авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 8 | 9 || 11 | 12 |

«Александр Фролов Хроника глобального бреда Аннотация 2012 год. Каким оно будет, счастливое завтра? Моря, вышедшие из берегов. После – ...»

-- [ Страница 10 ] --

Перед глазами Александра сами собой мутноватыми слайдами стали появляться картинки фронтовых эпизодов, где Димка был рядом. Этих картинок было много, но пара из них виделась яснее прочих.

…Вот они вместе с Димкой идут с КП отряда и рядом шлепается мина. Всего одна – шальная! За долю секунды Струков успевает сбить Орлова с ног и падает на него сверху;

раздается взрыв. Орлов цел – только оглушен, но ясно видит, что Струков без сознания, камуфляж на его спине иссечен осколками в клочья и из ран легкими фонтанчиками брызжет кровь. Обоих увозят в медсанбат.

Александр скоро возвращается обратно, а уже вечером в его медпункте объявляется сияющий Димка.

– Все в порядке, шеф!.. – говорит он мимоходом. – Царапнуло слегка.

Орлов возится с перевязками – ему некогда разбираться. Тому, что тяжелораненый жив, не успевает даже удивиться.

– Иди в роту, – отвечает он. – Потом посмотрим!

Струков на осмотр больше не является, а Орлов о нем и не вспоминает. Не до этого – кутерьма вокруг!

…А вот в одном окопе – он, Витька Дубов и Димка Струков. Положение отчаянное: «духи» прорвались на правом фланге обороны и движутся к медпункту;

их человек сорок – на бегу ведут плотный огонь из автоматов.

Дуб строчит веером из ручного пулемета… у него заедает ленту. Витька матерится, дергает затвор, с трудом заправляет другую ленту;

противник уже близко.

Орлов не справляется: пока успевает сбить из автомата одних, набегают другие. А Димка спокойно «щелкает» одного за другим из снайперской винтовки Драгунова (СВД) и успевает еще весело подмигнуть, пока Александр меняет магазин:

– Не ссы, командир… отобьемся!

И действительно: едва Орлов успевает высунуть ствол за бруствер, как видит, что противник бежит. Дуб наконец-то ставит пулемет на сошки, а Димка тем временем добивает последнюю четверку отступающих меткими выстрелами.

И странное дело… Александр сам видит, что пули «снайперки» ложатся рядом с бегущими, а они почему-то падают. Как так?.. Пули не попадают, а враги валятся!

Орлов еще заметил, что перед каждым выстрелом Струков напрягает мышцы лица и шеи, как это делает пациент в момент удаления его больного зуба, и лишь потом нажимает на спуск. Пуля бьет в землю мимо бегущего, а тот падает!

Тогда Александр не придал этому особенного значения: ну, померещилось… с кем не бывает! А теперь его охватила растерянность от внезапной догадки: Струков поражал вражеских солдат не пулями, а мысленными импульсами через оптический прицел!

Он не собирался их убивать, а только лишал сознания, чтобы позже те смогли уползти к себе. Из винтовки же стрелял, чтобы не вызывать лишнего подозрения – просто для отвода глаз!

– Вот это фо-окус! – взволнованно думал Орлов. – Это что же выходит: Струков – агент пришельцев?..

Димка Струков – этот добродушный и веселый здоровяк, уплетавший по три банки тушенки за раз!

А почему бы и нет?.. Ростом за два метра, светловолосый и голубоглазый – он вылитый атлант.

И что бы атлантам тушенку не жрать?.. – у них биология такая же, как у нас. Это «лягушатники»

зеленые мясом подавятся, а уж нам-то с атлантами, оно – за милую душу!

Так-так, Димочка. Значит, ты меня защищал? Ну что ж, спасибо.

…Да, это точно – он! Когда мы в Туле убитых хоронили, его там не было. А ведь Струков до последнего боя отряд не покидал – все, значит, возле меня терся, страховал.

Стоп!.. Мы же и в разведку вместе ходили!

Подожди-подожди… так это он меня в ту дырку столкнул!.. Ну да, а иначе мне тогда капитальный «абзац» был бы.

Дима-Дима! Он, видно, знал, что отряд погибнет, потому меня и выручил. М-м, Димка-а… ах ты, чертушка! Выходит, до конца выполнил свою задачу.

Ну что ж… спасибо тебе, Диман!

Весной Хорьков и Галстян опять поехали в командировку. Лешка двинулся по российским областям и повез с собой купцов со скобяным и тряпичным товаром, а Павел сопровождал обоз с продовольствием и боеприпасами для казанской группировки Равиля Зарипова. С ним тоже ехали купцы, которых князь обязал всю полученную выручку пустить на приобретение лошадей – следующий по возвращении взаимозачет с государством сулил торговцам хорошую прибыль.

Александр особо наказал воеводе разыскать Евгения Садофьева, вручить тому указ о назначении князем Нижегородским и наскоро обыграть процедуру введения во власть.

Отряд Хорькова прибыл обратно через две недели с хорошими результатами: у жителей провинции скупили излишки, а те, обзаведясь барышом, вмиг расхватали весь купеческий товар. Местные князья уже почувствовали свою значимость, смелее стали вмешиваться в разрешение конфликтов и активно занялись формированием земского самоуправления.

Везде просили лошадей, но пока пришлось отделываться только обещаниями на будущее.

Еще через неделю прибыл, наконец-то, караван грузовиков с татарскими лошадками числом в двадцать голов. Радости поселенцев не было предела!.. Александр сразу увел к себе сотника Василия Манина, сопровождавшего обоз;

в покоях угостил его чаркой водки и стал расспрашивать о виденном.

Василий рассказал, что до Нижнего Новгорода и Богородска они доехали быстро;

нашли там Садофьева и ввели его в курс дела. Евгений Николаевич от княжения не отказался, но попросил оставить ему хотя бы небольшой гарнизон ввиду серьезной угрозы нападения из Казанской Орды. Из шестидесяти солдат конвоя Галстян распорядился оставить в Богородске двадцать бойцов для подготовки к началу службы, и основная группа двинулась дальше.

Это решение стало трагической ошибкой: гарнизон можно было оставлять только на обратном пути. В Казань колонна прибыла ослабленной, чему Павел не придавал значения заранее, надеясь на добрые отношения с татарским ханом Равилем Зариповым.

Каково же было его удивление, когда в Орде сообщили: Зарипов убит, его группировка потеряла власть и хан теперь новый – Мурза-ага. Причиной поражения Зарипова явилось то, что у его соратников просто-напросто кончились боеприпасы, которые не очень-то и берегли;

признак восточного менталитета – въезжать куда угодно с обязательными криком и пальбой: не важно, что ты стоишь – важно, сколько от тебя шума!..

Положение русской экспедиции в Казани сильно ухудшилось ввиду перемены местной власти, но нужно было продолжать начатое. Купцы быстро продали все продовольствие за российские деньги, которые осели теперь в карманах сподвижников Мурза-аги, ограбивших своих предшественников, и немедля купили на них табун лошадей;

бензина и солярки в Спасском пока хватало. Первые двадцать лошадей отправили сразу же на грузовиках, сорок остальных погнали своим ходом.

Группа конников в количестве тридцати трех человек (дружинники и двое купцов) с великими трудностями добралась до Владимира еще через две недели. Их командир, сотник Юрий Ломакин рассказал о случившейся беде: на обратном пути, в тридцати километрах от Казани русская экспедиция была атакована из засады;

татары стреляли не только из автоматов оставшимися у них патронами, но и осыпали солдат градом стрел и копий. В результате получасового боя группе Галстяна удалось отбить нападение и ускакать на лошадях, но грузовик с боеприпасами, следовавший вместе с табуном, пришлось бросить: его колеса были пробиты.

Из тридцати шести бойцов, остававшихся с воеводой от всего конвоя (четверо отбыли раньше на грузовиках с лошадьми), пять человек были убиты;

погиб и сам Павел: пуля ударила ему в висок.

Тела Галстяна и дружинников везли на лошадях по очереди, похоронили их на кладбище нижегородского Богородского монастыря.

Александр долго молчал, узнав о страшной потере.

Наконец собрался с мыслями и попросил продолжить доклад.

Сотник Ломакин добавил только, что кроме солдат, купцов и лошадей привезена купеческая казна, а Василий Манин, присутствовавший на переговорах Павла с Мурза-агой, вспомнил, как тот рьяно настаивал на передаче ему боеприпасов, привезенных из России и обещал никогда не применять их против русских. Галстян тогда резко отказал, почувствовав лживость натуры нового хана, и теперь сотник прямо предупреждал князя:

– Этому оружие давать нельзя – обязательно пустит против нас!

– Да, Вася… враг у нас появился серьезный, – отвечал тот в раздумье. – Такой на месте не усидит – дальше пойдет. А остановишь его ты… вступай в чин воеводы!

В конце весны снова наведались инопланетяне.

Они не садились на своей «тарелке» прямо у княжеской резиденции, а просто-напросто появились однажды вечером в покоях Александра – на этот раз их было двое. Орлов сразу узнал Сириама и радостно обнял его;

второго пришельца приветствовал поклоном.

– Вы по делу или проведать только?.. – в оживлении спросил Александр.

– Только проведать, – как всегда сухо ответил Сириам.

– Знаете, наверное, о нашем несчастье?

– Да, знаем.

– Как же вы не отвели беду? Для вас это было нетрудно!

– Мы не обязаны предотвращать гибель тех людей, которые не участвуют в реализации нашего плана регенерации земной цивилизации.

– Да что вы говорите!.. Разве Павел не участвовал в восстановлении общества? – с нескрываемым удивлением спросил Александр.

– Он не состоял в числе тех, за кем мы наблюдаем с момента рождения.

– А я, значит, состою?..

– Да, вы состоите.

– И за какие же заслуги? – попытался иронизировать Орлов, сам заметив, как в нем начинает копиться негодование рациональностью пришельцев.

– Дело не в заслугах: еще задолго до вашего рождения мы знали, что именно вы возглавите русский народ.

– Хм! – недоумевал Александр. – Допустим, вы узнали это с помощью машины времени. Но зачем тогда курировать мою судьбу, если все предопределено?

– Далеко не все. В судьбе человека часто играют важную роль такие внешние обстоятельства, которые могут значительно повлиять на ее направленность.

– Вы, значит, подталкиваете субъекта, стоящего на распутье к правильному, по вашему мнению, выбору своих действий?

– Совершенно верно. Вы тоже неоднократно стояли перед выбором и не всегда принимали верное решение;

тогда мы меняли сценарий окружающих обстоятельств и вы продолжали двигаться по жизни в нужном нам направлении.

– Например?..

– Когда вы сильно увлеклись Жанной Мальковой и забыли обо всем сущем, нам пришлось вывести ее из сферы вашего внимания и вернуть вас к реальности.

– Вы ее убили?!..

– Она сама себя убила. Вам не следовало заводить с ней знакомство, отвлекающее от более важной задачи: осознания совершающихся в мире фундаментальных процессов.

– И вы так смаху уничтожили дорогого мне человека?! – Орлов вскочил, готовый придушить собеседников.

– Успокойтесь, – старался привести его в чувство Сириам. – Жанна не погибла. Похоронено лишь ее прежнее тело, а внутренняя сущность опять живет в другом теле.

– И где же она? – хрипло спросил Александр, все еще обуреваемый негодованием.

– Это неважно: даже встретившись, вы не узнаете друг друга. Прошу вас сесть.

Орлов сел, выпил воды и опять почувствовал легкое покалывание на висках;

душевное возбуждение постепенно уходило. – Быстро нервы глушат… телепаты хреновы! – подумал он и еще спросил:

– Она далеко отсюда?

– Да, искать не стоит.

– Ну, черт с вами! – пошел на попятную Орлов. – Ладно, хоть жива. Жаль, что не встретимся: душа-то у нее… чудо!

– Не волнуйтесь. Вам нужно заниматься тем, что более важно, – старался отвлечь его Сириам.

– Хм!.. Это для вас, импотентов, не важно. А для человека нет ничего важнее любви! – с неулегшимся еще возмущением возразил Александр.

– Уверенность в этом утверждении приводит людей к социальной слабости. Человек становится способным совершить преступление ради любви и тем самым исключить себя из общества: стать вне закона, – резонно возразил Сириам.

– Да уж бывает!.. – с охотой подтвердил Орлов, и почувствовал удовлетворение от очевидного превосходства дерзких и страстных землян над их замшело-рациональными и холодными как рыба «братьями по разуму».

Он снова спросил:

– Ну, а во что вы еще серьезно вмешивались для коррекции моей судьбы?

– Дети сильно отвлекли бы вас от изучения мировых закономерностей, поэтому мы избавили вас от лишней обузы.

– Как это?.. – похолодел Александр.

– Весьма просто, – стал пояснять Сириам, не замечая за собой бестактности. – Вы знаете, что в клетках вашего организма одна лишняя хромосома – эта генетическая девиация определяется как синдром Клейнфельтера. Генную модификацию половых клеток родителей мы произвели еще до вашего зачатия и таким образом вы получили достаточное количество свободного времени для успешного получения всеобъемлющего знания.

Орлов был близок к потере сознания в бешенстве от услышанного: горячая волна окатила голову, руки задрожали. Сириам добавил ему ярости, бестолково похвалившись:

– Вы должны быть признательны нам и довольны нашей предусмотрительностью! Физиологического ущерба нет, вы полностью пригодны для земной жизни… но нет и лишних помех для интеллектуального совершенствования.

Орлов не мог уже сдерживаться. Он прямо через стол выдернул Сириама левой рукой за грудки и поднес лицо к лицу;

хотел правой открутить ему нос, но носа не было. Тогда Александр, не отдавая отчета в действиях, стал отвешивать пришельцу крепчайшие щелбаны в выпуклый лоб, приговаривая при каждом зловещим шопотом:

– Это дети помеха?.. Это дети помеха?!.. А ты, сука, обо мне подумал… как мне-то на белом свете жить?

Ты, гаденыш, меня спросил?!..

Непропорционально большая голова гуманоида безвольно болталась на тонкой шейке сотрясавшегося щупленького тельца;

и без того большие, глаза выкатились из орбит: он задыхался.

Орлов уже ревел:

– У-у, тварь!.. Ай, же тварь!!

Наверное, Александр убил бы потерявшего осторожность умника, но его вкрай ошалевший товарищ справился, наконец, с растерянностью и нажал какую-то кнопочку на своем браслете.

Сильнейший психоэмоциональный разряд пронзил Орлова сверху донизу;

он отпустил инопланетянина и рухнул на стул, бессильно свесив руки.

Придя в себя через минуту, Александр еще не сразу понял, что произошло. Наконец сознание стало отрывками возвращаться: в ушах пронеслись последние фразы конфликтного диалога, взгляд на онемевшие руки напомнил об их нечаянном буйстве. Осоловело рассматривая лица гостей, Орлов догадался, что оскорбил их и невнятно пробормотал:

– Извиняюсь, ребята… что-то я не то сказал?..

Сириам не мог еще отдышаться, а его друг «прозуммерил» в ответ отвратительным голоском голодного Буратино:

– Вы превысили допустимые пределы физических действий в отношении представителя высшей разумной жизни.

– А-а! – вспомнил произошедшее Орлов. – Вы, как всегда, «в белом»… а мы в дерьме.

С большим усилием он достал из кармана пульт экстренного вызова, положил его на стол и сказал:

– Благодарю за внимание… все свободны. – Помолчав, добавил: – И чтоб духу вашего здесь больше не было! Обойдемся без «гигантов мысли».

К удивлению князя, Сириам вместо слов возмущения дерзостью землянина спокойно, как ни в чем не бывало, произнес:

– Сегодня вы были несдержанны, Александр… прошу впредь быть учтивее. Не торопитесь возвращать пульт, он еще пригодится: со временем ваше отношение к нам изменится, и вы сами пожелаете встретиться вновь. До свидания!..

Оба пришельца растворились в воздухе так же внезапно, как и появились. Орлов посидел еще один и пошел умываться перед сном;

руки его едва шевелились.

– Киловольт сто «всобачил», чучундра зеленая! – подумал он и усмехнулся.

Уже лежа в постели, лучше вспомнил признание Сириама о генетическом вмешательстве, свой гнев и решил, что Лешка, пожалуй, прав: все у этих гуманоидов не так, как у людей.

Искренне удивлялся:

– Даже не обиделись, что руки распустил… никаких эмоций!.. Жизнь, стерильная до невозможности.

Булгаковский Шариков говорил о такой жизни с нескрываемым презрением: – Чисто, как в трамвае… А наши бы добавили: …– плюнуть негде!

Когда Орлов рассказал Лехе о происшествии, тот долго смеялся и подтрунивал, утирая слезы:

– Высший разум… гуманная цивилизация – вон как током шибанули!.. Я ж говорил тебе, гони их отсюда: у них своя жизнь, у нас своя. Не нужны нам их советы… без сопливых скользко!

Орлов кивал в ответ и вздыхал, потирая онемелые руки. Глядя в окно на марширующих перед теремом дружинников, спросил:

– Жаль тебе Павла?..

– Еще бы не жаль – вон, сколько вместе перенесли!

– Это точно, – согласился Александр. – Паша нам с тобой здорово помог.

– Да. И людям немало сделал: народ только добром его поминает. Отличный мужик был!..

– Был… был. Ты скажи Харитонову, пусть памятник соорудят – у Спасского монастыря поставим.

– Ладно, скажу.

Помолчали. Орлов опять спросил:

– Как там наши, нормально отсеялись?

– Ага.

– Начало июня, Леша. Троица скоро, Родительский день… надо бы Пашу проведать. Готовь конвой, поедем!

– Ага, давай съездим.

– Мишку «на хозяйстве» оставлю, Ломакина назначишь начальником конвоя. Да!.. Усачева с собой возьми.

– Добро!

В Нижний Новгород поехали на пяти «Уралах»;

добрались споро. Евгений Садофьев высоких гостей встретил по чину: почетным караулом, ковровой дорожкой, чаркой водки с хлебом да солью.

Владимирский и Нижегородский князья обнялись, расцеловались (еще можно было допускать такую фамильярность) – пошли в хоромы, расположенные в здании Богородского монастыря. Дружинники стали спускать с грузовиков шестерку лошадей, привезенных в подарок.

В покоях побыли недолго. Орлов поблагодарил Евгения за Валентину, передал от нее гостинец и устно выразил надежду, что княжество Нижегородское скоро окрепнет;

немного отдохнув, гости пошли на монастырское кладбище.

У могил Галстяна и погибших солдат возложили венки, преклонили колени и постояли молча, вспоминая героев живыми. Орлов еще поклонился могилам и сказал:

– Спасибо за службу, ребята… земля вам – пухом!

Караул дал три залпа, и все пошли в терем;

близился вечер.

Старшего князя и дружинников угощали на славу – лучшими припасами. Первым тостом помянули покойных воинов;

выпили, не чокаясь, а тогда уже принялись за трапезу.

Садофьев сидел рядом с Орловым. Александр спросил его:

– Ну, что думаешь, Евгений – как от татар обороняться будем?.. Народу у тебя мало!

– Да… мало, князь: двадцать человек в дружине, и только.

– На меня надеешься?

– А где еще солдат, оружие возьмешь?

– Не дело!.. Сам промышлять должен. По землям своим ездил?

– Так не на чем же!

– Не крути! Я во дворе черную «Волгу» видел.

– Ну да, есть… так то моя машина!

– И что, в гроб ее с собой заберешь? Куркульские замашки оставь: знаю я вас, интендантов. Все на благо Отечества положишь!.. Так велю.

– Конечно, конечно, – поспешно отвечал Садофьев, нутром почувствовав силу великокняжеской власти.

– Бензин найдешь сам, объедешь всю свою вотчину;

сочти народ, окажи ему помощь. Оставлю тебе мошну денег и своих купцов: расскажут, как дело вести.

– Понял.

– Ты ничего еще не понял!.. У них научишься, тогда и поймешь.

– Ясно.

Александр велел позвать Усачева. Когда тот явился, представил его Садофьеву:

– Вот сотник Усачев, воевода тебе: и от врага защитит, и за самим присмотрит. Проштрафишься – в железа закует! Теперь понял?..

– Понял! – с опаской подтвердил Садофьев.

Орлов обернулся к Усачеву:

– Усек, Максимыч?.. Государеву службу нести будешь: князь по хозяйственному делу, а ты по военному. Боец ты опытный, с двенадцатого года лямку тянешь – тебе и рубежи оборонять.

– Есть! – по-солдатски коротко ответил тот.

– Садись тогда с нами.

Усачев сел рядом. Выпивали, закусывали;

Орлов пояснял Садофьеву:

– Ты не меня, Николаич, бойся, а татар: чую, напасть хотят!.. Надо нам их опередить, так что готовь место для новых дружинников – пришлю еще полуроту. Я знаю – работников у тебя мало, да они нахлебниками не станут: привезут жен, скотину – сами себя кормить будут. Это в старое время все от немца угрозы ждали… но теперь для нас татарин опаснее и важнее. Европы, почитай, нет! Вот и надо на мусульманский Восток озираться: там нефть… там наш интерес;

нам через татарина к Уральским горам идти!.. Если вскорости Казань покорим, то в будущем от многих невзгод избавимся. Покорить, ребята – не значит в гроб загнать!.. Разоружить, контроль поставить… угодного хана назначить. Покорить – значит смирить;

чтобы дружбу вести, торговать – избавиться от вражды! Этим канцлер займется.

Усачев будет воевать, а Хорьков – мирную жизнь налаживать;

смекаешь, Леша?..

Российский канцлер оторвался от хрустящей квашеной капустки и кивнул, поддакнув.

– Короче говоря, Евгений, править будешь с опорой на воеводу, – добавил Орлов, завершая разговор. – Оставлю тебе четыре грузовика и свой конвой. Как отбуду к себе, езжайте в провинцию – ищите людей, транспорт, ГСМ, склады оружия. Тоцкий полигон знаешь, где?..

Садофьев кивнул.

– Имей его ввиду. Ты местный – ты тут все знаешь!..

Не расслабляйтесь, соколы мои, готовьтесь на осень к боевой операции. Все, пошли спать!.. – князь первым встал из-за стола.

Наутро Александр с Алексеем еще раз поклонились могилам героев и уехали во Владимир на одном грузовике с малым конвоем.

Летом Хорьков продолжил свои вояжи в другие княжества. До осени ему удалось развезти на автомашинах по восьми разным регионам четыре десятка лошадей, и это стало важным заделом, касающимся будущего экономического благополучия окраинных областей страны. В провинции не было своих Хорьковых, Галстянов и Харитоновых!..

Александр обдумывал осеннее наступление на Казань. Необходимость его никем не подвергалась критике, но именно сплоченность мнений соратников не давала князю покоя.

– Знаешь, Леша, – открывался он Хорькову, – я боюсь начинать войну. Наказать бандитов за разбой, гибель Павла и дружинников, конечно нужно… но слишком малы еще наши силы! Если брать Казань штурмом, положим там все наше войско. Да, мы отомстим: перебьем противников, поймаем Мурза агу, казним его – я не склонен ничего прощать! – а стоит ли такая мелкая овчинка выделки?.. Да и что потом? Дружественный нам хан не сможет долго удержаться без поддержки нашего же сильного гарнизона. А у нас всего две роты вооруженных бойцов!.. Легче было бы в прошлые времена России разоружить Америку, чем нам нынче обеспечить в Казани надежные стабильность и порядок.

– Ох, ты и сказанул!.. – удивился Хорьков. – Это как же можно было разоружить Америку?

– Да технически это сделать легко – мне Паша об одном «фокусе» говорил.

– Х-хы! А я не слышал. Ну-ка расскажи!..

– Зачем? Это к нашему делу не относится.

– Не-не, все равно расскажи – интересно же!

– О, господи… вот любопытная Варвара! Ну, слушай. Паша же инженером был;

он знал, что при ядерном взрыве вокруг его эпицентра наводится сильное электромагнитное поле. Это поле порождает в проводах и микросхемах любых радиотехнических приборов, находящихся поблизости от очага взрыва сильную ЭДС (попросту: электрический ток), которая выводит их из строя;

по крайней мере, ни проводная, ни эфирная радиосвязь невозможна несколько десятков секунд. Все запуски баллистических ракет производятся не более чем с двух-трех наземных командных пунктов, которые отдают приказ на ядерную атаку через орбитальные спутники. Если вблизи этих командных пунктов в течение десяти пятнадцати минут производить серии атомных взрывов любой мощности, то передать сигнал на спутники будет невозможно – он просто не пройдет.

Достаточно сбить за это время спутники ракетами, и противник лишится способности на ответную ядерную атаку: ни один командир ракетной установки не способен запустить свою ракету самостоятельно, без сигнала разблокировки ее пульта управления из командного центра. А именно этот сигнал не сможет преодолеть искусственно создаваемые помехи!.. Президентский «ядерный чемоданчик» тут совершенно бесполезен, поскольку тоже связан со спутниками. Нападающей стороне не нужно даже бить по пусковым установкам на земле, в море и воздухе;

они станут мертвым балластом: после уничтожения спутников ракеты уже невозможно запустить. Важен самый первый взрыв!.. Его нельзя произвести с помощью ракеты, запущенной с находящихся поблизости от вражеского командного пункта самолета или подводной лодки – их заметят и нанесут ответный удар. Но этот первый взрыв может с успехом инициировать агент-смертник с портативным ядерным зарядом, упакованным в обычный кейс.

На минуту его бомба сделает глухим и немым нужный командный пункт, а этой минуты хватит, чтобы ракеты с самолетов и подводных лодок успели долететь до пункта и продолжить серию взрывов над ним столь долго, сколько нужно. Бомбы нескольких смертников могут быть взорваны одновременно одним сигналом;

сбить следом орбитальные спутники – дело уже плевое!.. Результат диверсии: у одной стороны ядерное оружие есть, у другой его нет.

А самая мощная армия в наше время не стоит ничего без ядерного преимущества;

делай тогда со слабым противником что хочешь! Англия, Франция и другие ядерные страны разоружились бы после этого добровольно, не смея перечить победителю;

с Китаем можно было бы установить вечную дружбу. Конечно, такая операция очень рискованна, но технологически выполнима – о ней мне и рассказывал Павел.

Интересно, да?..

Хорьков перевел дух от удивления услышанным и выразил, наконец, свое восхищение шальной идеей:

– Да, Саня, здорово… вот бы, и правда, заделать Америке «пилюлю»!

– Зачем? Ее давно уже нет! – усмехнулся Александр.

– А-а, точно! Я и забыл, – Лешка хлопнул себя по лбу.

– Забыл-забыл… – передразнил Орлов. – Прямо – варвар кровожадный!

Леха плотоядно загоготал.

– Ну ладно, я не об этом, – продолжил Александр. – Не могу я, Леша, посылать людей на верную смерть!

Ты же знаешь, что Мурза-ага захватил грузовик с боеприпасами, которые Павел вез Равилю Зарипову.

Там их не так уж много было, но все же!.. Будет большой бой, погибнет много наших.

– Да какой большой? Галстян им всего восемь автоматов дал.

– Еще нашли!.. Бойцы говорили, что в тот раз стволов из двадцати огонь вели.

– М-м! Это уже немало.

– Вот то-то и оно. А отомстить надо бы!.. Тем более что Мурза-ага спокойно не усидит, еще нападать будет. Нижегородские дружинники докладывали, что видели татарские разъезды на «Тойотах».

– И что же делать, Саня?

– Да если бы мне кто-то подсказал!..

Друзья помолчали.

– Знаю, что делать! – внезапно встрепенулся Лешка и хлопнул себя ладонью по колену.

– Что еще? – спросил Орлов, опешив от неожиданности.

– Не зря ты мне про чудесное поле рассказывал!.. Вызови пультом своих «корешей» и договорись, чтобы они поставили для нас защитное электромагнитное поле.

– А где?

– Мои разведчики проберутся в город и узнают, в каком здании находится ставка Мурза-аги. Мы не будем штурмовать город наугад, а пробьемся прямо к его штабу, захватим там главаря и начнем переговоры о разоружении бандитов и назначении нового хана;

если заартачатся, пригрозим, что инопланетяне уничтожат всех. Согласятся как миленькие!.. С новым ханом обо всем договоримся и спокойно уйдем. Как уж он дальше себя поведет, это потом выясним!

Главное, что выполним свою задачу, причем без потерь.

– Ну, это хорошо! А где поле-то ставить?..

– Пусть они его всю дорогу над нами держат! Я слыхал, через него ни одна пылинка не проскочит – не то, что пуля. Когда надо будет кого-то пропустить, ты «зеленым» через пульт «звякнешь», они его на минутку и отключат. Ну, как тебе?..

– Да ничего вроде.

– Вот и договаривайся!

– Ладно. Только, Леш, знаешь… мне как-то стыдно:

я ж тогда Сириама чуть не убил!

– Да по фигу!

– Ну как это? Неудобно.

– Неудобно – штаны через голову надевать!.. Не хочешь крови, договоришься. Они ее и сами, небось, не хотят.

– Нет, они не хотят! Правда… черт их знает с этой чумной рациональностью.

– Ниче-ниче, Саня, договаривайся!.. Попытка – не пытка, в рожу не плюнут!

– Ладно, попробую. Только это же не сейчас… к осени!

– Само собой!.. Ну все – ты дерзай, а я пошел, – подвел итог беседе Лешка.

– Ага, давай, – напутствовал его Орлов и в дверях добавил: – А идея-то хор-рошая!

– Еще бы… на букву «г» не держим-с! – добавил ему уверенности довольный собой Хорьков.

До осени было еще далеко, и князь весь июнь занимался учреждением Технико-педагогического училища в Боголюбово. Ольга Васильевна Кузнецова посоветовала Александру назначить директором училища Татьяну Дмитриевну Носикову – опытного педагога-организатора, сама же осталась в должности директора школы.

В первый же учебный год в здании бывшей налоговой инспекции решили открыть четыре самостоятельных отделения: учителей начальных классов, технико-механическое, строительное и сельскохозяйственное;

специалистов-выпускников планировалось направлять в другие регионы для развития их инфраструктуры. Преподавателей нашли с большим трудом – лишь немногие были педагогами раньше, но руководство верно рассудило, что опыт – дело наживное;

важно было с чего-то начать. Со временем это училище должно было стать базой подготовки кадров и для нового университета.

Галстян до своей гибели успел подключить компьютеры в кабинетах нескольких учебных кафедр, но не везде установил прикладные и обучающие программы. Орлов сам порылся в куче дисков, оставшихся в квартире Павла и с грехом пополам закончил эту работу;

он же потом научил преподавателей азам работы с компьютером и программами.

На первый курс приняли двадцать человек – по пять на каждое отделение. Учащиеся почти все были весьма зрелого возраста, но это качество только усилило серьезность отношения к учебе. Князь платил им стипендию в пять рублей ежемесячно, чего вполне хватало для достойной жизни;

педагоги получали по двадцать рублей, директор – тридцать.

Шаблонные формы канцелярских и учебных документов придумывали на ходу. Хотя и предполагалось основную массу их вести в электронном виде, но обычной бумаги катастрофически не хватало. Хорьков проявил себя: привез откуда-то два огромных рулона серой оберточной бумаги, и тем надолго решил проблему дефицита;

преподаватели и учащиеся сами резали ее и сшивали в тетрадки. В библиотеках владимирских вузов нашли большое количество учебной литературы.

Сердце Александра буквально заходилось от радости: жива наука, не утеряно зерно знаний!.. И неважно было, что программы и методы обучения еще далеки от совершенства – время все расставит на свои места;

главное – начала учения продолжатся в столетиях.

Ночью князь думал:

– Открою университет – и можно помирать!.. Лешка и без меня державу объединит. В самом деле:

двужильный я, что ли? В сентябре шестьдесят три уже будет. Сколько пережитого за плечами! Ходить по земле все труднее и труднее… болит каждая жилочка, как у любого старика. В глубокой древности не то, что князья – вообще редко кто до таких лет доживал.

Как хорошо, что Валюша рядом! Всегда легче, когда верная жена с тобой.

Еще думал:

– Кто ж я такой?.. Строитель, воин, страстотерпец;

ревнитель знания и гонитель религии. В Библии написано, что после Конца Света придет Антихрист и его царство будет недолгим – за ним придет Христос и установит свое тысячелетнее царство.

Да, мне скоро умирать. Неужели после всего, что я сделал и еще успею сделать, люди вновь окунутся в дрянную ложь о всесильном и милосердном боженьке?

Не знаю… Любые народы легко забывают свое героическое прошлое, погрязнув в трясине сытой безмятежной жизни. Им уже не хочется перемен: легче ходить на привычную службу, вкусно есть, сладко спать… шлепать по попке балбесов отпрысков и ни о чем не думать. Зачем думать?

Добрый Господь обо всех позаботится – надо только вовремя помолиться и поставить свечечку в церкви.

Все лучшее произойдет автоматически, само собой!

С царем Петром так было: он поднял на дыбы державу, что по словам Высоцкого – «раскисла, опухла от сна», но после смерти великого государя большинство его трудов пошло насмарку.

Екатерина Вторая еще неплохо держалась благодаря петровскому наследию, а ее потомки уже еле шевелились от спячки, несмотря на обилие громких и глупых военных побед, вполне равное количеству поражений – постепенно отдавали и отдавали страну во власть проходимцев. Без ума плодили кудрявых шустриков и молились боженьке – защитит, выручит!

Не защитил: евреи оказались хитрее и сильнее.

Сильнее самого Бога!..

Да благо, что случилась великая очистительная катастрофа. Трижды благо! Прежний русский народ достоин был еще более позорной гибели, раз сам посадил на шею паразитов;

черт с ним и никакой памяти в веках!

Мы же теперь сами будем творить свою судьбу.

Пусть меня сто раз назовут Антихристом – пока жив, буду править власть для счастья моих людей. Пусть я умру Антихристом!.. Но встану из гроба и силой Ада прокляну тех, кто посмеет еще допустить в Россию попов и евреев.

Все лето Николай Харитонов экспериментировал с паровыми машинами и к осени изготовил образец, готовый к промышленному производству и применению. В августе в цехе бывшего Владимирского тракторного завода запустили первую литейную печь-вагранку, и получили некое подобие чугуна из металлолома. Дальше нужно было отрабатывать приемы изменения состава расплавной смеси, чтобы повысить сортность металла – через две недели опытов получили первую сталь приемлемого качества. Тут же взялись делать первые отливки для штамповки, кузнечной и токарной обработки.

– Куй железо, пока горячо!.. – шутил Николай.

В конце августа Орлов отправил Садофьеву подмогу в лице двадцати дружинников, и вовремя:

татары опередили – напали первыми. Прибывший из Богородска гонец доложил князю: победа наша, противник отбит!

– Это еще не победа, – сухо сказал Александр. – Татарин силу пробует… главное впереди!

Лешка увел гонца в казарму дружинников, где тот долго рассказывал бойцам о подробностях стычки, которая и длилась-то не более получаса.

В сплошном стрекоте автоматов крупнокалиберный ДШК нижегородцев не успел еще «доесть» вторую ленту, а враг уже бежал в панике, оставив горящими большинство из трех десятков грузовых и легковых машин. После боя насчитали два десятка трупов, которые похоронили потом в братской могиле за кладбищем;

раненым подобрали только одного – остальных татарские аскеры забрали с собой.

Пленный сообщил нижегородцам, что готовится еще большее нападение в виде рейда по разным областям Руси для грабежа и поисков оружия. Его подлечили, накормили и отпустили домой.

– Смекаешь, Леша? – спрашивал князь Хорькова после доклада гонца. – Хотят бандиты «раствориться» на наших землях, чтобы трудно было напасть на след. Где их потом ловить?.. Надо бить в куче, пока не поздно.

– Верно, Саша, – отвечал канцлер. – Вот и не откладывай больше, вызывай «зеленых»!

– Вдруг откажутся? – засомневался, было, Орлов.

– Не откажутся. Ты им скажи, что иначе повесишься или отравишься – живо согласятся!

Испытанный женский прием. У них на тебе весь план восстановления цивилизации завязан;

наших «приколов» они не понимают, поэтому сами напугаются до смерти: надави на «слезу» и бери их тепленькими – моя Людка всегда так делает. Ни разу, хитрюга, не промахнулась!..

– Да что ты все шутишь?

– Шутки – шутками, Саня, а действует безотказно!

– Нет, я так не буду! Лучше серьезно говорить.

– Ну, говори серьезно… только не откладывай!

– Добро!

Вечером Александр установил связь с инопланетянами через пульт экстренного вызова, и те не замедлили явиться. Князь изложил им замысел ответных действий против иноземных захватчиков;

особо подчеркнул, что не хочет допускать лишнего кровопролития, обращаясь для этого к столь необычной помощи. Сириам ответил, что им известны намерения людей, и пришельцы охотно готовы помочь им.

Договорились, что Сириам лично будет отслеживать передвижения Орлова по сигналам радиомаяка, роль которого выполнит пульт вызова, и в нужный момент установит над штурмовым отрядом защитное поле. Пришелец нажал кнопочку на своем браслете, что-то сказал и в руках его очутился сверток в блестящей упаковке.

– Это такие же костюмы, как наши для вас и вашего друга, – сказал он. – Наденьте их, когда войдете в чужой город, и люди будут видеть вас похожими на нас;

нажатие кнопки на груди сделает вас видимыми или невидимыми. Вы легко разберетесь!..

– Благодарю от всей души за ваше участие к нам! – ответил Александр.

Стороны тепло попрощались, инопланетяне исчезли;

теперь можно было собирать ополчение и начинать выдвижение войск в Нижний Новгород. Пятьдесят дружинников уже находились в Богородске, еще полторы сотни на восьми грузовиках «Урал» прибыли туда третьего, а уже седьмого сентября 2022 года встали лагерем возле Казани.

Операция прошла без сучка и задоринки.

Утром 8 сентября объединенные русские войска под командованием нижегородского князя Евгения Садофьева заняли позиции на возвышенностях вблизи города в ожидании сигнала к штурму, который мог поступить в случае неудачных действий инициативной группы, возглавляемой Орловым. В шесть утра эта группа начала продвижение к мечети Марджани, поблизости от которой, как сообщила разведка, располагался большой и богатый особняк Мурза-аги;

сверху над колонной зависла летающая «тарелка» пришельцев.

Невозможно было пройти отрядом в тридцать человек несколько километров незамеченными, и все же никто из немногочисленных утренних прохожих не поддался панике: инопланетяне сделали бойцов невидимыми для живого глаза! Лишь бродячие собаки водили носами и лаяли, почуяв чужих, да дворовые коты с мяуканьем разбегались по своим подворотням.

«Тарелка» и сама была невидимой.

Окружив дом Мурза-аги, дружинники быстро проникли внутрь и вытащили того из постели.

Сопротивления охранников почти не встретили, лишь троих обезоружили и связали;

ни одного выстрела не прозвучало.

Теперь нужно было собрать в одном месте татарских аскеров и разоружить их;

по приказанию Александра Мурза-ага послал гонца с задачей привести к дому всех бандитов для вызволения хана из плена. Вскоре вся лужайка перед особняком была заполнена разномастной вооруженной толпой;

аскеры горланили и время от времени постреливали в воздух, но войти в дом побаивались.

Орлов связался с Сириамом и попросил снять на время невидимость, а полевую защиту не отключать. Александр проинструктировал Мурза-агу о том, что нужно сказать воинам, и они с Хорьковым вывели хана на балкончик особняка;

диктатор так сильно испугался, что готов был выполнить любые требования незнакомцев.

Толпа взревела, увидев своего предводителя в окружении чужаков, одетых в зеленоватые комбинезоны – крики «Аллах акбар!» чередовались с бранью. Мурза-ага поднял руку, смиряя шум, и дождавшись относительной тишины, громко сказал единоверцам:

– Алла бисмилла рахмат э рахим (во имя Аллаха, всемилостивого и милосердного)!

Собрание загомонило, снова раздались выкрики «Аллах акбар!» Мурза-ага успокоил людей и стал строго переводить на татарский язык то, что Орлов говорил ему, стоя сзади и шепча в затылок:

– Мусульмане! Всевышний возблагодарил нас за воинскую доблесть, стойкость в вере и послал к нам своих архангелов – Джибрила и Мисаила (Гавриила и Михаила). Они передали мне волю Творца: я должен отойти на небеса, к стопам Аллаха, а вам нужно избрать другого предводителя… такого, который положит конец всем войнам и установит вечный мир с окружающими народами. Сложите все ваше оружие перед моим домом, чтобы никогда больше не воевать и скажите мне, кто будет новым ханом.

С минуту толпа безмолвствовала, пораженная услышанным;

наконец стали раздаваться нестройные выкрики: Рамазан!.. Ильяс!.. Самодай!.. Когда сторонники Ильяса Шакирова, слывшего сильным и достойным противником Мурза-аги перекричали других, тогда уже звучало только его имя: Ильяс-хан, Ильяс-хан!

Прежний хан зеленел от злости, но не смел перечить ни словом. Подтолкнувший его в спину Орлов заставил Мурза-агу крикнуть людям:

– Я удаляюсь к вечной жизни по пути великого пророка, а вы складывайте оружие, и сейчас же идите к дому Ильяс-хана – он скоро прибудет туда.

Посланцы Всевышнего хотят говорить с тобой, Ильяс хан!..

Толпа погорланила, постреляла в воздух и стала складывать оружие под балкончиком особняка.

Помощники Шакирова повели аскеров к его дому – в мгновение ока бурлившая людьми лужайка опустела.

Вышедшие из дома дружинники быстро собрали стволы и позвали Шакирова с собой.

Орлов поприветствовал нового самодержца:

– Здравствуй, хан!.. Надеюсь, ты понял, что был разыгран спектакль: я – князь Владимирский, это – канцлер моего княжества. Мурза-агу мы заберем с собой, а тебя оставим править в Казани. Предлагаю жить в мире и торговать так, как и раньше было, при Равиле Зарипове: готовьте бензин и солярку, мы привезем зерно и овощи. Оружия у вас осталось теперь совсем мало, а у нас его много – не один полк можем поставить под ружье! Не рискуй, не порти нашей дружбы. Будешь вести себя хорошо, будем жить в мире, а нет… ну-ка, взгляни на небо!

Александр через пульт попросил Сириама снять на минутку невидимость с его «тарелки» и вывел Ильяс-хана на балкончик. Шакиров оторопел, увидев огромный, сияющий разноцветными огоньками инопланетный корабль.

– Понял, какая сила за нами? – спросил князь.

– Ой-ей!.. – только и ответил татарский хан.

Александр похлопал Шакирова по плечу и добавил:

– Пусть приезжает твой посол во Владимир, а мы в Орду своего пришлем.

– Будет сделано! – заверил его собеседник.

– Прощай тогда, Ильяс-хан!

– Прощай, Александр-князь!

Шакирова отпустили домой, а Мурза-агу связали и повели с собой;

под защитным полем «тарелки» отряд вышел из города.

Когда погрузились на «Уралы» и поехали в Богородск, Орлов спросил Лешку:

– Восьмое сентября сегодня. Чем памятна эта дата?..

– Так день рождения у тебя! Поздравляю.

– Спасибо, – поблагодарил Александр, и добавил:

– Тут не во мне дело! Восьмого сентября 1380 года состоялась великая Куликовская битва – Дмитрий Донской тогда татар разбил. А седьмого сентября 1812 года была битва при Бородино – фельдмаршал Кутузов из Наполеона жижечку выпустил.

– Вот все ты, Саня, помнишь! – с восхищением отозвался Хорьков.

– А нельзя, Леша, такое не помнить… – как всегда задумчиво подвел итог беседе Орлов.

Мурза-агу привезли в Богородск, показали ему могилы Павла с дружинниками и повесили на простой русской березе;

через сутки сняли и закопали рядом с татарскими аскерами.

Лешка спрашивал перед казнью:

– Может, не надо, Саш?.. Отпустим – пускай идет!

– Надо, Леша, надо, – спокойно отвечал Орлов. – Слыхал такую фразу: «Пепел Клааса стучит в мое сердце»? Это Тиль Уленшпигель сказал после сожжения своего отца. – И добавил: – Мы в средневековье теперь живем;

крови не боимся, а государственное дело того требует. В мое сердце стучит прах Павлика!..

– Ох, Саня… далеко мне до тебя! – восхищался Хорьков.

– Не волнуйся, справишься, – успокоил его Александр и вздохнул: – Скоро тебе держава перейдет.

Четвертого ноября, в день второй годовщины княжества князь наградил воинов, участвовавших в походе на Казань Георгиевскими медалями;

хоть настоящего сражения и не было, но тяготы ратного пути стоили такой благодарности. Тем же, кто был с Павлом Галстяном в его последнем бою и отбивал августовское нападение татар на Богородск, Александр прикрепил на грудь Георгиевские кресты четвертой степени.

Хорьков за отважное усмирение Казани тоже получил Георгиевский крест и его маленький сынок Петька тянулся к поблескивающей «ляле», когда отец брал его на руки. Людмила просто млела от любви к своему заслуженному мужу – канцлеру и дважды орденоносцу!

К зиме заготовили много строевого леса, и пока он сох, Лешка с воеводой Маниным и начальником работ Николаем Харитоновым день за днем мараковали над чертежами и моделями речных судов, небольшой флот которых хотели спустить на воду весной.

На этих кораблях намеревались провести разведку нижнего течения Волги и Дона, где уже обосновались первые казачьи поселения, с целью оценки степени угрозы со стороны бывших мародеров;

кроме того, дешевизна водного транспорта товаров очень привлекала купцов, которые не прочь были вложить в строительство свой капитал.

У самодеятельных дизайнеров не очень-то получалось, но Орлов, узнав о начале проектных разработок, посоветовал поискать в Областной библиотеке города Владимира журналы «Моделист конструктор» и «Катера и яхты», в которых публиковалось раньше множество чертежей судов.

Такие издания нашли, и дело сразу заспорилось!

Сам князь, вопреки распространенному мнению о том, что глава государства «работает с документами»

день и ночь, сильно не утруждался – сидел себе и поигрывал на компьютере. Он разумно считал: чем меньше народ видит и вспоминает своего правителя, тем лучше!

Нет-нет, да хотелось ему вызвать Сириама, поговорить с ним по душам, но Орлов не хотел мешать инопланетянам, занятым серьезной работой – мониторингом всей земной жизни. В такие минуты Александр предпочитал позвать в гости Хорькова с женой и сыном;

Валентина и Людмила очень подружились, поэтому весь вечер с удовольствием нянчились с Петькой, а мужчины понемногу выпивали и разговаривали о разном.

Однажды Александр не выдержал и все-таки связался с пришельцами;

пришла наконец-то пора приступить к осмыслению новой идеологии, способной определить и направить жизнь россиян, а возможно, и всего человечества на многие века в отсутствие религиозной опоры. Для этого Орлову нужно было прояснить некоторые вопросы мировой истории, и эта встреча могла принести (и принесла!) очень важные результаты.

Сириам как всегда прибыл со своим товарищем.

Орлов снова поблагодарил его за помощь в Казани и сказал:

– Я несколько раз спрашивал вас о том, почему именно меня выбрали на роль объединителя русского народа после катастрофы, но так и не услышал внятного ответа. И почему же?..

– Вы слишком много думаете о себе, – ответил Сириам. – Специально вас никто не отбирал: случайным образом мы выделили несколько десятков супружеских пар и провели генное вмешательство с целью получения от них одаренных детей. Эксперимент был направлен на изучение возможности получения мыслящего человека новой генерации, и само вмешательство маскировалось естественно возникающим генетическим отклонением. Вам ведь известно, что на каждую тысячу новорожденных случается двое-трое младенцев с синдромом Клейнфельтера, так что наши манипуляции не должны были привлечь особенного внимания людей.

– Но где же остальные участники исследования?

– Почти все они погибли;

большинство даже не пошевелилось ради собственного спасения, а тем более спасения окружающей популяции соплеменников – вам удалось выделиться среди других благодаря обдуманности своих действий.

– Но и я, собственно, ничего не сделал: не сумел даже предупредить людей о близящейся катастрофе!

– Вы не захотели этого делать, потому что сочли человечество обреченным.

– М-м… признаюсь – именно так! Тем не менее, ваши усилия были бесплодны.

– Нет. Вы оказались в нужное время в нужном месте, и это наша заслуга. Можно считать наш эксперимент неудачным: никаких гениев мысли мы не получили – слишком велико было давление жизненных обстоятельств. Но кое-чего все же добились… вы помните свою неуемную жажду познания в детском возрасте?..

– Да, я просто горел желанием познать весь мир!

Только всегда оказывалось, что других это не очень то увлекает.

– Вот именно! Складывалось обычное соотношение количества активных и ленивых детей в отношении познавательского интереса;

ничего революционного в этой области мы не достигли.

Промежуточным положительным результатом можно считать то, что вы, как спаситель народа, вышли все-таки из нашей экспериментальной группы и тем оправдали немалые надежды.

– Стоило ли калечить из-за этого судьбу конкретного человека?

– Я прошу не принимать близко к сердцу отсутствие у вас детей;

они все равно погибли бы – так же, как и большинство других. Вам пришлось бы заботиться об их спасении и отвлечься от задачи сохранения жизни других людей – вы и детей не смогли бы сберечь, и народ оказался бы брошенным на произвол судьбы.

– Готов спорить: нашелся бы и другой человек вместо меня!.. Но не буду. Поясните лучше коллизию Христос-Антихрист;

у меня возникает подозрение, что я играю роль Антихриста своим нежеланием снова допускать религию в жизнь людей.

– О, не задумывайтесь об этом!.. Понятия единства и борьбы противоположностей в виде личностей Христа и Антихриста условны: они существуют лишь в головах людей, потому что так удобнее противопоставить друг другу Добро и Зло. То, что вы противник религии – лишь благо: отрицая зависимость от бога, вы скорее вернетесь к тем достижениям цивилизации, которые сейчас утеряны.


– Я тоже так считаю!.. Никогда не разделял мнения, что цивилизация невозможна без религии.

Нравственный закон должен быть в самом человеке – незачем искать внешнего бога, чтобы поддаваться потом искушению нарушить его заповеди;

и этот закон должен передаваться от поколения к поколению воспитанием, в том числе и физическим воздействием на ослушников с самого детства. Не зря говорят, что воспитывать ребенка нужно начинать тогда, когда он еще поперек лавки лежит!

– Да, действительно, люди очень непоследовательны в методике воспитания.

В нашем развитом обществе нет нужды в воспитании или наказании, потому что базовые знания и нравственные императивы закладываются в ребенка автоматически, в процессе нейрокомпьютерного программирования личности.

Высокотехнологичное обучение позволяет исключить недостатки воспитания: у нас нет неслухов и преступников.

– Ну-у, нам до этого еще далеко!.. Ремень или розги надолго останутся универсальными «учителями».

– И пусть остаются: не спешите обгонять свою эпоху!

– Хорошо. Но скажите еще… я могу быть точно уверен в том, что наша планета не подвергнется завоеванию?

– Будьте уверены: мы не сможем оккупировать Землю ввиду малочисленности и разбросанности по разным уголкам Вселенной представителей нашей цивилизации.

– А если другие цивилизации захотят поработить людей?

– Мы этому помешаем.

– Но ведь вас мало!

– Зато мы сильны в техническом отношении – качество всегда лучше количества!

– Хочется верить. Но есть еще один вопрос, касающийся будущего – такой вопрос, который важнее всех других вместе взятых! Не за горами то время, когда остатки европейских народов сплотятся, образуют новые государства и волей-неволей станут происходить контакты между россиянами и европейцами. Известно, что вся европейская цивилизация (так же, как и погибшая американская) – это насквозь еврейская цивилизация;

имею ли я моральное право запретить доступ евреев в Россию?.. Ведь если я этого не сделаю, то повторится то, что уже было: постепенно они проникнут во все области жизни, лишат русский народ самобытности и удалят его от экономической, а затем и политической власти. Я не желаю мириться с этим!..

– Вас никто не неволит.

– Но еврейский народ – это же богоизбранный народ… это ваш протеже!

– С чего вы взяли?

– Так написано в Библии!

– Библию писали сами евреи.

– Так что ж они, это выдумали?

– Мы им, во всяком случае, никакой протекции не обещали!

– Так-так!.. Немцы, выходит, имели полное право избавиться от еврейской гегемонии?

– Так же, как и другие.

– И критик безграничной иудейской экспансии, таким образом, не является нацистом?..

– Конечно, нет!

– М-м! Вот это я всегда и подозревал: евреи беспощадно рубили языки любой критике, чтобы не было помех для расширения их всемирной власти.

Чуть против «вякнул», сразу тебе ярлык: нацист!

Что русских дураками и скотами обзывали – это ничего… это можно. А евреев не тронь – сразу законом по мусалам!.. Так же поступала КПСС, преследуя любую критику коммунизма с помощью КГБ. Но она провозглашала свои лозунги громко, на весь мир, а сионисты зря не шумели – все обделывали втихую! При этом еще изображали себя несчастными жертвами будто бы ничем не обоснованных антисемитских нападок, взывая к справедливости и чувству жалости в сердцах глупцов.

Кончилась их лафа: не пущу в Россию!..

– Это не наше дело, решайте сами.

– Вот и решим! Прав Лешка, прав… как всегда прав.

А я еще спорил с ним!

Орлов на секунду задумался и решил завершить беседу:

– Благодарю вас, Сириам;

вы сняли с моей совести очень тяжелый груз. Давно хотел спросить еще о жизни после смерти, но не стану: ни к чему нам пока такие знания – пусть будет, что будет. Еще раз благодарю за психологическую помощь и желаю удачи!..

– До свидания! – ответил Сириам, и пришельцы растворились в вечернем полумраке.

Спустя пять минут в покои Александра вошел Хорьков с бутылкой в руках.

– Улетели? – спросил он.

– Угу, – вяло ответил Орлов. – Он все еще переживал в душе то крушение старых воззрений, которое вызвал разговор с Сириамом.

– Налить? – предложил Алексей.

– Давай! – с улыбкой кивнул князь и добавил: – Ты бы знал, Леша, о чем мы сейчас говорили!..

– А я слышу – че-то бубнишь, бубнишь, – усмехнулся Лешка, наливая водку. – Сначала думал, «глюки» ловишь!.. Потом прислушался через стенку и догадался, что «корефаны» к тебе прилетели.

Друзья выпили, закусили сыром с ветчиной.

– Про евреев говорили, – поведал Орлов товарищу. – У меня, Леша, последние иллюзии пропали – и о них, и о демократии. Уж как я евреев жалел… ведь один холокост для них что стоил! Даже после президентских выборов 2008 года, когда они Сергея Иванова старались «опрокинуть», проталкивая своего, все еще не верил, что работает целая система большого обмана. А потом уже не до раздумий стало: как пошло-поехало, только держись… за одно лето вся катастрофа развернулась! Теперь вот расспросил «зеленых», а они, оказывается, вообще ни при чем: никогда они евреев ни выделяли, ни поддерживали. Случайно так вышло, что их база разместилась возле иудейского поселения, вот с ними они и встречались. А уж после этого еврейские пророки понесли: мы избранные, Господь за нас!.. Короче, чушь все это – никакие они не избранные. Просто хитрее других! Еще демократией своей все мозги загадили. Ты знаешь:

мы – за равенство;

только равенством и не пахло!

Одни и те же везде – чернявые, шустрые. Да что говорить!.. Не хочется уже язык марать, ты сам все помнишь.

– Да я бы не помнил!.. – встрепенулся Лешка. – В Москве от них прохода не было.

– Что Москва! – перебил его Орлов. – Копнешь, уже у большинства русских половина родни – семиты;

и это у потомков белокурых атлантов!.. К нам всегда из «Хохляндии» вся эта «муть» перла. Знаешь, кто главный виновник наших вековых бед?.. Князь Владимир. Только не «наш» – Владимир Мономах, основатель города Владимир, а тот еще – киевский князь Владимир Красное Солнышко, крестивший в 980 году Древнюю Русь;

это он открыл дорогу греческим попам, а с ними – и сонмищу иудеев.

Все из-за минутного «бзика»: хотел своим величием сравниться с императором Византии. «Сравнился», гад!.. И Малороссию из-за него потеряли, и остальное – потом уже: предки всех ленинских соратников, всех недавних демократов оттуда, из папской еврейской Польши к нам приползли. Я поражаюсь… как мизерная нация с маленького палестинского «пятачка» смогла заполонить весь мир? В голове не укладывается!.. Вся Европа, вся Америка сплошь были еврейские – это ж по сколько рожать-то надо было? Русские раньше тоже помногу детей имели, но что-то не мы на планете правили!.. Я только теперь задумался: семитов, оказывается, на Земле было столько, что китайцы с ними и рядом не валялись;

пока сам не присмотришься к тем, кто вокруг, ничего ведь не поймешь. И сколько же Россию грабили!..

Ее, беднягу, да русских жалеть-то надо было, а не шустриков залетных.

– Вот-вот! Дошло до тебя, Саня. А я сколько об этом говорил… не слушал ты меня! Ну, слава богу, сам понял.

– Понял, Леша, понял. Ни одного в Россию не пущу!

– Правильно. А Мишку давай кастрируем!

– Какого?.. Рабиновича, что ли? Тьфу, дурак – все ты со своими «приколами»! – Орлов рассмеялся.

Лешка закатился не в пример – как строевой жеребец! Посидели еще, помолчали;

выпили, закусили, закурили.

– А ты знаешь, Леха… ведь это катастрофа нам помогла! – с озарением произнес Орлов. – Наших погибло – не считано, но ведь и другие вместе с ними;

иначе так и остались бы мы холопами у чужих панов: Ванька на нарах, а Изя на Канарах! Как бы мы еще избавились от власти «богоизбранных»?..

Да никак! Сто сорок миллионов жизней – вот цена освобождению русских от иудейского засилья. А по всему миру… вообще жуть!

Лешка все кивал, кивал головой, поддакивая, а потом неожиданно взял и сказал:

– Саня… да хрен с ними, с евреями!.. Все равно у нас их нет уже – самой проблемы нету! А что было, то прошло. Спой лучше песенку… мы так хорошо с тобой сидим!

– Ой, Леша, да я уж все их позабывал! – нехотя отозвался Александр. – Хотя, ты знаешь… могу одну спеть;

ты ее вообще не слышал – я ни разу не пел.

– Ну, так давай! – оживился Леха.

– Ну ладно!.. – в тон ему ответил Орлов. – Только надо сказать, что песня эта из репертуара – не то Уральского, что ли? – народного хора;

я ее в песеннике нашел, попробовал по нотам на баяне сыграть и спеть – ну, такая лажа голимая! Короче, я слова оставил, а мелодию сам придумал. Хорошая песенка получилась: ласковая, душевная;

я ее потом под гитару исполнял – девки штабелями падали!

– Ну, давай-давай!.. – в нетерпении заерзал Хорьков.

– Так слушай, – расположил его Александр, и не спеша запел мягким баритоном:

В быстрой речке зоренька купа-алась, Умывалась ключевой водо-о-ой — В это утро ты мне показа-алась Чайкою, летящей над волно-о-ой… Годы шли, но где б я только ни-и был, Образ твой в душе с собою не-о-ос:

Синь очей твоих я видел в не-ебе, В спелой ниве пряди русых ко-о-ос.

Видел в солнце свет твоей улы-ыбки, В радуге – изгиб твоих брове-е-ей, А в березке видел стан твой ги-ибкий;

Голос твой напоминал руче-е-ей… От куплета к куплету Орлов пел все громче:

Стала ты судьбой моей и пе-есней.

Говорю тебе, благодаря-а-а:

Мы всегда с тобой, повсюду вме-есте, Милая, желанная моя-а-а!

Повторив мелодию словами «ла-ла-ла» так, что это было похоже немного на вокализ Владимира Мулявина – лидера легендарного белорусского ансамбля «Песняры», Александр вернулся к первому куплету и спел его снова негромко и задушевно.


Лешка… весь светился счастьем! Откинувшись спиной на диване и закрыв глаза, он повторил вслед ушедшей песне:

– Милая, желанная моя-а-а! – и с мечтательностью в голосе добавил: – Саня, класс!.. Где же ты такие хорошие песни находил?

– Да не знаю, Леша… как-то сами попадались! – ответил Орлов, не скрывая довольной улыбки, вызванной у него благодарным отношением слушателя.

Выпили еще, и Хорьков сам предложил:

– Пошли спать! Такое сейчас хорошее настроение – не хочется его портить никакими лишними словами.

– Пошли! – согласился Александр, и они разошлись по своим спальням.

Перед сном, по своей излюбленной привычке Орлов думал:

– Болтаем, болтаем и все попусту – без всякого результата. Хватит болтать, пора обдумывать новую идеологию. Да, пора!.. И надо еще обязательно Ницще к этому случаю припомнить! Припомнить, припомнить… ничего в голове уже не осталось!

Совсем стариком стал: Паша вот часто вспоминается, а прошлая жизнь – нет. Постой-ка!.. Что-то я у Нострадамуса встречал – насчет Паши и Лешки. Как там было-то?

Он встал и взял с полки книгу супругов Зима.

– Вот! В «Послании Генриху» – по расшифровке авторов, с моими пояснениями:

«У трех собратьев будут… разногласия, затем они будут соединены и согласованы так, что три четверти Европы задрожат.

…Из-за меньшего по возрасту будет поддержана и увеличена Христианская монархия: секты (ее княжества) будут подняты (наберут силу) и внезапно опущены (крепко поставлены). Арабы (инородцы) отодвинуты, Царства (княжества) соединены, новые Законы провозглашены.

…И будет длиться возобновление триумвирата семь лет, чтобы слава этой секты (княжества) простиралась по Вселенной.… И будут тогда двое господ в числе Аквилона (северной страны – России), которые победят восточных, и будет сделан такой большой шум и воинственное смятение, как все это. Восток содрогнется от страха этих братьев, не братьев Аквилонских (не родных по крови)».

– Ну, по сути-то сходится: были мы в разных краях, потом соединились, нашли общий язык и стали вместе строить крепкое государство;

Лешка учреждал и поддерживал удельные княжества.

Нападение татар отбили;

предстоит еще объединить эти княжества и принять новые законы. Триумвират длился семь лет (2015-2022 гг.), пока не погиб Павел;

мы с Лешкой отомстили за него, и мы не родные братья. Шума в Казани навели немного, зато «тарелку» инопланетян видели не только Ильяс-хан, но и все жители города, когда она целую минуту висела над их домами – конечно, испугались!..

Нострадамус еще много, о чем писал. Мне, например, о грядущей катастрофе пришлось догадываться, а ему пришельцы прямо показали, что произойдет. В 56-м катрене 1-й центурии он записал:

«Вы увидите раньше и позже великое изменение, ужасы предельные и мстительность: ибо Луна ведома своим ангелом, небо приближается к наклонам».

Тут все ясно: Луна на своем месте, поскольку удерживается Солнцем, а вот Земля опрокидывается!

Много раз пророк писал об огне, потопе, смерчах, землетрясениях, кровавых битвах, но мы все это уже пережили. О будущем же он сказал кратко:

«Будет такое великое Прощение, когда люди придут почтить Справедливость: то, что будет, еще никогда не было столь прекрасным, со всех концов Земли придут почтить это».

По-моему, здесь речь идет о Российской Империи как о могущественном Государстве Справедливости.

Если бы она такой и стала!..

Все это будет уже после меня. А к самому себе я могу отнести такие слова:

«То, что железо, пламя не смогли завершить, мягкий язык в совете сделает: об отдыхе, сне король будет мечтать, больший враг огня, крови военной».

Я буду всеми силами взращивать сильное справедливое государство, налаживать и улучшать дипломатические отношения, чтобы не приходилось больше воевать. Я уже навоевался!.. И другим не советую.

Жить осталось недолго. Лучше перед смертью подумать о самом новом Завете и добрых законах – таким будет мое наследство.

Время шло незаметно. Весной 2023 года из Нерли в Клязьму и Волгу вышли первые шесть больших кораблей под белыми льняными парусами;

на них поместились полурота дружинников и множество товара – Василий Манин поплыл с купцами в Казань.

Отторговались они хорошо, с большой прибылью:

во Владимир привезли изрядно горюче-смазочных материалов в железных и пластиковых бочках.

Попутно и Садофьеву в Богородск завезли бензин и смазочные масла.

Казанские татары вели себя спокойно: никто и не думал чинить препятствий, завидя у купцов сильную вооруженную охрану. Ильяс-хан с объятьями принял воеводу Манина и русского посла Дмитрия Зворыкина, поселил их в большом, богато убранном доме;

охранять небольшой персонал посольства остались пятеро бойцов.

На Русь послом отправился Наиль Мухаметшин – и ему отвели просторное помещение в Боголюбове;

там же поселились пятеро аскеров и двое секретарей. Князь Александр сам распорядился выдать охранникам татарского посла автоматы с патронами, чтобы они не были похожи на шутов, будучи безоружными. В Казани еще оставалось небольшое количество стрелкового вооружения, но Ильяс-хан держал его при себе, опасаясь за собственную жизнь.

Горючим транспорт обеспечили надолго, поэтому дружинники, отдохнув, вновь поплыли под началом воеводы вниз по Волге.

Первые казачьи поселения отряд Манина встретил у Саратова, затем у Камышина. Дальше Волгограда и Сальского округа плыть было бессмысленно: море еще стояло тут до сих пор, Ростов и Астрахань скрывались под волнами.

Несмотря на недавнюю войну, казаки выказали дружелюбие и угощали служивых от души.

Они уже зажили богато: скот привезли с собой на уцелевших грузовиках, а придонские и приволжские земли, удобренные морским илом, давали нынче невиданные урожаи. Бывших мародеров и разбойников радовало, что порушилось иго московских воров-проходимцев, и народилась своя, народная власть. Жители южных рубежей по прежнему молились богу, но это было только на руку владимирцам: возрождались прежние устои морали, и с южной стороны угрозы можно было не ждать. На вопрос, не досаждают ли уцелевшие кавказцы, казаки со смехом отвечали, что те «в море утопли и даже вони не кажуть»!

И здесь экспедиция запустила в оборот новые российские деньги, заведя торговлю: владимирские купцы выгодно сбыли горюче-смазочные материалы, закупленные у татар по пути на юг, а сами доверху загрузили корабли добротным семенем подсолнечника и запчастями для автотракторной техники. Вольные жители станиц обещали и дальше снабжать приезжих негоциантов ремкомплектами, поскольку в опечатанных перед катастрофой периферийных складах Волгоградского тракторного завода их было полно, а брошенной в степных буераках русской военной техники – просто навалом.

Лошадок себе казачки, верные старым привычкам, уже успели наворовать у прикаспийских казахов и калмыков, сохранивших их во время долгой зимовки в землянках на Среднем Поволжье.

Обратно двигались где с ветерком, где на веслах, и к концу лета прибыли домой. За успешное выполнение важного задания князь наградил участников похода медалями, а воеводу Манина – крестом Владимира четвертой степени.

Алексей Хорьков той же порой разведывал состояние западных рубежей России. К своему удивлению, он нашел там немало уцелевших жителей, которые в один голос жаловались на разбойничьи набеги хохлов и поляков, не дающие спокойного житья, и шныряние по всем углам католических попов, стремящихся снова задурманить голову людей религией. За ними в русские пределы опять потянулись евреи.

Не теряя времени, князь принял кардинальное решение: из разросшегося до пяти тысяч человек населения подвластных поселков он осенью волевым порядком переселил по тысяче со всем необходимым хозяйством, скарбом и урожаем в украинский Львов и белорусский Брест.

– Хрен им теперь, а не Украина! Они мне еще за Севастополь ответят… – жестко говорил Александр, твердо помня слова героя Виктора Сухорукова в фильме «Брат-2».

Вызванный из Богородска воевода Усачев был назначен князем во Львов, его место воеводы в Нижегородском княжестве занял зять Евгения Садофьева, Александр – подполковник в отставке. В Брест князем поехал Василий Манин, его должность воеводы принял Юрий Ломакин.

За прошедшее лето розысками Садофьева и Хорькова арсеналы Владимирского княжества пополнились, а кое-какое оружие удалось прикупить и у казаков. Князь Александр мобилизовал годных к службе мужчин и отправил с Усачевым и Маниным дружины по триста человек, себе оставил всего пятьдесят. Новым удельным князьям Орлов наказал:

– Державы свои строить по владимирскому порядку, жить автономно;

к врагам злости не жалеть:

жечь и бить беспощадно. Стоять стеной, не пускать на родную землю ни одного ката – чтоб во веки веков неповадно было!..

Весь грузовой транспорт и автобусы направили на перевозку переселенцев, и каждому водителю пришлось съездить во Львов или Брест до десяти раз. Усачеву и Манину оставили по два грузовика и шестерке лошадей, все наличное горючее потратили в пути. Уже по студеной воде Ломакин еще ходил на стругах к татарам и запасся там бензином и соляркой к весне;

привез он и лошадей. Охрану торгового посольства обеспечил в этот раз нижегородский князь – Орлов приказал ему и дальше блюсти безопасность купеческих экспедиций.

Напряженными выдались лето и осень года: урожай кое-как собрали, но поселки сильно обезлюдели. Будто большая война прокатилась по владимирской земле;

снова надо было копить народ и набирать силу.

Орлов сильно переживал ослабление собственного княжества и лишь требованиями неизбежной необходимости оправдывал вынужденные действия:

как в двенадцатом году сдерживали натиск тьмы кавказцев с юга, так и теперь нужно было остановить напор семитской массы с запада. Упустив время сейчас, можно было в будущем недосчитаться половины русской земли.

Так уже было в прошлом: что бы ни утверждали украинские националисты, но сами украинцы – всего лишь поддавшиеся на еврейские посулы самостийности западные русичи. Никакой особой нации они собой не представляют;

это убедительно доказал в серии телепередач предкатастрофного времени «На западном рубеже» мудрый публицист Феликс Разумовский.

Что за разница между украинцем и русским?.. Та, что русский говорит «хлеб», а украинец «жито»? Но ведь столовый хлеб он все равно называет «хлиб».

Или та, что русский говорит «мама», а украинец «маты»? Так в тяжкую минуту он все равно вскрикнет:

«Мамо!»

Притянуты за уши доказательства воображаемой разности русского и украинского народов, и авторы их – иудеи. Это они дробят по кусочкам земной мир и с превеликим аппетитом глотают отпавшие куски.

Наступила зимняя передышка. Первые вести, поступившие из Львова и Бреста, были обнадеживающими: люди закрепились на земле рядом с этими крупными, в прошлом городами и даже успели посеять озимые;

корма для скотины и овощи они привезли с собой. За год до того по Европе прокатилась страшная эпидемия так и не определенной врачами вирусной инфекции, выкосившая ее население почти поголовно (уцелела же, зараза!..). Беженцы из всех уголков континента тянулись на восток, нужно было создавать кордоны;

удельные князья стали готовиться начать с весны их строительство.

Этой зимой Александр взялся наконец-то за томик Ницше. Сразу спросил себя: – Что я желаю получить от союза своего ума с умом великого философа? – Сам себе ответил: – Новую идеологию для всего человечества. – С чего начнем? – С того, каким образом рождается свободный ум. Многие чувствовали появление его зачатков на самих себе:

усталость от традиционного методического знания и сомнение в нем, возникающее от усталости.

У Ницше:

«…душа, в которой некогда должен совершенно созреть и налиться сладостью тип „свободного ума“, испытывает как решающее событие своей жизни великий разрыв… Что вяжет крепче всего? …У людей высокой и избранной породы то будут обязанности – благоговение, которое присуще юности;

робость и нежность ко всему издревле почитаемому и достойному;

благодарность почве, из которой они выросли;

руке, которая их вела;

святилищу, в котором они научились поклоняться.… Великий разрыв приходит для таких связанных людей внезапно, как подземный толчок: юная душа сразу сотрясается, отрывается, вырывается – она сама не понимает, что с ней происходит… «Лучше умереть, чем жить здесь!» – так звучит повелительный голос и соблазн;

и это «здесь», это «дома» – есть все, что она любила доселе!

В глубине блужданий и исканий… стоит знак вопроса: «Нельзя ли перевернуть все ценности? И, может быть, добро есть зло? А Бог – выдумка и ухищрение дьявола? И, может быть, в последней своей основе все ложно?…» …Одиночество окружает и оцепляет.

От этой болезненной уединенности, из пустыни таких годов испытания еще далек путь до той огромной, бьющей через край уверенности, до того здоровья… до той зрелой свободы духа, которая в одинаковой мере есть и самообладание, и дисциплина сердца, и открывает пути ко многим и разнородным мировоззрениям.… Среди этого развития встречается промежуточное состояние:

счастье окружает его, подобно бледному, тонкому солнечному свету;

он обладает свободой птицы, горизонтом и дерзновением птицы;

чем-то третьим, в чем любопытство смешано с нежным презрением… «Свободный ум» – это холодное слово дает радость в таком состоянии, оно почти греет. Живешь уже вне оков любви и ненависти, вне «да» и «нет»… Еще шаг в выздоровлении – и свободный ум снова приближается к жизни.… В изумлении он останавливается: где же он был доселе? Эти близкие и ближайшие вещи, – какими преображенными кажутся они ему теперь! Какую пушистость, какой волшебный вид они приобрели с тех пор!

И в эту пору… он… уже слышит нечто, подобное ответу: «Ты должен был стать господином над собой, господином и над собственными добродетелями.

Прежде они были твоими господами, но они могут быть только твоими орудиями наряду с другими орудиями. Ты должен был…» – довольно! – свободный ум знает отныне, какому «ты должен»

он повиновался, и знает также, на что он теперь способен и что ему теперь – позволено…».

Просветленный ум, свободный теперь от прошлого подчинения, вступает на тропу долгого и трудного познания действительной истины;

его ждет множество побед и разочарований, но все они вторичны и преходящи. Главное – этот ум уже существует и набирается новых знаний;

свободный ум ищет храбрости льва, чтобы не дрожать от страха при виде силы прежних авторитетов. Ницше пишет:

«Создавать новые ценности – этого не может еще лев;

но создать себе свободу для нового созидания – это может сила льва.

Завоевать себе свободу и священное Нет даже перед долгом – для этого, братья мои, нужно стать львом!»

Новый ум ищет нового тела для нового человека – себя самого;

он желает быть уже не безвольным фантазером, но – властелином. Человек новой формации, он спрашивает себя, и сам отвечает вместе с Учителем:

«Что хорошо? Хорошо быть храбрым: благо войны освящает всякую цель. Дух есть жизнь, которая сама врезается в жизнь».

Он говорит о старом и немощном Боге:

«Прочь с таким Богом! Лучше совсем без Бога;

лучше на собственный страх устраивать судьбу – лучше быть безумцем;

лучше самому быть Богом!»

Ницше вторит ему:

«Подражайте ветру, когда вырывается он из своих горных ущелий;

под звуки собственной свирели хочет он танцевать, – моря дрожат и прыгают под стопами его.

Хвала доброму неукротимому духу, который дает крылья ослам, который доит львиц, который приходит как ураган для всякого «сегодня» и для всякой толпы.

Хвала духу бурь, который танцует по болотам и по печали как по лугам!» – и добавляет еще:

«…кто принадлежит мне, должен иметь крепкие кости и легкую поступь, – находить удовольствие в войнах и пиршествах, а не быть букой и Гансом-мечтателем;

быть готовым ко всему самому трудному как к празднику своему;

быть здоровым и невредимым.

Лучшее принадлежит моим и мне;

и если не дают нам его, мы сами его берем: лучшую пищу, самое чистое небо, самые мощные мысли, самых прекрасных женщин!»

Отрицая Бога, он уже выше Бога;

он властелин мира – Сверхчеловек. Словами Заратустры Ницше подтверждает правильность его выбора силы, а не слабости:

«Сколько вижу я доброты, столько и слабости;

сколько справедливости и сострадания, столько и слабости. Но это трусость – хотя бы и называлась она «добродетелью».

Проповедники смирения! Всюду, где есть слабость, болезнь и струпья, они ползают как вши;

и только мое отвращение мешает мне давить их.

Я – Заратустра, безбожник;

где найду я подобных себе? Подобны мне – все, кто отдают себя самих своей воле и сбрасывают с себя всякое смирение.

Вы все мельчаете, вы – маленькие люди! Вы распадаетесь на крошки, вы – любители довольства.

Вы погибнете еще от множества ваших маленьких добродетелей, от множества ваших мелких упущений, от вашего постоянного маленького смирения!

Вы слишком щадите, слишком уступаете: такова почва, на которой произрастаете вы! Но чтобы дерево стало большим, для этого должно оно обвить крепкие скалы крепкими корнями!

«Дается» – таково учение смирения. Но я говорю вам, вы – любители довольства: берется и будет все больше браться от вас!

Делайте, пожалуй, все, что вы хотите, – но прежде будьте такими, которые могут хотеть!

Но приближается их час!.. Час от часу становятся они меньше, беднее, бесплоднее – бедная трава!

бедная земля!

И скоро будут они стоять, подобно сухой степной траве, и поистине, усталые от самих себя, – и томимые скорее жаждой огня, чем воды!

…возвещать будут они некогда огненными языками: он приближается, он близок – великий полдень!

Так говорил Заратустра».

Автор неутомим, он восклицает еще!

«Кто живет среди добрых, того сострадание учит лгать. Сострадание делает удушливым воздух для всех свободных душ.

Под старым хламом покоятся дурные испарения.

Не надо взбалтывать топь, надо жить на горах!

Сладострастие, властолюбие, себялюбие: они были до сих пор наиболее проклинаемы и больше всего опорочены и изолганы, – их хочу я по человечески взвесить.

Сладострастие: жало и кол для всех носящих власяницу и презрителей тела… только для увядшего сладкий яд, но для тех, у кого воля льва – великое сердечное подкрепление и вино из вин, благоговейно сбереженное.

Властолюбие: грозный учитель великого презрения, которое городам и царствам проповедует прямо в лицо: «Убирайтесь прочь!» – пока они сами не возопят: «Пора нам убираться прочь!»

Ненавистен и мерзок… тот, кто никогда не хочет защищаться, кто проглатывает ядовитые плевки и злобные взгляды, кто слишком терпелив, кто все переносит и всем доволен: ибо таковы повадки раба.

Но для всех… приближается теперь день, перемена, меч судьи – великий полдень: тогда откроется многое!

И кто называет Я здоровым и священным, а себялюбие – блаженным, тот поистине говорит, что знает он как прорицатель: «Вот он приближается, он близок – великий полдень!»

Так говорил Заратустра».

Философ верит: такие люди появятся!

«Что такие свободные умы могли бы существовать, что наша Европа будет иметь среди своих сыновей завтрашнего и послезавтрашнего дня таких веселых и дерзких ребят во плоти и осязательно… – в этом я менее всего хотел бы сомневаться. Я уже вижу, как они идут – медленно-медленно;

и, может быть, я содействую ускорению их прихода, описывая наперед, в чем я вижу условия и пути их прихода».



Pages:     | 1 |   ...   | 8 | 9 || 11 | 12 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.