне при библиотеке». И хотя этот почин распространился лишь на внушительную подборку местных газет, пожертвованных библиотеке членом библиотечного комитета Аркадием Александровичем Дикгофом, дальнейшая практика библиотечной работы подтвердила, хотя и не сразу, правильность принципа предоставления читателям периодики в стенах читального зала.

Читательский спрос на периодические издания в Томске особенно усиливался в военное время. Томичей, в первую очередь, интересовали сводки с театров военных действий и отклики местной прессы на эти события. Неизменный интерес вызывали репортажи с иллюстрациями, публикуемые в журналах. Это, к примеру, могли быть репортажи об обороне Порт-Артура (русско-японская война), либо иллюстрированные статьи с Первой мировой войны.

Начало Первой мировой войны сопровождалось для Томска значительным увеличением тиража газет и журналов, реализуемых как в киосках, так и получаемых подписчиками через почтовую контору. В 1914 г. (по сравнению с 1913 г.) в 2–3 раза увеличился спрос томичей на газеты: «День», «Новое время», «Современное слово», «Петроградский листок», «Русское слово», «Русские ведомости»;

на журналы: «Огонёк», «Родина», «Задушевное слово», «Всемирная панорама», «Весь мир», «Всемирная новь» и т.д. В целом, спрос томских читателей в первый год войны на газеты увеличился более чем в два раза (с 860 экз. до 1803 экз.), а на журналы – более чем в три (с 2030 экз. до экз.).

В военное время резко возрастал спрос читателей на библиотечное обслуживание.

Так, посещение «читальни» в 1904 г. оказалось почти вдвое выше, чем в предвоенный 1903 г., и составило 8928 человек. Читателям библиотеки предлагалось «прикоснуться» к боям русско-японской войны с помощью журналов «Русская мысль», «Вестник Европы».

Не оставались в стороне от военной тематики и журналы «Русское богатство», «Мир Божий», выписываемые Томской публичной библиотекой. Ну и, конечно же, в местных газетах «Сибирский вестник», «Сибирская жизнь» посетители библиотеки могли без труда найти не только общую информацию о войне, но и материалы об отношении томичей к этому событию.

Время Первой мировой войны значительно расширило перечень периодических изданий, хранящихся в публичной библиотеке. Спросом читателей по-прежнему пользовались журналы «Русская мысль», «Вестник Европы». Но, наряду с ними, читатели проявляли повышенный интерес к таким журналам, как «Русские записки», «Современный мир», «Исторический вестник», «Нива».

Что же касается книг, то читательский спрос на них был неизменен, и военные события оказывали минимальное воздействие на изменение читательских пристрастий:

произведения классиков русской и зарубежной литературы оказывались вне конкуренции.

Комплектование книжного фонда Комплектование книжного фонда возрождённой публичной библиотеки шло по двум каналам: путём пожертвований частных лиц и с помощью закупок на бюджетные деньги, выделяемые ежегодно Томской думой целенаправленно на эти цели. Деньги эти, по тем временам довольно незначительные, составляли с 1896 г. по 1900 г. – по 300 руб.

ежегодно (для сравнения – эта сумма годового жалованья среднего чиновника или одна десятая часть годового жалованья томского губернатора), а с 1901 г. – по 900 руб. На эти суммы можно было приобретать не более чем по 100 – 150 хороших книг в год.

Осенью 1899 г., при своём открытии, публичная библиотека насчитывала названий книг в 1249 томах – явно маловато для главной публичной библиотеки губернии.

А естественное желание библиотечных работников быстро «взрастить» книжный фонд при существовавшем финансировании не могло быть реализовано.

Правда, существовала ещё одна, вполне реальная, возможность поправить положение. Эта возможность связывалась с печальной историей закрытия публичной библиотеки в 1866 г., когда Томской гимназии была передана часть книжного фонда «публички». Историю вспомнили в 1901 г., и библиотечный комитет выступил с инициативой вернуть эту часть под крышу Томской публичной библиотеки. Но не тут-то было! То ли аргументов у комитета не хватило (вспомним, что комплектование книжного фонда публичной библиотеки отчасти производилось по планам и на бюджетные деньги гимназии), то ли не хватило воли и настойчивости, а может быть, и томские власти не поддержали инициативу «комитетчиков», - только все притязания публичной библиотеки на книги гимназии оказались безрезультатны. И это при том, что готовились к «решительному бою» довольно основательно. По свидетельству секретаря комитета А.И.

Милютина «...для этой цели предварительно был восстановлен А.И. Милютиным, при содействии П.М. Вяткина, на основании каталога городской библиотеки за 1866 г. и инвентарного каталога библиотеки Томской губернской гимназии, список книг и журналов, переданных в 1866 г. библиотекою в гимназию».

Неудачная попытка с перераспределением книжного фонда гимназии в пользу томской «публички» явилась не более чем эпизодом в работе над пополнением собственного книжного фонда Томской публичной библиотеки. Методы же комплектования – вряд ли можно было называть эпизодами, поскольку они носили системный характер. И в этой системе неудивительной, хотя и достаточно яркой, представляется командировка А.И. Милютина в Москву за книгами.

А началась эта интересная история в конце 1902 г., когда Томская городская дума постановила направить Александра Ивановича в библиотеки Московского публичного и Румянцевского музеев, ассигновав 100 руб. на расходы по этой поездке. Цель – выбор дублетных изданий для пополнения книжных фондов Томской публичной библиотеки.

Насколько же удачной оказалась поездка? Ответ на этот вопрос впечатляет: названий в 851 томе! Причём – это приобретение обошлось городской казне практически даром (только расходы на поездку А.И. Милютина в Москву). Эти книги весьма существенно в 1903 г. пополнили фонды библиотеки, в первую очередь – иностранными изданиями.

1903 г. вообще оказался для библиотеки «урожайным» на пожертвования. По сравнению с предыдущим годом впятеро увеличился поток дарственных поступлений.

1066 названий книг в более чем полутора тысячах томов – это рекордные цифры ежегодных книжных поступлений! Кроме Румянцевского музея, в число жертвователей, после обращений к ним А.И. Милютина, вошли: Московский музей прикладных знаний;

Императорское общество любителей естествознания, антропологии и этнографии при Московском университете;

Редакция «Известий Московской городской думы»;

Московская синодальная типография. Ну и, конечно же, – жители Томска.

Системный подход к методам комплектования принёс ощутимые положительные результаты: к 1911 г. Томская публичная библиотека нарастила свои книжные фонды до 16 тыс. томов, а к 1916 г. – до 23 тысяч! Соответственно впечатляли и другие показатели библиотечной работы томской «публички»: к тому же, 1916 году, библиотека насчитывала 647 постоянных читателей, имела в своём активе почти 16 тыс. ежегодных посещений почти с пятидесятитысячной выдачей книг на дом и в читальню!

О гражданской войне и о томском библиотечном строительстве Великий русский поэт Ф.И. Тютчев в эпоху европейских революционных потрясений вполне определённо занял позицию противника всяческих революций. В своей статье «Россия и революция», написанной в апреле 1848 г., он предупреждал о разрушительной силе революции и, в первую очередь, – о разрушении нравственных законов, разрушении гуманизма, разрушении человеческого «я». Братство, провозглашённое французской революцией, по мнению поэта, было замешано на страхе и крови. Цена этого братства – ужасна!

Не пройдёт и четверти века, как Фёдор Иванович вернётся к этой проблеме – проблеме цены единства. В ответ на кровавую бойню франко-прусской войны и милитаристскую идеологию, провозглашённую О. Бисмарком, Ф.И. Тютчев ответит потрясающими по своему гуманизму строками:

«Единство, - возвестил оракул наших дней, Быть может спаяно железом лишь и кровью…»

Но мы попробуем спаять его любовью, А там увидим, что прочней… И революция, и война, по мнению Фёдора Ивановича, какими бы великими целями они не объяснялись, богопротивные и антигуманные по своей сути явления. Но твёрдая уверенность поэта в том, что уж Россия-то не ввергнется в революционный и братоубийственный хаос, более того – уверенность в том, что только она сможет этот хаос прекратить, оказалась, в итоге, беспочвенной.

Нет, революционные потрясения середины девятнадцатого века миновали нашу Родину. Но полвека спустя идеологи русской революции, взяв на вооружение французский опыт, бросили Россию в небывалое по своим масштабам кровавое месиво.

Слова революционных вождей о братстве и равенстве оказались прикрытием человеконенавистничества, а уверенность в своей непогрешимости обернулась вселенской бедой.

Что можно было тогда противопоставить антигуманным теориям? Конечно же – опыт извечных человеческих ценностей предыдущих цивилизаций. А почерпнуть этот опыт труда не составляло. Как просто: достаточно было прийти в библиотеку и обратить свои взгляды на «книжный капитал», в котором этот опыт излагался. Но складывается впечатление, что обратиться к книжному культурно-историческому наследию не успели.

Хотя попытки такого обращения, и достаточно активные – предпринимались. В том числе – и в Томске.

Сибирский Томск в 1917–1919 гг. оказался в сложном положении. Крестьянская губерния находилась под мощным влиянием эсеровской идеологии. С этим приходилось считаться сначала большевикам, а затем – приходившим им на смену различным «правительствам». Зыбкая двоевластная ситуация 1917 г. сменилась в 1918 г.

непродолжительной советской властью. Затем, с июня 1918 г., томичи почувствовали было некоторую политическую стабильность, и губернский центр даже стал резиденцией Западно-Сибирского комиссариата Временного Сибирского правительства, которое вскоре перебралось в Омск. Но уже в самом начале ноября Временное Сибирское правительство «приказало долго жить», уступив место Всероссийскому правительству, а с 18 ноября 1918 г. – Российскому правительству А.А. Колчака.

Быстрая смена властей отрицательно сказывалась буквально на всех сторонах хозяйствования, в том числе и на системе народного просвещения, которое занималось, в числе прочих, библиотечным строительством.

После упразднения советских органов управления образованием, Временное Сибирское правительство учредило в своём составе Министерство народного просвещения, которое с лета 1918 г. и до апреля 1919 г. базировалось в Томске, в одном из корпусов технологического института. Возглавил министерство профессор Томского университета В.В. Сапожников. В 1919 г. министерство покинуло Томск, но уже в ноябре того же года вновь оказалось в нём вместе с правительством, эвакуировавшимся из Омска.

Так что высшее «библиотечное начальство» в лице министра просвещения было у томичей «под боком». Да вдобавок – свое, томское. Не в этом ли кроется усиление активности томичей на «библиотечном фронте»? И это тогда, когда Томская губерния оказалась на переломе военных фронтов! Когда не было ничего более важного для людей, чем сохранить свой кров, своих родных, самих себя от мощного разрушительного урагана гражданской войны.

В чём же проявлялась активность в библиотечном строительстве?

В начале 1919 г. томичи с интересом познакомились с аналитической и программной статьёй А.И. Милютина «Библиотечное дело в Томске, его нужды и чаяния библиотекарей», в которой высказывалась мысль о необходимости создания библиотечной ассоциации;

в том же году в губернском центре, при горячей инициативе библиографа Н.В. Здобнова и историографа литературы М.К. Азадовского развернулась работа по подготовке продолжения «Сибирской библиографии» Межова;

тогда же в Томске «взошла звезда» одного из известных теоретиков и практиков библиотечного строительства – Д.А. Балики. Здесь, в Томске, Дмитрий Андреевич подготовил и издал ряд статей о библиотековедении, создал Музей библиотековедения, превратившийся в исследовательский центр и, одновременно – в центр подготовки библиотечных работников: именно при музее в Томске открылись даже библиотечные курсы!

Судя по сохранившимся архивным документам, такая «библиотечная активность» в 1919 г. вряд ли объясняется только близостью Министерства просвещения. Без потребности общества в извечных человеческих ценностях, без людской тяги к книгам – никакие навязанные искусственно меры не смогли бы пробить себе дорогу, а уж тем более – заложить прочные культурные традиции. А то, что такие традиции были в то суровое время заложены – несомненно. Достаточно сказать, что специалисты, прошедшие обучение на краткосрочных томских библиотечных курсах, шагнули со страной в новую эпоху и пронесли через социальные потрясения любовь и уважение к книгам. К разным книгам. И пусть не они определяли в дальнейшем политику государства в области библиотечного строительства, но с их помощью, несомненно, многое было сохранено от тотального разрушения.

Откуда же проявилась такая поразительная тяга к книгам и к библиотечным проблемам? Можно предположить, что именно кровь гражданской войны подвигнула общество обратиться к гуманистическим ценностям. Причём, это обращение было поддержано на самом высшем правительственном уровне. И, повторяем, речь здесь идёт отнюдь не о советском правительстве, а о контрреволюционном, колчаковском! Мы привыкли слово «контрреволюция» считать чуть ли не ругательным словом. Но, поразительно, именно она, контрреволюция, вооружившись тютчевскими представлениями о единстве общества, озаботилась судьбами библиотек и библиотекарей!

И – поддерживала всяческие гуманистические предложения.

С подобным предложением выступили и томские кооператоры, которые предложили создать в Томске кооперативный политехникум, в котором можно было бы повышать квалификацию работникам самых разных специальностей, в том числе – и библиотечным работникам. В ответ на их обращение директор Департамента профессионального образования Министерства народного просвещения колчаковцев ответил в начале октября 1919 г. лаконичным письмом: «В ответ на ходатайство Ваше от октября с.г. за № 7335, имею честь уведомить, что г. управляющий Министерством открытие Кооперативного политехникума в Томске с 1 октября с.г. на 1 год разрешил.

Политехникум будет состоять в ведении Департамента профессионального образования, куда и надлежит Вам представить теперь же учебные планы и программы, а также направлять всю переписку, отчёты и статистические данные».

Повышение квалификации предполагалось осуществлять с помощью краткосрочных курсов, для которых составлялись специальные программы. Опережая события, отметим, что идея курсового обучения была реализована! Причём, в один из самых драматичных периодов гражданской войны, когда под натиском наступающей Красной Армии (в конце декабря 1919 г. она заняла Томск), город был переполнен эвакуированными, не успевшими покинуть губернский центр. И в это время многие томские библиотекари, в том числе и заведующая Томской публичной библиотекой Ю.Н.

Милютина, прошли обучение на библиотечных курсах.

На одном из первых совещаний преподавателей томских библиотечных курсов, состоявшемся 14 октября 1919 г. с участием Д.А. Балики, В.В. Карелина, В.О. Болдырева, И.Т. Филиппова, К.Ф. Проскурякова и Н.Я. Фридьева, было обсуждено распределение предметов преподавания между лекторами.

Совещание постановило ввести в учебный курс библиографию географии, соединив её с библиографией изучения родного края (заметим, что это нововведение вполне укладывается в современные представления о библиографии краеведения). Искать преподавателя для нового предмета долго не пришлось: В.О. Болдырев, присутствующий на совещании, согласился взять на себя эту заботу. Здесь же было определено, что И.Т.

Филиппов будет преподавать курсантам библиотечное законодательство.

Очень существенным, по мнению преподавателей курсов, являлось снабжение слушателей отпечатанными программами, с тем, чтобы курсанты с самого начала имели общее представление о проблемах библиотековедения и планировали свою учёбу.

Важным подспорьем курсантам предлагались издания «Бюллетеней кооперативного политехникума», в которых не в виде цифровых отчётов и кратких программ, а отдельными небольшими брошюрами, размером по 10–15 листов, публиковать статьи преподавателей с материалами своих курсов. Такие публикации не только закрепляли бы знания, полученные на библиотечных курсах, но и розданные слушателям, могли бы использоваться ими в своей практической работе.

Практическая направленность курсов подкреплялась и планами устройства во время занятий выставок книг и пособий, продажей плакатов и фотоплакатов, продажей необходимого технического оборудования для библиотек.

Музей библиотековедения Органичность слияния библиотеки с музеем доказывалась историей не единожды:



Pages:   || 2 | 3 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.