авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 11 |

«АРЕ ВАЕРЛАНД В КОТЛЕ БОЛЕЗНЕЙ Предисловие СЭРА УИЛЬЯМА АРБУТНОТ-ЛЕЙНА ...»

-- [ Страница 5 ] --

- У каждого дома или у каждой группки из трех или четырех домов была уборная, так что земля была повсюду чистая. Отходы от их пищи и другой мусор также регулярно складывались в навозные кучи, которые они вероятно использовали в надлежащее время в качестве удобрения.

- По этому скромному пункту гражданской экономики они опережали один из самых значительных народов Европы;

ибо у меня есть достоверная информация о том, что до 1760 года в Мадриде — столице Испании не было такого сооружения как уборная, хотя она в изобилии снабжается водой. До этого времени существовал всеобщий обычай выбрасывать отбросы из окон ночью на улицу, где нанималось большое количество людей для их удаления с помощью лопат из верхних частей города в нижние, где они лежали, пока не высыхали, а затем вывозились в телегах и складывались за пределами улиц. Его нынешнее Католическое Величество, решив избавить свою столицу от такого дурного обычая, издал указ, в котором распорядился, чтобы владельцы каждого дома построили уборную, и чтобы сточные и дренажные трубы, а также канализационные трубы общего пользования были проложены за счет государства. Испанцы, хотя и давно привыкшие к деспотическому правлению, весьма возмутились этим указом, расценив его как покушение на общие права человека, и вступили в энергичную борьбу против его претворения в жизнь. Каждое сословие придумало какое-нибудь возражение на него, но врачи превзошли всех, пытаясь заинтересовать короля в сохранении древних привилегий его народа;

ибо они аргументировали, что, если бы грязь не выбрасывалась, как обычно, на улицы, то за этим вероятно последовала бы смертоносная болезнь, потому что гниющие частицы воздуха, которые притягивала такая грязь, впитывались бы тогда человеческим телом. Но и этот аргумент, как и все другие, до которых можно было только додуматься, оказался безуспешным;

а народное недовольство тогда поднялось так высоко, что чуть было не вылилось в мятеж;

однако Его Величество, в конце концов, взяло верх, и Мадрид теперь так же чист, как и большинство крупных городов в Европе.

(Cook's Voyages of Discovery, edited by John Barrow, F.R.S., F.S.A., London 1893, page 85 86.) Здесь мы фактически видим, как врачи восемнадцатого века безуспешно боролись за сохранение преобладавших тогда антисанитарных условий против попыток их реформирования, предпринятых не кем иным как абсолютным монархом в одной из самых старых и самых знаменитых столиц Европы. «Если бы грязь не выбрасывалась, как обычно, на улицы, то за этим вероятно последовала бы смертельная болезнь»! врачи как сословно-корпоративная организация будут использовать точно такую же фразу, облеченную в более современную терминологию, для срыва всякой попытки изменить любую из наших современных цивилизованных привычек, которые являются настоящими причинами токсемии и «внутренней грязи», вызывая в свою очередь множество болезней и современных бедствий как, например, рак. Врачи защищают мясоедство, кофепитие и чаепитие, а также табакокурение;

сон с закрытыми окнами зимой и летом в Скандинавии, где все так спят, и сон с открытыми окнами, в Англии, где большинство людей так спят;

потребление спиртных напитков там, где люди любят спиртные напитки, и полное воздержание там, где большинство их пациентов — совершенные трезвенники, и так далее. И они будут выдвигать всевозможные мефистофельские гипотезы и теории для защиты этих привычек точно так же, как врачи в Мадриде в качестве оправдания грязи на улицах выдвинули нелепую идею о том, что она притягивает «гниющие частицы воздуха, которые, будучи впитанными человеческим телом, вызвали бы смертоносную болезнь».

Ученость опасна в руках дураков!

Но давайте вернемся из этого отклонения в восемнадцатый век к исследованию методов, которыми врачи шестнадцатого века пытались избавить страждущее человечество от его недугов.

Во-первых, врачи шестнадцатого века были точно так же чисты или точно так же грязны, как и их пациенты. Они редко мыли свои руки и еще реже свои лица, которые были покрыты слоем румян и украшены «мушками». Когда их волосы кишели паразитами — обычное дело, то они, как и их пациенты, не знали лучшего средства избавиться от паразитов, чем выщипать волосы или побрить голову. Они не мыли своих тел, веря вместе со своими пациентами в то, что мытье водой лица или тела является причиной многих бед. Зато они очень верили в стирку своего белья, и их единственный отличительный признак в качестве врачей состоял, пожалуй, в том, что их белье стиралось чаще, нежели белье простых людей.

Во-вторых, их рецепты целиком и полностью соответствовали общей тенденции мысли и верованиям того времени. д-р Христиан Педерсен (Christian Pedersen), врач, практиковавший в середине шестнадцатого века в Копенгагене, опубликовал книгу о том, как лечить болезни, изданную в Мальмё в 1533 г. Для острой боли в боку он дает следующий рецепт: «Возьмите навоз всех видов, т.е., от коров, лошадей, собак, кошек, куриц, голубей, овец, овец и людей. Смешайте все это с уксусом и старым пивом и подогрейте;

примите в нем ванну, пока основательно не разогреетесь».

Возможно, что посещение аптеки дало бы нам лучшее понимание тех средств, которыми пытались лечиться не только врачи, но и те из их пациентов, которые не совсем верили, что все болезни приходят либо от Бога, либо от чертей. Во Франции во время правления Генриха IV предполагалось, что в каждой аптеке прежде всего должны быть в наличии следующие «лекарства»: целые испанские мухи, мокрицы, свиные вши, многоножки, садовые черви, ящерицы, муравьи, гадюки, скорпионы, жабы, омары, пиявки и большой ассортимент товаров подобного же рода. Врачи думали, что различные части этих животных обладают различными целебными свойствами. Особой силой обладает, при правильном применении, череп непохороненного мертвеца, воткнутая в сердце оленя кость, воробьиные или заячьи мозги, зубы белых поросят и слонов, лягушечье сердца, лисьи легкие, волчий кишечник и змеиная кожа.

Все виды жиров животного происхождения, в особенности, жир, взятый из человеческих трупов, человеческой крови, а также голубиный и бараний жир, копыта лосей и буйволов, сперма и раковины всевозможных улиток пользовались большим спросом.

Но наихудшим из всего было то, что предполагалось, что каждый аптекарь обязан иметь в наличии экскременты или фекалии овец, собак, аистов, павлинов и голубей в качестве особенно полезных при некоторых болезнях.

В Китае экскременты до сих пор прикладываются к ранам для изгнания злых духов, которые, как предполагается, являются причиной раны и препятствуют ее исцелению, если их не изгнать этим ужасным средством.

В работе Пьера Поме (Pierre Pomet) Общая история лекарственных средств, 1694 г., том II, стр. 7-8, которую цитирует Франклин, приведена следующая информация об английских аптеках в Лондоне: «Они продают черепа мертвецов, на которых имеется тонкий зеленоватый слой мха, который называется «Уснея» из-за своего сходства с лишайником, который растет на дубах. Но череп недавно казненного преступника, хорошо вымытый, высушенный и, конечно же, соскобленный, считался гораздо сильнее».

Жир человеческих трупов считался превосходным профилактическим средством от ревматизма. Следующее рекламное объявление французской аптеки обеспечивает нам поразительное проникновение в идеи того времени: «Мы продаем жир человеческих трупов, которые мы добываем разными способами. Но так как известно, что генеральный палач в Париже продает такой материал всякому, кому он нужен, то в результате у нас, аптекарей, очень мало шансов его продать. Поэтому, позвольте нам указать на то, что человеческий жир, который есть у нас в наличии, и который мы приготавливаем со всевозможными ароматическими травами, непременно должен во всех отношениях превосходить жир, предлагаемый генеральным палачом».

Чистая моча, «особенно добытая от молодых людей, пивших вино», считалась превосходным профилактическим средством от апоплексии и спазмов;

она также использовалось в качестве известного и хорошо зарекомендовавшего себя лекарства для приема внутрь при метеоризме. Знаменитая Мадам де Севиньи (Sevigny) дает своей дочери даже 13 июня 1685 г. следующий совет: «Для своих газов (метеоризма) я принимаю восемь капель мочи...».

Нильс Миккельсен (Niels Mikkelsen) из Альборга рекомендует при апоплексии лечебное средство, которое он называет «Совет Короля Христиана III против апоплексии», и которое делается по следующему рецепту: «Возьмите кость из черепа человека, который не умер от какой-либо болезни, а предпочтительно — повешенного вора, потому что считается, что у него самые сильные свойства. Положите череп в горячую духовку и поддерживайте высокую температуру, пока череп не станет совершенно белым. Затем растолките его в порошок, возьмите один квинтин этого порошка, или столько же, сколько весит венгерский гульден, и три хорошо растолченных зернышка груши и дайте это больному выпить на пустой желудок утром в лавандовой воде или в подогретом вине, и отдайте его судьбу в Божьи руки».

Как очень хорошее средство для лечение кровотечения из носа рекомендуется следующее: «Пусть больной держит кость человеческого трупа в руке, пока в руке не появится ощущение теплоты, затем положите некоторое количество мха, который растет на черепе, в ноздрю, и кровотечение прекратится».

У людей того времени было повальное увлечение попытками вылечиться экстрактами той самой грязи, в которой они погрязли. Грязь очевидно притягивает грязь.

Но были также другие, менее отвратительные, средства. д-р Йохан Мегабахус (Johan Megabachus), знаменитый немец, обнаружил в 1545 году, что сделанное из янтаря масло — удивительное средство лечения болезней. Всего лишь несколько капель в чаше вина производили самое необычное действие почти на все недуги, но оно было очень дорогим, ибо один лот (13,3 грамма) стоил не меньше гинеи. Однако стоимость этого лекарства была пустяковой по сравнению с некоторыми другими, как, напр., настойка жемчуга и аметистовая вода, которые стоили дороже 10 фунтов стерлингов за лот. Когда Папа Римский Клеменс VII сильно заболел в 1534 году, то врачи, так как казалось, что ничто не помогает, согласились, что нужно попробовать самое дорогое лекарство — алмазный порошок. Через несколько дней Папе Римскому скормили измельченных алмазов на сумму в 600 фунтов стерлингов, после чего он умер.

*** Да, так было 400 лет тому назад, а теперь мы просвещеннее. Поэтому нас могут шокировать наши предки того времени, и мы можем ужасаться ими или смеяться над ними. Но что если наши потомки через 400 лет по какой-нибудь причине будут испытывать подобные же чувства по отношению к нам? Мы сразу же отвергаем любую такую возможность как немыслимую, но так же сделали бы и наши предки 400 лет тому назад, если кто-нибудь рискнул бы предположить, что их потомки 400 лет спустя будут ужасаться ими и смеяться над ними из-за их омерзительного образа жизни. И все же есть большая вероятность того, что через несколько поколений наше положение будет напоминать ихнее, и что на нас будут смотреть как на подобных же чудовищ, имея в виду наш образ жизни и наше лечение болезней. Ибо, если мы преуспели в очищении Авгиевых конюшен наших предков шестнадцатого века, то Авгиевы конюшни двадцатого века все еще остаются нетронутыми, созданными внутри нас, где из-за нашего безрассудного образа жизни толстая или ободочная кишка образует настоящий сточный колодец, который отравляет всю систему организма со всеми ее миллиардами клеток и различные органы, в значительной степени так же, как сточные колодцы средневековых замков отравляли всех, кто жил в их стенах. Оказалось, что современная пищевая гигиена при своем претворении в жизнь уже имеет огромнейшее значение в обеспечении здоровья и в предотвращении и искоренении многих из тех болезней, которые могут теперь считаться результатом внутренней грязи, точно так же, как средневековые эпидемии чумы были результатом внешней грязи.

«Внутренняя гигиена» — новая наука, которая только-только начинает утверждаться.

Но однажды утвердившись, окажется, что она в основном — результат усилий дилетантов, борющихся за свое собственное здоровье и реализацию этого великого идеала наперекор постоянному и упорному сопротивлению со стороны большинства врачей, которые уже относятся с презрением к первыми шагам, сделанным в этом направлении, и которые ни перед чем не остановятся, чтобы найти средства для дискредитации всего движения, как только они осознают все последствия, которыми оно чревато. Ибо большинство нынешних врачей — точно такие же дети нашего образа жизни, какими были врачи шестнадцатого века по своим взглядам и рецептам — дети всей грязи и мерзости того времени. Для избавления от своих бедствий человечество в то время никак не могло рассчитывать на них больше, чем на священнослужителей.

Время течет медленно.

В знаменитой книге Дж. Эллиса Баркера, Хронический Запор, опубликованной в году от Р.Х., мы читаем на странице 22 следующую оценку, опровергнуть которую не смог ни один врач до самого сегодняшнего дня: «Медицинская братия в целом выступала в течение многих лет против использования антисептики, анестезии, дезинфицирующих средств и даже общей чистоты. Послеродовой сепсис убивал в прошлом огромное количество рожениц в общественных учреждениях в значительной степени потому, что врачи вводили свои грязные руки в терзаемые внутренности рожениц. Студентам-медикам, приходившим прямо из морга и прозекторской, где они работали с разлагающимися трупами, разрешали делать то же самое. Между октябрем 1841 года и маем 1843 года из 5139 рожениц в родильном отделении, где работал д-р Земмельвайс (Semmelweiss), умерли 829, что дало жуткий показатель смертности в процентов, не считая пациенток, переведенных в другие отделения. Матери часто умирали целыми рядами, в то время как в других рядах кроватей не было послеродовых смертей. Молодой Земмелвайс скоро обнаружил, что этих несчастных женщин убивает медицинская грязь. Пораженный тем фактом, что послеродовой сепсис имеет характер «эпидемии» в больницах и общественных учреждениях, но редко встречается в других местах, он ясно доказал в 1847 году, чем вызывается эта болезнь, и был с позором изгнан из Вены два года спустя разгневанными реакционными врачами, на которых он рискнул возложить вину. Он умер от горя и нищеты в сумасшедшем доме, доведенный до безумия своими медицинскими противниками, в 1865 году в возрасте всего лишь лет, но спустя 41 год ему был воздвигнут памятник. Первооткрыватели в медицине и хирургии что-то слишком часто бывали не только мучениками науки, но также и мучениками медицинской братии».

Эта цитата касается середины девятнадцатого века, а не шестнадцатого. Врачи, с позором изгнавшие несчастного Земмельвайса из Вены, считали себя чистыми так же, как и их коллеги в шестнадцатом веке. Хотя Земмельвайс смог доказать, что простым методом тщательной очистки своих рук он способен уменьшить показатель смертности рожениц, его открытие, основанное лишь на наблюдении и экспериментах, не имело никакого значения для врачей, чей утвердившийся метод обращения с роженицами продолжал «катиться» по той же самой грязной «колее», как будто Земмельвайса никогда и не было.

Мы можем вывести в качестве правила, которым руководствуется большинство врачей, то, что они одержимы утвердившимися жизненными привычками и обычаями своей профессии до такой степени, что они будут не только игнорировать любого человека, предлагающего усовершенствования, подкрепленные экспериментами на самом себе или на других людях, но и основательно ненавидеть его, особенно если он не будет принадлежать к когорте медицинской братии. Его по возможности с позором изгоняли бы из одной страны в другую, если бы этому не мешали общественное мнение, современные суды, но больше всего — современная пресса.

Я снова цитирую того же самого автора:

- Представители практической медицины и медицинской науки часто рассказывают нам о «чудесах», творимых современной медициной и хирургией, и они с гордостью указывают на поразительное сокращение смертности, как будто врачи и хирурги одни и добились этого. В действительности это большее спасение человеческих жизней — заслуга не медицинской братии, а презираемых и преследуемых аутсайдеров, которые выполнили всю первопроходческую работу в санитарии. Это обусловлено не лечением, а санитарией. Научная санитария была введена «аутсайдерами», дилетантами наперекор ярой враждебности медицинской братии, которая увидела угрозу своим интересам.

Любой, кому захочется подтвердить это утверждение, найдет уйму доказательств при изучении истории медицины. Факты нельзя опровергнуть. Они в таком изобилии и так хорошо известны, что даже главный санитарный инспектор Министерства здравоохранения Англии, сэр Джордж Ньюмен, заявил в своем президентском обращении, перепечатанном в журнале Королевского санитарного института в августовском номере 1926 года, следующее:

- Именно Джереми Бентам, 1748-1832 гг., Уильям Коббетт, 1762-1835 гг., Роберт Оуэн, 1771-1858 гг., Эдвин Чедвик, 1800-1890 гг., и Лорд Шафтсбери 1800-1890 гг.

были теми людьми, которые побудили Англию осуществить санитарную реформу.

Ни один из них не был врачом.

Коснувшись в том же самом обращении прогресса в медицине, сэр Джордж указал на то, что и в медицине важнейшие открытия, изобретения и реформы были сделаны не медиками:

- Существенная характерная черта прогресса в медицине, про которую мы склонны забывать, заключается в выдающемся вкладе, который был сделан в этот прогресс научными работниками, которые не были врачами. Когда Гиппократ умер в 377 до Р.Х., то Аристотелю было семь лет. Он вырос, став первопроходцем в философии и биологии, описанный Данте в Божественной Комедии в качестве «главы сведущих людей». Он стал учеником Платона в Афинах, а впоследствии наставником Александра Великого. Его влияние на медицину оставалось решающим в течение многих столетий.

Затем, в тринадцатом веке, Роджер Бэкон — английский монах-францисканец, родившийся в Ильчестере, заложил фундамент экспериментального метода науки и дал медицине свой величайший метод исследования. Галилей, в течение своих удивительных восемнадцати лет, проведенных в Падуе, ввел в медицину законы физики. Бойль, в семнадцатом столетии, и Блэк в восемнадцатом, связали химию с медициной и пролили новый свет на весь вопрос о дыхании. И действительно, хорошо сказано, что «Развитие физиологии дыхания почти исключительно было работой трех математиков, двух физиков и пяти химиков.

- Два известных художника, Альбрехт Дюрер и Леонардо да Винчи, сделали вклад в прогресс анатомии и даже патологии своими точными изображениями, что было делом особого значения в то время, когда вскрытие человеческого тела было редкостью, а другие великие живописцы последовали их примеру. Чарльз Дарвин, как и Аристотель, вышел из семьи ученых и, хотя он никогда не стал врачом, изменил все биологические воззрения медицины своего поколения... Последний и наилучший из всех других пример — Луи Пастер, французский химик, который обнаружил источник брожения, изобрел ряд процедур и создал новый «центр тяжести» медицинской науки... Я говорил лишь о великих мыслителях и выдающихся деятелях, которые изменили медицинскую науку. Из не имевших медицинского образования мужчин и женщин, которые сделали весомый вклад в это искусство в течение прошлого столетия, мне достаточно только упомянуть в качестве примеров сэра Гемфри Дэви, Майкла Фарадея, Джона Дальтона, Дюма — французского химика, а также Кювье и Гайжана (Gaygen), сэра Уильяма Рамсея, сэра Уильяма Перкина, Эрлиха и Мадам Кюри. Многие из их изобретений и открытий, как в социальной, так и в физической сфере, революционизировали медицинское искусство, как великие мыслители и исследователи определяли принципы этой науки.

Для врача признать все это и поведать своим собственным коллегам правду, которую они не желают слышать и хотят забыть — очень смелый поступок.

- Хотя приверженцы лабораторного ума нам ежедневно твердят, - говорит Дж. Эллис Баркер, - что только с помощью лабораторного исследования мы можем надеяться победить рак, грипп и многие другие болезни, все же нужно акцентировать, что все величайшие медицинские открытия были сделаны не учеными-исследователями, а наблюдательными простыми людьми в отдаленном прошлом, у которых была наблюдательность высокой степени, которая гораздо ценнее, нежели вся сложная техника современной лаборатории. Тысячи лет тому назад китайцы, индусы и другие примитивные народы обнаружили, что многие переносные болезни, напр., оспу, можно предотвратить или излечить прививкой и вакцинацией. Примитивные дикари, а вовсе не Пастер и его последователи, разработали серологическое лечение. Примитивные дикари открыли хинин — замечательное специфическое средство от малярии;

хаульмугровое масло — замечательное специфическое средство от проказы;

ртуть — замечательное специфическое средство от сифилиса, которое использовалось с очень давних времен;

кокаин и многие другие из наших самых ценных лекарств. Древние египтяне и индусы защищали себя от малярийных москитов противомоскитной сеткой;

туберкулез древние греки и римляне лечили самым что ни на есть научным способом — свежим воздухом, солнечными ваннами и молочной диетой. Все дикари лечат психопатологию.

Роджер Бэкон заложил основы экспериментального метода науки по результатам научного наблюдения. «Все медицинское искусство заключается в наблюдении».

Наблюдение — это всеобщее достояние, но большинство врачей думают, что никому нельзя позволить наблюдать, экспериментировать и думать, кроме их самих, если речь идет о здоровье человека. И все же, здоровье — это наше самое ценное достояние. Мое здоровье — это мое собственное здоровье, и если его однажды потерять, то никакие врачи всего мира не смогут его вернуть.

Остается факт, и его невозможно опровергнуть, что грязь шестнадцатого века и все бедствия, которые были ею обусловлены, были устранены не врачами, ибо они погрязли в грязи точно так же, как и все другие, но обыкновенными людьми, не имевшими медицинского или религиозного образования, людьми, которые наблюдали и страстно желали чистоты и здоровья... людьми, которых не заботило, пришла ли болезнь с небес или из ада, но которые потихоньку начали очищать жуткие Авгиевы конюшни наших предков. Эта чистка все еще не закончена. Она ведется ежедневно. И все же, самая грандиозная задача, как мы увидим дальше, все еще остается нерешенной.

XV КОГДА ОКРЕСТИЛИ ЧЕРТЕЙ Я пил чай со знаменитым профессором медицины и его женой, когда вбежал маленький Петер.

- Как его простуда сегодня? - спросил знаменитый профессор с некоторым беспокойством.

- Сегодня — первый день, торжествующе воскликнула его жена, - когда Петер не кашлял». Сказав это она внезапно остановилась, причем вид у нее был довольно испуганный и смущенный. «Извините, - добавила она, - я правда должна прикоснуться к дереву», и она прикоснулась к столу. Ее муж, знаменитый профессор, ничего не сказал.

«Время действительно течет очень медленно, - подумал я про себя. - Несмотря на то, что хозяин — знаменитый профессор медицины и рационалист, кажется, что старые черти все еще снуют поблизости. Его жена даже «прикасается к древесине».

Почему она прикоснулась к столу? Если бы ее спросить об этом, то она не смогла бы предложить какого-либо другого объяснения, кроме того, что это — предосторожность против рецидива простуды у ее сына, но ее пра-пра-прабабушка смогла бы легко предоставить идейное обоснование.

- Злые духи повсюду, - сказала бы она. - Это именно они вызывают болезни всякого рода. Если маленький Петер не страдал от своей простуды сегодня, то это лишь потому, что злые духи забыли про него. Но они присутствуют повсюду и возможно, что слушают как раз в то самое время, когда вы упоминаете, что ему лучше. Если они подслушают ваше замечание, то конечно же позаботятся о том, чтобы его простуда усилилась завтра, если вы не прикоснетесь к дереву, но если вы это сделаете, то они в ужасе обратятся в бегство, потому что наш Спаситель был распят на деревянном кресте, и так некоторая часть Его божественной силы была передана этому веществу.

Конечно, ее языческая пра-пра-пра и т.д. прабабушка, опять-таки, рассказала бы совершенно иную историю. Привыкшая, как она была, разжигать огонь посредством трения кусков сухого дерева друг о друга, она бы сделала вывод, что огонь скрывается в дереве, и что прикосновение к нему сразу же заставляет чертей обращаться в паническое бегство, т.к. они думают, что вы собираетесь разжечь огонь. Ибо черти никогда не могут вытерпеть солнечный свет или огонь.

Если вы произнесете слова «перец и соль», то эффект от этих слов может быть точно таким же, ибо злые духи чувствуют отвращение к этим специям. Но вы не можете говорить, не привлекая внимания, в то время как прикосновение к дереву можно осуществить тайком.

Знаменитый профессор медицины проявил в этом случае полное равнодушие. Сам факт, что его собственный сын простудился, для жены было доказательством того, что он бессилен предотвратить это распространенное заболевание — одно из меньших зол, оставшихся со времен Средневековья. Поэтому она прибегла к ритуалу древней магии.

В то время как богословы шестнадцатого века ссорились по вопросу, исходит ли болезнь от дьявола, в случае чего от медицины мало проку, или от Бога, в случае чего всякие светские лечения нужно считать богохульством, казалось, что миряне не сомневаются относительно действительного происхождения недугов, от которых они страдают. Именно дьявол и все его легионы меньших демонов — настоящие причины всякой болезни, от больших эпидемий чумы до головной боли, зубной боли и т.д.

Против сил зла сам Бог и его ангелы — очевидно бессильны. Из-за этого заключения на основе здравого смысла силы добра всегда представляли меньший интерес для широких слоев людей, нежели силы зла, или, как один индейский вождь недавно сказал миссионеру: «Хорошие силы будут всегда делать нам добро, но как раз злые-то силы мы и должны пытаться умиротворить, потому что именно они приносят нам все зло». Это простая и неопровержимая логика. Наши предки шестнадцатого века действовали по такому же принципу, и этот способ действия сохранился вплоть до нашего собственного времени.

Ничто не высветило эту истину для моего ума ярче, чем следующий опыт.

В Далекарнии в Швеции так случилось двадцать лет тому назад, что одна старая и очень религиозная женщина, жившая в соседней деревне, увидела, как странный предмет движется перед дверьми ее дома. Были сумерки, и возможно, что это было животное — кошка или лисица, но в ее испуганном состоянии ума она сделала вывод о том, что злые духи нападают на ее дом.

Я видел, как она ходит в церковь по воскресеньям, хорошо одетая, со своим молитвенником в руке. Не было никаких сомнений в том, что она — христианка, но, тем не менее, она немедленно обратилась за помощью к людям, сведущим в том, что известно как «черная магия». Она скоро попала в руки колдунов, которые знали, как вызволить дом от козней злых сил. Это оказалось дорогостоящим делом, и старушка потратила не менее 20 фунтов стерлингов на колдовство, полиция графства вмешалась, и все дело оказалось в суде.

Встретив старушку однажды вечером, я спросил ее, почему она не обращается к батюшке за помощью в своей беде. «Несомненно, - сказал я, - он изгнал бы чертей». Она посмотрела на меня с изумлением, как будто мой вопрос был очень глуп или совершенно не укладывался в ее голове. Она воскликнула с насмешкой: «Батюшка! Да ведь он ничего не смыслит в этом, он смыслит лишь в том, что относится к Церкви».

Мы все еще живем в старой «яме» средневековья, более того, в «пропасти», которую сделал восток в наших воззрениях на жизнь. Две силы разделили мир между собой — сила добра и сила зла. Но если это так, если добро и зло — две отдельные сущности, не имеющие ничего общего, то как они могут вообще противоборствовать, потому что каждый бой предполагает общее поле для сражения, общую тактику, общее оружие и, до некоторой степени, общий менталитет. Если нет ничего общего, то не может быть никакой борьбы, ибо эти две силы никогда не могут встретиться.

И опять-таки, если эти две силы действительно противоборствуют, то они обязательно должны обе быть в своей основе одного и того же рода, сражающимися на общем поле, в случае чего перемирие с обеими показалось бы наилучшим способом избежать конфликта. Это и была та точка зрения на основе здравого смысла, которую приняла старушка. Она регулярно ходила в церковь каждое воскресенье, чтобы угодить силам добра и заслужить их благосклонность, и она использовала колдовство, чтобы умиротворить силы зла, когда подверглась их нападению. Ибо, если идет настоящая, а не притворная, борьба, то эти силы обязательно должны противоборствовать друг с другом до тех пор, пока одна из них не возьмет верх, в случае чего абсурдно говорить о Силе Добра в качестве всего лишь терпящей Силу Зла, как это делают богословы. Ибо, если Добро могло бы уничтожить Зло, но не делает этого, то оно само становится ответственным за Зло тем, что позволяет ему продолжаться. Доведенные до этой логической точки, богословы уходят от вывода, объявляя, что все это совершенная тайна.

Но зачем делать утверждение о чем-то, чего они не могут понять вообще, как они в конечном счете признают?

Однако, «яма» остается и глубоко проникла в умы европейцев, составляя главную причину духовной и моральной слабости нашего века. Люди все еще живут в страхе перед «чем-то». А страх — это духовная, моральная и физическая отрава.

От этого страха, что касается многочисленных болезней, пытался вызволить человечество великий Пастер, знаменитый французский химик. Именно он открыл микробов — крошечные элементарные существа, которые говоря на языке биологии, состоят всего лишь из одной клетки, и которые кишат во всех жидкостях и, в частности, обнаруживаются в том, что съедобно. В капельке воды, взятой из одного из наших лучших колодцев или водопровода их полным полно. И все же они не причиняют нам вреда, пока мы здоровы, но когда наше здоровье подорвано, когда мы неправильно питаемся или одеваемся, когда у нас мало физической активности или сна, то они нападают на нас и вызывают множество тех расстройств, которые мы называем болезнью.

Пастер открыл микробы, а врачи высмеяли его теории, так как они всегда высмеивали почти каждое новшество, производящее переворот в медицине. Они считали его идеи нелепыми, а все разговоры о микробах — полным вздором. Это было восемьдесят лет тому назад. Но теперь нет более стойких в вере в микробы, чем врачи. Высмеяв Пастера, они не только приняли его идеи, но и довели веру в них до такой степени, что мы вправе говорить о «микробной мании», охватившей не только умы врачей, но и широких слоев людей, почти до той же самой степени, в какой «чертовской манией»

были одержимы умы наших предков в средневековые времена. Вместо чертей у нас теперь микробы. Единственная разница, как указывает знаменитый историк Троелс Лунд, состоит лишь в том, что «чертей окрестили».

И, действительно, их окрестили, дав сотни разных имен!

То, во что мы верим, меняет свои имена, но кажется, что как будто старое основание, на котором в отдаленнейшие времена были воздвигнуты системы веры, все еще в целости и сохранности.

По своему складу ума человек нуждается в рае и аде, в Боге и в сатане — в начальнике чертей, в ангелах и в рядовых чертях, в потерянном рае и в рае, который будет возвращен. Эту схему можно применить к любой вере. В социализме бог — Маркс со множеством более и менее значительных пророков и апостолов на его службе, ад — это капиталистическая система, черти — это капиталисты, а новое общество будущего — это рай, подлежащий возврату — рай, потерянный человечеством, когда была введена современная капиталистическая система.

Микробная мания овладела умами людей так легко и так всецело, потому что микробы так хорошо вписывались в старую форму веры. Микробы просто заменили собой старых чертей.

Но везде уже есть признаки и приметы того, что их господство постепенно подходит к концу.

*** Пожалуй самым толковым патологом своего времени был покойный профессор Джон Джорж Адами (J.G. Adami), который в 1918 году опубликовал книгу Вклад медицины в изучение эволюции, в которой он выдвинул теорию, согласно которой все бактерии меняются вместе со своей средой, то есть субстрат, на которым они питаются, влияет на них в такой степени, что самый вирулентный, болезнетворный микроб, губительный для человечества, может превратиться в безопасный или совершенно безвредный и наоборот при его содержании на различных пищевых продуктах или в различной среде.

Профессор Адами фактически говорит: «Мы можем взять культуру стрептококков, настолько слабых, что они воздействуют лишь на самых восприимчивых животных, и затем посредством процедуры осторожного перехода от отобранных животных так увеличить их вирулентность, что в конце концов 1/100 или 1/1000 часть капли двенадцатичасовой культуры, или даже намного меньше, чем это количество, может вызвать смерть крепких взрослых особей за шесть часов или меньше».

Он указывает на то, что в начале 1890 года в трех из главных больниц в Калькутте были случаи холеры, не отличавшиеся друг от друга по симптомам или вирулентности, но что позднее наблюдались другие случаи, всего шестнадцать по числу, отличавшиеся по своей симптоматике. От них были получены десять новых видов бацилл холеры, названных впоследствии десятью первыми буквами алфавита, от А до J. И только в четырех из этих случаев была снова найдена форма бациллы А. В некоторых из этих случаев три различные бациллы присутствовали в одно и то же время.

Эпидемия холеры в Калькутте в 1890 году была очевидно вызвана лишь одним видом бациллы. Однако этот вид бациллы действовал как прародитель, породив со временем не менее десяти различных видов бацилл холеры, размножаясь на различной питательной почве или живя в различной окружающей среде. Под различной «окружающей средой», что касается людей, мы понимаем людей, живущих при различных условиях, на различной пище, в различном состоянии здоровья и т.д. Если бы здоровье всех людей Калькутты в то время было таким же, как у тех, кто остался неуязвимым, то несомненно, что микроб холеры вообще не распространился бы.

Новую теорию, которую выдвинул и защищал этот великий патолог, можно лучше всего выразить следующим образом: «Именно питательная почва творит болезнь, а не болезнь — почву».

Конечно же, никто из тех, кто прочел предыдущие главы, никогда не поверит в то, что что-то иное привело ко всем эпидемиям в шестнадцатом веке, а вовсе не питательная почва, т.е., не то, что человеческое тело было так ослаблено господствующими антисанитарными условиями того времени, что оно являлось подходящей питательной почвой для микробов, которые, благодаря пониженной жизнеспособности, смогли прорваться через естественные оборонительные барьеры тела и порождать поколение за поколением все более и более вирулентных микробов, жертвой беспощадной атаки которых в конце концов стали не только самые здоровые люди, но даже животные в лесу и птицы в воздухе.

И все же, наперекор неопровержимым фактам, большинство врачей до сих пор настаивает на том, что нужно ставить телегу впереди лошади, обвиняя микробов и игнорируя питательную почву, которая привлекает захватчиков, как, например, в случае простуды и гриппа.

Они точно так же не хотят отказаться от своих микробов, как духовенство и миряне Средневековья не желали отказываться от своих чертей.

XVI ПОЧВА ВАЖНЕЕ СЕМЕНИ «Если щепотку семян сорняка бросить в сельской местности, то сотни квадратных миль могут зарасти сорняком в течение нескольких лет. Если бы тонну тех же самых семян бросить перед Английским банком, то сорняк не пророс бы».

«Если абсолютно здоровое человеческое племя поселится на острове, где, как известно, нет никаких болезнетворных микробов, то они останутся здоровыми и сильными, пока они будут вести здоровый образ жизни. Если же они будут жить в грязных, душных хижинах и питаться неподходящей пищей, то они несомненно быстро заболеют и умрут от болезни, а «специфические бактерии» болезни, до сих пор неизвестные на острове, конечно же появятся среди них, ибо болезнь и болезнетворные микробы всегда обнаруживаются вместе».

«Здоровые люди на острове без микробов при своем вырождении вывели бы своих собственных болезнетворных микробов. Конечно же даже самый здоровый человек может умереть, если он получит большую дозу болезнетворных микробов, нежели то количество, с которым его тело может справиться. И все же нельзя сомневаться в том, что благоприятные для болезни условия приводят к появлению болезнетворных микробов точно так же, как загрязненная почва приводит к прорастанию вредных сорняков» (Дж.

Эллис Баркер, Доброе здоровье и счастье).

В средневековые времена думали, что болезнь вызывается вездесущими чертями. По понятиям того времени эти черти были существами устойчивыми, неизменными, постоянными, твердыми в своих злых намерениях. По господствующим представлениям о микробах у них, как и у средневековых болезнетворных чертей, тоже есть черты постоянства, т.е., они устойчивы и неизменны. Вызывающая холеру комма-бацилла мыслится как всегда одинаковая, склонная к одинаковой зловредности и способная приносить одинаковый вред, как только она попадает в человеческое тело. Однако ничто не могло бы быть ошибочнее или больше расходиться с последними открытиями современной биологии и бактериологии.

Жизнь — это постоянное изменение, и ничто не меняется быстрее, чем жизнь и свойства этих микробов. Единственный день или неделя во времени жизни штамма бацилл может быть столь же наполнен событиями и переменами как, для сравнения, история Рима, более того, как геологическая эпоха в миллионы лет. Ибо мы так легко забываем, что жизнь в микроскопическом мире, в микромире, проходит с совершенно иной скоростью по сравнению со скоростью прогресса жизни в человеческом мире.

Птицеводы, собаководы, свиноводы, скотоводы, коневоды и т.д. знают, как тщательным отбором племенного материала и изменением окружающей среды вывести новые черты у голубей, собак, свиней, крупного рогатого скота, лошадей и т.д., пока наконец, не будут получены совершенно новые типы животных, образуя новые породы, подобных которым мир еще никогда раньше не видел. Сама Природа часто совершает подвиг на наших глазах за сравнительно короткий промежуток времени. Очень хороший пример дает случай с английскими свиньями, которые были взяты с собой и выпущены в Новой Зеландии в конце восемнадцатого века капитаном Джеймсом Куком, на которого мы уже ссылались в одной из предыдущих глав. Они были выпущены в лесу и должны были приспособиться к своей новой среде обитания. Новая окружающая среда очень сильно подействовала на этих животных, которые в течение многих поколений жили защищенной жизнью английских крестьянских дворов и свинарников. Теперь им пришлось бороться не только за свое существование, но также и с другими животными.

Добросердечная Природа помогла им изумительнейшим образом в этой задаче, снабдив их огромными, грозными клыками как для борьбы, так и для рытья. Их короткая морда, жидко покрытая волосками, сменилась длинной мордой, характерной для дикой свиньи, а их шкура, которая до выбытия из Англии, была покрыта лишь жиденькой шерсткой, скоро превратилось в толстую шубку из темной щетины.

Если Природой могла сделать все эти изменения у обыкновенной свиньи в течение столетия, то какие изменения не могли бы произойти в микроорганизмах, которые в такой высокой степени недолговечны? Здесь поколение следует за поколением в течение получаса или меньше. Если бесчисленные поколения питаются здоровой питательной почвой человека, то невинный микроб может остаться невинным микробом, а возможно он может стать благотворным, здравотворным организмом. С другой стороны, если невинный или здравотворный микроб на протяжении бесчисленных микробных поколений питается загрязненными человеческими тканями и телесными соками, то он может выродится и стать крайне болезнетворным фактором. Точно так же здоровые клетки могут выродиться и начать питаться как отдельные новообразования окружающими тканями, если человеческое тело отравляется год за годом из-за ошибок в питании и гигиене, которые мы совершаем в нашем современном цивилизованном образе жизни.

Английский биолог Джеймс Томас Чарльз Нэш (J.T.C. Nash) опубликовал в 1915 году интереснейшую работу Эволюция и болезнь, в которой он указал на то, что несколько часов в истории жизни одной бациллы можно легко приравнять к тысячелетней человеческой истории, и что по вине человека, невинная и здравотворная бацилла может превратиться в болезнетворную.

Обращаясь к Эпидемиологическому обществу, д-р Нэш заявил:

- Моя собственная точка зрения состоит в том, что посудомойка без вентиляции, дефектная канализация или скопление конюшенного навоза или других отходов, как будет обычно обнаруживаться, являются одним из эволюционных факторов, которые помогают превратить безвредную ротовую бациллу Хоффмана в буйную особь, набрасывающуюся на всякого в смертоносном безумии, с искаженными морфологическими чертами, выделяя свои вирулентные химические токсины.

Разве не кажется, что эта цитата имеет прямое отношение к Средневековью, которое мы недавно изучали с его «посудомойками без вентиляции»», «дефектной канализацией», или вообще без всякой канализации, и с его «скоплением конюшенного навоза» и человеческих экскрементов, загрязнявших воздух внутри и снаружи домов, с его дворами, садами и колодцами, но прежде всего с его улицами, где вдобавок на многие недели оставлялись все кухонные отходы, свиной навоз и мертвые животные, которые разлагались и портили воздух?

Современная экспериментальная биология, удивительным образом продемонстрировала правоту этих взглядов. Были проведены бесчисленные эксперименты, показывающие, что определенные болезнетворные бактерии, инъецированные в здоровых животных, совершенно безопасны, потому что здоровые ткани и соки разрушают их. Однако, если в то же самое время впрыскиваются определенные химические вещества, которые ослабляют или отравляют ткани, то эта инъекция может оказаться смертельной.

Еще в 1896 году д-р Альфредо Антунес Кантхак (А.А. Kanthack) поместил статью в Систему медицины под редакцией Оллбутта (Allbutt), Том 1, в котором он утверждает на странице 551:

- Проведено много экспериментов для доказательства того, что бактерии, которые абсолютно или относительно безопасны для животных при инъецировании в чистых культурах только их, становятся очень вирулентными, когда в то же самое время мы инъецируем определенные химические соединения на месте ранки.

Иными словами, если с помощью определенных химических веществ мы выводим из строя или уничтожаем средства, которые защищают ткани нашего тела от захватчиков, то последние сразу получают свободу действий и много пищи. Они стремительно растут в силе и энергичности, оставляя ткани, на которые они нападают наполненными своими собственными ядовитыми выделениями. Точно так же улицы и дворы Эльсинора были наполнены ядовитыми испражнениями 400 лет тому назад, но с тем лишь отличием, что, в то время как улицы в Эльсиноре полагалось чистить каждую пятницу, как кажется, какого бы то ни было удаления ядовитых бактериальных выделений из парализованных тканей вообще нет.

Вышеупомянутая цитата из статьи д-ра Кантхака, как кажется, предвещает полный переворот во взглядах нашего времени на бактерии.

Тридцать лет спустя Британский медицинский журнал опубликовал статью д-ра Уильяма Крамера (W. Cramer) под названием Новый взгляд на рак в своем выпуске от января 1926 г. д-р Крамер делает следующее заявление:

- Если у бактерий газовой гангрены или у их спор удалены все токсины многократной промывкой, то они становятся непатогенными (безвредными), и ими можно заражать животных в больших дозах без какого бы то ни было эффекта. Но если инъецировано небольшое количество какой-нибудь растворимой кальциевой соли, не обязательно вместе с бактериями, но даже когда такая инъекция была сделана несколько дней спустя и в другом месте, то развивалась газовая гангрена и быстро убивало животное.

Он также констатирует, что д-р Гай (Gye) повторил его эксперименты несколько лет спустя в следующей интересной вариации Он промыл споры бактерии — септического вибриона газовой гангрены и инъецировал их в ткани животных, но никакая газовая гангрена не развилась даже по прошествии шести месяцев. Потом он инъецировал кальциевую соль в тех же самых местах, где он ввел споры, и теперь-то наконец газовая гангрена появилась, как только кальциевая соль вывела из строя естественные защитные механизмы тканей.

Дальнейшие исследования показали ему, что «кальциевая соль вызвала в тканях специфическое видимое повреждение такого характера, что нормальные защитные механизмы подкожных тканей против бактерий газовой гангрены были выведены из строя, и бактерии смогли пролиферировать (распространяться) в месте повреждения».

Этому явлению он дал название «катафилаксия» или «прорыв обороны».

Позже д-р Крамер показал, что то же самое справедливо и в случае инъекций микроба столбняка и даже стрептококков. Кроме того, он обнаружил, что другие вещества как, например, соли стронция, некоторые коллоиды, такие как коллоидное железо или коллоидная кремниевая кислота, обладают подобным же эффектом.

Гай и Киттл показали, что туберкулезную инфекцию можно вызвать у животных, обычно устойчивых к ней, посредством инъекции коллоидной кремниевой кислоты.

Д-р Крамер завершает свою интересную статью следующими словами:

- Ортодоксальная бактериология не заметила этого поразительного явления;

оно даже не упомянуто в главе о газовой гангрене в Официальной медицинской истории войны.

Конечно же!

- Если микроорганизмы получают свои характеристики вирулентности или безвредности от пищи, на которой они живут в лаборатории, то очень даже логично предположить, что их характеристики в равной степени можно изменить пищей, на которой они ведут существование в человеческом теле. Логика, здравый смысл и настоящие научные эксперименты объединяются для того, чтобы показать, что пища важнее микроба, что почва важнее семени. Весьма вероятно, что вся фундаментальная концепция, модная в настоящее время, сущность которой состоит в том, что микроорганизм «создает» болезнь, и на которой было воздвигнуто гигантское «здание»

современной бактериологии, целиком и полностью заблуждается, ибо может быть, что, в полную противоположность к этой концепции, болезнь создает микроорганизм (Дж. Эллис Баркер, Рак, хирург и исследователь).

История развития высших животных и растений показывает нам, как один единственный вид может породить любое число вариаций, и как от последних, в течение бесчисленных веков, из-за изменений в окружающей среде, составе пищи и т.д., могут неожиданно возникнуть новые виды, совершенно не похожие на своих предков.

Если можно было бы написать историю микробов, то по всей вероятности было бы обнаружено, что все современные разновидности микробов произошли от каких-то единичных видов безопасных, безвредных организмов. Посредством изменений в окружающей среде и температуре, питания различными жидкостями и твердой пищей, различными растениями и животными в различных состояниях здоровья и, следовательно, сопротивляемости первоначальные виды микробов в течение бесчисленных веков, должно быть, эволюционировали в неисчислимые виды. Факты современной бактериологии имеют тенденцию доказывать, что все эти различные виды бактерий, которым современные бактериологи дали различные имена, легко снова превращаются в предшествующие безопасные типы микробов, из которых они произошли.

Короче говоря, таков обзор тенденций в современной бактериологии. Кажется, что эти тенденции так хорошо согласуются со всеми фактами эволюции и всеми фактами, установленными современными специалистами по разведению животных, что для любого думающего человека представляется загадкой то, как врачи могут все еще придерживаться старого мнения о том, что характеристики бактериальных видов постоянны. Единственное объяснение состоит в том, что, как бактерии легко превращаются вновь в старый тип, как только они лишаются определенных видов пищи и избавляются от своих собственных ядов, так очевидно и врачи как медицинский истеблишмент, возвращаются в своих взглядах к более старым и более жестким взглядам, если над ними нет благотворного общественного контроля и критики, и если их мозги коснеют от ядов своего профессионального самодовольства и устаревших схоластических идей.

Любой ценой давайте останемся верными старым чертям, которые вызывают болезни, особенно когда их должным образом крестили и окрестили «первосвященники»

медицинской братии!

Очень хороший пример косного мышления — это прививочная мания.

Санитарные условия в Европе очень мало улучшились до начала девятнадцатого века.

Мы видели, какие условия преобладали в Мадриде даже в 1760 г. И лишь с середины девятнадцатого века результаты современной санитарии начали чувствоваться в цивилизованных европейских государствах. В шестнадцатом веке эпидемии чумы, одна за другой, приводили к эпидемиям оспы. Эти эпидемии продолжали появляться вновь с уменьшенной силой и с более длинными интервалами до середины девятнадцатого века.

Казалось, что затем они более или менее спонтанно прекратились.

Когда эпидемии были в своем разгаре, то даже коровы заболевали разновидностью оспы, называвшейся коровьей оспой. Я уверен, что вы все слышали историю о доярке, которая при доении коров заразилась коровьей оспой. Она со смехом сказала врачу, что ничуть не боится оспы, потому что коровы — ее защита. Английский врач, знаменитый Эдуард Дженнер, был хорошо знаком с «широко распространенным поверьем насчет антагонизма между этими двумя болезнями, которое, как он обнаружил, было популярно в Глостершире». Именно это широко распространенное в народе поверье о том, что никто не заболеет оспой, кто уже был заражен коровьей оспой, обратило внимание Дженнера на эту предполагаемую связь.


В Британской энциклопедии написано: «После того, как он начал заниматься медицинской практикой в Беркли, Дженнер обыкновенно всегда осведомлялся, что думают об этом (предполагаемой связи) его коллеги по профессии;

но он обнаружил, что, когда медики вообще замечали это народное поверье, то они думали, что оно основывается на ошибочном умозаключении».

Мы все хорошо знакомы с тем методом, которым Дженнеру наконец удалось установить и доказать наличие этой связи, и как вакцинация распространилась сначала по всей Англии, а затем и по всей Европе, «проталкиваемая главным образом непрофессионалами с высоким социальным положением» (Британская энциклопедия).

Она быстро распространилась в Соединенных Штатах Америки, где она было введена Бенджамином Уотерхаусом (Benjamin Waterhouse), в то время профессором физики в Гарвардском университете.

В Лондоне было учреждено специальное общество по распространению вакцинации — Королевское дженнеровское общество. Более 12000 человек были привиты за первые восемнадцать месяцев его существования, и с таким эффектом, что число смертей от оспы, которых за последнюю половину восемнадцатого века было в среднем ежегодно, упало в 1804 г. до 622, т.е., до уровня примерно четверти показателя за столетие. Но санитария тоже постепенно распространялась в течение той же самой четверти века, хотя понадобилось полвека прежде, чем полный эффект от современной санитарии, какой мы ее знаем, смог действительно стать заметным.

Однако «в 1818 году разразилась жестокая эпидемия оспы, и эффективность вакцинации вновь была поставлена под сомнение, отчасти по-видимому из-за низкого качества используемой вакцинной лимфы». Это принесло Дженнеру много неприятностей... (Британская энциклопедия).

Никто не боится оспы в настоящее время. Но действительно ли это обусловлено исключительно вакцинацией? Я не думаю, что хотя бы один единственный врач теперь рискнул бы ответить на этот вопрос без колебания утвердительно. Оспа была искоренена не из-за прививок Дженнера, а благодаря современной санитарии. Всякий раз, когда есть хоть малейшая опасность вспышки эпидемии оспы, врачи сразу же настоятельно советуют всем сделать повторную прививку, потому что эффективность предыдущей прививки, возможно, снизилась или свелась на нет. Следовательно почти все европейское население старше пятнадцати лет может с медицинской точки зрения считаться практически незащищенным, и тем не менее, у нас нет больше эпидемий оспы.

Но врачи тем не менее настаивают на прививании ядов в нежные организмы младенцев, не считаясь с тем, что многие стали калеками на всю жизнь не только «из-за низкого качества часто используемой вакцинной лимфы», но и из-за преступной ошибки всей системы. Трудно определить, в какой степени это оптово-торговое введение бактериального яда в цивилизованные народы мешает их нормальному развитию и закладывает фундамент для будущих болезней. Вполне возможно, что это одна из причин, способствующих раковому мору.

Сэр Алмрот Райт, ведущий английский бактериолог, совсем недавно дал следующее мрачное предупреждение членам своей собственной братии: «Наше сдерживающее средство при использовании вакцинной терапии может быть возможное развитие местной инфекции. Следует постоянно иметь в виду и еще более серьезные риски — проникновение микробов в кровь и генерализацию инфекции. Есть причина полагать, что можно причинить большой вред, вводя большие дозы вакцины при лечении».

Но врачи действуют так, как будто мы все еще повсюду валяемся в грязи;

как будто наши улицы — места для свалки всего мусора из всех домов, а в наших садах полным полно скрытых сточных колодцев, наша питьевая вода — загрязнена, а пространство под полами наших церквей, заполнено человеческими трупами в состоянии разложения.

Сам факт, что плата за прививку против оспы составляет 5 фунтов стерлингов, обеспечивая медицинской братии огромный ежегодный доход, может до некоторой степени объяснить, почему врачи не желают отказываться от прививочной мании.

Самый поразительный факт при этом состоит в том, что микроб — предполагаемая причина оспы, все еще не найден. #) Мощнейшие микроскопы не смогли показать его человеческому глазу. Врачи ничего о нем не знают, они даже не смогли дать название этому предполагаемому микробу, которому они столь многим обязаны за репутацию и денежку.

Чувство благодарности должно, по крайней мере, заставить их воздвигнуть своего рода памятник или, может быть, поставить надгробную плиту, потому что, насколько мы знаем, возможно, что никакого микроба нет вообще, с надписью:

- Неизвестному микробу от благодарных врачей.

#) в 1934 году, когда была опубликована эта книга, еще не было электронного микроскопа, который позволил увидеть вирусы. Теперь возбудители т.н. натуральной оспы, которую имеет в виду автор, известны. Это два вида вирусов — Variola major и Variola minor (примечание переводчика).

XVII КАК ГОТОВИТСЯ ПОЧВА ДЛЯ МИКРОБОВ Человеческое тело было уподоблено губке, заполненной самой изысканной пищей, которая окружена, и на которую нападают со всех сторон миллиарды микробов, ждущих возможности проникнуть в нее. Во время римского господства на вечно зеленую и плодородную Англию так же смотрели пикты, шотландцы и викинги, которые все ждали ослабления римской обороны, чтобы позволить им вторгнуться в эту страну. Когда римляне ушли, в Англию немедленно вторглись различные племена, и так продолжалось столетиями до тех пор, пока потомки самых сильных захватчиков не оказались сильнее нападающих сил. Наполеон обдумывал вторжение в начале девятнадцатого века, а немцы — еще одно — сто лет спустя.

Каждый живой организм, будь-то человека или животного, находится в точно таком же положении. Он постоянно окружен, и за ним наблюдает множество голодных микробов, ждущих своего шанса вторгнуться в его ткани. Дождутся ли они своего шанса или нет, полностью зависит от мощи оборонительных сил, которая в свою очередь, как кажется, существенно варьирует вместе с количеством ядов, пребывающих в организме.

Вышеупомянутое сравнение было сначала выдвинуто знаменитым д-ром Шарлем Жаком Бушаром, профессором патологии и терапии в Париже, членом Французской медицинской академии, в его книге Лекции по аутоинтоксикации при болезнях или самоотравлению индивида, переведенной на английский язык д-ром Томасом Оливером, профессором физиологии, бывшим экзаменатором по медицине в Королевском врачебном колледже в Лондоне.

- То, что делает возможным развитие инфекционной болезни, — это не случайная встреча человека и микроба, - говорит Бушар. - Такая встреча — частое явление, но обычно она в результате не приводит к болезни. Микробы, даже опаснейшие, нападают на нас. Они рассыпаны вокруг нас с такой же щедростью, с какой Природа распределяет развивающуюся материю, и все же инфекция не является обычным явлением.

Инфекционное заболевание — тоже всего лишь случай, потому что возбудитель болезни очень редко находит обстоятельства благоприятными для себя.

- Здоровый человек не привлекателен для микроба. Почти постоянно подвергаясь вторжениям возбудителей инфекций, он противодействует им, и в этом состязании он обычно одерживает верх, так что зачастую болезнь даже не дает о себе знать.

- Иначе обстоит дело с человеком, жизнеспособность которого ослаблена;

тогда уменьшаются и его оборонительные ресурсы. Точно так же, как мы видим, что камыш покрывается землей там, где определенные необычные обстоятельства создают препятствие для естественного течения воды, так и определенные микробы могут вторгаться в человеческий организм, здоровье которого подрывается всякий раз, когда меняется его химический состав.

- Врачу не следует позволять себе погружаться исключительно в поиски микроба. Ему следует заняться возбудителем инфекции, но ему также следует сохранять большую обеспокоенность относительно изучения и исследования обстоятельств, которые обезоруживают организм перед вторжением этого возбудителя.

Главные причины, которые обезоруживают организм и делают вторжение возможным, — это, по Бушару, увеличение токсичности тела.

Эта токсичность — никогда не постоянна. Она увеличивается и уменьшается в зависимости от ряда обстоятельств, таких как, например, качество воздуха, который мы вдыхаем;

количество движений за день;

количество и качество сна;

состояние нашего питания;

качество и количество нашей пищи;

количество токсинов, содержащихся в пище или ей обусловленных в пищеварительном тракте;

эффективность наших органов выделения, например, почек, печени, желудка, кишечника, легких и кожи.

Везде, где вырабатывается тепло, мы имеем дело с процессом горения (окисления), производящим вещества, которые враждебны этому процессу, и остановили бы его в случае их накопления. Конечные продукты огня — углекислый газ и вода — в то же самое наилучшие средства его тушения.

- Слишком большое количество пепла тушит огонь, - говорит Шипли.

То же самое правило применимо и к тому невидимому огню, который греет человеческое тело.

Если продуктам сгорания позволить накапливаться в наших тканях и крови, то человеческое тело отравляется, сопротивление клеток слабеет, главные защитники тканей — белые кровяные тельца, парализуются, и микробы получают свой шанс: происходит вторжение, и все виды симптомов болезни неожиданно обнаруживаются в различных органах.


Бушар считает токсичность мочи наилучшим показателем токсичности крови.

Кровь, как мы видели, — это действующее вещество, посредством которого питаются все клетки тела. Но она — также и главное действующее вещество, посредством которого клетки избавляются от своих отходов, которые иначе нарушили бы их деятельность. Непрерывно перенося кровь к почкам, печени, желудку, кишечнику, легким и коже, наша система постепенно избавляется от этих ядов, которые в конечном счете выбрасываются наружу и поглощаются атмосферой, почвой и морем. В этих стихиях они вступают в различные более простые химические комбинации, т.е. они снова возвращаются в свое естественное состояние.

Из всех органов, обезвреживающих ядовитые вещества, Бушар считает почки самым важным, что показывают очень ядовитые качества мочи. Он вводил мочу в вены различных животных, в частности, кроликов, и измерял ее токсичность по симптомам, вызванным у этих животных.

- Введя нормальную мочу в вену, - говорит он, - я смог продемонстрировать, что ее ядовитое действие особенно отражается на нервной системе. Движения дыхательных мышц ускоряются, а движения двигательных мышц слабеют. Потеря рефлексов в более поздних фазах интоксикации, сонливость и кома дополнительно показывают, что главный удар принимает на себя нервная система. В том же самом ключе следует рассматривать и расстройства секреторного аппарата: частое мочеиспускание, гиперсекреция слюны, и, наконец, падение температуры в результате уменьшения выделения тепла. Это — первый факт, и он является основополагающим в явлениях интоксикации.

- В крови непрерывно циркулирует поток ядовитых веществ. Верно, что эту отраву никогда не находят в ней кроме как в безвредных количествах. Если кровь не токсична, так это потому, что токсична нормальная моча, и она постоянно удаляет токсичность из крови. В крови меньше токсичных веществ, нежели в органах. Анатомические элементы (клетки) образуют вещества, которые в случае удержания помешали бы их жизнедеятельности;

но эти вещества постепенно уходят из них, проникая в кровь.

Количество токсичных веществ, удаляемых почками за двадцать четыре часа, без сомнения, составляет половину от того количества, какое необходимо, чтобы убить все тело, и кровь действительно получает это количество за двадцать четыре часа;

но удаление идет безостановочно, и в любой момент суток кровь никогда не содержит за одно измерение больше, чем небольшую долю яда. *) *) «Человек весом в 65 килограммов выделяет за двадцать четыре часа 1350 кубических сантиметров мочи, доза в 45 кубических сантиметров которой убила бы кролика весом в один килограмм. Следовательно, этот человек выделяет за двадцать четыре часа посредством одной лишь этой мочи достаточное количество отравы, чтобы убить 1350/45 = 30 килограммов живой материи. Все количество крови этого человека:

65/13 = 5 килограммов, т.к. кровь составляет тринадцатую часть от общего веса тела. Таким образом, в килограммах крови этого человека за двадцать четыре часа циркулирует такое количество отравы, которое способно убить 30 килограммов живой материи.

Число полных циклов кровообращения составляет 1850 за двадцать четыре часа, считая на один полный цикл кровообращения приблизительно по сорок семь секунд и учитывая известные более медленные циклы, которые имеют место в определенных отделах сердечно-сосудистой системы. За каждый полный цикл почки удаляют из пяти килограммов крови количество отравы, способное убить 30/1850 килограмма или 16,216 грамма живой материи в человеке весом в шестьдесят пять килограммов. Из одного килограмма крови это удаляет количество яда, способного убить 30/1850/5 килограмма или 3,243 грамма.

Несомненно, что в крови есть больше токсичных веществ, нежели эта минимальная порция, которая уходит из нее за сорок семи секунд полного цикла кровообращения, и что в тканях есть запас токсичных веществ».

- Для того, чтобы аутоинтоксикация вызвала смерть, достаточно, чтобы количество ядов в крови в два с половиной раза превысило нормальное количество.

- Пока токсичность мочи держится на своем максимуме, человек избавлен от риска аутоинтоксикации. Безопасность — в почечной достаточности для удаления ядов.

Бушар считал, что самые вирулентные яды удаляются в красящем веществе мочи.

«Красящие вещества относятся к группе тех органических веществ, которым мы должны приписать почти половину токсичности мочи».

Следующее по токсичности вещество — желчь.

Бушар измерил токсическое действие желчи на животных, инъецируя ее в их вены, и обнаружил, что пять кубических сантиметров желчи равняется сорока пяти кубическим сантиметрам мочи, причем каждое количество достаточно для того, чтобы убить один килограмм живой материи. «На основании этого факта мы можем прийти к заключению о том, что желчь в девять раз токсичнее мочи, что касается объема;

что же касается времени, то токсическое действие печеночной секреции в шесть раз выше почечной секреции».

- Если бы вся желчь, которую выделяет печень, пошла бы прямо в кровь, то человек отравился бы своей собственной желчью через восемь часов и пятьдесят пять минут ( час. 55 мин.). Если бы вся моча, которую выделили почки, пошла прямо в кровь, то человек отравился бы своей собственной мочой через два дня, шесть часов и тридцать две минуты (54 час. 32 мин.).

- Мы можем оценивать количество желчи, выделяемой за двадцать четыре часа у человека, цифрой приблизительно в один килограмм.

- Человек весом от шестидесяти пяти до семидесяти килограммов выделяет в среднем за двадцать четыре часа 1350 кубических сантиметров мочи, или приблизительно граммов мочи на килограмм. Желчи он выделяет 941 кубический сантиметр или 13, грамма на килограмм веса тела.

- Легко понять опасность, к которой привела бы любая помеха удалению желчи или ее всасыванию,- говорит Бушар. Эта опасность тем больше, что желчь выделяется в верхней части пищеварительного тракта или больше, чем в двадцати футах от выхода.

Некоторые из ее составных частей играют важную роль в пищеварении, другие — слабительные средства. Ее основная часть удаляется вместе с водой фекалий, которые, даже у человека, страдающего запором, содержат приблизительно 400 граммов желчи.

Если бы человек вел естественную жизнь, то есть если бы его кишечник полностью опорожнялся столько же раз, сколько раз он принимал пищу за день, и если бы его стул имел правильную консистенцию, то есть консистенцию каши, то ежедневное выделение желчи не представляло бы серьёзной проблемы. Но цивилизованный человек несомненно страдает запором, потому что у него, в лучшем случае, один стул в сутки, и у него твердая консистенция. Это означает, что ядовитые вещества желчи недостаточно удаляются вместе с фекалиями и, в значительной степени, остаются в кишечнике, откуда они вторично всасываются в кровь и переносятся посредством воротной вены в печень.

Здесь они частично нейтрализуются окислительными процессами, а частично выделяются вновь.

- Желчь несомненно участвует в пищеварении, - говорит Бушар, - но она — составная часть испражнений, и она частично подвергается всасыванию. Шифф (Schiff ) поведал нам о том, что мы можем обнаружить, желчь в крови там, где она только что поступила из кишечника, но не в системе общего кровообращения. Он предположил, что желчь снова поглощается печенью, затем выделяется вновь и снова поглощается, и все это происходит непрерывно. Если бы этот непрерывный цикл действительно существовал, то, следовательно, печень работала бы в качестве защитного механизма общего кровообращения относительно желчи и других ядов. Роже (G.H. Roger) экспериментально доказал в моей лаборатории, что алкогольный экстракт тухлого мяса вдвое менее токсичен, когда мы инъецируем его в воротную вену (идущую из кишечника к печени), нежели тогда, когда он вводится в систему общего кровообращения. Поэтому кажется несомненным то, что печень задерживает или преобразовывает токсичные вещества, которые исходят из кишечного тракта. Кровь, взятая из воротной вены собаки, убивает кролика в дозе от тринадцати до четырнадцати кубических сантиметров на килограмм, в то время как для достижения такого же результата нужно использовать двадцать три кубических сантиметра крови, вышедшей из печени.

Нет сомнения в том, что имеет место вторичное всасывание желчи, особенно у страдающего запором цивилизованного человека. Результат — очень ослабленная печень, неполадки с печенью, проявляющиеся в постоянных головных болях, раздражительности и, в крайних случаях, желтухе.

При желтухе защитные способности печени в какой-то момент нарушились, и желчные соли переполняют всю систему кровообращения, откладываясь в коже, волосах и различных тканях тела.

Бушар полагает, что в случае желтухи ткани играют защитную роль: «Они поглощают и преобразовывают небольшие порции желчи, которые проникли в систему общего кровообращения. Они связывают билирубин (красящее вещество и самая ядовитая часть желчи). Кровь же поглощает желчные кислоты».

Некоторые разновидности мочи страдающих желтухой людей токсичны, по Бушару, в дозе тринадцати кубических сантиметров на килограмм, т.е. тринадцать кубических сантиметров желчи убьют животное весом в один килограмм, в то время как требуется, как мы уже видели, не менее сорока пяти кубических сантиметров нормальной мочи, чтобы убить то же самое количество живой материи, то есть токсичность желтушной мочи увеличивается в три раза, а иногда даже до пяти или семи раз.

Третий источник интоксикации крови, по Бушару, — это гниение.

- Пищеварительный тракт — это настоящий аппарат гниения, - говорит Бушар. Влажность, тепло и микробы, пришедшие из атмосферы, соревнуются по своему вкладу в процесс гниения. Непереваренные остатки пищи и еще не всосавшиеся пептоны, превращаются в возбудителей инфекции без какого-либо изменения. И вот таким-то образом мы и обнаруживаем, что тонкая кишка, с одной стороны, а особенно толстая кишка, с другой стороны, способны пропускать продукты гниения в кровь. Гаспар (Gaspard) еще в 1822 году установил тот факт, что гнилые вещества токсичны, и что они фактически токсичнее, чем вещества, появившиеся результате диссимиляции (продукты сгорания/окисления). Он инъецировал в вены животных жидкость, полученную в результате гниения крови или мяса, и вызывал обморок, понос и рвоту, а также гиперемию слизистой оболочки и, наконец, смерть.

Гниение в пищеварительном тракте главным образом вызывают протеины, т.е.

белковая пища, такая как яичный белок, мясо, рыба, птица и т.д., но редко, если вообще когда-либо, растительная пища. «Экстракта гнилого мяса весом в 2,5 грамма достаточно, чтобы вызвать смерть».

- Несомненно, - говорит Бушар, - что настоящая интоксикация может развиваться в результате употребления в пищу испорченного мяса. Гаспар (Gaspard) и Панум (Panum) показали, что гниение мяса приводит к образованию яда, способного вызывать как серьезные заболевания, так и заболевания со смертельным исходом. Но в этих случаях симптомы развиваются быстро — они появляются через полчаса после употребления в пищу испорченного мяса. Кроме того, обычно мы не употребляем в пищу мясо, которое по-настоящему сгнило и уже способно вызвать интоксикацию само по себе. Мы кушаем мясо, которое только начинает гнить, в глубине которого работают микробы, предопределяя процесс гниения, который продолжается при особенно благоприятных условиях, когда мясо попадает в пищеварительный тракт.

Запор главным образом вызывается пищей, которая гниет в кишечнике. Люди, употребляющие в пищу большое количество мяса, всегда страдают запором, о чем свидетельствует дурной запах их стула, кожи и дыхания. Люди, кушающие главным образом растительную пищу, редко страдают от запора;

стул у них никогда не имеет дурного запаха. У людей, страдающих от запора, бывают головные боли, мигрень и головокружения. Ипохондрики *) — страдают и от запора.

*) Люди, страдающие от ипохондрии — нервной болезни, мучающей пациента воображаемыми страхами.

У них — ряд нарушений чувствительности нервной системы, шум в ушах и физические недуги. Все душевнобольные страдают от запора, и психиатры прилагают особые усилия для борьбы с запором.

- Было показано, что при запоре уменьшается число красных кровяных телец, и они становятся менее стойкими по отношению к воздействию разрушительных веществ.

Таким образом, результаты исследований Бушара по гниющей пище согласуются в главных чертах с результатами практических опытов, которые проделал д-р Александр Хэйг на самом себе.

Если микробы — главная причина болезни, то из того, что было сказано в предыдущей главе, очевидно, что их возможности напасть на нас зависят почти исключительно от здорового или нездорового состояния наших тканей.

- И именно тогда, когда жизнеспособность тканей уменьшается, микробы находят самые благоприятные условия для своего развития. Здоровый человек может противостоять действию микробов. А как раз тогда, когда его здоровье подорвано, он становится их добычей, - говорит профессор Оливер (Oliver).

Состояние же здоровья тканей опять-таки, как мы видели, зависит от состояния крови.

Кровь же, в свою очередь, является составным продуктом, произведенным живыми клетками желез тела и пищеварительного тракта, легких, кожи, костей и почек. Легкие нуждаются в неограниченном снабжении свежим чистым воздухом, а пищеварительный тракт — в поступлении свежей и чистой пищи того вида, для которого он был изначально предназначен, и на котором он постепенно развивался.

При наличии всех этих условий кровь будет такой, какая нужна организму, и она будет поддерживать все различные органы тела в здоровом состоянии. Если же, однако, качество крови не будет на самом высоком уровне, то все клетки и органы тела будут соответственно страдать. Отходы будут накапливаться и парализовывать работу клеток так же, как инъецированные химические субстанции, о которых говорилось в описании д ра А.А. Кантхака, д-ра Крамера, в опытах д-ра Гая и д-ра Киттла в предыдущей главе.

Увеличение токсичности крови, как кажется, вызывает общую «катафилаксию» или «прорыв обороны» так же, как коллоидная кремневая кислота, когда она инъецируется, способствует туберкулезной инфекции у животных, а кальциевые соли предоставляют микробам газовой гангрены такой шанс, которого у них не было бы в ином случае.

Опыты, проводившиеся в течение больше, чем тридцати лет, убедили меня в том, что и обычная простуда вызывается так же, а никак не иначе. Постепенное увеличение общей токсичности в опорных точках системы самообороны организма уменьшает жизнеспособность и, следовательно, сопротивляемость тканей клеткам микробов агрессоров.

Тысячи дилетантов обнаружили уже давным давно, что простудные заболевания вообще уменьшаются при питании, из которого исключены мясо, рыба, птица, сыр и яйца. Правда, что многие вегетарианцы в некоторой степени потерпели фиаско в своих попытках избавиться от простудных заболеваний. Но это обусловлено тем, что большинство из них положились на одно лишь питание, забыв об огромном значении физических упражнений и свежего воздуха. Мой собственный иммунитет к простудным заболеваниям, как кажется, в конечном счете, зависит от моих ночей в саду на свежем воздухе. Когда я вынужден спать в закрытом помещении при путешествии и проводить дни и ночи в душных железнодорожных вагонах и пароходных каютах, то моя сопротивляемость простудным заболеваниям, как кажется, постепенно снижается. Это проявляется в основном в том, что мой нос оказывается забитым иногда по утрам.

Никаких иных симптомов, кроме этого, никогда не было, и даже этот — быстро исчезал, как только мне удавалось возобновить свои привычные ежедневные длинные утренние прогулки и сон на свежем воздухе.

Бушар считает хорошее ежедневное снабжение кислородом одним из наилучших средств борьбы с токсемией.

- То, что особенно токсично, - говорит он, - так это продукты жизнедеятельности без кислорода. Увеличьте количество свободного кислорода, и вы лишь незначительно увеличите диссимиляцию, но продукты этой диссимиляции будут гораздо менее токсичными. Я видел, как воздействие сжатого воздуха больше, чем на половину уменьшает токсичность мочи *).

*) «Главное утверждение Бушара заключается в том, что аутоинтоксикация предотвращается именно посредством способности экскреторных (выделительных) органов удалять вредные вещества. К этому средству защиты мы могли бы добавить влияние химических изменений, предопределяемых процессами оксигенации (насыщения кислородом) и деоксигенации (удаления кислорода), которые обычно происходят в организме. Посредством этих процессов ядовитые вещества в значительной степени утрачивают свою токсичность».

«Если взять и н д о л в качестве примера гнилостного токсина, образующегося в кишечнике при пищеварении, то известно, что он обладает ядовитыми свойствами. После всасывания индол при своем прохождении через печень прежде всего оксидируется (окисляется) печеночными клетками, превращаясь в и н д о к с и л, который затем под воздействием серной кислоты превращается в индоксилсульфат калия — вещество не только менее токсичное, нежели индол, но и легче выделяемое почками» (Оливер).

Так вот, холодный воздух действует в значительной степени так же, как и сжатый воздух, причем иногда, как мы видели, он содержит почти на 25% больше кислорода на вдох, нежели теплый воздух. Таким образом, три сильнейшие средства удержания токсичности на приемлемом уровне — это не вызывающая гниения пища, много движения (физических упражнений) и жизнь на свежем воздухе.

- Мышечные усилия на свежем воздухе снижают токсичность крови на 3/10 (Бушар).

- Одни сутки, связанные с большой мышечной работой, проведенные под открытым небом, в сельской местности, уменьшают токсичность этих двадцати четырех часов на одну треть, и в эти сутки токсичность не уменьшается только в то время, которое не уделяется мышечной работе. Токсичность, которая уменьшается во время работы, остается меньшей во время отдыха, следующего за этой работой, и во время сна, который приходит на смену дню, связанному с мышечной работой.

Бушар относит эти факты на счет не полностью оксидированных (окисленных) органических веществ, токсичность которых уменьшается пропорционально тому, насколько полно проходит оксидация (окисление).

Это — то, что многие испытывали вновь и вновь после дня, связанного с мышечной работой под открытым небом. Лучшее средство вызвать сон — это не лекарства, а жизнь под открытым небом, на свежем воздухе, много движения (физических упражнений) и антигнилостное питание. Эти средства никогда не подведут, кроме тех случаев, когда разрушение человеческого организма, обусловленное неправильным образом жизни, зашло слишком далеко и нанесло непоправимый ущерб, проявляясь в органических недугах и хронических болезнях.

В высшей степени интересные исследования и открытия Бушара, которыми так беcпардонно пренебрегают, и к которым так безответственно относятся те, чья работа состоит в том, чтобы вести нас и руководить нами в нашей повседневной жизни, будут подробно рассмотрены в следующей книге под названием Как нас травят.

XVIII АВГИЕВЫ КОНЮШНИ ДВАДЦАТОГО ВЕКА.

Призыв Бушара к врачам — не позволять себе погружаться лишь в поиски микробов, но также исследовать обстоятельства, которые обезоруживают организм перед их вторжением, попал на «каменистую почву», что касается большинства врачей. И вообще казалось, что лишь меньшинство осознает важное значение его открытий, и среди них д-р Джон Харви Келлогг (John Harvey Kellogg), директор санатория Баттл-Крик, США, — самого большого в мире, где лечились больше четверти миллиона пациентов, и виднейший хирург Англии, сэр У. Арбутнот-Лейн.



Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 11 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.