авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:   || 2 | 3 | 4 |
-- [ Страница 1 ] --

1

МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ

ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ

ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО

ОБРАЗОВАНИЯ

«САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ

ЭКОНОМИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ»

ПРОБЛЕМЫ ФИЛОЛОГИИ

И МЕТОДИКИ

ПРЕПОДАВАНИЯ

ИНОСТРАННЫХ ЯЗЫКОВ

Сборник научных статей

ВЫПУСК 14

ИЗДАТЕЛЬСТВО САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО ЭКОНОМИЧЕСКОГО УНИВЕРСИТЕТА 2 2013 ББК 74.268.1-923 П 78 Проблемы филологии и методики преподавания П 78 иностранных языков : сборник научных статей. Выпуск 14. – СПб. : Изд-во СПбГЭУ, 2013. – 143 с.

ISBN 978-5-7310-2719-9 (вып. 13) ISBN 978-5-7310-2893- В сборник научных статей включены труды преподавателей Санкт-Петербургского государственного университета экономики и финансов, а также других вузов. Они посвящены актуальным пробле мам лингвистики и методике преподавания иностранных языков, разно образны по тематике и методам исследования.

Сборник представляет интерес для филологов, преподавателей вузов и аспирантов.

ББК 74.268.1- Редакционная коллегия: канд. филол. наук, доц. О.В. Вессарт канд. пед. наук, доц. И.А. Алешко канд. филол. наук, доц. Ю.Г. Тимралиева канд. филол. наук, доц. А.Ю. Мурадян канд. филол. наук, доц. Т.Б. Витман Ответственный редактор д-р филол. наук, проф. В.А. Ямшанова Рецензенты: канд. филол. наук, доц. О.А. Фрейдсон канд. филол. наук, доц. И.В. Панкова ISBN 978-5-7310-2719-9 (вып. 13) ISBN 978-5-7310-2893- © СПбГЭУ, СОДЕРЖАНИЕ ОТ РЕДАКТОРА........................................................................... РАЗДЕЛ I. ЛИНГВИСТИКА Бахмет О.В. К вопросу о морфологической субстантивации местоимений и наречий в английском художественном дискурсе......... Васильева М.А. Классификация преступлений в англоязычной юридической терминологии.................................................................... Васильева М.А. Этимология юридической терминологии в английском языке.................................................................................. Гончарова М.В. Особенности риторических оборотов в «Дуинских элегиях» Р.М. Рильке......................................................... Гончарова М.В. Термины горно-геологического дискурса немецкого языка и отражение антропоморфной картины мира............. Гулова Е.К. Специфика англоязычного юридического дискурса с позиции лексики и грамматики............................................................ Киселева С.В., Росянова Т.С. Когнитивное исследование внутриотраслевой многозначности..

....................................................... Росянова Т.С. Передача на русский язык цветообозначения «green» в составе английских экономических терминов........................ Росянова Т.С. Символика образов в английской экономической терминологии (на примере терминов с компонентом «golden»)............ Ли Цианьхуа. Влияние социально-политических изменений на употребление обращений в современном китайском языке............... Смирнов И.Б. Влияние общественно-политических изменений на употребление обращений в современном русском языке.................. Фрейдсон О.А. Диалог культур в рамках концептуального исследования лексики (на примере сопоставительного изучения концептов «счастье/несчастье» во французском и русском языках)...... РАЗДЕЛ II. МЕТОДИКА И ПСИХОЛОГИЯ Киселева З.А. Достижение общеобразовательной цели обучения на занятиях по иностранному языку в вузе........................................... Миронова М.Ю. Коммуникативная методика как эффективный способ преодоления языкового барьера студентами, изучающими английский язык.................................................................................... Потёпкина В.В. Актуальность адаптации студентов к процессу обучения в высшей школе..................................................................... Потёпкина В.В., Игнашева А.Г. Адаптивный контроль знаний и умений как мотивационный фактор обучения................................... РАЗДЕЛ III. МОДЕРНИЗАЦИЯ ОБРАЗОВАНИЯ И ИННОВАЦИОННЫЕ МЕТОДЫ ПРЕПОДАВАНИЯ Романова Н.В. Особенности повышения квалификации учителей в современной Германии....................................................................... Тимралиева Ю.Г. Европейское приложение к диплому..................... Фомкин М.С. Планирование нагрузки преподавателей иностранных языков как условие успешной научно-педагогической деятельности.......................................................................................... От редактора Четырнадцатый выпуск сборника «Проблемы филологии и методики преподавания иностранных языков» включает 18 статей и состоит из трех разделов: I – Лингвистика, II – Методика и психология, III – Модернизация образования и инновационные методы преподавания.

Первый раздел сборника открывает статья О.В. Бахмет, посвященная проблемам морфологической субстантивации местоимений и наречий. Автор рассматривает субстантивацию вышеупомянутых частей речи через межкатегориальные транспозиции, которые не всегда могут быть маркированными. На материале прозаической англоязычной художественной литературы О.В. Бахмет также показывает, каким образом компоненты сложных местоимений могут выступать в качестве словообразовательных элементов. Кроме того, опираясь на существующую современную базу, автор анализирует возможность сосуществования в языке элементов разных функционально-семантических классов и описывает способы их взаимопроникновения В своей статье М.А. Васильева рассматривает вопросы этимологии юридической терминологии в английском языке с учетом историко-культурных факторов. Речь идет о наличии в англоязычной юридической литературе полностью или частично дублирующих друг друга терминов и терминологических сочетаний. Автор справедливо указывает на причину такой полифонии: на протяжении времени в одних странах старая классификация понятий сменялась новой, а в других – нет. Поэтому подбор эквивалентных соответствий для адекватного перевода терминов возможен только после исследования взаимосвязей внутри каждой терминологической системы, а также изучения межсистемного соотношения терминов, что необходимо принимать во внимание при создании учебников и составлении словарей.

Другая статья М.А. Васильевой посвящена лексическому составу юридической лексики современного английского языка, который отличается смешанным характером, вобрав в себя множество заимствований. Как известно, заимствование зависит от многих факторов как лингвистического, так и экстралингвистического характера. Очевиднее всего заимствования заметны по латинским словам и словосочетаниям. При этом многие термины как французского, так и латинского происхождения не просто вошли в английскую терминологию, но и полностью приспособились к нормам языка. Таким образом, английская юридическая лексика представляет собой особое явление, родившееся на стыке культур, языков и цивилизаций;

это больше, чем отдельные вкрапления заимствований, это сращивание, но не последовательных пластов, а сложных узлов, где каждый случай уникален и обусловлен различными лингвистическими и экстралингвистическими причинами.

Статья М.В. Гончаровой, которую с полным основанием можно отнести также к литературоведческой, касается узкой области специальных знаний и посвящена особенностям риторических оборотов в поэзии Р.М. Рильке. По словам автора, риторические обороты среди которых выделяются обращения, восклицания и риторические вопросы, являются для свободных ритмов одним из важнейших средств выделения, благодаря диалогичности и экспрессивности, заложенных в их природе. Автор выявляет языковые основы эмоциональности, которая базируется на сдвиге между синтаксической позицией и семантической функцией, а также объясняет, как с помощью пунктуации поэт преподносит предмет в свете своих внутренних переживаний.

Во второй статье М.В. Гончаровой рассматриваются проблемы возникновения горно-геологического дискурса. Автор статьи акцентирует внимание на факте употребления как собственных, так и измененных терминов в области горного дела, заимствованных из других сфер деятельности. Важным в статье является описание метафоры как одного из основных способов терминообразования.

Понимание особенностей горно-геологического дискурса, как основанного на древнейшей области научного знания с использованием антропоморфной метафоры в терминообразовании, является важной частью процесса обучения студентов языку специальности. Автор предлагает классификацию терминов горногеологического дискурса на базе концепта тела с учетом существующего прагматического потенциала между особенностями строения организма человека и определенными явлениями природы.

Е.К. Гулова в своей статье рассматривает лингвистические работы отечественных и зарубежных ученых, касающиеся вопросов функционирования языка в правовой сфере. Приводятся определения юридического дискурса. Подчеркивается, что определяющую роль в юридической практике на любом уровне её осуществления играют юридические документы, а к подобным документам предъявляются особые требования, поскольку в случае неоднозначного толкования и возникновения споров между участниками во внимание принимается буквальное значение содержащихся в документе слов и выражений.

Новые правовые понятия находят свое отражение с помощью языковых средств. В настоящее время наблюдается сближение лингвистики и юриспруденции.

Статья С.В. Киселевой и Т.С. Росяновой посвящена феномену многозначности терминов в целом, а также возможности применения когнитивной семантики к изучению внутриотраслевой полисемии. В данной работе полисемия рассматривается как естественное явление пополнения терминологического запаса. Предлагаются классификации многозначных терминов в рамках когнитивного подхода. На основе теории прототипов разрабатывается методика определения содержательного ядра термина, которая включает в себя четыре этапа анализа, в результате которого определяется содержательное ядро термина – существительного и выявляется взаимосвязь всех лексико семантических вариантов.

В персональной статье Т.С. Росянова обращается к изучению проблемы передачи на русский язык переносных значений английского цветообозначения green в составе многокомпонентных экономических терминов. Прилагательное рассматривается как green терминокомпонент в терминологических единицах, принадлежащих четырем тематическим подгруппам терминов: в терминах, связанных с экологической проблематикой, с денежными единицами, с управлением и экономикой труда, с получением разрешения. Кроме того, автор обращает особое внимание на тот факт, что лексика, относящаяся к семантическому полю «цвет» в составе экономической терминологии, создает дополнительные трудности для переводчиков, поскольку зачастую несет в себе различные коннотативные ассоциативные значения.

Символика образов в английской экономической терминологии находится в центре внимания другой статьи Т.С. Росяновой. Основой исследования являются стереотипы восприятия концепта golden. Целью работы является обсуждение коннотативных компонентов в структуре значения термина, в том числе образного (символического) компонента терминологического значения. Автор рассматривает английские экономические термины с точки зрения использования образов, традиционных для языкового коллектива, и подключения метафорических ресурсов языка для обеспечения эффективной профессиональной коммуникации, а также описывает специфику и строение микротерминосистемы, в которой прилагательное golden является в значительной степени смысловым стержнем и иллюстрирует самостоятельные терминологические потенции прилагательных.

Статья Ли Цианьхуа посвящена описанию номенклатуры наиболее распространенных форм обращений в китайском языке, употребляемых как в официальном, так и в неформальном, повседневном общении. Автор рассматривает различные способы обращения в китайском языке, а также отмечает специфику их употребления на современном этапе развития языка. Функционирование данных лексических единиц в языке описывается сквозь призму становления экономических и социально-политических событий в Китае. В статье рассматриваются также причины устаревания одних лексических единиц и введение в употребление других. Кроме того, автор проводит сравнительный анализ систем обращений в китайском и русском языках.

И.Б. Смирнов в статье о влиянии общественно-политических изменений на употребление обращений в современном русском языке описывает номенклатуру наиболее распространенных форм обращений, как в официальном, так и в неформальном, повседневном общении.

Функционирование данных лексических единиц в языке описывается сквозь призму становления нового российского государства, а также новых социально-политических реалий. В статье рассматриваются также устаревания одних лексических единиц и введение в употребление других.

Особый интерес представляет анализ контекстно обусловленных разнообразных стилистических форм обращений в русском языке Сопоставительное изучение концептов «счастье/несчастье» во французском и русском языках является предметом исследования О.А. Фрейдсон. Один из способов описания культурно-языкового сознания народа заключается в анализе формально-материального выражения в языке базовых концептов сознания. Тот факт, каким образом в разных языках могут быть выражены одни и те же понятия и представления, свидетельствует об особенностях культурно-языкового сознания народа, говорящего на этом язык. Детальная проработка концепта способствует лучшему пониманию системы ценностей представителей изучаемого языка, что является, в свою очередь, необходимым условием формирования необходимой межкультурной компетенции и более успешной межъязыковой коммуникации.

Раздел методики и психологии включает статьи З.А. Киселевой, М.Ю. Мироновой, В.В. Потёпкиной и А.Г. Игнашевой.

Статья З.А. Киселевой посвящена важности общеобразовательной цели при обучении иностранным языкам. Общеобразовательная цель обучения предполагает использование изучаемого языка для повышения общей культуры учащихся, расширения их кругозора, знаний о стране изучаемого языка и об окружающем мире в целом.

Автор подчеркивает вклад достижения общеобразовательной цели в развитие логического мышления учащихся, совершенствование культуры общения и приемов умственного труда, что наряду с приобретением учащимися страноведческих и лингвострановедческих знаний способствует воспитанию современного культурного, образованного человека. Основная теоретическая идея статьи подтверждается на примере учебного пособия «Совершенствуй английский и познавай мир: Improve your English and get to know the world». В статье подробно описывается конкретный текстовый материал и задания учебного пособия с точки зрения достижения общеобразовательной цели.

В статье М.Ю. Мироновой рассматривается проблема преодоления языкового барьера и последовательно доказывается преимущество коммуникативной методики в достижении цели научиться грамотному общению на иностранном языке. В статье акцентируется важность ситуативного подхода и максимальной приближенности к реальности и подчеркивается, тем не менее, сложность достижения поставленной цели в связи с отсутствием реальной языковой среды, что замедляет процесс формирования языковых навыков. Несомненный интерес представляет и положение о важности психологической стороны общения преподавателя и студента, что подтверждает ценность коммуникативного метода, позволяющего, с одной стороны, обеспечить максимальную активизацию всех языковых навыков и речевых умений, а с другой стороны, влиять на эмоциональный мир обучающихся.

Вопросы адаптации студентов к процессу обучения в высшей школе рассматриваются в статье В.В. Потёпкиной. В статье подчеркивается, что адаптация преследует цель установления определенного соотношения сторон, оптимального для их совместного функционирования и развития и включает в себя ряд таких аспектов, как социальный, психологический, социально-психологический, социально-профессиональный и педагогический. Уровень и возможность адаптации во многом зависят от особенностей той среды, с которой взаимодействует индивид. Особенности среды определяют характер взаимодействия, ограничивают формы адаптации и задают критерии успешности адаптации. Особое внимание уделяется структуре адаптивного процесса.

Статья В.В. Потёпкиной и А.Г. Игнашевой посвящена исследованию связи контроля с целями обучения. Авторы обосновывают необходимость введения балльно-рейтинговой системы для повышения качества образования, повышения познавательно профессиональной деятельности обучающихся, повышения поэтапной адаптации студентов к решению более сложных коммуникативных задач. В статье рассматриваются различные критерии владения коммуникативными навыками и предлагается схема критериев оценки.

Проблема контроля непосредственно связана с целями обучения и уровнем развития методической науки. Так как на современном этапе ведущей целью в обучении иностранным языкам является овладение коммуникативной компетенцией, достижение этой цели требует расширения не только образовательных, но и воспитательных задач контроля.

В разделе «Модернизация образования и инновационные методы преподавания» представлены статьи Н.В. Романовой, Ю.Г. Тимралиевой и М.С. Фомкина.

Образование взрослых на примере повышения квалификации учителей в современной Германии является предметом исследования Н.В. Романовой. В статье рассматриваются основные понятия, определяющие систему повышения квалификации в Германии.

Образование взрослых рассматривается в историческом аспекте с использованием исключительно зарубежных источников.

Ю.Г. Тимралиева в свой статье рассказывает о европейском приложении к диплому, который является одним из инструментов претворения в жизнь болонских принципов и реализации единого Европейского образовательного пространства. Он призван служить документальным свидетельством успешности обучения европейского студента по болонским канонам. Целью приложения является обеспечение прозрачности и международного признания квалификации для продолжения обучения на следующем уровне (академическое признание) или получения работы (профессиональное признание).

Заботой о судьбе преподавателей иностранных языков проникнута статья М.С. Фомкина. Автор данной статьи описывает те условия, которые необходимы, чтобы, помимо учебной работы, стала также возможной методическая и научная работа преподавателей иностранных языков. Данное описание включает подробные временные расчеты по оптимизации труда преподавателей иностранных языков.

РАЗДЕЛ I. ЛИНГВИСТИКА Бахмет О.В.

К вопросу о морфологической субстантивации местоимений и наречий в английском художественном дискурсе В системе языка и в речи его носителей определенная часть речи, как известно, может отдавать что-то исходно свое и принимать элементы, первоначально ей чуждые по свойствам данного класса. В настоящем исследовании мы коснемся проблемы субстантивации как вида транспозиции в области категорий местоимения и наречия, а затем рассмотрим вопрос, который, в свою очередь, еще не был фундаментально разработан: каким образом осуществляется морфологическая субстантивация вышеобозначенных классов слов в английском языке. В частности, Д.А. Громова в своем исследовании субстантивации в английском языке перечисляет такие «механизмы преобразования», как: ступенчатое переосмысление содержания понятия исходной единицы, эллипсис атрибутивного словосочетания и предложения и единственно синтаксическое замещение существительного [3]. При этом морфологическая деривация в качестве механизма транспонирования при субстантивации как бы «уходит в тень», что объясняется спецификой английского языка, в строе которого довлеет порядок слов и выполнение словом синтаксической функции.

Интерес к местоимениям и наречиям связан с некоторой спецификой этих классов. В системе частей речи они занимают особое положение, так как находятся, наряду с числительными, на периферии знаменательности и, следовательно, соприкасаются с незнаменательностью. Уже на этом основании можно сделать предположение о неидентичности их транспозиционных возможностей в сравнении с соответствующими возможностями частей речи, представляющих «центр» знаменательности. Более того, с теоретической точки зрения «эмиграционные возможности» [4] (термин Мигирина) именно этих классов оказались в меньшей степени исследованы учеными, которые занимались этой проблемой на материале конкретных языков (в основном русском).

Проблеме переходности в системе частей речи в лингвистической литературе уделялось достаточно внимания, но с учетом того, что в языке постоянно возникают новые образования, в том числе и окказиональные, которые привлекают к себе внимание лингвистов, данный вопрос остается актуальным на сегодняшний день.

По выражению А. Вежбицки, «главная проблема говорящего заключается не в том, чтобы породить грамматически правильные предложения, а в том, чтобы сказать то, что он хочет сказать, и понять то, что говорят другие» [2;

с. 30]. Известно, что совершая транспозиционное преобразование, говорящий, вопреки определенным грамматическим ограничениям, расширяет возможности выражения смысла. В условиях, когда постоянно требуется создание новых слов для обозначения все новых реалий окружающей действительности, говорящие их придумывают или создают по существующим моделям.

Однако в результате придумывания новых слов создаются определенные трудности в освоении языка даже его носителями (особенно людьми зрелого и пожилого возраста), а при использовании готового языкового материала к нуждам коммуникации приспосабливаются уже имеющиеся в языке средства. Считается, что окказиональные употребления, нередко вызывающие недоумение у адресата дискурса, либо входят в язык из речи, либо, наоборот, остаются на уровне индивидуального словотворчества. При различных случаях транспозиции часто ощущается языковой эксперимент, игра, усиливающая эмоциональное воздействие высказывания на сознание реципиента.

Обращает на себя внимание то, что в лингвистике существует множество обозначений исследуемого явления. Это уже использовавшиеся выше термины «преобразование», «переход», «транспозиция», а также понятия «субституции», «трансляции»

«трансформации». Термин «транспозиция» представляется наиболее предпочтительным в силу ориентированности нашего исследования на англистику. Он преимущественно используется зарубежными исследователями-англистами, хотя встречается и в работах русистов.

Термин «транспозиция» расшифровывается как «смена позиций, перестановка», и хотя рассматриваемое явление в ряде случаев предполагает параллельно ряд других изменений (в том числе, в области морфологии), такое его обозначение представляется вполне приемлемым применительно к английскому языку, не богатому морфологическими изменениями.

Таким образом, «транспозиция» в чистом виде – это синтаксический переход, в нашем исследовании – этот термин обозначает переход как таковой, когда могут быть задействованы как синтаксические, так и морфологические показатели. Кроме того, термин «переход», с нашей точки зрения, подразумевает взгляд на явление как на процесс, как на нечто, находящееся в развитии, зачастую недошедшее до современного состояния, с постепенным набором определенных характеристик. Переходя из одной категории в другую, словарные единицы могут либо завершить этот процесс к данному моменту, либо находиться на пути к переходу. Можно встретить немало слов, идентификация которых по их принадлежности к определенной грамматической категории затруднена;

они образуют «зону синкретизма» [1] (термин Бабайцевой): «область переходных образований, характеризующихся синтезом (совмещением) дифференциальных признаков взаимодействующих частей речи, как в синхронном, так и в диахронном плане» [1;

с. 37]. Исследование положения дел в современном английском языке по изучаемому вопросу предполагает взгляд на явление с позиций синхронии, точнее, на одном из ограниченных по времени этапов развития языка – в динамической синхронии. Этот подход также склоняет нас в пользу термина «транспозиция».

Субстантивация местоимений, в том числе с образованием квазисубстантивов, очень частое явление в языке. При субстантивации не происходит полного перехода субстантивирующихся единиц в класс существительного, а лишь уподобление ему, так как они не утрачивают собственные, исконные признаки своего класса. Отсюда появление гибридных образований. Субстантивироваться могут любые разряды местоимений, а вот к местоимениям-существительным обычно относят лишь личные, возвратные, вопросительные, неопределенные и отрицательные местоимения на том основании, что они имеют некоторое сходство с существительными по содержательным и грамматическим параметрам. Во главу угла, как правило, ставится заметное сближение местоимений-существительных и собственно существительных в синтаксическом плане, однако и здесь не наблюдается полного тождества. Ближе всего к существительному находятся личные местоимения, для которых функция предметного члена предложения является основной, а те, которые способны нести еще и служебную функцию (например, возвратные местоимения), более отдалены от существительного. Помимо определенного признакового сходства с существительными, такие местоимения в речи могут получать еще и особые маркеры существительного – способность сочетаться с различными детерминативами, а также с прилагательными, выполняющими при них функцию определения:

1) Could clever me have been that child? [22;

с. 408];

Могла ли я, с моим умом, быть этим ребенком?

2) …He never doubted that his English fleetness, English strength, English everything, could at any time enable him… to put all Holland to shame… [12;

с. 87];

…Он никогда не сомневался, что его английская быстрота, английская сила, весь набор качеств англичанина, смогут в любой момент дать ему такие силы, чтобы заставить устыдится всю Голландию;

Включенность в парадигматический ряд числа:

3) Suddenly Mary came to herself and realized what she had been doing. She was delighted. «There were two me’s», she thought. «It was like having two lives, being able to see myself…» [27;

с. 273];

«Внезапно Мэри очнулась и поняла, что она делала. Она была в восторге. Я существовала в двух лицах, - подумала она. Это все равно, что проживать две жизни, быть способной видеть саму себя…»

При переводе таких единиц на русский язык, как правило, требуются грамматические и лексические замены.

В случаях субстантивации притяжательных местоимений, когда они выступают в качестве репрезентатива субстантивной группы и часть структуры (существительное) остается в импликации, субстантив переводится на русский язык буквально:

4) The sounds of weapons. Even in the dark the seasoned veterans can tell the difference between «ours» and «theirs» [11;

с. 119];

Звуки оружия. Даже в темноте закаленные ветераны смогут отличить «своих» от «чужих».

Квазисубстантив чаще всего выполняет функцию подлежащего или дополнения и почти всегда является предметом мысли. В английском языке он получает артикль, а также графическое оформление с помощью кавычек, которое сохраняется при переводе:

5) «I want my mother», she said, jealously accenting the «my» [19;

с. 70];

Мне нужна моя мама, - произнесла она, ревностно делая акцент на слове «моя».

Теньер называл это явление формальной трансляцией, при которой транспонируется лишь внешняя форма слова. Из-за того, что такая формальная транспозиция может быть применена к слову абсолютно любого произвольного класса, а транспозит берется откуда угодно, чаще из предыдущего высказывания, вопрос о статусе этого транспозита даже не ставится. Его грамматический статус не имеет значения, так как чаще всего квазисубстантив является цитируемым словом и зачастую появляется в диалоге при повторении того, что один из собеседников произнес в предыдущей реплике, то есть в содержательном плане в случаях квазисубстантивации присутствует отсылка к чему-то предыдущему. Эти слова, как правило, но не всегда, обладают признаками антропонимичности, конкретности, одушевленности [6]. При переводе таких единиц в силу различия культурно-речевых традиций, как правило, необходимы добавления:

6) Adam understood that the «she» who figured so largely in Brigg`s conversation referred to Miss Bulstrode [10;

с. 84];

Адам понял, что так часто упоминавшаяся в речи Бриг местоимение «она», относится к мисс Балстроуд.

7) In a press conference he told reporters that the United States wanted only peace in the world and friendship with every nation. He told them to underline «every» [30;

с. 408];

На пресс-конференции он заявил репортерам, что Соединенные Штаты хотят только мира и дружбы с каждой страной. Он велел им подчеркнуть слово «каждой».

Вообще, в предметной функции подлежащего или дополнения может выступать любое слово, когда есть ситуация объяснения содержания слова говорящим, местоимение становится предметом мысли, то есть метасубстантивом.

Неопределенные местоимения с точки зрения дистрибуции также приближаются к существительным, так как все окружения этих местоимений сходны с окружениями существительного.

Прилагательное при них обычно занимают постпозицию, а если оно предшествует, как в примере 2, то местоимение транспонируется в существительное. В этом, как и во всех остальных рассмотренных выше случаях, говорят о неполной транспозиции, когда единицы одного класса, имеющие показатели единиц другого класса, не относятся к последнему, а лишь приобретают характерные его черты, сближаются с ним. Если говорить о нашем конкретном материале: местоимения в особых ситуациях их речевого использования оформляются по правилам существительного, не меняя своей принадлежности к своему исконному классу – классу местоимений.

В контексте отвлеченность местоимений настолько иногда убывает, что они перестают быть местоимениями и переходят в другие, знаменательные части речи, то есть приобретают конкретное значение признака или лица, а не только указывают на него. Таким свойством обладают неопределенные местоимения somebody, nobody, something, nothing. Например, кроме того, что местоимение nothing может оформляться артиклем по типу существительного и иметь стандартное соответствие в русском языке:

8) The dull pain and the life dripping out of him, the fear of the eternal blackness, the nothing around you? The great, great, great unending emptiness [16;

с. 59];

Тупая боль, и жизнь вытекает из него, страх перед вечной чернотой, и ничего вокруг? Огромная, огромная бесконечная пустота.

Оно также приобретает значение «незначащий, неважный», когда речь идет о лице или предмете, не стоящем внимания. При переводе возможна функциональная замена с распространением и перестановкой:

9) «She is nothing to me» [20;

с. 929];

Она для меня ничего не значит.

Местоимение nothing при субстантивации может приобретать и ряд других дополнительных значений, например, «ноль (очков)»:

10) «We beat them ten to nothing» [20;

с. 929];

Мы победили со счетом десять – ноль;

во множественном числе оно принимает значение «пустяки, мелочи»:

11) Speak to her sweet nothings, George, to keep her in the corridor [9;

с. 162];

Поговори с ней о каких-нибудь милых пустяках, Джордж, чтобы задержать ее в коридоре.

Как видно из вышеприведенных примеров, при переводе, как правило, требуются добавления.

Уже зная о существовании подобных омонимов, тем не менее иногда не удается однозначно сказать, имеем ли мы дело с местоимением или омонимичным ему существительным, что объясняется высоким субстанциональным потенциалом этого местоимения. Языковые факты подобных словоупотреблений говорят нам о том, что эти единицы, являясь гибридами, занимают промежуточное положение в системе частей речи, образовывая зону межчастеречного синкретизма.

В природе неопределенных местоимений somebody, nobody, а также something, nothing заложены предпосылки для еще более сложных преобразований, обусловленных природой второго компонента. Нельзя оставить без внимания особые случаи, когда компонент body, обычно входящий в состав неопределенных местоимений, участвует в словообразовании: «busybody» [21;

с. 185], «homebody» [20;

с. 636], «dogsbody» [21;

с. 409]. Следуя традиционной грамматике, данные образования можно трактовать как существительные, образованные по аналогии с образованием производных неопределенных местоимений somebody, anybody, nobody от односложных some, any, no. По определению О.В.Петровой, каждый из элементов -thing, -body, -one представляет собой изменяемую основу, а -some и -any - местоименные элементы, вместе образующие сложное слово [5;

с. 3].

Не исключено, что знание данной словообразовательной модели позволит в дальнейшем воссоздавать ее с новым языковым материалом по законам аналогии, используя компоненты -thing и -one в соответствии с потребностями коммуникации. На данном этапе различия в словообразовательных возможностях этих полусуффиксов и полусуффикса -body можно объяснить различиями, возникшими в результате развития их семантики.

У местоименного по происхождению полусуффикса -one, который восходит к артиклевому значению an, связь с этим значением, по-видимому, не является непосредственной, а потому она не может выступать в качестве основания для словообразовательной аналогии и образных переносов. Полусуффикс -one не продуктивен и стилистически нейтрален. Характерным признаком единиц с компонентом -body, напротив, является экспрессивность, образность, что позволяет рассматривать соответствующие производные как стилистически маркированные слова. Действительно, в словаре данные лексемы снабжены пометой informal.

Полусуффикс -body развился из существительного с конкретным значением «тело, плоть, туловище» и сохранил с ним ассоциативную связь. Возможно, именно поэтому он обладает большим словообразовательным потенциалом. Внутренняя валентность суффикса -body предопределяет возможность новообразований со значением качественного определителя, характеризующего человека по той или иной особенности, черте характера, социальному статусу: «суетливый, назойливый человек, сующий нос в чужие дела» (busybody), «домосед»

(homebody), «утомленный работой, уставший человек» (dogsbody).

Такие лексемы переводятся с английского языка на русский как при помощи подбора соответствия, так и с использованием описания.

В ряде случаев при субстантивации маркерами, то есть транспозиторами выступают различные аффиксы. При помощи живых продуктивных аффиксов могут создаваться транспонированные новообразования, которые либо зарегистрированы в словарях, либо не входят в словарный состав. Они создаются по уже имеющимся образцам и понятны всем, кто пользуется соответствующим языком.

Как правило, если они удачны и востребованы, их подхватывают и воспроизводят в актах коммуникации. Исследование их структуры и семантики полезно в плане изучения словообразовательного потенциала языка.

Известно, что словообразование путем аффиксации, то есть деривация происходит в соответствии с законами внутренней валентности слова. Это проявляется в избирательной способности аффиксов присоединяться к определенному виду основ: каждый аффикс присоединяется только к «своей» части речи. В зависимости от того, какой аффикс присоединяется к исходной, транспонируемой основе, мы можем определить, какова исходная и конечная категория транспозиции. Исходная категория транспозиции зачастую не так очевидна, как конечная.

В определенных случаях при субстантивации английских местоимений и наречий происходит нарушение законов внутренней валентности, а также расширение диапазона сочетаемости морфем, когда существующие в языке словообразовательные модели реализуются по аналогии.

В художественной и философской литературе зачастую можно встретить особые случаи субстантивации с участием основ как местоимений, так и наречий. Это образования типа otherness, whichness, whatness, где субстантивация оказывается связана с переносом основ.

Приведем несколько примеров подобного словоупотребления вместе с возможными вариантами перевода:

12) When you have apprehended that basket as one thing and have then analyzed it according to its form and apprehended it as a thing you make the only synthesis which is logically and esthetically permissible. You see that it is that thing which it is and no other thing. The radiance of which he speaks in the scholastic quidditas, the whatness of a thing [17;

с. 405];

Когда вы восприняли эту корзину как целостность, a затем рассмотрели ее в соответствии с ее формой и постигли ее вещественность, вы делаете единственно допустимое с точки зрения логики и эстетики обобщение. Вы видите, что она является этим, а не тем. Сияние, о котором он говорит, рассуждая о сущности, «чтойность» вещи;

13) But of all the troubles anybody ever had with Bergenholms, a meter-kick was never one of them, and that’s what’s got me guessing as to the whichness of the why [26;

с. 97];

Но среди всех неприятностей, которые кто-либо имел с Бергенхолмами, пьянство отсутствовало, и как раз это вынуждало меня гадать, какова именно была причина.

При переводе этих и аналогичных им единиц при отсутствии словарного соответствия могут использоваться приемы калькирования как копирование словообразовательной структуры слова (русская лексема заключается в кавычки) (пример 12) или грамматическая замена части речи с компенсацией (пример 13).

В вышеприведенных примерах выделенные английские слова являются транспозитивами, образованными путем присоединения словообразующего суффикса -ness к основам, с которыми ему обычно несвойственно соединяться, то есть при разрушении валентностных связей. Происходит нарушение закономерностей сочетаний аффиксов с определенным видом основ и образование нового транспонированного слова (существительного) путем деривации с нарушением закона внутренней валентности слова. Известно, что суффикс -ness один из исконных суффиксов отвлеченных имен существительных, образованных от прилагательных. Здесь же в качестве транспозитов выступают местоимения. Очевидно, что в ходе своего развития суффикс -ness приобрел такую широкую употребительность, что сейчас с его помощью образуются абстрактные существительные не только от прилагательных, но и от других частей речи, о чем наглядно свидетельствуют литературные примеры.

Можно предположить, что здесь имеет место двойная транспозиция местоимений what и which. Местоимения транспонируются в существительные не непосредственно, а проходя через промежуточную ступень превращения в прилагательное. Затем прилагательное соединяется с соответствующим аффиксом и превращается в существительное – происходит двойная транспозиция.

Нетипичность подобных образований, их ощутимая окказиональность подчеркивается отсутствием устойчивых эквивалентов в русском языке.

В то же время некоторые существительные, образованные по сходной модели от местоимений, зарегистрированы в словарях, например существительное nothingness:

14) If he be an imaginative boy a door is torn open and for the first time he looks out upon the world, seeing, as though they marched in procession before him, the countless figures of men who before his time have come out of nothingness into the world, lived their lives and again disappeared into nothingness [8;

с. 110];

Если мальчик одарен воображением, дверь открывается и он в первый раз смотрит на мир, наблюдая, как перед ним шествуют в процессии бесчисленные фигуры людей, которые пришли в этот мир из небытия до него, прожили свою жизнь и снова исчезли в небытие.

Выше мы рассмотрели случаи, когда изначальная принадлежность транспонируемой основы к классу местоимений не вызывала сомнения, а сама транспозиция сопровождалась нарушением морфологических запретов комбинации элементов. Но учитывая то, что для английского языка характерна омонимия частей речи, стоит отметить возникновение спорных случаев, когда становится невозможно с точностью сказать, к какой части речи принадлежало исходное слово, а следовательно, и определить наличие либо отсутствие промежуточной стадии при субстантивации, например:

15) When she could no longer bear the eternal sameness of the talk in her brother’s house she went out to a concert or to the theatre [7;

с. 181], Когда она уже не могла больше выносить вечное однообразие беседы в доме своего брата, она шла на концерт или в театр.

Лексема same может являться как местоимением, так и наречием либо прилагательным в зависимости от ее синтаксического окружения.

Рассмотрим следующий ряд производных-транспозитивов:

16) Everyday suchness [14;

с. 1];

Повседневная «таковость»;

17) Here in the church, «before» and «after» were folded together, all was contained in oneness [19;

с. 208], Здесь в церкви, «прежде» и «сейчас» были сопряжены, все было заключено в единстве.

В подобных случаях субстантивации, очевидно, также не происходит двойной транспозиции основ, так как они исходно являются так называемыми детерминативами (функциональным классом слов, служащим для актуализации общего имени или именной группы), употребляются атрибутивно в качестве определителей, а в примере семантика деривата подсказывает, что основа, вероятнее всего, принадлежала к классу числительного.

Подобно местоимениям, английским наречиям также свойственно субстантивироваться в речи и переходить в класс существительных. Такая транспозиция может быть полной или неполной. Вид транспозиции, как правило, зависит от семантического разряда конкретного транспонируемого наречия. Сущность процесса субстантивации наречий состоит в том, что наречие, передающее признак (другого признака или действия), начинает употребляться в отвлечении от носителя этого признака, превращается в объект, а параллельно происходит функциональный сдвиг. Субстантивируясь, они не опредмечиваются;

субстантив, так же как и транспонируемое наречие, по-прежнему выражает значение признака. Регулярно субстантивируются обстоятельственные наречия времени yesterday, tomorrow, today, места far, nowhere, everywhere, обозначающие непроцессуальный признак и некоторые другие:

18) Yesterday is a long time ago when you have so many ladies to attend to [15;

с. 167];

«Вчера» – это давным-давно минувшее, в котором ты ухаживаешь за многочисленными женщинами;

19) … and she knew that thoughts of them would hurt just as much to-morrow and all the to-morrows of her life [23;

с. 994];

… и она знала, что мысли о них будут причинять такую же сильную боль, и завтра, и во все последующие дни ее жизни.

При переводе возможна контекстуальная замена, как в примере 19, где используется прием смыслового развития.

Как это наглядно демонстрируют примеры, происходит изменение синтаксической позиции, что, в свою очередь, выражает способность этих наречий выступать во вторичной синтаксической функции. Как и местоимения, оформленные по типу существительного, такие субстантивированные наречия представляют собой результат незавершенного перехода. Это гибридные образования в зоне межчастеречного синкретизма и носят они адвербиально субстанциональный (субстанционально-адвербиальный) характер, часто субстантивируются окказионально, с образованием мета- и квазисубстантивов, например:

20) As it happened, however, «forever» lasted only eight years [29;

с. 101];

Однако, случилось так, что «вечность» длилась всего восемь лет;

21) «There wasn’t anything there!» said Cuss, his voice running up into a shriek at the «there» [31;

с. 146];

Там ничего не было! – произнес Касс, на слове «там» его голос сорвался на крик;

22) «That was the how and the why of the deal», Strange said, «that was going to keep him in the army»

[18;

с. 444];

«Именно вот эти «как» и «зачем» относительно данного дела», – сказал Стренж, «удержат его в армии».

Морфологическая субстантивация, связанная с переносом основ, у наречий встречается также достаточно часто. (Приемы перевода аналогичны приемам перевода субстантивированных местоимений.) Приведем и рассмотрим ряд примеров:

23) Then something happened… The canvas hoses and polished brass fittings, the studded bulkhead, the too-clean deck, the guardsmen’s uniforms took on an intensified, unnatural «presence», in the painter’s special sense – the not quite alarming but startling thereness of normal vision in early childhood [13;

с. 42];

Потом что-то произошло… Из полотна полилась вода и полированная медная арматура, обитая гвоздями переборка, наичистейшая палуба, форма караульных обрели усиленную, необычайную «реальность», как чувствовал ее художник – не то чтобы тревожное, но поразительное ощущение присутствия там, обычно свойственное восприятию в раннем детстве;

24) The whole pace of life and personality of the people who live along them are different. They’re not going anywhere. They’re not too busy to be courteous.

The hereness and nowness of things is something they know all about [25;

с.

5];

Само течение жизни и характер людей, живущих там, другие. Они никуда не выезжают. Они не слишком утруждают себя соблюдением вежливых манер. Они очень хорошо знают, что такое жить «здесь» и «сейчас»;

25) Glynn coughed and said gently, holding back with difficulty the nervous titter in his voice and moving his umbrella at every word:

– And, as you remark, if it is thus, I ask emphatically whence comes this thusness [17;

с. 426];

Глен прокашлялся и сказал мягко, сдерживая нервное хихикание в голосе и вертя зонтом при каждом своем слове:

– И, как Вы заметили, если это так, я настойчиво спрашиваю, откуда берется эта «таковость»;

26) The foreverness of real love is one of the reasons why even unrequited love is a source of joy [22;

с. 210];

«Вечность» настоящей любви – это одна из причин, почему даже безответная любовь становится источником радости.

В приведенных примерах в качестве транспозитов выступают наречия there, here, now, thus, forever, подвергшиеся двойной транспозиции, то есть, как и местоимения, транспонирующиеся в существительные не непосредственно, а проходя через промежуточную ступень превращения в прилагательное с последующим присоединением аффикса существительного.

Такого рода образования, носящие ощутимый окказиональный характер, следует отличать от тех, что уже вошли в узус языка и зарегистрированы в словарях, например:

27) I was no more myself when I laid aside restraint and plunged in shame, than when I laboured, in the eye of day, at the furtherance of knowledge or the relief of sorrow and suffering [29;

с. 177];

Когда я отбросил сдержанность и окунулся в позор, я в такой же степени был самим собой, как и при свете дня во время работы над продвижением знаний или облегчением страданий и мук.

Во многих случаях оказывается неясным, было ли наречие, превратившееся в существительное, сначала прилагательным, ведь немаркированная транспозиция наречия в прилагательное не чужда английскому языку, хотя и происходит не особенно часто:

28) Then the morning passed with a strange far-awayness and quietness [19;

с. 414];

Потом в странной отдаленности и тишине прошло утро;

29) She knew that, together, the Airds were strong enough to withstand whatever the fates chose to hurl in their direction. That was the most important thing. Togetherness. There lay the greatest strength [24;

с.

615];

Она знала, что вместе Эйрды достаточно сильны, чтобы противостоять любым бедам, которым суждено выпасть на их долю.

Это было самым важным. Сплоченность. В ней заключалась главная сила.

В примере 28 представлено написание основы far-away через дефис. В новейшем словаре английского языка Macmillan регистрируется два случая: первый – раздельное написание лексем far и away: 30) Then from far away the train whistle sounded [21, с. 503];

Затем издалека раздался свисток поезда (в данном случае far away выступает как наречие);

второй – слитное написание faraway: 31) in that faraway age, exotic faraway places [21, с. 504], «в ту далекую эпоху», «экзотические отдаленные места» (faraway является прилагательным).

В примере 28 невозможно определенно сказать, к какой части речи принадлежит транспонируемое слово. Аналогичные затруднения отмечаются и в отнесении основ к определенной части речи в примерах 27, 29: further может выступать и как наречие, и как прилагательное, и как глагол;


together может являться наречием и прилагательным в зависимости от контекста.

Как уже было упомянуто, суффикс -ness обычно присоединяется к основам, употребляющимся атрибутивно, выражая значение свойства, качества, состояния или признака, отвлеченного от предмета. Поэтому логично было бы предположить, что лексемы far awayness, togetherness, а также sameness образованы путем аффиксации от соответствующих основ прилагательных, характеризующих предмет с точки зрения его качества, признака, свойства, состояния и так далее, и транспозиция в этих случаях не нарушает законов сочетаемости основ с определенными аффиксами. Значит, в этих случаях, по всей видимости, двойной транспозиции не происходит.

В независимости от наличия либо отсутствия двойной транспозиции исходной основы остается вопрос: чем же рассмотренные случаи словоупотребления так привлекают к себе внимание и в чем заключается их особенность? Для выяснения этого вопроса нужно обращаться к семантике данных основ, помня о том, что между производящим словом и аффиксом существует взаимозависимость, взаимосвязь, которая объясняется исключительно значением аффикса и семантикой производящих основ. В силу этого в языке с помощью отдельного аффикса производятся новые слова лишь от определенных семантических классов данной части речи.

Перевод таких образований облегчается, если в языке существуют их общеупотребительные синонимы (foreverness – eternity;

far-awayness – distance, remoteness;

otherness – difference, dissimilarity).

Новые, нетипичные слова создаются носителями языка в качестве экспрессивных эквивалентов общепринятых слов и словосочетаний, как правило, в художественных текстах. Образования типа thusness, whichness более тесно связаны с речевой ситуацией, контекстом. Их экспрессия выражается в стремлении говорящего выразить свои чувства, свое личное отношение к тому, о чем говорится, а также стремление как можно точнее сформулировать свою мысль и создать определенные условия восприятия, подключая эмоциональное воображение реципиента. Их специфика раскрывается в еще большей новизне: они могут носить такую информативную функцию, которая заключается в сообщении новой, неожиданной для получателя речи, информации о предметах и явлениях. У любого носителя языка, к примеру, может возникнуть невольный вопрос: «What is it like to be such or thus?», а философский ответ на этот вопрос будет толкованием, которое вполне может быть включено в словарную статью толкового словаря: suchness – a term, used to describe life as it is, the truth as it is.

Without the knowledge of suchness people are trying to make things or life itself something that it is not. При переводе «необычность» данных субстантивов усиливает необходимость применять различные переводческие стратегии.

Итак, на материале прозаической англоязычной художественной литературы (основной массив примеров взят из известных литературных произведений XX века, ставших мировой классикой) были рассмотрены некоторые случаи субстантивации местоимений и наречий, среди которых морфологическая субстантивация занимает особое место и рассматривается как часть более широкого феномена межкатегориальной транспозиции. И местоимения, и наречия являются активными транспозитами. Находясь в центре условной окружности, символизирующей всю систему частей речи, они, обладая наибольшим «удельным весом» дейктичности и обобщенности своего значения, как бы втягиваются в разряды других знаменательных частей речи, каждая из которых имеет свой сектор на этой окружности. В языке, как в постоянно изменяющейся системе, предполагается сосуществование элементов, находящихся на разных ступенях перехода из одного состояния в другое, из одного функционально-семантического класса в другой. Соответственно на современном этапе мы выделяем такие случаи, которые получают статус гибридных образований, когда нельзя определить, являются они результатом еще частичной или уже полной субстантивации. Сюда относятся и промежуточные по своей природе случаи с местоимениями, оформленными артиклем (то есть приобретающими определенные формальные показатели существительного), и наречия типа yesterdays, yesterday’s. Неопределенные местоимения обладают способностью выражать не отвлеченное, а вполне конкретное значение (somebody – «важная персона», nobody – «ничтожный человек») и естественно получают оформление существительных: артикль, противопоставление форм числа. В ряде случаев словоупотреблений становится невозможно четко разграничить подобные омонимы по их принадлежности к той или иной части речи, что приводит нас к выводу о том, что эти гибридные, синкретичные образования в английском языке прикрепляются то к одной, то к другой части речи. Подводя итог, следует выделить следующие выявленные особенности:

1. Компоненты сложных местоимений или односложные местоимения английского языка при морфологической субстантивации могут выступать в качестве словообразовательных элементов, а также компонентов сложных слов.

2. При морфологической субстантивации английских местоимений и наречий может происходить двойная транспозиция, причем первая из них – немаркированная.

3. При субстантивации английских местоимений и наречий путем деривации не всегда возможно определить исходную категорию.

Параллельно может происходить либо расширение диапазона сочетаемости, либо нарушение закономерностей сочетания аффиксов с определенным видом основ, согласно внутренней валентности слова.

Библиографический список 1. Бабайцева В.В. Зона синкретизма в системе частей речи современного русского языка/ Филологические науки. №5. М.,1983.

2. Вежбицка А. Семантика грамматики. М.,1992.

3. Громова Д.А. Субстантивация разных видов языковых единиц. Ее возможности и пределы: Дис. …канд. филол. наук. СПб, 1994.

4. Мигирин В.Н. Очерки по теории процессов переходности в русском языке. Бельцы,1971.

5. Петрова О.В. Семантическая структура, дистрибутивные свойства и синтаксический функции местоимений в их соотношении с другими классами слов. Воронеж, 1974.

6. Теньер Л. Основы структурного синтаксиса. – М., 1988.

7. [ASO]: – Anderson Sh. Out of Nowhere into Nothing // Selected Short Stories. Moscow, 8. [ASS]: Anderson Sh. Sophistication // Selected Short Stories. Moscow, 1981.

9. [CAA]: Christie A. The Adventure of the Christmas Pudding and a selection of entrees. London, 1989.

10. [CAC]: Christie A. Cat Among the Pigeons. - N.Y., 1984.

11. [CMT]: Cardin M. The Tigers are Burning. - N.Y., 1974.

12. [DMH]: Dodge M. Hans Brinker or the Silver Skater. Moscow, 1961.

13. [GJO]: Gardner J. October Light. Alfred A. Knopf. N.Y., 1977.

14. [GKE]: Kubose G. Everyday Suchness. Eleventh Printing, 1994.

15. [HLA]: Hellman L. The Autumn Garden // Three American Plays.

Moscow, 1972.

16. [HSC]: Heim S. The Crusaders. Moscow, 1951.

17. [JJP]: Joyce J. A Portrait of the Artist as a Young Man / Dubliners. A Portrait of the Artist as a Young Man. Moscow, 1982.

18. [JJW]: Jones J. Whistle. N.Y., 1985.

19. [LDR]: Lawrence D.H. The Rainbow. Moscow, 1985.

20. [LED]: Longman Dictionary of English Language and Culture. Addison Wesley Longman, 1998.

21. [MED]: Macmillan English Dictionary. Macmillan Publishers Limited, 2002.

22. [MIB]: Murdoch I. The Black Prince. London, 1982.

23. [MMG]: Mitchell M. Gone with the Wind. London, 1979.

24. [PRS]: Pilcher R. September. Coronet Books. London, 1990.

25. [PRZ]: Pirsig R.M. Zen and the Art of Motorcycle Maintenance. N.Y., 1975.

26. [SEG]: Smith E.E. Galactic Patrol – Lensman 3. Berkley edition, 1982.

27. [SJW]: Steinbeck J. The White Quail / The Pastures of Heaven and Other Stories. Moscow, 1984.

28. [SRC]: Smith R.A. The Carving of Mount Rushmore. N.Y., 1985.

29. [SRS]: Stevenson R.L. The Strange Case of Dr. Jekyll and Mr. Hyde // The Pavillion on the Links. The Strange Case of Dr. Jekyll and Mr. Hyde and Other Stories, Essays, Poems. Moscow, 1968.

30. [TMH]: Truman. M. Harry S. Truman. N.Y. 1974.

31. [WHI]: Wells H.G. The Invisible Man. Moscow, 1981.

Васильева М.А.

Классификация преступлений в англоязычной юридической терминологии Юридическая терминология используется в процессе правового воздействия на общественные отношения и отражает все изменения, происходящие в правовой системе. «Ключевые слова в языке права — это всегда сигналы, определяющие юридические мировоззрения, выражающие духовно-нравственные идеалы общества и моральные принципы, осознанные человеческим разумом и воспринятые данной правовой системой» [1, с. 17-18].

Характерным примером специфики британской и американской терминологических систем является классификация преступлений.

Первоначально система классификации в английской и американской юридических терминологиях совпадала. Все преступления подразделялись по возрастанию тяжести на misdemeanours, felonies и treasons в соответствии с общим родовым термином crime. По старой классификации misdemeanor включал два класса: misdemeanor at common law и high misdemeanor. Felony подразделялись felony at common law, capital felony и statutory felony. Такая классификация преступлений существовала в английском и американском праве довольно долго. Однако в 20 веке в английской юридической терминологии появилась новая классификация, основанная на выделении непосредственно объекта преступления. В английской юридической терминологии родовым термином, или общим родовым понятием, для рассматриваемой таксономической структуры стал термин offence. При этом вместо терминов felony, misdemeanour и treason стали использовать составные термины, образованные на базе термина crime с различными распространителями, ограниченными предложными конструкциями: crime against the state, crime against justice, crime against religion, crime against reputation, crime against security, crime against morality и т.д.


В соответствии со сложившейся новой моделью правовой культуры произошло дальнейшее перераспределение существующих терминов по микрополям. Так, crime against reputation включают: libel (a method of defamation expressed by print, writing, pictures, or sign), defamation (an intentional false communication, either published or publicly spoken, that injures another's reputation or good name), slander (speaking of defamatory words tending to prejudice another in his reputation, community standing, office, trade, business or means of livehood).

В современной американской юридической терминологии сохранилась старая, заимствованная из английского права классификация, объединяющая понятия, выражаемые терминами felony и misdemeanour. При этом родовым термином в американской таксономии, в отличие от британской, является crime, а не offence. В этой связи видовыми терминами стали служить различные составные термины с компонентом offence. Так, понятие criminal offences включает в себя: offences against persons (например, murder, manslaughter), offences against habitation and occupation (например, burglary, arson ), offences against property (например, larceny),offences against morality and decency (например, adultery ), offences against public order and government (например, treason ).

Кроме того, в американской правовой системе существует классификация преступлений по степени тяжести, в соответствии с которой термин crime имеет видовые номинанты, которые дифференцируются с помощью буквенных индексов А, В, С. Например, имеются A felony, B felony, C felony и A misdemeanour, B misdemeanour, C misdemeanour. Такой классификации в английском уголовном праве никогда не существовало.

Перечисленные различия в британской и американской юридической терминологии вызывают сложности при переводе на русский язык, поскольку в российской правовой системе существует своя классификация преступлений, отличная как от британского, так и от американского вариантов. При сопоставительном анализе терминологии необходимо учитывать, что в основе терминологических систем лежат разные правовые доктрины: романо-германская для отечественной правовой системы и англосаксонская для английского и американского права. Континентальная система права, т.е. романо германская правовая семья, объединяющая правовые системы стран континентальной Европы и противопоставляющаяся англосаксонскому праву, имеет ряд характерных отличий. Так, например, её особенностью является разделение на статутное право (statute law) и общее право (common law). Источником статутного права является законодательство.

Общее право складывается из большого количества судебных прецедентов, то есть решений, устанавливающих определенный правовой принцип (ratio juris), обязательный для применения при рассмотрении аналогичного дела. Таким образом, за прецедентом признается правоустанавливающая роль.

Особенности правовой доктрины сказываются на использовании терминологии, поэтому подбор эквивалентных соответствий для адекватного перевода терминов возможен только после исследования взаимосвязей внутри каждой терминологической системы, а также изучения межсистемного соотношения терминов. Необходимо подчеркнуть, что объектом исследования в этом случае станут не отдельные термины, а соответствующие терминологические поля.

Сопоставительное исследование юридических терминологий имеет большое значение не только в теоретическом, но и в практическом плане. Это обусловлено острой нехваткой учебных пособий и словарей юридической специфики. Существует насущная необходимость подготовки специалистов, способных точно переводить юридические тексты разных жанров. Без специальных учебников и словарей такая задача трудно выполнима, поскольку в настоящее время учащимся предлагаются пособия по юридическому переводу, содержащие переводные эквиваленты отдельных терминов и терминологических словосочетаний вне связи с целостными терминосистемами. При этом не ставится задача ознакомиться с различиями между правовыми системами, хотя без изучения соотношения англоамериканских юридических терминов с их русскими эквивалентами качественный специальный перевод невозможен.

Библиографический список 1. Губаева Т.В. Язык и право. - М.: Норма, 2. Максименко Е.С. Национально-культурная специфика отраслевых терминосистем (на материале английской и американской юридической терминологии): Автореф. канд. дис. - М., 2002.

3. Хижняк С.П. Юридическая терминология: формирование и состав. Саратов, 4. Oxford Dictionary of Law/ - Oxford University Press, 2003.

Васильева М.А.

Этимология юридической терминологии в английском языке Лексический состав юридической лексики современного английского языка отличается смешанным характером, вобрав в себя множество заимствований. Как известно, заимствование зависит от многих факторов как лингвистического, так и экстралингвистического характера: от того, насколько развит заимствующий язык, открыт ли он к вторжению иностранных выражений и готово ли общество к внедрению новых реалий, что и влечет появление новых слов в языке, есть ли потребность в новых лексических единицах, мобильно ли общество.

Историю английского языка принято делить на три основных периода — древнеанглийский (до конца XI в.), среднеанглийский (XII XVI вв.) и современный (начиная с XVIII в.). Некоторое количество заимствований проникло в английский язык на древнем этапе, однако они не оказали существенного влияния на формирование юридической терминосистемы. Так, свой вклад внесли викинги, нападавшие на английские земли в VIII-X вв. Им английский язык обязан такими словами, как sale, law, by-law (тогда «местный закон», сейчас термин, состоящий из предлога by и существительного law «уставные нормы компании»).

Почти 90% англосаксонской правовой лексики было вытеснено заимствованиями среднеанглийского периода. И все же не стоит недооценивать оставшиеся 10%: без таких терминов, как deal, business, breach, meet, сегодня трудно представить любые торгово-правовые отношения.

Становление английского права относят к среднеанглийскому периоду и связывают его начало с подчинением страны Вильгельмом Завоевателем, оказавшим ключевое влияние на развитие государства, права и языка. Период после нормандского завоевания стал временем становления централизованной власти, и одной из форм контроля населения явилась правовая система. Впервые язык права как язык для специальных целей стал отделяться от общелитературного английского, с конца XIII в. право становится профессиональным. Первыми судьями и писцами были клирики, одни из немногих грамотных людей в то время. Они были открыты к восприятию римского права и латыни.

Кроме того, в это время латынь была общеевропейским языком обучения и литературы, что не могло не оказать влияния на английский язык и английское право. В это время (XIV-XV вв.) были заимствованы многие латинские термины, сохранившиеся в неизменной, латинской форме до нашего времени, - memorandum «меморандум», proviso «условие договора». Интерес к латыни иногда приводил к вторичному заимствованию слова, уже ранее вошедшего в английский из французского языка и ассимилировавшегося в английском. Так, начиная с XII в. французский язык глубоко входит в английский правовой язык, став основным языком законов и судов. Фактически произошло нечто большее, чем заимствование отдельных слов, произошло сращивание двух языков и появление особого правового языка Law French.

Правоведы продолжали использовать французский в качестве письменного языка вплоть до XVIII в. Такие термины, как agreement, attachment до сих пор составляют основу юридической лексики.

Многие термины пришли в английский язык из латыни через французский в XIV-XVII вв. Так, в начале XIV в. в английский язык вошел латинский термин contract (n) через старофранцузский. Еще несколько столетий термин будет порождать новые лексические единицы - contraction, contractual, contractor, contracted, subcontract, образованные аффиксальным способом и с помощью конверсии:

contract (n) contract (V). Сегодня не всегда можно понять, заимствовалось ли слово из французского или латыни: словари помечают «Ff or directly from L». Были заимствованы и французские аффиксы, такие как -ment, -ance, -оr: agreement, acceptance. contractor.

Интересно, что термин мог войти в английский язык через старофранцузский во французской форме, а затем повторно появиться в нем, теперь уже в латинизированной форме и с изменившимся значением: так произошло с термином subject, появившимся в английском языке в начале XIV в. в значении "person under control or domination of another" из латинского через старофранцузский, а затем релатинизированным в XVI в. со значением "person or thing that may be acted upon". Французский язык оказал влияние и на терминологические конструкции, привнеся обратный порядок слов (Noun+Adjective):

contract implied «подразумеваемый договор», condition precedent «предварительное условие».

Интересно, что лексические единицы французского языка порой заимствовались дважды и воспринимались как новые слова, что породило близкие по смыслу дублеты. Например, слова warranty и guarantee имеют общего предка из франкского языка (от «warjand»), в старофранцузском языке к слову добавилась буква g-, какое-то время слово сохраняло сочетание «gw», а затем буква «W» отпала. В то же время в старонормандском языке буква «w» в начале слова сохранилась.

В таком виде (warranty) слово вошло в английский в середине XIV в. А во второй половине XVII в. было заимствовано эволюционировавшее слово guarantee. Подобное явление характерно и для древнеанглийских терминов: глаголы break и breach (contract - нарушать контракт) произошли от древнеанглийского brecan «разрушать, разбивать». От глагола brecan произошло существительное bryce, которое под влиянием французского breche превратилось в breach, использование которого в качестве глагола зафиксировано лишь в XVI в. Глагол brecan претерпел некоторые изменения и в виде глагола break сегодня является синонимом глагола breach, вполне мирно с ним сосуществующего в терминосистеме права.

По наблюдению Р. Tiersma, некоторые французские термины, используемые в английском юридическом языке (в т.ч. agreement), не применяются во французском языке права или применяются в ином значении [3, с. 15] Одновременное функционирование трех языков - английского, латинского и французского - привело к формированию уникального правового феномена - использования синонимичных слов из разных языков как единого целого: deem and consider, had and received, keep and maintain, pardon and forgive, terms and conditions, covenants and obligations, fit and proper.

David Mellinkoff иронично передает специфику этого феномена: «In Old English you forgive debts, and at one time you could pardon them in French. An O.E. sheriff or a French constable arrests you for French larceny which is the same as O.E. theft or stealing. You get an English lawyer or a French attorney who goes to a French court, approaches O.E. bench, and speaks to the French judge. The O.E. witnesses take an O.E. oath and swear in Old English that their French evidence is not English hearsay. The O.E.

foreman of a French jury brings in a French verdict of O.E. guilty, and in a former day you might end up on an O.E. gallows or a French gibbet, unless you got a French pardons [2, c. 58].

При изучении терминов права заимствования можно выделить по некоторым признакам, отличающим их от исконных слов:

фонетическому, синтаксическому, морфологическому, семантическому.

По фонетическому признаку можно выделить заимствования, содержащие звуки, не свойственные для принимающего языка:

начальные V-, J- ((void, vow, violation, joint), конечные -us, -o (situs, proviso), непривычное звучание диграфа ch, например, [k] (inchoate contract - предварительный договор). По словообразовательному признаку можно выделить заимствования, содержащие следующие нехарактерные для английского языка аффиксы: французские префиксы con-, tran-, pre- (prenuptial), французские суффиксы -ance, -ment, -ess, ous (acceptance, arrangement, duress, hazardous), латинские суффиксы ion, -tion, -able (rescission, stipulation, voidable), латинские префиксы bi-, dis-, sub- (bilateral, discharge, subconract). По морфологическому признаку можно выделить заимствования, содержащие различные виды нестандартных для английского языка грамматических форм, например окончаний множественного числа: memorandum - memoranda.

Очевиднее всего заимствования заметны по латинским словам и словосочетаниям - формально не ассимилированным терминам, используемым в разных языках, с сохранением исходной орфографии и пунктуации: ad idem, bona fide, pactum, consensus. При этом многие другие термины как французского, так и латинского происхождения не просто вошли в английскую терминологию, но и полностью приспособились к нормам языка, утратив некоторые флексии и значения и приобретя новые.

Таким образом, английская юридическая лексика представляет собой особое явление, родившееся на стыке культур, языков и цивилизаций;

это больше чем отдельные вкрапления заимствований, это сращивание, но не последовательных пластов, а сложных узлов, где каждый случай уникален и обусловлен различными лингвистическими и экстралингвистическими причинами.

Библиографический список 1. Авакова О.В. Формирование и функционирование английской юридической терминологии в процессе становления государства и права в Англии: Дис... канд. филол. наук. - М., 2006. - 208 с.

2. Mellinkoff D. The Language of the Law, Boston: Little, Brown. 3. Tiersma P.M. Legal Language. University of Chicago Press, 2000 – 328 p.

Гончарова М.В.

Особенности риторических оборотов в «Дуинских элегиях» Р.М. Рильке Риторические обороты, среди которых выделяются обращения, восклицания и риторические вопросы, являются для свободных ритмов одним из важнейших средств выделения благодаря диалогичности и экспрессивности, заложенных в их природе. Риторические обороты представлены в свободных ритмах Р.М. Рильке во всем своем многообразии, однако их использование в корне отличается от привычной функции риторических оборотов - создания диалогичности в тексте. Диалогичность риторических оборотов обычно основана на содержащихся в их структуре семах вопроса или обращения, что предполагает наличие «реципиента», реального или воображаемого собеседника. Их эмоциональность базируется на сдвиге между синтаксической позицией и семантической функцией, который происходит в риторических оборотах. Так, в риторическом вопросе, не требующем ответа, происходит сдвиг от семы вопроса к различным другим семам (сообщение, утверждение, отрицание, сомнение).

Особенность употребления риторических вопросов у Р.М. Рильке состоит в том, что в вопросительных конструкциях у него отсутствует «напряжение реципиента» («Hrerspannung») [1. с. 66]. У Р.М.Рильке вопросы направлены как бы внутрь себя и уже в своей развернутой синтаксической конструкции содержат ответ, поэтому зачастую в конце риторического вопроса отсутствует вопросительный знак:

Ist die Sage umsonst, da einst in der Klage um Linos wagende erste Musik drre Erstarrung durchdrang;

da erst im erschrockenen Raum, dem ein beinah gttlicher Jngling pltzlich fr immer enttrat, das Leere in jene Schwingung geriet, die uns jetzt hinreit und trstet und hilft. [2, c. 924] Отсутствие вопросительного знака превращает вопросительное предложение в утверждение, которое звучит тем более экспрессивно, за счет того, что построено в вопросительной форме. Экзистенциальным вопросом, приведенным в данном примере, оканчивается первая элегия;

благодаря вопросительной форме фигура юноши Лина оказывается максимально интонационно выделенной. Далее стиховое напряжение постепенно ослабевает и ритм постепенно замедляется в перечислительном ряду из трех весомых глаголов. Риторические вопросы в тексте «Дуинских элегий» не имеют «напряжения реципиента», даже если формально соответствуют вопросу и оканчиваются вопросительным знаком. Они звучат экспрессивно, волнующе и, являясь частью диалектического процесса размышления и познания, основаны на внутренних противоречиях автора. Поэт вопрошает к собственному внутреннему миру и в нем же пытается найти ответ.

В примере из второй элегии автор тоже задает вопрос и тут же сам отвечает на него:

Wer seid ihr?

Frhe Geglckte, ihr Verwhnten der Schpfung, Hhenzge, morgenrtliche Grate aller Erschaffung,- Pollen der blhenden Gottheit, Gelenke des Lichtes, Gnge, Treppen, Throne, Rume aus Wesen, Schilde aus Wonne, Tumulte strmisch entzckten Gefhls und pltzlich, einzeln, Spiegel: die die entstrmte eigene Schnheit wiederschpfen zurck in das eigene Antlitz. [2, c. 924] Экспрессивность риторического вопроса возрастает благодаря ответу на него самого автора, состоящему из перечислительного ряда характеристик, в котором нарастает стиховое напряжение.

Риторические вопросы у Р.М.Рильке всегда выделены необычным синтаксисом, а также часто сильной позицией в тексте начальным или конечным положением в стихе или строфе.

Wer, wenn ich schriee, hrte mich den aus der Engel Ordnungen? [2, c. 921] Вопрос, которым начинается цикл «Дуинских элегий», приобретает такую экспрессивность и внутреннюю направленность благодаря дистанцированной за счет вклинивания в его состав периода форме. Практически все вопросы у Р.М. Рильке выделяются дополнительно паузами, которые возникают в результате взаимодействия самых различных средств. В данном примере дополнительная экспрессивность сообщается вопросу с помощью переноса, разрывающего тесную синтаксическую связь между генитив атрибутом и определяемым словом. Подобным же экспрессивным воздействием обладают и вопросы с отсутствием предиката:

O Bume Lebens, o wann winterlich? [2, c. 931] Отсутствие предиката делает такие вопросы статичными, на них замедляется движение стиха, с помощью чего Р.М. Рильке выделяет важную для себя «вещь». Осязаемость, «вещность» становятся основой языковой эстетики Рильке. Его язык - это, прежде всего, пережитая в глубине души и рассмотренная изнутри «вещь». Экспрессивный синтаксис «Дуинских элегий» - это отражение стремления автора всесторонне выделить эту «вещь».

Обычно восклицание сопровождается повышением каденции и, соответственно, ускорением стихотворного ритма. Однако у Р.М.

Рильке часто встречаются конструкции, сходные с восклицаниями, но не сопровождающиеся повышением каденции. Вместо восклицательного знака на конце фраз, начинающихся междометием «о», Р.М. Рильке ставит точку. Само междометие «О» также не обособляется.

O des Blutes Neptun, o sein furchtbarer Dreizack.

O der dunkele Wind seiner Brust aus gewundener Muschel. [2, c. 927] Это придает таким фразам скорее характер размышления, созерцания, чем восклицания. Р.М. Рильке с помощью таких необычных конструкций заостряет внимание на образе, приостанавливая движение стиха. Как и риторические вопросы, восклицания у Р.М. Рильке не предполагают направленности на некоего адресата, они направлены вглубь души самого поэта. Предмет преподносится уже в свете внутренних переживаний поэта. Такого эффекта Р.М.Рильке достигает за счет необычной пунктуации, не свойственной риторическим оборотам.

Библиографический список 1. Hardrfer, L. Formanalytische Studien zu Rainer Maria Rilkes Duineser Elegien. Diss. Mainz, 1 954. - 13l S.

2. Rilke R. M. Gedichte und Prosa. Kln: Parkland-Verlag, 1 998. -999 S.

Гончарова М.В.



Pages:   || 2 | 3 | 4 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.