авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 11 |

«АРЕ ВАЕРЛАНД В КОТЛЕ БОЛЕЗНЕЙ Предисловие СЭРА УИЛЬЯМА АРБУТНОТ-ЛЕЙНА ...»

-- [ Страница 3 ] --

Несколько лет тому назад, когда во всех университетах делались попытки объяснить процессы Природы как проявления работы более или менее мертвого механизма, физиологи думали, что обмен между воздухом и кровью также можно объяснить таким же образом. Но вскоре было обнаружено, что кислород в крови находится под гораздо большим давлением, нежели кислород в этих воздушных мешочках, и что согласно законам физики он должен течь в прямо противоположном направлении, т.е., из крови в эти воздушные мешочки, пока в конце концов содержание кислорода в крови не сравняется с его содержанием в воздухе. Мы теперь знаем наверняка, что как раз лишь из-за таинственной работы этих эпителиальных клеток кислород передается в кровь в таких количествах, которые кровь не могла бы удержать, если бы она не находилась под особым контролем. Посредством этих клеток кровь получает из воздуха каждый час не менее 21,5 литра (приблизительно кварты) кислорода в газообразной форме или литров в день, а по весу это равняется приблизительно 3,46 кг или 7,61 фунтов.

Несмотря на свой микроскопический размер, общая площадь этих воздушных мешочков в наших легких покрыла бы поверхность более 120 квадратных ярдов, или площадь 10 на 12 ярдов. В виде ткани они дали бы материал для не менее туго обтягивающих костюмов, т.е., они покрыли бы все тело 60 раз.

Подумайте только об этом! Внутри нас скрывается огромный живой парус, о который ритмично бьется атмосфера, оставляя за ним при каждом ударе определенное количество этого драгоценного кислорода, который предназначен для поглощения кровью, получая в то же самое время из кровяного русла множество ненужных продуктов, которые предназначены для рассеяния в атмосфере подобно дыму из дымохода.

В случае физической нагрузки требуется больше кислорода. Наше дыхание ускоряется вдвое или втрое, как и наше сердцебиение, для того, чтобы рассеять кровь по ткани этого огромного живого паруса. Здесь наши мехи — легкие и изумительный механизм нашего кровообращения сотрудничают таким образом, что каждая живая клеточка в наших телах получает свою порцию топлива и кислорода в количестве, точно соответствующем данному случаю.

Мои глаза сейчас направлены на огромный дуб передо мной. Я не могу смотреть ни на какое дерево, мысленно не представляя себе в то же самое время древо жизни из моего учебника биологии. Следуя по его ветвям к стволу и корню, я наталкиваюсь на общих предков дуба и меня самого, представленных простейшими, которые на заре жизни проводили свою жизнь, плавая по морям. Однажды наши пути разошлись. В то время как предки дуба крепко укоренились в земле, мои предки предпочли продолжать скитаться по морям и строить все усложняющиеся тела, пока они не поднялись на берег, превратив свои плавательные пузыри в легкие, а свои плавники — в конечности. Затем целую вечность они продолжали странствовать на всех четырех конечностях, пока не забрались на деревья, приспособив свои передние конечности для хватания. С деревьев они в конце концов снова спустились на землю, но теперь в вертикальном положении готовые завоевать некий мир.

Кажется, что по сравнению с дубом у меня нет корней;

по сравнению же со мной дуб, как кажется, лишен движения. Он должен пустить корни и стоять там, где однажды оказалось упавшее с материнского дуба семя. У него нет легких, как у меня. Но я как раз сейчас могу видеть, как ветер покачивает его ветви, таким образом неся ему живительный кислород и углекислый газ воздуха — драгоценнейший из всех горючих материалов.

Дуб походит на огонь. Он живет посредством дыхания ветра, но в отличие от огня, и как у меня — это невидимое пламя, которое приняло эту замечательную известную форму.

У дуба нет воздушных мешочков, но у него есть листья, в которых вы найдете воздушные пространства, которые выполняют ту же самую задачу, что и альвеолы моих легких. Эти воздушные пространства сообщаются с внешним воздухом посредством небольших клапанов, называемых «устьицами», которые открываются в результате действия света. Они крайне малы, обычно лишь 0,007 мм в диаметре. На единственном листе их может быть до 13000000.

Они представляют из себя небольшие печки, в которых двуокись углерода улавливается из воздуха, смешивается с водой и обжигается с помощью солнечных лучей, превращаясь в крахмал — настоящий хлеб жизни. Дерево живет на этом крахмале, который оно преобразовывает в энергию посредством кислорода, поглощенного из воздушных пространств листьев, точно так же как и мы преобразовываем крахмал в энергию тем же самым способом. Но в отличие от растений и деревьев мы не можем делать свой собственный крахмал. В этом мы вместе со всем животным миром целиком зависим от растительного мира.

Листва дерева — это его легкие, развернутые в воздухе, в то время как наши легкие подобны листве дерева, уложенной в маленькую грудь. При осуществлении этого чуда Природе пришлось также «уложить» в то же самое пространство ветер, который колышет листья и приносит воздух, богатый кислородом и углеродом, к воздушным мешочкам. И вот! Природа на самом деле вложила ветер в наши груди, а также дала нам средство для регулирования его силы — от легкого ветерка, когда мы находимся в состоянии покоя, до урагана, когда мы бежим.

Вся поверхность наших воздушных мешочков покрыла бы пространство в квадратных ярдов, но совокупная площадь листвы одного дуба заняла бы до пяти акров.

Эта огромная площадь, разбросанная по листве дерева, опять-таки подразделяется на малые части или листья, самым изобретательным образом расположенных таким архитектурным способом, чтобы каждый лист мог в максимально возможной степени брать атмосферный воздух и солнечный свет.

И здесь опять-таки Природе удалось вместить большую поверхность в небольшой объем, точно так же, как и в наших легких.

Достаточно увидеть слепок бронхиальных труб, чтобы осознать, что они выглядят точно так же, как и дуб, перевернутый вверх дном.

Я — это дерево, корни которого в воздухе, а листья и ветви внутри меня. Дуб — это воздушное существо, как и я, корни которого находятся в земле, а развернутые воздушные мешочки его легких составляют его одеяние.

Никакая сказка никогда не может превзойти повествование о Природе. Я ношу внутри себя дерево, листва которого, если бы ее развернуть с помощью волшебства, окутала бы меня шестьдесят раз. Но при этом она также лишила бы меня моей способности двигаться.

Воздух и дождь должны нести свои струйки и ручейки к дубу, должны нянчить и кормить его для поддержания его жизни. Я же несу корни своего существа в виде своих ноздрей и своего рта к потокам воздуха и воды. Я свободен в том, чтобы заполнить свои легкие воздухом долин и полей, лесов и гор. Я могу пить там, где мне заблагорассудится — из колодцев и ручьев, рек и озер. Моя почва — столь велика и обширна, что я могу передвигаться и жить везде и в любом месте. Это дало мне превосходство над дубом и всеми моими братьями и сестрами в растительном мире.

Но и у моей свободы есть свои опасности. Ибо мои ноги могут доставить меня в такие места как пустыня, где мне не найти воды и пищи, или в такие места под землей, где у меня не будет воздуха, или в такие места, где все три главные источники моей жизни загрязнены и будут отравлять меня, как это часто бывает в наших цивилизованных обществах.

Но даже и здесь добрая мать Природа пришла на помощь и дала средства, посредством которых нечистоты могут быть обезврежены, если они существуют в обычных условиях жизни.

Так много лично настрадавшись в своей молодости от прискорбного невежества в этом вопросе, я с радостью нашел процитированные ниже высказывания д-ра Р. Макфая в популярной уже упоминавшейся книге Роман о человеческом теле:

- Ноздри, а не рот, являются главными вратами для поступления воздуха — они содержат маленькие тонкие завитые костные спиральки, так называемые носовые раковины, покрытые слизистой оболочкой, которые предназначены для фильтрования, увлажнения, и нагревания воздуха. Слизистая оболочка этих носовых раковин имеет маленькие волосообразные отростки внутрь ноздрей, и эти маленькие волосообразные отростки находятся в постоянном движении и постепенно выталкивают инородные частицы и микробы из ноздри. Слизистая оболочка также увлажнена липкой слизью, которая как ловит, так и убивает микробов, во многом подобно тому, как липкая бумага для мух ловит и убивает мух. Было обнаружено, что, если воздух, содержащий тысячи микробов, вдыхается через нос, то лишь двум или трем микробам удается пройти, и было обнаружено также, что большинство микробов, пойманных в ловушке на слизистой оболочке носа, скоро убиваются. А ведь не только слизистая оболочка, покрывающая завитые носовые раковины, обеспечивает обширную поверхность для улавливания микробов, но и кружной, извилистый канал ноздрей тоже является препятствием для прохода микробов.

- Функции ноздрей относительно нагревания и увлажнения воздуха в равной степени эффективны. Воздух, температура которого 14° F ниже точки замерзания, нагревается до 77° F во время своего прохождения через нос;

воздух с температурой в 65° F нагревается до 88° F;

в то время как сухой воздух всегда увлажняется водой до одной трети своей влагоемкости прежде, чем он дойдет до горла. Поэтому людям, которые дышат через нос, как и следует делать, не нужно бояться, что холодный воздух будет опасен для их горла и груди, потому что холодный воздух никогда не попадет так далеко.

Подобное защитное устройство мы находим и в бронхиальных трубах.

«Все воздушные трубы, кроме последних самых утонченных разделов, облицованы клетками, на поверхности которых, примыкающей к полости труб, есть волосообразные отростки, которые находятся в постоянном движении и двигаются таким образом, чтобы постепенно выталкивать слизь и любые инородные частицы вверх к горлу. Облицовка поверхности труб очень гладкая и блестящая, а также смазана секрецией (слизью) похожей на сырой белок яйца, которая выделяется слизистыми железами».

Когда воздух, после всех этих мер предосторожности, принятых Природой, наконец поступает в крошечные воздушные мешочки, готовый отдать свой кислород, эффективность взаимного обмена всецело зависит от способности крови всосать его. И здесь опять-таки Природа сотворила чудо эффективности.

Одна капля крови размером около одного кубического миллиметра содержит по крайней мере 5 миллионов красных кровяных телец. Под микроскопом видно, что они очень походят на двояковогнутые диски, т.е., они несколько тоньше в середине и толще по краям. Их диаметр составляет всего лишь 1/3200 дюйма, а толщина — 1/12000.

Однако самое замечательное в этих клетках — это их красящее вещество гемоглобин, который играет роль переносчика кислорода. Это — единственная органическая субстанция живого организма, в которой содержится железо. Этот металл обладает самым высоким удельным весом из всех элементов в организме животных, будучи почти в восемь раз тяжелее воды. Поэтому молекула гемоглобина имеет огромный размер — больше, чем 2000 атомов и молекулярный вес, почти в 20000 раз превышающий вес атома водорода. Из этого веса железо составляет лишь одну трехсотую часть. Природе пришлось построить такую большую и в высшей степени сложную органическую молекулу, чтобы железо, которое в ней содержится, могло легко плавать вместе с кровью.

Кровь составляет 7,5% от веса тела или приблизительно двенадцать фунтов у нормального взрослого весом в 160 фунтов. В этом количестве содержится приблизительно лишь пятьдесят гранов железа. Хоть это и мало, но работа, которую выполняет это количество, равняется работе по крайней мере 20 фунтов железа. Что случилось бы с нами, если бы мы действительно должны были бы таскать с собой такую тяжесть в нашей крови, когда сама кровь весит только двенадцать фунтов?

Природа решила эту проблему посредством прогона пятидесяти гранов железа, рассеянного во всем количестве крови, 120 раз в час или 2880 раз в день через наше сердце и легкие. Но 2880 раз по 50 гранов железа — это больше, чем 20 фунтов. Таким образом Природа смогла свести 20 фунтов железа всего лишь до пятидесяти гранов.

Но это еще не все. Посредством распределения этого количества железа в 25000000000000 красных кровяных тельцов или «барж» с общей поверхностью в квадратных ярдов и посредством направления их вереницей вверх по узкой реке, достаточно длинной, чтобы простереться через Атлантику, Природа обеспечила погрузку и разгрузку этих «барж» в таких масштабах и с таким темпом, по сравнению с которыми погрузка и разгрузка товаров в портах Лондона и Нью-Йорка выглядят ничтожными.

Ибо совокупная протяженность капилляров в наших легких, через которые должны пройти эти «баржи», одна за другой, чтобы прибыть в эти 725000000 воздушных мешочков или «портов», составляет не менее 7000 миль.

У этих «портов» в легких есть пристань площадью в 120 квадратных ярдов, или поверхностей нашего тела, но полная площадь палубы «барж» могла бы легко покрыть эту поверхность более 1500 раз. В построении одним рядом, «от носа до кормы», эти самые «баржи» образовали бы линию, опоясывающую наш земной шар в области экватора пять раз. Прижатые одна к другой они образовали бы мост длиной в 1 от длины экватора.

Посредством этой огромной «флотилии» человек способен принять и распределить по всем частям своего тела полпинты кислорода в минуту в лежачем положении. Это количество немедленно увеличивается, если он переходит из лежачего положения в сидячее или стоячее, на 20-30%. Ходьба увеличивает его на 60%, а бег — на 90%.

Если количество кислорода, которое мы употребляем в лежачем положении, доходит до 2500 кубических сантиметров в минуту, то мы обнаружим что:

Подъем в гору увеличивает его до 2670 куб. см. в минуту, Плавание — до Езда на велосипеде — до Катание на коньках — до Ходьба на лыжах — до Бег — до 4175, или почти вдвое.

Бег — это одно из лучших средств для того, чтобы разогреть тело, заставить кровь стремительно нестись к каждому отдельному органу и принести живительный кислород к каждой клетке, унося в то же самое время отходы и токсины жизненных процессов, а в особенности процессов, обусловленных сидячей жизнью, перееданием, перепитием и вообще неправильным образом жизни. Бег действует как ванна из чистого кислорода.

Он открывает все поры нашей кожи, проветривает нашу одежду, стимулирует наши нервы, активизирует наши капиллярные мышцы, обогащает кислородом нашу кровь, сжигает весь мусор в наших тканях и оставляет нас с хорошим запасом кислорода для других потребностей. Этот дополнительный запас кислорода в системе человеческого организма проявляется физически в ощущении жизнерадостности и почти безграничной энергии. Заботы исчезают как туман от утреннего солнца в июне. Кажется, что трудности существуют лишь для того, чтобы их преодолевать. Деятельность — наша радость. Жизнь восхитительна..., в то время как кислородный голод делает нас вялыми и ленивыми, мы задыхаемся и раздражаемся, все видя в мрачном свете!

Великий анатом сэр Артур Кейт утверждает в одной из своих замечательных популярных книг, что мы должны разогревать наш организм бегом по крайней мере один раз ежедневно, как бы подвергая его испытанию на предельной мощности. Это конечно мудрое предложение в полном соответствии со здравой физиологией. Ибо все мириады клеток в нашем теле, все наши органы, мышцы, капилляры, нервы и кости, не могут оставаться здоровыми и готовыми к любой чрезвычайной ситуации, если мы не испытываем их таким способом по крайней мере один раз в день.

Что такое старость, как не постепенное, невольное и вольное замедление всей нашей телесной деятельности. Если вы всегда будете ходить потихоньку, медленно, прилично, шаг за шагом, то станете стариком в 30 лет. Но если вы будете бегать в 60 и 70 и 80 лет по крайней мере один раз ежедневно в течение 10 или 15 минут, то никогда не будете знать старости. Вы останетесь молодыми до самого последнего мгновения своей жизни и улыбнетесь смерти, которая должна прийти к вам тогда не как результат разрушительного воспаления легких или пневмонии, но в той форме, которую предусмотрела для ее прихода Природа, когда сердце внезапно уходит на покой со своим последним ударом как часы, у которых кончился завод пружины. Когда сердце останавливается, также внезапно замирает все и вся на всех каналах в обширном «озерном» городе нашего тела. Все «лодочники» сушат свои «весла», все суда спускают «флаги». Все общество замирает в великом Молчании. Пришло время отбыть, сказать «до свидания» и пуститься в новое приключение.

«Огонь» в этом «очаге» погас, но не погасли «души» всех тех электронов и атомов, которые разжигали пламя и поддерживали его в рабочем состоянии.

VIII РАЙ САДОВОДА-ОГОРОДНИКА Англия научила меня ценить свежий воздух.

Те крайности, до которых доходит этот воздухолюбивый народ для обеспечения себя животворным дыханием Природы, большинство людей с европейского материка восприняли бы почти как безумие.

Я вспоминаю январский день 1904 г., когда необычно холодный северо-восточный ветер понизил температуру по всему Лондону до нескольких градусов ниже точки замерзания. Я был на пути к Университетскому колледжу, задаваясь вопросом, позволит ли профессор английского языка оставить открытыми окна над дверью, как обычно.

Окна были открыты в начале лекции, но холодный поток воздуха сверху вниз очевидно оказался слишком большим для студенток, сидевших прямо под ним на передних скамьях. Добросердечный профессор заметил, что они дрожат и внезапно приостановил свою лекцию, как я подумал, чтобы попросить кого-нибудь закрыть окна. Но ничуть не бывало! Он только спокойно сказал: «Не соизволят ли леди сходить и надеть свои пальто»! И леди действительно пошли за своими пальто, лекция была приостановлена на несколько минут, но окна остались открытыми!

Я припоминаю другое происшествие несколько лет спустя. Я был тогда студентом в знаменитом старинном университете Парижа — Сорбонне. Большая часть того, что я изучал в те годы, давным давно забыта, но вот чего я никогда не забуду, так это дурной воздух, которым я вынужден был дышать во время своего пребывания в La ville lumiere #) Тот воздух в конце концов выгнал меня из Парижа и Франции. Среди английских студентов в Сорбонне ходила поговорка, гласившая, что за каждую лекцию нужно платить последующей головной болью. Во всяком случае со мной так и было.

#) Фр.- Город света (примечание переводчика).

На некоторых лекциях по искусству была особенно хорошая посещаемость. Но несмотря на необычайно большой зал — приблизительно двадцать футов в высоту, воздух был настолько испорчен даже в начале лекции, что требовались необычно большой интерес и любовь к искусству, чтобы это вытерпеть. Однажды, войдя в этот зал, я к своему восхищению обнаружил, что оконце над дверью было оставлено служителем (конечно же по ошибке!) открытым. Оконце было таким маленьким и так высоко, что никто пожалуй и не мог почувствовать дуновения. Однако же опасность была скоро замечена напуганной леди среди аудитории, которая сразу же привлекла внимание лектора к этому грубому упущению со стороны обслуживающего персонала.

Знаменитый профессор остановил свою лекцию, очевидно признавая опасность. Сотни благодарных глаз приветствовали швейцара, который, после тщетной попытки закрыть оконце приспособлением со шнуром, наконец принес длинный шест, с помощью которого ему наконец удалось вернуть окно обратно в свою раму. Вся аудитория облегченно вздохнула от испорченного, загрязненного французского воздуха и разразилась аплодисментами.

Скольким болезням это оконце возможно воспрепятствовало развиться согласно общему мнению аудитории. А ведь на дворе уже стоял месяц март, солнце было высоко, а весенний воздух был восхитителен. Идя домой я насчитал необычайное число женщин в трауре. У меня было мало сомнений в том, что по крайней мере каждая третья женщина в черном, которую я встретил, была в трауре по родственнику, умершему от чахотки. Нет ничего удивительного в том, что Париж возглавляет список больших чахоточных городов Европы.

Мои английские друзья смеялись над моей недавно приобретенной любовью к свежему воздуху. Ибо свежий воздух был для них чем-то довольно естественным. Но со мной дело обстояло не так. Я был новообращенным со всем рвением и энтузиазмом новообращенного. Всякое мгновение, которое я мог урвать от своих занятий философией и психологией, я теперь посвящал физиологии и медицине. Мне что-то говорили об этих предметах в мои школьные годы, но таким способом, что я считал их чрезвычайно скучными. Казалось, что у них нет какой бы то ни было связи с реальностью. Я относил их к той же самой категории, что и древних египетских фараонов, которые, как казалось, в равной степени бесполезны для меня в жизни. Я знал, например, что самый древний тогда известный фараон Египта Менес умер, потому что его кишечник был распорот свирепым быком, когда он переходил через какое-то поле;

но о своем собственном кишечнике я почти ничего не знал. А что сказать о кровообращении? Один из самых неинтересных предметов для меня до сих пор, но теперь — это тайна, которая, как казалось, превосходит все другие.

Впервые в своей жизни я узнал как построено сердце, и как оно функционирует. Я был удивлен, узнав, что, несмотря на свою очевидно непрерывную деятельность, половина его времени жизни проходит в состоянии покоя. Для меня было большим огорчением узнать, что Мигель Сервет (Michael Servet), который первым открыл малый круг кровообращения, несущий кровь от сердца к легким и от легких назад к сердцу, был вынужден бежать от инквизиции, но был схвачен в Женеве и в конце концов сожжен на костре в 1553 г.. Знаменитый Уильям Харви (William Harvey), который в 1628 г.

опубликовал свои открытия о кровообращении и был затем высмеян врачами, чуть было не закончил свою жизнь точно так же. И все же эти открытия сделали имена обоих бессмертными.

То, что предположил Харви, было позже подтверждено итальянским врачом Мальпиги, который на самом деле увидел с помощью микроскопа кровь, прогоняемую из больших артерий через устье капилляров в вены, из которых, как он обнаружил, она возвращалась в сердце с помощью изобретательно устроенных клапанов и разницы давления воздуха между вдохом и выдохом.

Вы можете прочитать все это, как и я прочитал это тогда. Но Вы ничего не извлечете из этого, если Вы не сможете представить себе того, о чем читаете, восстанавливая этот материал в своем воображении.

Без интуиции и воображения Природа навсегда останется закрытой книгой.

Вот сфера, где каждое небольшое усилие приносит свою награду, а каждая награда приносит новые проблемы, требующие новых усилий, пока в конце концов вы не будете вытащены из скучной и монотонной жизни в мир постоянной радости и удивления.

Внутренней обязанностью каждого должно быть учение, например, изучение своего собственного кровообращения во всех его деталях, мысленное представление того могучего потока — аорты, мчащей кровь из сердца со скоростью 2000 мм, или два ярда, в секунду, через канал за каналом и отдел за отделом, в различные части тела, пока этот поток не втечет в устье капилляров с пропускной способностью в пятьсот раз большей, нежели пропускная способность самой аорты. Здесь этот могучий поток естественно замедляется из-за огромной протяженности устья со скорости в 2000 мм в секунду до всего лишь 3 мм, пока, с другой стороны устья — в венах, поток постепенно снова не наберет кинетической энергии, и подобно тому, как многие ручьи соединяются, образуя реку, устремится назад к своему истоку — сердцу. Сравните это кровообращение в своей системе организма с великим круговоротом в Природе воды, которая, унесенная из океана в воздух теплом, охлаждающими ветрами приносится обратно на землю в виде дождей и ливней только для того, чтобы снова собраться в ручейки, образуя потоки и реки, иногда пройдя какое-нибудь устье капилляров в почве, растениях, животных и людях прежде, чем она снова сможет попасть в море.

И здесь как нигде знание — это сила, мало того — больше чем сила, знание — это жизнь.

Еще будучи мальчиком, мне было интересно, сколько вдохов и выдохов в минуту нужно для поддержания нашей жизни, и какое количество воздуха мы вдыхаем при каждом вдохе в минуту и в сутки, чтобы «огни» нашего тела продолжали «гореть».

Немного размышлений, посвященных этому предмету, могут привести к результатам, которые изменят всю вашу жизнь и взгляды на жизнь, как они несомненно изменили мои взгляды.

В учебниках по физиологии говорится, что в лежачем положении мы обычно вдыхаем шестнадцать раз в минуту, и что при каждом вдохе мы втягиваем в легкие 0,5 литра воздуха. Это составляет 8 литров в минуту, 480 литров в час и 1152 литра (приблизительно кварты) в двадцать четыре часа. А теперь подумайте, какая будет разница для вашего благополучия от того, получите ли вы эту огромную порцию из неограниченных, не загрязненных источников Природы или из душной, загроможденной, закрытой комнаты или спальни внутри человеческого жилья.

Строгий физиологический закон гласит, что всякое живое существо скоро погибло бы, если бы оно было закрыто вместе со своими собственными выделениями и выдыхаемым воздухом.

Если животное поместить в герметически закрытую камеру, где подается весь необходимый ему кислород, а вся выдыхаемая им угольная кислота тщательно удаляется, то животное тем не менее падет — у него возникнут судороги, и оно умрет. То же самое случится, если млекопитающее содержать в герметически закрытой камере, где уже жил в течение некоторого времени человек. Несмотря на неограниченную подачу кислорода и тщательное удаление двуокиси углерода (углекислого газа) результат будет тот же самый из-за неизвестных ядов, которые оставил после себя человек.

Тот самый факт, что каждый вдох воздуха, содержащего 21% кислорода, выдыхается с содержанием всего лишь 16,5% этого элемента, показывает, в каких масштабах дыхание лишает воздух этого жизненно важного элемента. Но запас кислорода неограничен и будет быстро возобновлен в любой комнате, даже если закрыты все окна, двери и дымоход. Обычно считается, что немного людей погибают из-за нехватки кислорода в воздухе. В цивилизованном мире как раз не эта нехватка представляет опасность.

Опасность подстерегает во многих известных и неизвестных ядах, которыми мы загрязняем окружающий воздух.

Возьмите например двуокись углерода (углекислый газ), содержание которого в обычном воздухе всего 0,03%, но которое в воздухе, выдохнутом из наших легких уже повышается до 4,7% или больше, чем в сто раз от содержания в обычном воздухе. Этого элемента, содержание которого столь ничтожно в атмосфере, и в котором так сильно нуждается весь растительный мир, мы выделяем за двадцать четыре часа не менее литров (приблизительно кварт) лишь из наших легких. Если бы воздух, который мы вдыхаем, содержал 20-30% или больше углекислого газа, то это привело бы к смерти.

Хотя вдыхаемый нами воздух содержит 21% кислорода, это количество значительно колеблется в зависимости от температуры, причем теплый воздух всегда беднее, а холодный — богаче кислородом.

Мы все знаем, что воздух увеличивается и уменьшается в объеме по мере того, как повышается или понижается его температура. На каждый градус повышения температуры его объем увеличивается примерно на одну пятисотую и наоборот, так что если бы мы понизили температуру воздуха со 100°F до нуля, то количество содержащегося в нем в более сжатом состоянии кислорода было бы на одну пятую больше, т.е., у нас было бы сверх четырех пинт больше кислорода в тысяче кубических футов воздуха при нулевой температуре, чем в том же самом объеме при 100°F.

Разница в количестве кислорода, который мы вдыхаем при 100° и при нулевой температуре составляет не менее 25% (См. Отто Карке (Otto Carqu) Рациональное питание, стр. 32).

Неудивительно, что холодный воздух вызывает хорошее настроение и намного превосходит теплый или горячий воздух во всех отношениях в качестве средства, укрепляющего здоровье.

Это открытие, которое не имеет какого бы то ни было значения для большинства врачей, и которое большинство из них при своем своеобразном менталитете и образовании не взяли бы на себя труд рассмотреть, а тем более — использовать, оказало огромное влияние на мою жизнь.

При своем первом посещении Лондона я остановился в его северной части, полагая, что чем дальше на севере я смогу обосноваться, тем лучше. Но я вскоре обнаружил, что преобладающие ветры в Англии — это либо южные, либо западные, несущие весь смог на север с южного и западного Лондона. Я повесил полотенце на веревку в своем саду и обнаружил, что потребовалось всего лишь несколько дней, чтобы оно стало серо-черным, в то время как друг в самой южной части Лондона, которого я попросил сделать то же самое в своем саду, смог легко продержать свое полотенце на веревке несколько недель прежде, чем оно приобрело тот же самый цвет как мое. Этот эксперимент предрешил мой следующий переезд в Лондоне.

Поселившись в Лондоне снова после нескольких лет жизни на европейском материке, я купил себе дом на юго-западе, близко к окраине, с открытыми полями, спортивными площадками и садами. Здесь я повторил тот же самый эксперимент несколько раз, который доказал наличие огромной разницы в содержании грязи в воздухе северного и южного Лондона.

Даже в своей собственной стране, столь далекой от крупных индустриальных центров мира, с населением всего лишь в шесть миллионов, рассеянных по площади почти в четыре раза большей, чем в Англии, различие в чистоте воздуха значительно между сельскими районами, деревнями и городами. В то время как в открытой местности в ясный день приходится всего лишь 500 частиц пыли на кубический метр воздуха, то мы можем обнаружить их до 5000 или в десять раз больше в какой-нибудь день преобладания застойного воздуха, причем в небольших деревнях цифры могут быть 10000-20000, а в больших городах — до 50000.

Проверка воздуха в залах, где собираются люди, показала содержание в 17000 частиц пыли на кубический метр в начале мероприятия и 400000 — в конце.

Но растительность связывает пыль и, кроме того, она — большой потребитель некоторых из самых ядовитых веществ, которые мы выдыхаем, и прежде всего углекислого газа. Мы все знаем, что деревья под влиянием света потребляют элемент углерод из углекислого газа, высвобождая на каждый потребленный атом углерода два атома кислорода. Таким образом деревья и растения работают в качестве воздухоочистителей в двойном смысле — забирая из воздуха его яды и возвращая в потребление людей и животных чудесный живительный кислород.

Углекислый газ, выдыхаемый человеком за двадцать четыре часа, равняется количеству, которое 300 квадратных метров леса могут потребить за то же самое время.

При этом та же самая площадь леса взамен в изобилии даст человеку кислород.

Осознав это, я купил себе участок английской земли площадью в 300 квадратных ярдов, перекопал его весь и засадил согласно своему собственному усмотрению и вкусу растениями и деревьями различных видов. При этом я сделал еще одно открытие — я обнаружил, что на этом благословенном «островке» я могу проводить шесть или восемь месяцев в году, живя в своем саду, круглые сутки.

Сад — обязательная часть дома англичанина. Если он надлежащим образом засажен и окружен деревьями, то это — его столовая и гостиная, где больше половины года он находит здоровье, отдых и покой.

Я засадил свой сад так, чтобы сделать его неотъемлемой частью своего дома, образующий большой зал со многими укромными уголками. Здесь я построил себе прочный летний домик с открытой передней частью и вытянутой крышей, как раз достаточно большой, чтобы вместить удобную кровать и защитить от дождя мой рабочий стол и несколько стульев, снабдив ее вдобавок электрическим освещением, подвесным книжным шкафом, одной или двумя картинами — это фактически те немногие принадлежности, которые необходимы для жизни на открытом воздухе.

Я даже не подозревал при строительстве этого садового домика, что мне предстоит стать обитателем сада на весь остаток своей жизни.

Передо мной на моем столе лежит запись баротермографа на лето 1933 г., полученная в моем летнем домике, и запись термографа, сделанная в тот же самый период времени в моей старой, но теперь покинутой, спальне в закрытом помещении.

Запись термографа из моего сада показывает семь волн тепла с высшими точками июня, 4, 12 и 26 июля;

6, 18 и 27 августа, когда температура достигала соответственно 76,1°F (24,5°C)., 91,4°F (33°C), 76,1°F (24,5°C), 93,2°F (34°C), 93,2°F (34°C), 78,8°F (26°C) и 89,6°F (32°C). Ночные температуры в моем саду были на следующее утро тех же самых дней соответственно 50°F (10°C), 59°F (15°C), 55,4°F (13°C), 64,4°F. (18°C), 64,4°F (18°C)., 55,4°F (13°C), 57,2°F (14°C). Самая теплая ночь, не только этого лета, но и за года подряд, была ночь со 2 на 3 июля, когда термометр не опускался ниже 73° F.

(22,8°C).

Термограф в моей старой спальне в закрытом помещении зарегистрировал, несмотря на открытые двери и окна, обеспечивавшими непрерывный сильный сквозняк, ночные температуры лишь на несколько градусов ниже самых высоких дневных температур, или в среднем на 20°F и 10°C выше ночной температуры в моем саду.

Этот результат неудивителен, если учесть, как каменные стены и мебель сохраняют тепло, и как трудно их охладить при тепловой волне, когда воздух, несмотря на открытые окна и т.д., остается застойным и почти неподвижным вдобавок к тому, что он еще и крайне сухой.

Посредством сна на открытом воздухе я смог наслаждаться ночной температурой, по крайней мере на 20°F (10°C) ниже температуры моей старой спальни в закрытом помещении, так что переезд в свой сад было почти равнозначен ночевкам в Альпах.

Подумайте только о всем том увеличении количества вдыхаемого кислорода, которое в течение трех или четырех самых теплых месяцев в году должно составлять существенную разницу для здоровья и благополучия. К этому нужно добавить пользу, полученную от влажного ночного воздуха сада, покрытого травой и полного деревьев и кустов. Влага воздуха очень важна для органов дыхания, особенно при тепловой волне.

САДОВОЕ ЖИЛИЩЕ Полы: 85x50 дюймов;

задняя стенка: 35x75 дюймов;

боковая стенка: длина=высота 85 дюймов;

высота навеса 15 дюймов;

выступ:

36 дюймов. Построено самим автором. Следует использовать круглый год, особенно всеми легочными и чахоточными больными, имеющими доступ к саду.

Количество воды, выделяемой в воздух растительностью, огромно. «Единственная береза приблизительно с 200000 листьев выделит в атмосферу 15 галлонов воды в обычный день, а в очень жаркий сухой день — даже до 85 галлонов. Подсолнух с площадью листьев в 5616 квадратных дюймов выделяет полторы пинты за двенадцать часов, и было подсчитано, что буковый лес испаряет около 14000 тонн воды на акр за летние месяцы. Средний акр пшеницы, с начала до конца, выделит в течение времени жизни растения около 1000 тонн воды» (Шипли).

В то время как ночной воздух в их садах насыщен кислородом и влагой, бедные современные экземпляры Homo Sapiens (Человека разумного) предлагают альвеол или воздушных мешочков своих легких высушенный, перегретый, как в духовке, воздух внутри помещений. Здесь цивилизованный Homo Sapiens беспокойно переворачивается с одного бока на другой на своей плохо вентилируемой кровати, пытаясь немного поспать, страдая от нехватки воздуха и просыпаясь утром вялым и нездоровым, в раздраженном настроении и с нервами на пределе, тогда как лечебное средство для его недуга так близко под рукой, такое простое и такое дешевое.

Откуда взялось такое положение дел? - Я спрашивал у самого себя. Как человек в такой степени отделился от Природы и единственного здравого способа проводить свои ночи, по крайней мере летом? Ответ было не трудно найти.

Всего лишь несколько поколений тому назад, когда человек умирал в Скандинавии, задвижки дымохода открывались, чтобы его душа могла найти легкий выход. За окнами и дверьми торчали черти, готовые схватить его душу. Они не могли войти в дом через оконные стекла или через дверь, даже когда ее оставляли открытой. Ибо дверь была защищена кусками железа — обычно старых изношенных подков, прибитых к порогу и повешенных над входом. Железо было чем-то, чего черти не могут вынести — из-за искры молнии от небесного огня, скрытой в нем. Душа, однако, предпочитала дымоход — современный заменитель старого «ветрового глазка» — как самый близкий выход к небесам вверху и как путь, которого обычно боятся черти из-за огня внизу. Огонь как отображение солнца, и его заместитель, когда оно не светило, был лучшей защитой человека от сил тьмы.

Вездесущие черти считались подлинной причиной болезней и несчастий, которые случались с людьми. Следовательно от них нужно было отгородиться. Так и случилось, что, защищая свой дом от передающих болезнь чертей, человек отгородился и от благотворных эффектов свежего воздуха.

Восемнадцатый век покончил с верой в чертей в качестве причины болезней. Но посредством какой-то метаморфозы мышления зло было вместо них перенесено на ночной воздух. При попытке объяснить, почему он спит с закрытыми окнами даже в разгар жаркого лета, Homo Sapiens теперь заявил, что все это — из-за «опасного ночного воздуха». Черти уже не торчали у окон, когда на землю опускалась темень, но вместо этого сам воздух наполнился, в соответствии с преобладающими представлениями, миазмами и вредными испарениями, которые вслед за собой несут болезнь. Поэтому окна оставались закрытыми.

Современные исследования перевернули все это вверх дном. Доказано вне всякого сомнения, как мы видели, что миазмы и вредные испарения — все внутри, а не снаружи жилища, что человек подрывает здоровье, потому что он отгораживается в закрытом помещении со своими собственными телесными выделениями, далеко от дающей здоровье и поглощающей миазмы атмосферы и растительности снаружи.

Но он отгораживается в то же самое время от намного большего — от удивительного аромата растений и цветов, травы и листьев;

от плывущих по небу облаков, от игры света и тени, от тонких оттенков восхода и захода солнца, от утренних и вечерних сумерек, от очаровательных полуночных вуалей с блуждающими звездами, от таинственного безмолвия ранних утренних часов;

и от самого большого из всех чудес — рассвета.

Что-то, как кажется, всегда будит меня на несколько минут на рассвете. Слабый свет проникает в мой летний домик. Из темноты в саду постепенно появляются деревья и кусты, все еще укутанные в свою тонкую вуаль из сотканных ночью нитей, которую мягкое прикосновение первых утренних лучей солнца постепенно снимает с их «плеч».

Выглядывают цветы, желающие, чтобы предвестники света развернули их «знамена».

Звезды мигают и прощаются, медленно удаляясь в залы своего просторного «дворца».

Отражение пурпурной мантии приближающегося бога-солнца окрашивает небо, вперемешку с золотыми и серебряными лучами от его колесницы. Природа задерживает свое дыхание на несколько мгновений глубокого поклонения. Наконец он появляется — большой золотой диск. Световой «оркестр» настраивает свои инструменты. Эта «симфония» начинается «гимном» жизни, за которым следует «анданте» раннего утра, переходя постепенно в «аллегро» и «аллегретто» полудня, с которых она медленно переходит в «адажио» вечера и «ларго» приближающейся ночи. Греки говорили о гимне звезд — слишком удивительном, чтобы его услышали человеческие уши. Наши глаза угадывают его, и иногда в тишине ночи, как кажется, внутри нас вибрирует странный отклик, когда небо раскрывает свое великолепие.

Нужно ли удивляться тому, что лето, проведенное в саду днем и ночью на этом благословенном острове, возвращает человека к Природе — на тропу, которую он потерял, и заставляет его смотреть на свой дом как на тюрьму?

- Крупнейшие современные ученые совершенно согласны с доктринами Ветхого Завета, который заявляет, что человек был создан, чтобы жить в саду», - говорит профессор Уильям Сэдлер (William S. Sadler) на странице 318 своей книги Основы здоровой жизни.

- Современные биологи приближаются к тому, чтобы рассматривать человека как животное открытого неба. Физиологи все более и более убеждаются в том, что на сохранение здоровья и выздоровление от болезни сильно влияет число часов, которое индивид проводит ежедневно под открытым небом. Все изучающие гигиену признают, что чем дольше люди живут под открытым небом, тем лучше их здоровье, тем меньше болезней, от которых они страдают, и тем быстрее они выздоравливают от большинства телесных недугов.

- Тщательно собранные статистические данные показывают, что жизненная стойкость любой семьи или группы семей находится в точном обратном отношении к числу лет, проведенному ими не на земле: то есть, чем дольше вы живете не в крестьянской усадьбе, не под открытым небом со свежим воздухом и светом, тем вероятнее, что вам предстоит заболеть, и тем тяжелее будет ваше выздоровление. С другой стороны, чем короче время, проведенное не в крестьянской усадьбе, не под открытым небом, тем большая будет ваша жизненная стойкость, тем менее вероятно, что вам предстоит заболеть, и тем быстрее и надежнее вы выздоровеете от любой случайной инфекции или болезни.

- Здоровье — в каждом глотке свежего воздуха, в каждом мышечном движении, в каждой нормальной смелой мысли ума. Короче говоря, здоровье — естественное состояние человеческого рода. Болезнь — это нечто, происходящее из неправильных жизненных привычек или нездоровой окружающей среды.

Да, человек был сотворен, чтобы жить в саду. Если он не может жить там круглый год в северных зонах умеренного климата, то конечно он может проводить свои ночи, спя на свежем воздухе. Давайте не забудем, что человек проводит больше трети своей жизни в кровати. Какого изумительного источника силы он лишается, спя в закрытом помещении!

Прошли осень, зима и весна, пробежали годы, но я так никогда и не смог отказаться от своих ночей в саду, за исключением случаев густого тумана или едкого лондонского смога, который является не творением Природы, а делом человеческих рук. Спальный мешок, сделанный из теплой верблюжьей шерсти и коврик из шерсти альпаки в запасе для крайне холодных ночей решили практическую сторону проблемы. Ибо зимние ночи здесь редко такие холодные как на севере, где термометр может упасть до нуля в вашей спальне, если вы оставите открытым лишь одно окно. Однако, вы можете спать на свежем воздухе даже при температуре 50°C (58°F) ниже нуля, как было доказано экспериментами на Шпицбергене.

Я помню, как мне не хватало, когда я жил в Англии, тех чудесных зимних ночей дома с большим количеством снега и температурой намного ниже нуля. Когда меня однажды пригласили прочесть курс лекций в течение шести недель в деревне на севере Швеции после своего первого посещения Англии, я широко распахнул окна своей спальни и предоставил богу Борею свободный вход. Он сразу же превратил воду в кувшине в твердый кусок льда и разорвал бутылку с водой, густо обсыпав ковер снегом, который, однако, был таким сухим, что его можно было легко вымести утром. Он украсил мою подушку красивыми снежными узорами и кристаллами. Я спал как бревно. Никогда в своей жизни я не спал глубже и доброкачественнее, чем на том чистом горном воздухе, богатом концентрированным кислородом. И даже ни одного дня в течение тех шести недель я не носил пальто, несмотря на очень жестокие морозы.

Мой способ бросать вызов снегу и морозу произвел глубокое впечатление на сельское население, среди которого были много нетерпимых сектантов, наряду с людьми более широких и более передовых взглядов. Все члены сект клялись, что я скоро замерзну до смерти или умру от воспаления легких, в то время как противная сторона считала даже возможную в моем носу простуду катастрофичной для науки. Однако, я закончил свой курс лекций в блестящей форме и прекрасном состоянии здоровья к великой радости своих друзей с передовыми взглядами и к ужасу сектантов, которые потом клялись, что я вступил в сговор с самим дьяволом, который, как они конечно же на самом деле видели, влетал в открытое окно моей спальни и вылетал из него.

Невыразимое богатство здоровья и благополучия ждет людей за пределами закрытых окон спален в Скандинавии.

Но невыразимое богатство здоровья и благополучия ждет и англичан в их садах. Ибо в Англии людей, которые по своему выбору спят на природе в летнее время все еще так же мало, как и людей в Скандинавии, которые осмеливаются спать с открытыми окнами в летние месяцы. Сон на природе по своему выбору круглый год — это редкость даже в Англии.

Но где это можно сделать с большим преимуществом, нежели здесь?

Итальянцы вынуждены удаляться в свои дома в разгаре лета, чтобы избежать как дневной, так и ночной жары, а неизбежные противокомариные сетки делают ночной воздух еще более застойным.

За пределами их домов розы уходят на покой к концу мая. Каждая лужайка и каждое поле становятся коричневыми, и все листья на обочине — серыми от порошкообразной пыли, которая почти подавляет растительность. Выйти из ночеподобной полутьмы жилищ на сияющий солнечный свет — это напряжение для глаз и первичная причина большого количества случаев слепоты. При работе под открытым небом сердце бьется с ужасающей частотой, чтобы противодействовать чрезмерной жаре обильным потовыделением. Это напряжение заставляет людей преждевременно стареть.

Но итальянцы выигрывают в начале осени и весны, когда их страна — почти рай, и зимой, когда солнце благосклоннее к ним, нежели к англичанам. Но все же у них нет английского лета с его вечно зелеными лужайками и полями и с его восхитительно прохладным, влажным ночным воздухом;

нет у них и английской зимы, которая, несмотря на свою избыточную влажность и недостаток солнечного света, больше походит на вечную весну, нежели на зиму где-либо еще в Европе.

Если говорят, что дом англичанина — это его замок, то его сад — это его Эдем, а его остров — это Рай садовода-огородника.

IX АНГЛИЙСКИЙ ПЕРВОПРОХОДЕЦ Я сделал большой шаг вперед в деле восстановлении своего здоровья. Количество простудных заболеваний несомненно уменьшилось, но у меня они все еще были несколько раз год, хотя они и не держали меня больше в кровати даже один день. И все же они у меня были, несмотря на весь свежий воздух, холодные ванны и физические упражнения. И это обескураживало, ибо в своем энтузиазме я надеялся, что смогу искоренить их раз и навсегда.

Еще один раздражавший меня симптом — это мои старые головные боли. Они случались у меня регулярно один раз в две недели, столь долго, сколь я мог припомнить.

Со времени своего приезда в Англию сон на свежем воздухе сильно уменьшил их, но я все еще насчитывал по крайней мере один приступ болей каждые шесть недель. Они обычно объявляли о своем наступлении тем, что у меня начинали болеть глаза. Боль скоро усиливалась и перемещалась на затылок. На следующей стадии она распространялась на всю голову и была иногда настолько сильной, что я не знал, что делать с собой. Было очень больно открыть глаза и смотреть на что-нибудь, о ходьбе не могло быть и речи, а сидение или лежание не давало облегчения. И все же я чувствовал, что эти головные боли — отклонение от нормы и имеют какую-то причину, которую я не могу в настоящее время определить.

Затем неожиданно случилось нечто, что оказало огромное влияние на весь остаток моей жизни.

Однажды, идя пешком домой от Гайд-парка вдоль Оксфордской улицы с ощущением надвигающегося приступа головных болей в своих глазах, я остановился, как я часто делаю, у витрины книжного магазина и заглянул в нее. Так случилось, что мои глаза упали на синюю книжку, на обложке которой я прочитал золотистый заголовок Питание и пища в отношении к силе и выносливости, Хейг, 4-ое издание. Я вошел и немедленно купил ее, прочитал предисловие и торопливо просмотрел первые страницы. За двенадцать часов я прочитал эту книжку дважды, несмотря на свою почти разрывавшуюся голову. Я был в лихорадке, но это была не лихорадка болезни, а лихорадка человека, который кое-что нашел;

такая лихорадка, как я предполагаю, охватывает золотоискателя, когда после многих месяцев страданий в пустыне он внезапно находит золотую жилу.

На самой первой странице я прочитал следующее странное предложение: «Не имеет большого значения, загоняется ли мочевая кислота в волокнистые ткани холодом или работой микробов;

зато огромное значение имеет то, что, если мочевая кислота отсутствует, то ни холод, ни микроб не может разрушить жизнь, как они сейчас это постоянно делают».

Оригинальное предисловие, также воспроизведенное в этом 4-ом издании, начиналось следующим параграфом: «В попытке изменить питание людей, чтобы освободить их от ядовитых ксантинов и мочевой кислоты, я столкнулся с таким большим невежеством и его результатами, предубеждением и суеверием, что это заставило меня написать эти страницы в надежде несколько яснее изложить позицию, которой придерживается наука о питании в отношении к этим вопросам силы и питания».

«И я полагаю, что я говорю всего лишь правду, когда утверждаю, что, когда будет ясное знание фактов, когда будет достигнуто полное и глубокое понимание предмета, то обнаружится, что в питании находится ключ к девяти десятым социальных и политических проблем, которые волнуют нашу страну и наше время».

«Питание в том виде, в каком оно существует в настоящее время, часто является производным огромного невежества;

это — причина ужасной пустой траты времени и денег;


оно приводит к психическим и моральным отклонениям, разрушает здоровье и сокращает жизнь и обычно терпит полный провал в реализации своей же цели».

Никогда я не переносил страдание с большим ликованием. Своими болящими глазами я наконец-то увидел проблеск — проблеск для себя и, как я полагал, в то же самое время — и для страдающего человечества. Я начал сразу же применять знания, полученные из чтения этой книжки, и испытал радость, ощутив, что моя головная боль уменьшается и прекращается за половину того времени, которое потребовалось бы раньше. Я думаю, что это был мой последний приступ этого старого недуга, ибо я не могу припомнить, чтобы у меня был хоть один приступ с тех пор.

Знание — это сила, а если оно не сила, то это не знание.

Когда моя головная боль прошла, я купил главную работу д-ра Александра Хейга Мочевая кислота в этиологии болезни, упомянутую в той книжке. На самой первой странице этой знаменитой работы я прочитал параграф, который, как никакой другой параграф, попал прямо в цель:

- Прострадав всю свою жизнь от мигрени, лишь осенью 1882 г., я, отчаявшись получить сколько-нибудь полное облегчение от лекарств, и испытывая некоторое опасение относительно того, не страдаю ли я в действительности органической болезнью, я отказался от всякого мяса и заменил его молоком и рыбой, последнее в уменьшающихся количествах, пока молоко и сыр не стали, как и сейчас, моей единственной пищей животного происхождения.

- Я до этого испытал большое разнообразие изменений в питании, включая увеличение потребления мяса и разнообразные изменения в количестве и качестве таких главных составляющих жизни как сахар, чай, кофе и табак, без заметного результата. Но на не мясной диете перемена сразу же стала очевидной — мои головные боли уменьшились как по частоте, так и по интенсивности, и со среднего числа в один раз за неделю их частота устойчиво падала по мере того, как эта диета упорно продолжала соблюдаться, до одного раза в месяц, в три, шесть, восемь или двенадцать месяцев, и в конце концов восемнадцать месяцев прошли без приступа сколько-нибудь существенной серьезности.

- С тех пор я никогда больше не возвращался к мясу и никогда не собираюсь этого делать, потому что, избегая его, я получаю то, что практически является иммунитетом от болезни, которая одно время угрожала сделать меня инвалидом и совершенно остановить всю умственную и сидячую работу;

не то, чтобы головная боль ограничивалась периодами сидячей работы, ибо мне часто приходилось отказываться от части плана охоты на день, потому что моя голова была в слишком плохом состоянии, чтобы выдержать шум и сотрясение от стрельбы, а между тем все это происходило под открытым небом в сельской местности, и когда какая-нибудь книга вероятно не открывалась неделями, и это было в условиях, которые были намного благоприятнее для здоровья, нежели те условия, в которых я живу теперь и обладаю иммунитетом.

- Но если я когда-нибудь забуду свой урок из прошлого и слишком понадеюсь на свою кажущуюся безопасность относительно приступа болезни, если я отобедаю с двумя или тремя друзьями на той же самой неделе, и особенно если я употреблю и мясо, и вино, то я практически уверен в том, что у меня будет более или менее сильная головная боль через два или три дня;

хотя далее будет показано, что я могу обычно предотвратить сильную боль, от которой я, бывало, страдал раньше, так как более правильное знание об этиологии дает мне большие возможности управления болезнью.

- Придя тогда к выводу о том, что отказ от мяса практически избавил меня от головной боли, я начал задаваться вопросом, почему это случилось, и сначала (Practitioner, 1884 г.) я был склонен приписать это образованию какого-то яда, вероятно типа птомаина, в кишечнике во время переваривания мяса.

- Но дальнейшее изучение клинической истории мигрени выявило такую сильную связь с подагрой, что (Practitioner,1886 г.) я начал подозревать, что мочевая кислота может быть тем ядом, который я искал, и поэтому я приступил к изучению выделения мочевой кислоты и мочевины.

*** Теперь прошло уже около тридцати лет с тех пор как я впервые открыл главный труд Александра Хэйга и прочитал вышеприведенный отрывок. Как богаты событиями были эти тридцать лет! С помощью его методов я не только совершенно избавился от ужасных и постоянных головных болей, которые преследовали меня как проклятие, но и мои простудные заболевания уменьшились до такой степени, что я могу с уверенностью сказать, что я больше не обращаю на них внимания. Конечно у меня бывали небольшие приступы болей, когда как раз в самом начале простуды бронхи, как казалось, были несколько закупорены, нос забит утром, а в голове чувствовалось некоторое недомогание, но эти симптомы продолжались лишь несколько часов или, самое большее, несколько дней, и никогда не мешали моей работе.

Мало того, что мои головные боли исчезли, а мои простудные заболевания почти свелись к нулю, но и мое здоровье улучшалось неделя за неделей. Я получил то, что я увидел в тот день как в тумане своими болящими глазами, напечатанное золотом на синем фоне — силу и выносливость. Я мог ходить часами, не чувствуя себя усталым. Я, который никогда раньше не мог работать неутомимо больше двух часов в день, теперь мог использовать все часы дня для любого вида работы, будь то писание, наука, философия, садоводство или что-нибудь еще.

Если бы судьба не привела меня в Англию и в тот книжный магазин на Оксфордской улице, то, как я думаю, моя жизнь закончилась бы уже давным давно, ибо вегетарианство никогда меня не привлекало, а еще меньше представители вегетарианства, с которыми я сталкивался до того времени, столь многие из которых вели себя таким образом, какой не мог не вызвать у людей предубеждения против пищевой реформы любого рода, главным образом посредством внесения в это движение всяческих неуместных идей.

Я поставил своей целью нечто совершенно отличное. Я был, прежде всего, рационалист и эмпирик. Я смог бы съесть жабу, улитку и садового червяка, если кто нибудь смог бы доказать мне, что это — естественная пища человека. Я инстинктивно чувствовал что вся наша цивилизация создана для слабаков и склонна производить слабаков. Было очевидно, что на здорового, сильного и крепкого человека смотрят почти как на аномалию или как на преступника, в то время как слабость и болезнь в любой форме не только находят всеобщее понимание и сочувствие, но и рассматриваются как нечто очень ценное, почти святое. Казалось, что все обращают внимание на то, что думает и чувствует какой-нибудь инвалид или калека, в то время как чувства и дела здорового человека не представляют интереса, если он не заболел раком или чахоткой.

Разве большая часть нашей современной поэзии — это не «поэзия больницы»?...

Моя цель была — здоровье, но здоровье как средство для чего-то большего — управления жизнью, контроля над жизнью. Я знал, что бесполезно говорить об управлении жизнью, если вы не можете управлять собой, своей психикой и телом. Что то внутри меня говорило мне, что человек — от рождения хозяин, бог в процессе творения. Только он еще не осмелился поверить в себя и потребовать свое наследство.

Что меня восхищало больше всего в англичанах, так это их самообладание и самоконтроль — качества, которых у нас в целом слишком мало в других местах. Я чувствовал себя странно непринужденно среди этих людей, каждый из которых, как казалось, исполняет свои ежедневные обязанности, делая все от себя зависящее и предполагая, что все остальные делают то же самое. Реалистом англичанина сделали его любовь к фактам и к тесной связи с реальностью. Это была реальность, которую я сам искал, а не сказочная страна, инстинктивно предполагая, что самая удивительная сказочная страна — это и есть всего лишь сама реальность.

Конечно Александр Хэйг был реалистом и настоящим англичанином.

Вместо того, чтобы теоретизировать о своих головных болях он обратился к самой реальности и попытался узнать, что является их причиной, изменяя свой образ жизни.

Вот это для меня и есть наука, ибо, если наука есть что-то, так это — эмпиризм, искусство исследования жизни посредством наблюдений и экспериментов и принятия лишь того, что, как можно доказать, выдержало испытание в самой жизни.

Мои исследования в области философии и истории науки доказали мне, что наши университеты, которые так твердо верят в современный эмпиризм, и наши профессора, которые все думают, что они настоящие эмпирики, в действительности все еще цепляются, в значительной степени, за схоластические идеи средневековых времен. Те годы, которые я посвятил современной медицине, научили меня, что наши врачи, за очень немногими исключениями, не являются настоящими эмпириками, но по своему складу ума они все еще теоретики старого схоластического типа, не верящие в очевидный результат эксперимента, выполненного на живых людях, а верящие в теоретические объяснения, к которым действительность должна покорно приспосабливаться.

Чем больше врачей я узнавал с тех пор, тем тверже становился этот мой умственный вывод.

Александр Хэйг был одним из первых и лучших примеров, доказывающих это. Он добился успеха не только в излечении себя самого от своих периодических головных болей — своего главного недуга, но и в разительном улучшении своего здоровья, превратив себя из калеки в человека, который может наслаждаться жизнью во всей ее полноте. Сотни и тысячи людей, следующих его идеям, могут это засвидетельствовать, и я среди них. Но все это не представляло никакой ценности, насколько это касалось медицинской братии, просто потому, что он в попытке объяснить полученные им практические результаты, выдвинул идею — свою «гипотезу мочевой кислоты», которая, как он твердо верил, объяснит эти результаты, но которая в конце концов оказалась ошибочной. Медицинская братия увидела только теорию и проигнорировало самое важное — факты, для объяснения которых предназначалась теория. Никто не говорит о ней сейчас. Но факты, которые он получил, остаются незатронутыми его теориями.


Однако же медицинская братия «похоронила» эти жизненно важные данные, как будто они не имеют никакого значения, таким образом доказывая, что врачи в глубине души — все еще средневековые схоластики, а не современные эмпирики.

Александр Хэйг сделал много открытий, но они все были эмпирическими. Он выяснил, что из-за увеличенной кислотности или щелочности крови состояние здоровья будет существенно меняться, и таким образом он положил начало современной теории общего ацидоза как причины множества проблем. Практическим способом, используя самого себя для опытов, он узнал, какие виды пищевых продуктов вероятно вызовут этот ацидоз, и его открытия все еще не утратили своего значения. Он решительно отказался от чая, кофе, какао, уксуса, очень кислых напитков и даже кислых фруктов как вероятной причины этого ацидоза. Он был озадачен, обнаружив, что яйца вызывают тот же самый эффект, хотя он был в затруднении найти этому какое-либо объяснение. Он был первый, кто использовал капиллярный отток в качестве простого теста на эффективность кровообращения и чистоту крови. И наконец он обнаружил периодичность подъема и падения токсичных состояний человеческого организма, указывая, что благодаря общему физиологическому закону и различным режимам жизни, токсемия проявляется больше всего утром, постепенно уменьшаясь к вечеру и началу ночи, увеличиваясь снова рано утром, достигая своей высшей точки в момент пробуждения.

Большинство практических исследователей, идя по его стопам, подтвердило его результаты, давая им лишь другие названия. Мы теперь говорим о токсикации, аутоинтоксикации, ацидозе, стазе, токсемии кишечника, кишечном гниении, кишечном брожении и т.д. Александр Хэйг был на пути к тому, чтобы открыть все это, но ему помешала его теория мочевой кислоты, от которой мы теперь можем отказаться с улыбкой как от наименее значимой части его работы, полностью отдавая ему должное за его многочисленные далеко идущие открытия.

Александр Хэйг вырос в тисках всевозможных мертвых теорий в своем университете.

Его профессора отправили его в жизнь схоластиком с головой полной эфемерных гипотез о болезнях, но без какого-либо знания о законах, управляющих здоровьем, или интереса к ним. Это накликало в его случае, как и во многих других, беду. Его поразила болезнь, с которой он, как и большинство схоластических врачей, которых выпускают наши университеты, не смог справиться. Отчаявшись найти лечебное средство, он сделал нечто в высшей степени «не врачебное» — начал экспериментировать с таким «смехотворным» объектом как пища. Конечно же все его коллеги подумали, что он спятил. А это по всей вероятности и действительно случилось бы из-за его головных болей, если бы он не выдвинул эту очень странную дилетантскую идею. Он не только вылечил самого себя, но в то же самое время обнаружил, что он получил необычный контроль над здоровьем и болезнью и управление ими, далеко превосходившие возможности обычных врачей. К несчастью для его великих практических достижений как раз в тот момент средневековый ученый, воспитанный в нем во время его университетского образования, взял в нем верх и выдвинул в высокой степени теоретическую теорию мочевой кислоты, которая конечно же восхитила его коллег.

Посредством этой теории медицинская братия смогла «похоронить» все его открытия, такие практичные и все же такие тревожные для ее жизненных привычек и ее профессиональных предрассудков, под обломками когда-то величественного «здания»

его гипотезы о мочевой кислоте.

Сегодня легко ткнуть пальцем в то самое место, где он заблудился. Мы обнаруживаем его на странице 2 его основного труда Мочевая кислота в этиологии болезни.

Александр Хэйг говорит: «Я начал задаваться вопросом, почему это случилось, почему отказ от мяса практически избавил меня от головной боли? Я был склонен приписать это образованию какого-то яда, вероятно типа птомаина, в кишечнике во время переваривания мяса. Но дальнейшее изучение клинической истории мигрени выявило такую сильную связь с подагрой, что я начал подозревать, что мочевая кислота может быть тем ядом, который я искал, и поэтому я приступил к изучению выделения мочевой кислоты и мочевины».

Таким образом ум д-ра Александра Хэйга запутался в своей «Теории о мочевой кислоте». Если бы он последовал за своей первой «склонностью», как было указано выше, то она возможно побудила бы его тщательнее изучить великую «Теорию аутоинтоксикации» Бушара и возможно также предвосхитить знаменитое открытие «Кишечного стаза» Лейна. Ибо все исследователи, которые пришли после него, и которые считаются великими первопроходцами новой науки и новых взглядов на человеческую жизнь, относят причину его головных болей к «образованию птомаинов и других ядов в кишечнике во время переваривания мяса» и к последующему «стазу» или замедлению деятельности толстой кишки с накоплением фекального материала и отравлением всей системы.

X СКРЫТЫЕ РЕВОЛЮЦИИ Александр Хэйг произвел полный переворот в моей жизни. Одним ударом эта книжка вырвала меня из обычного образа жизни, насколько это касалось пищи.

Мой философский ум сразу же осознал значительность этой перемены. Я стоял перед необходимостью решить проблему с самыми далеко идущими последствиями.

Если здоровье д-ра Хэйга улучшилось в такой степени в результате его практических экспериментов с пищей на самом себе, если немедленное изменение моего способа питания оказало такое же изумительное влияние на мое собственное здоровье, если сотни английских атлетов, врачей и мирян могли свидетельствовать о тех же самых результатах, то было очевидно, что в этих переменах скрывается великая правда, на много превосходящая открытия д-ра Хэйга. Была ли его теория о мочевой кислоте правильной или неправильный, не имело для меня никакого значения. Я судил как раз по результатам, а они были слишком очевидны, чтобы их можно было оспорить.

Первый вывод, к которому я пришел, состоял в том, что питание, на котором я рос, было в корне неправильным и по всей вероятности стало как раз причиной моего аппендицита, который чуть было не отправил меня в могилу.

Второй вывод состоял в том, что телосложение человека очевидно предназначено для совершенно иного рода питания. Но какого питания и почему?

Я обратился к истории для ответа — не к история войн и политических деятелей, но к той в значительной степени пренебрегаемой истории изменений в повседневной жизни людей. Именно здесь вы найдете великие революции, которые в конечном счете решают судьбу человека, крушат империи и уничтожают целые народы.

Несколько месяцев исследовательской работы просветили меня относительно того, как сильно изменился образ жизни человека в течение последних 50 лет, не говоря уже о нескольких последних столетиях.

Всего лишь три столетия назад все европейские народы питались продуктами сельского хозяйства. Они были крестьянскими на 99%, ограниченными в своем питании тем, что давала земля. Они жили на нефальсифицированной пище, на грубом хлебе, на кашах из цельного зерна, на супах, сваренных в больших котлах и содержавших смесь всего наилучшего, что могли дать сады, огороды и поля, плюс все, что было наилучшим и наиболее питательным в забитых животных. Там были цельнозернистые злаки, целая капуста, листья салата со стеблями, горох со своими стручками, такие корнеплоды как картофель со своей кожурой, морковь и репа, а также части животных со своими костями и кровью и наилучшим, что было в их внутренностях. Ничто не выбрасывалось, и прежде всего, конечно же вода, в которой были сварены все эти доброкачественные продукты.

Но какая перемена с тех пор! Хлеб из непросеянной муки — черный хлеб грубого помола почти уничтожены во всей Европе, за исключением Финляндии, некоторых частей Скандинавии и России.

Мой отец жил в значительной степени на черном хлебе. Он любил его, и от него я перенял эту привычку. До двадцатипятилетнего возраста он никогда не пробовал кофе или чая, белого хлеба или белого сахара. В пятидесятилетнем возрасте он не знал, что такое зубная боль. Я все еще помню его удивление, когда мы, его дети, плакали и чувствовали себя несчастными из-за наших больных, кариозных зубов. Он никогда в своей жизни не испытывал зубной боли и поэтому не мог понять, что это такое.

Несколько лет спустя, однажды вечером, когда он пришел домой, он посмотрел на меня и сказал: «Теперь я наконец-то знаю, что такое зубная боль;

как вы, должно быть, страдали»! Мне было тогда шестнадцать лет. Впервые в своей жизни ему пришлось пойти к зубному врачу.

Русские крестьяне, которые живут в значительной степени на черном ржаном хлебе из непросеянной муки грубого помола и на луке, сохраняют свои зубы в целости до конца своей жизни. Мой родственник, который многие годы служил офицером в российской армии, часто говорил, имея в виду зубы своих солдат: «Зубной врач умер бы от голода в этой стране». #) #) С 1809 г. по 1918 г. Финляндия находилась в составе Российской империи, поэтому финны проходили военную службу в российской армии (примечание переводчика).

Жители провинции Даларна в Швеции, когда-то считавшиеся самыми здоровыми во всей стране из-за своего здорового, скромного образа жизни, и среди которых вы все еще можете найти семидесятилетних и восьмидесятилетних стариков со всеми зубами в целости и сохранности, теперь в такой степени страдают от кариеса зубов, что вы часто можете встретить девушек и юношей со вставными зубами.

То же самое случилось с людьми Йоркшира, когда-то считавшихся одними из самых здоровых, которые по своей физической внешности и образу жизни наиболее тесно связаны со Скандинавией. Мне рассказывают, что в этом графстве у большого процента девушек уже в возрасте шестнадцати лет стоят зубные протезы.

И все же зубы так удивительно сконструированы Природой, что они легко сохранились бы на протяжении всей жизни, если бы человек только понимал, как нужно жить.

Это странное существо, которое так гордо назвало себя Homo sapiens, знающий человек, в свете моего недавнего опыта, кажется мне самым глупым и невежественным из всех животных в царстве Природы.

Д-р Гейл, знаменитый африканский исследователь, который побывал у пигмеев, однажды спросил одного из их вождей: «Как вы узнаете, что можно кушать, когда вы попадаете в новый лес и находите пищу, которую вы никогда не видели раньше»?

Низкорослый вождь ответил: «Когда я нахожу новый орех, я кладу его там, где его может увидеть обезьяна, затем я прячусь и наблюдаю за обезьяной. Довольно скоро она поднимает орех, нюхает его, пробует его на вкус, и затем если она кушает его, то и я кушаю такие орехи. Если же она бросает его на землю, то я знаю, что это нехорошая пища, и я не кушаю такие орехи».

Я много раз думал об этой истории. В течение многих лет она преследовала мой ум как призрак, и чем больше я думал о ней, тем больше этот низкорослый вождь поднимался в моей оценке, пока теперь я без колебаний оцениваю его выше всех наших университетских профессоров, которые занимаются обучением наших студентов медиков. Ибо их метод — это вообще не метод науки. Медицинская наука должна быть чем-то большим, нежели туманными теориями о здоровье и болезни. Ее настоящая основа — это факты, полученные экспериментами не только в лабораториях и моргах, но и в первую очередь на живых людях. Этот пигмейский вождь был настоящим эмпириком и настоящим биологом, не зная об этом. Он больше не доверял своим собственным инстинктам и поэтому предоставил сделать решение животному, наиболее тесно связанному с ним, у которого все инстинкты все еще целы. Мы, современные европейцы, совершенно оторвались от Природы и потеряли почти все наши инстинкты относительно того, что когда-то было правильным образом жизни, посредством использования огня, наших современных средств связи и нашей городской жизни.

Машины великой промышленной революции дали нам средства, посредством которых мы могли сокращать расстояния, десятилетие за десятилетием, очень быстро, пока не стало возможным ставить на наши обеденные столы на завтрак, обед и ужин продукты со всех уголков всего земного шара. Впервые в истории человеческого рода, человек, который до тех пор питался с ограниченной площади земли, смог превратить всю землю в свой обеденный стол.

Результат оказался катастрофическим. Мы двинулись вперед необдуманно, хватая один продукт за другим. Мясо, которое для наших предков-крестьян было роскошью, которую они могли позволить себе лишь в умеренных количествах, теперь кто угодно может легко поглощать в любых количествах, благодаря неограниченному завозу из далеких краев.

Ежегодное потребление мяса в одной только Великобритании увеличилось за 50 лет с 3 фунтов до 50 фунтов на душу населения.

Все население, которое раньше жило на хлебе из непросеянной муки грубого помола, теперь потребляет хлеб, из которого тщательно удалены зерновая оболочка и зародыши, столь богатые пищевыми минералами.

Сто лет тому назад кофе был роскошью, которую очень умеренно могла позволить себе самая богатая часть населения, но он был неизвестен в качестве народного напитка.

Теперь это национальный напиток народов Скандинавии, который потребляют все, и не один или два раза в день, а за завтраком, обедом и ужином, причем полдюжины чашек в день — средняя цифра в сельских районах. И какое кофе? — Очень часто сделанное из остатков, копившихся целую неделю или больше и следовательно полно танина и других ядов!... То же самое с чаем в Англии! Не имея ни малейшего понятия о том, как арабы, от которых мы ввезли кофе, и как китайцы, которые посылают нам чай, приготовляют эти специфические для своих стран напитки и наслаждаются ими, мы соизволили разрешить всему населению приготовлять смертельные отвары из ввезенных чайных листов и кофейных бобов своих собственным способом, тем самым разрушая свои зубы, пищеварение и общее состояние здоровья, и подрывая будущее всей белой расы.

Добавьте к этому все продукты фабричного производства и консерванты, сделанные теми, кого, почти без исключения, можно назвать фальсификаторами пищи, навязывающими цивилизованному белому населению посредством своих соблазнительных рекламных объявлений продукты и смеси продуктов, которые в большинстве случаев губительны для здоровья, и опасность, которой подвергаются люди, потребляя эту продукцию, очевидна.

Конечно же эта громадная революция с самыми далеко идущими последствиями продолжается почти незамеченной в течение последних нескольких столетий, лишь ускорившись в последние десятилетия.

Я сказал «почти незамеченной», ибо удивительное состоит в том, что представители той самой профессии, делом которых должна быть забота о здоровье людей, не только совершенно пренебрегли наблюдением и изучением этих перемен, но ненавидят и презирают любые попытки сделать что-нибудь в этом направлении. Как следствие эти важнейшие из всех современных исследований, от которых в конечном счете зависит судьба всего цивилизованного мира, оставлены дилетантам — в большинстве случаев тем дилетантам, которые много настрадались от плохого здоровья, многие из которых в следствие этого дошли до расстройства своей нервной системы и своего душевного равновесия. Отчаявшись восстановить свое потерянное здоровье средствами, предписанными и санкционированными медицинской братией, они инстинктивно обратились к изменению питания и часто получали облегчение, как его получил д-р Александр Хэйг. Но большинство из этих попыток были скоро испорчены введением всяческих абсурдных и неуместных идей.

Многим дилетантам давным давно было очевидно, что отказ в питании от некоторых продуктов, особенно мясо и рыбы, скоро избавляет их от многих болезней, от которых они страдали, делая их до некоторой степени неуязвимыми для простудных заболеваний и головных болей и вообще наделяя их большей выносливостью и жизненной энергией.

Но вместо того, чтобы обратиться для объяснения к самой Природе, к анатомии, физиологии и биологии, они стали делать поспешные выводы либо известного старого схоластического, либо религиозного толка, ища какой-то «абсолют» *), чтобы избавиться от любых дальнейших исследований или неприятных вопросов.

*) Под «абсолютным» я понимаю откровение, которое не могло бы, или не должно бы, в дальнейшем ставиться под сомнение.

Большинство реформаторов питания религиозного толка полагают, что улучшение их здоровья даровано им невидимыми этическими силами в качестве награды за воздержание от потребления плоти забитых животных.

- Человек не должен убивать живых существ, — говорят они, — Причина его страданий находится в убийстве животных, а болезни являются его наказанием.

Очевидно, что вся эта идея противоречит сама себе. Ибо жизнь можно поддерживать лишь отнимая жизнь. Мы не можем прожить и одной единственной секунды, невольно не отнимая жизнь у мириад существ. Один лишь стакан воды из самого чистого водоема кишит жизнью, которую соляная кислота и соки нашей пищеварительной системы кишечника в значительной степени разрушают.

Едва ли мне нужно ссылаться на известную историю об индусе, который гордился тем, что никогда не отнимал жизнь и никогда не жил на продуктах, полученных из забитых животных. Когда ему показали под микроскопом многообразную жизнь, содержащуюся в капле воды из только что использованного им стакана, то он некоторое время стоял в большом смятении, в конечном счете найдя облегчение в том, что он разбил микроскоп.

То же самое относится ко всем реформаторам пищи этого толка. Они не разбивают микроскопы, но они убивают правду и часто своих собственных родственников и потомство, конечно же с самыми благими намерениями помочь им.

Все еще хорошо, пока эти «не убивающие» реформаторы питания допускают молоко и яйца в своем собственном питании и питании своих детей и родственников, хотя вы не можете кушать масло и сыр или пить молоко и потреблять яйца, не отнимая у курицы ее цыпленка, а у отпрыска коровы — его собственной пищи и, в большинстве случаев, его жизни. Если мы собираемся пить коровье молоко, то теленка придется кому-то забить.

Большинство реформаторов питания «не убивающего» толка, как кажется, не видят этого следствия, пряча свои головы в песке как страус. Но есть и другие, которые видят это и в результате исключают из своего питания молоко, сыр, яйца и масло как последние остатки пищи животного происхождения. Результат обычно катастрофичен для их младенцев и детей, которые должны платить своим здоровьем, а иногда и своей жизнью, ради чистоты принципа. Я знаю случаи, когда младенцы, которых растили таким образом в холодном климате, стали калеками на всю жизнь, и я также знаю случаи, когда взрослые преждевременно умерли при таком питании.

Vivat principium, pereat mundus! #) #) Лат. - Да здравствует принцип, даже если погибнет мир (примечание переводчика).

Но этот принцип «Не убий» можно спасти многими другими и менее пагубными способами. Я знаю старушку в Стокгольме, которая, поймав живую мышь мышеловкой в своей кладовке, выпустила ее в саду своего соседа. Если бы мыши были склонны к религии, то они несомненно назначили бы ее своим святым покровителем. Чего только человек не делает для спасения своей души?...

Есть еще и другие, которые ищут свое спасение в том, что они кушают исключительно то, что выросло «над землей», отказываясь от картофеля, моркови, репы и множества других корнеплодов, потому что они выросли «под землей». «Фрукты и зелень»! — вот их девиз.

Еще одна категория новообращенцев, менее строгих взглядов, кушает только сырую пищу, исключая термическую обработку;

в то время как другие позволяют термическую обработку в некоторой степени, но выступают решительно против зерновой пищи или злаков, предполагая, что они слишком кислые;

другие же восхищаются зерновой пищей, но отказываются от фруктов по той же самой причине.



Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 11 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.