авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |   ...   | 12 |

«Александр Фролов Хроника глобального бреда Аннотация 2012 год. Каким оно будет, счастливое завтра? Моря, вышедшие из берегов. После – ...»

-- [ Страница 6 ] --

– Это сколько тебе «брякнуло»?

– Пятьдесят шесть уже.

– Ха! Так это тебе на пенсию скоро?.. Конечно – ты вон седой весь!

– Ну да, если бы она была! А теперь – шиш с маслом. Ой, как быстро жизнь пролетела… оглянуться не успел – вчера вроде шестнадцать лет было! Ска-ачут годики. Ну ладно, давай!

– Давай!

Выпили, закусили, закурили. Говорить уже не хотелось, шутить тем более;

Лешка попросил Орлова спеть какую-нибудь песню.

– Что, опять «тюремную»?

– Ага, я такие и не слышал!

– Да откуда ж ты услышишь? Их по радио и телику не «крутили» – знали только те, кто в зоне был, да и то на «малолетке» в основном;

из поколения в поколение передавали изустно, ни в одном песеннике не найдешь. Между прочим, ты зря смеешься: при внешней примитивности это вполне приличная поэзия – содержательная и лирическая;

жаргонные слова совсем не мешают восприятию этой лирики. Вот послушай одну:

За решеткой вечер догорает, Солнце гаснет словно уголек И о чем-то тихо напевает На тюремной «шконке» паренек.

И о чем-то тихо напевает На тюремной «шконке» паренек.

Он поет, как трудно жить без воли, Без друзей, без ласковых подруг… И так много в этой песне горя, Что тюрьма затихла вся вокруг И так много в этой песне горя, Что тюрьма затихла вся вокруг.

Песня была протяжная, немного заунывная, но это придавало ей некий особенный «шарм»: ореол «блатной» жизни всегда привлекателен для незрелых натур, а серьезные люди чувствуют в нем близкую их характеру суровость. Тюрьма – это не шутка! И каждый там может побывать. Даже поговорка есть:

«От сумы да от тюрьмы не зарекайся».

В следующих куплетах пелось о том, как «плачут в дальней камере девчата, вспоминая молодость свою… вспоминая, как они когда-то говорили ласково:

люблю!» О том, как «рэ-цэ-дэ» задумались, не дышат, вспоминая прошлые «дела», и никто той песни не услышит за стеной тюремной никогда!» А в конце песни звучал лейтмотив жажды свободной жизни и Александр, начав петь чуть слышно, последний куплет исполнял уже громко, почти надрывно, со всей душой вкладывая в слова их истинный смысл:

торжество надежды.

Паренек поет, не умолкая, Про любовь, про девушку свою, Жадными глазами провожая Журавлей, летящих за тюрьму.

Жадными глазами провожая Журавлей, летящих за тюрьму.

Саша снова негромко повторил первый куплет, и песня приобрела вид законченного произведения.

Помолчали немного. Орлов спросил:

– Вот почувствовал, Леша, что и такая простенькая вещь имеет художественную ценность?

Здесь всего три аккорда, мелодия лишь чуть отклоняется от основного тона – ля минор, поэзия неказистая. А эмоциональное воздействие… «я тебе дам»! Не всегда «просто» означает безвкусно.

Меня так учил понимать музыкальную гармонию руководитель нашего народного оркестра Александр Иванович Бублик – выдающийся музыкант;

он много рассказывал ребятам о народных инструментах, а еще больше показывал сам. Ты бы слышал, как он играл на русской балалайке – это просто чудо!

Павлик, а ты по какому классу учился?..

– Фортепиано.

– Я, знаешь, думаю, что каждому надо поучиться в музыкальной школе, если есть слух. Не обязательно даже заканчивать ее, но те знания и, главное – привычка к культуре, которые дают такие занятия, могут стать чрезвычайно важными для подростка;

даже больше, пожалуй, для его дальнейшей взрослой жизни. Как ты считаешь?

– Вне всякого сомнения. Мне вот неважно было, хорошо ли я научусь играть на пианино, но уроки музыкальной литературы и сольфеджио приносили несравненное наслаждение.

– Да, и я замечу, что не обязательно становиться потом профессиональным музыкантом;

можно ограничиться тем, что просто «пиликаешь»

для себя – и то уже хорошо!.. Я вот закончил «музыкалку» по классу баяна, а никогда серьезно не был им увлечен: слишком трудный инструмент для обыденного применения – на нем нужно заниматься постоянно. Мне кажется, что лучше было бы учить детей играть на гармошке: она гораздо проще и курс обучения был бы намного короче – на бытовом уровне этого вполне хватало бы! Леш, а у вас в деревне на гармонях «зажигали»?..

– У-у, еще как! Это же наша, курская песня: «Уж ты Порушка-Параня, ты за что любишь Ивана?»

– Ну, так могут в разных областях сказать!.. Главное то, что это образец русского напева. Помнишь телепередачи «Играй, гармонь!»?

– Конечно!

– Их мой земляк готовил – Геннадий Заволокин из Новосибирска. А потом его жена и сын продолжали.

Жаль, что сам Заволокин так рано умер!

– Да, хорошие передачи были.

Посидели еще, попели, поболтали. Выпили, и спать улеглись: сильно уж быстро стали утомляться.

Требовалось настоящее движение, и его пора уже подходила.

На вокзал пошли в понедельник второго ноября.

Снег уже давно сошел, и земля неплохо прогрелась, но травки еще не предвиделось: сильно уж промерзла почва в прошедшую стужу. Сначала должны были прорасти мхи, грибы и лишайники, спорам которых даже сильный холод не очень страшен, а затем ветром или с птичками могло принести семена высших растений. Деревья, видневшиеся кое-где по округе, растрескались от мороза, но тем, что смогли устоять, внушали надежду, что и они когда-то оживут.

Впрочем, могли уцелеть и семена трав.

Солнце уже грело вовсю, и термометр показывал пятнадцать градусов тепла. Хорьков по-хозяйски порылся на складе и подобрал себе и товарищам по комплекту летнего обмундирования: камуфляж, кепи и шнурованные высокие ботинки (берцы);

заодно сменили и нижнее белье. Поскольку предстоявшие им земляные работы были очевидно связаны с пачкотней грязью и глиной, красивые на вид ботинки отставили на будущее и обулись в простые кирзовые сапоги: так практичнее.

Лопаты в котельной нашлись… и лом нашелся, и ведра, и носилки, а вот кирки нигде не было.

Кирка пришлась бы куда лучше, да что ж поделать!

Сложили в рюкзачок пищевой припас, отдали Муське распоряжения по хозяйству. После перекура «на дорожку» разобрали инструменты и свои автоматы:

мало ли кто встретится!.. Вздохнув и неожиданно для самих себя перекрестившись, пошли.

В этот раз до стрелки шли недолго – минут пятнадцать. Земля уже высохла, грязи сверху насыпи не было, зато по обе стороны от нее рябились легким ветром огромные запруды из талого снега. Смыкавшиеся друг с другом на огромном пространстве, они являли собой одно бескрайнее озеро с большими и малыми островками суши посреди воды. Половодье занимало всю округу, нигде не было ни одной живой души. Муха, и та не пролетала!

Лешка по пути бормотал и нес, как всегда, всякую чушь:

– Щас, наверное, рыбы везде невпроворот.

Половить, что ли?..

Александр серьезно отвечал:

– Не выйдет, она без воздуха передохла вся:

сплошной лед стоит на несколько метров, только сверху вода… еще не скоро растает. Хотя, ты знаешь, мороженый карась или карп оттаивает и снова плавает без всякого ущерба! Может, и оживет какая-то рыбка, а нет, так с юга по Волге и Оке сюда приплывет.

Павел спросил:

– Здесь какая река?

– Так сама Ока и есть! Отсюда что-то не видно ее – она дальше идет на восток и уже в Нижнем Новгороде впадает в Волгу. Там красивый большой разлив с плесами и затоном, я его видел.

Подошли к стрелке – за ней лежали два трупа, виденные еще зимой. Бывшие когда-то белыми, овчинные полушубки на них скукожились, почернели… тела превратились в темную бесформенную массу, из которой торчали конечности и едва угадывалась головы. У одного руки раскинуты, у другого прижаты к телу;

оба наполовину вросли в землю вместе с валенками. Рядом с ними из засохшей грязи виднелись части заржавевших автоматов – в метель их не заметили.

– А они несильно воняют! – невпопад ляпнул Хорьков.

– Подожди-и… это еще вымерзшие в воздухе микробы хорошо не размножились;

еще как завоняют! – отозвался Александр. – Павел, узнаешь кого?..

– Нет.

Леха отсоединил от брошенного оружия рожки с патронами, очистил от земли, сунул в карман. Орлов не удержался:

– Господи! Тебе-то они зачем?.. Это же другой калибр!

– А так просто, пригодятся… Паше вон подойдут!

– Ну, ему и отдай! Че себе-то заныкал?

– Да пусть берет!.. Мне че, жалко, что ли?

– Вот Плюшкин, право слово! – вслух сказал Александр, и про себя отметил: – Молодец… хозяйственный! Хороший прапорщик мог из него получиться: всех генералов по миру пустил бы!

В здании сортировки насчитали двенадцать трупов с обеих сторон, стащили их вместе. Лешка шебутился в помещении, а Орлов и Галстян стояли перед погибшими молча, обнажив голову: каждый узнал кого-то из своих.

Вышли потом на улицу, закурили. Появился Хорьков, весело поведал:

– Я все «стволы» в угол сгреб!.. В карманах пошарил, гранаты забрал.

Александра немного покоробило от его слова «пошарил», но он все же похвалил «трофейщика»:

– Давай, давай, Леша – может еще пригодиться вся эта «лабудень»!

На самом вокзале промаялись уже до вечера.

Со всех этажей и снизу, из подвала сволокли к выходу из здания чуть не сотню тел, которые заняли собой весь первый этаж. Леха обыскивал одежду убитых, собирал по кучкам боеприпасы и все ценное.

Восклицал иногда:

– Во, кольцо золотое!.. Берем, пригодится. – Ха!..

Сашка, я компас нашел. Гли-ка: вон там север!

Неутомимо носился по залу, мимоходом спрашивал у Орлова:

– Шмутье куда? Оно провоняло все!.. – А документы?..

– Не бери ничего, все зароем: живые теперь не вспомнят мертвых.

После всех трудов долго сидели на улице, отдыхая;

про обед и забыли. Пропотели насквозь, от усталости тряслись поджилки: давно так не «пахали»!.. Солнце уже клонилось к востоку;

стало понемногу смеркаться, потянуло холодом.

– Пошли, хватит на сегодня, – сказал Александр, – завтра ямы копать начнем. Инструмент надо здесь оставить, потом все вместе заберем.

Когда дошли до бункера, сразу пошли к оврагу и наскоро обмылись: питьевую воду теперь тщательно берегли. Когда стал сходить снег, с ней возникли немалые проблемы;

приходилось набирать талую из ближних водоемов и немедленно кипятить. Другой воды не было.

В каптерке перекурили, дали Мусе «наградную»

порцию рыбки за образцовое несение службы, перехватили по кусочку сами и попадали спать.

Наутро все тело ломило от тяжелой работы, но наскоро собрались и снова пошли на вокзал. Место для могилы определили на пустыре за вокзалом – здесь было повыше и посуше, чем где-то еще. Чтобы не закапываться глубоко, границы ямы разнесли пошире: на десять раз по длине лопаты вдоль и на три поперек. Перед работой с полчаса курили и набирались решимости;

сидели бы, наверное еще, да солнце уже пригревало и заставляло делать дело.

Наконец встали и начали копать.

Земля оказалась на удивление мягкой, лишь кое где требовался лом – им орудовал Лешка. Рыли на полтора метра;

глубже лежала такая плотная глина, что лучше было в нее не соваться: все руки отмотает!

Кроме того, под ногами стало влажно, так что пошли в длину. Копали молча, изредка перебрасываясь парой слов;

к двум часам пополудни, с шестью перекурами отрыли едва половину намеченного.

Опять не обедали. Устали настолько, что задыхались;

подкашивались ноги, дрожали руки, пот пер нескончаемо. Когда уселись на седьмой перекур, Александр сказал:

– Все, хорош! Пойдем домой: отдыхать надо, а то сами в эту яму уляжемся.

Павлик поддакнул, Леха рассмеялся:

– Э-эх, слабаки! Интеллигенты… мать вашу в дым!

Ему, выросшему в деревне и привычному к физическому труду, и невдомек было, что люди могут так уставать. У него даже мозолей на руках не было! Вернее, они были – набитые еще в детстве и не способные исчезнуть уже никогда, чем только облегчали работу. Зато Орлов и Галстян подносили ладони к лицу, разглядывали лопнувшие волдыри;

дули на них, безуспешно пытаясь затушить жжение, подобное пылающему огню.

– Ну ее на фиг, потом дороем!.. – ругнулся Александр и махнул рукой. – Пошли!

Инструменты снова сложили в здании вокзала и поскорее двинулись домой, подальше от уже настоявшегося там тяжелого смрада. Хотя в воздухе было еще мало микробов, выдуваемых ветром из подземелий, но размножиться им – дело плевое!

Кроме этого, изнутри мертвых тел вовсю «работали»

оттаявшие теперь бактерии кишечного тракта;

надо было поскорее заканчивать похоронную работу.

Снова пойти к вокзалу смогли только через день, когда Павел и Александр пришли в чувство от непомерной усталости и мозольной боли – мазей для лечения рук не было, поэтому обрабатывали их местно слабым раствором спирта. Подходящих рукавиц в складе не нашли, а их большие и толстые зимние не годились для работы с лопатой… зато отыскались какие-то детские гольфы, как раз подходившие к рукам – ими и воспользовались.

В этот раз работалось на удивление легко: организмы «интеллигентов» понемногу адаптировались к нагрузке. После полудня закончили рытье могилы и стали перетаскивать в нее останки убитых;

менялись по схеме «третий – лишний»: пока двое шли с носилками, один отдыхал.

И наплевались, и наблевались от вони досыта – какой тут обед! Но до вечера уложили на дно ямы первый ряд будущего штабеля из мертвых тел. Во время перекура Орлов еще раз спросил Павла:

– Узнал кого?

Тот молча кивнул.

– Я тоже некоторых узнал. Пусть земля им будет пухом!..

Лешка в это время без устали носился в здание вокзала и обратно, похваляясь какими-то случайными находками. – Ну, этот навсегда «барахольщик», – молча усмехался Орлов. – Вот уж бесова душа – покою ей нет!

На следующий день до вечера носили в яму оставшиеся трупы, пока не закончили – от тел до края ямы оставалось еще полметра. Вполне достаточно:

раскопать некому, а скорого появления собак и волков в округе не предвиделось.

Шестого ноября с утра и до середины дня уже успели все зарыть;

сверху получилась горка еще на полметра. Из двух обломков брусков Лешка связал проволокой крест высотой с человека и прикрепил к нему кусок фанеры с надписью углем, сделанной Александром: «Помяни их, прохожий – здесь солдаты ушедшей эпохи».

Воткнули его поглубже в могильную насыпь, обратив надписью на восток: солнце теперь заходило там. Дали три залпа одиночными из автоматов, постояли минуту молча, сняв кепки. Орлов сказал, глядя на могилу:

– Прощайте, ребята… ваш удел теперь – вечность.

Махнул рукой, и все быстро пошли домой;

на душе осталась тяжесть оттого, что сейчас не до большой тризны. В каптерке помянули усопших чаркой водки, покушали и легли спать.

Назавтра опять ходили на вокзал – вырыли еще одну большую яму, выстелили ее полиэтиленовыми мешками, найденными в подвале здания, и уложили туда все собранное оружие;

это место предусмотрительно замаскировали. С собой унесли два цинка патронов разных калибров, пару автоматов АКС-74, десяток запасных магазинов к ним, три гранатомета «Муха» и ящик гранат.

Вечером в своем убежище отмечали девяносто восьмую годовщину Великого Октября.

Они называли теперь свой бункер «домом» – ни у кого же и не было теперь другого дома!..

То, что существовало до катастрофы, оказалось разрушенным стихией, и им некуда было больше идти.

Как ждали парни окончания бедствия и наступления весны! И вот весна наступила, но беда не кончилась;

именно теперь, когда стала возможной новая свободная жизнь, они остро почувствовали двусмысленность своего положения, о чем раньше серьезно не задумывались. Надо было решать, как жить дальше, а никакой продуктивной идеи не возникало.

Нельзя было вечно сидеть в убежище: рано или поздно запасы еды кончатся. А как же тогда ее добывать?.. Была бы живность в лесах, они могли бы охотиться;

была бы скотина – могли бы со временем развести подсобное хозяйство. Но ведь ни того, ни другого нет! Как же тогда быть?.. Ответа пока не находилось. Не было достойного начала новой жизни, не было ничего такого, что могло бы подвигнуть к нему. Это состояние подвешенности раздражало:

нервы взвинчивались, и вчерашние друзья стали ссориться из-за пустяков. Наконец не выдержали и напились.

Пили целую неделю – по черному, до поросячьего визга, до немощной блевотины. Не ели, не мылись, не брились, ссались под себя в пьяном забытьи;

вставали только для того, чтобы дотянуться до кружки со спиртом, «глыкнуть» и снова упасть на топчан, утратив сознание. Знатокам известно, что такое состояние продолжается ровно до тех пор, когда «уже ничего не лезет» – и заканчивается неожиданно для самого пьющего: вот не лезет больше и все!..

Трое суток потом не могли уснуть. В течение первых суток по очереди «дразнили» помойное ведро, исполняя популярную «арию Рыголетто» из оперы «Дуро…б» – у кого громче получится, и без конца пили воду: кто не пьет водки, тот не знает вкуса воды!.. Вторые сутки потели и тряслись от озноба, стонали и матерились, не в силах затопить печку;

на третьи поползли в туалет на «полусогнутых».

Лешка очухался первым: умылся, накормил изголодавшуюся Муську, растопил, наконец-то, печку и поставил чайник. Уже к вечеру поели сами по чуть чуть и хоть немного подремали ночью.

На четвертые сутки помылись, побрились и навели порядок в каптерке;

жизнь пошла своим чередом. И странное дело! – блуждавшая где-то идея обнаружилась сама собой. Хорьков предложил:

– Пошли, по округе пошаримся!

Вот этим своим любимым «пошаримся» он и выручил всех. Господи, и они столько думали!..

Ну, конечно же, надо идти… искать новые обстоятельства, которые натолкнут на верный путь.

Сразу повеселели, стали готовиться к походу.

– Куда пойдем-то? – спросил Павел.

– А куда ноги выведут!.. – ответил Александр.

– Да я знаю куда! – заявил Леха. – В поселок пойдем – тут недалеко.

Ночью спали крепко.

Наутро встали пораньше. Плотно позавтракали, взяли небольшой «перекус», оружие и пошли.

Двигались в направлении жилого сектора;

Леха резво вел их по закоулкам среди развалин, неведомо как разбирая дорогу, но вскоре ребята уже очутились на улице разрушенного землетрясениями и ураганами пристанционного поселка. Все пространство между домами было по колено усыпано самыми разными обломками, крыши с жилищ сорвало;

стены – где высились до половины, а где и упали до земли. Ни одной живой души не наблюдалось.

Хорьков успевал первым обследовать каждый дом, пока другие перекуривали на улице, и звал внутрь, если находил там что-то стоящее – в его понимании. «Стоящим», как всегда, оказывалось разное барахло, которому была теперь грош цена:

что толку от японского телевизора или музыкального центра, когда некому транслировать программы?

Орлов не выдержал и задал Хорькову четкую ориентацию:

– Дурью не майся, ищи только еду!

Тот кивнул и галопом унесся куда-то. Вскоре раздался его пронзительный возглас:

– Сюда, скорей!..

Метнулись на голос, на всякий случай сорвав автоматы с плеча. Леха стоял посреди развалин, улыбаясь от уха до уха и держа в руках какие-то мешочки;

оглядевшись, поняли, что попали в бывшую кладовую какой-то запасливой хозяйки.

Чего тут только не было!.. Консервы в жестяных банках валялись на полу прямо грудой;

разнообразная крупа рассыпалась по полу, но большей частью уцелела в мешочках и кастрюльках;

множество разносолов, компотов и варений безвозвратно пропало в лопнувших стеклянных банках, но помещенные в жестяную тару выдержали прошедшую стужу. Мука стояла в двух мешках;

сахара, соли, свечей и прочей дребедени хранилось изрядно.

Потолок кладовки выдержал сотрясения и не пускал сюда ветер со снегом, поэтому многие продукты хорошо перенесли катаклизм: что сделается от мороза крупе или тушенке!..

– Это мы неплохо попали! – резюмировал Орлов. – Давай, дуй, Леха, ищи какую-нибудь телегу: на себе тяжело таскать.

Хорьков мгновенно испарился и уже через десять минут появился с хорошей садовой тележкой. Стали делать рейсы в свое убежище и так трудились четыре дня, пополняя бункерные запасы.

Настроение сразу улучшилось: город большой – пока все не испортилось, можно много продуктов собрать! Однако не было еще подвижки к кардинальному решению проблемы организации будущей жизни. Ну, просидят они еще здесь лето, просидят зиму, а что дальше?.. Надо же как-то людей искать, сообща налаживать осмысленное существование. Сколько можно таиться тут как кротам? Было очевидно, что ребятам не хватает человеческого общества.

На совместном совете решили пожить еще в бункере в течение этого лета, поскольку запасы позволяют, а осенью двигаться в сторону Москвы:

неясность общей обстановки не давала им покоя.

Шли недели. Появилась, наконец, травка, проросшая из глубинных слоев земли, набухли почки некоторых деревьев;

вскоре зелень уже заметно оживила пейзаж.

– Жива природа, мужики, жива! – радовался Александр, поднимая настроение себе и соратникам.

Снаружи бункера было видно, как покрываются белым цветом яблоньки в садах разрушенного поселка.

Выходили ночью смотреть на звездное небо… и никто не знал никаких созвездий! Орлов припоминал, что на южном небе должны быть Чаша, Треугольник, Гончие Псы, Южный Крест, Феникс, Центавр, Павлин… еще что-то, но он и сам не мог их показать. Лишь с помощью компаса решили, что одна группка звезд похожа на Южный Крест (некий южный аналог северной Малой Медведицы с ее Полярной звездой);

по крайней мере, стрелка компаса показывала направление в сторону этой группы. Так и «постановили»: считать ее искомым созвездием «до поступления новых сведений со стороны официальной науки».

Александр еще долго смотрел в небесную черноту, пока не сказал:

– А сдается мне, парни, что вон та яркая звездочка на склоне неба – градусов на восемьдесят по часовой стрелке от Южного Креста – есть Сириус, главная звезда Большого Пса. Там наши «папки» и «мамки»

живут! Да-а, че вы смеетесь?.. У египтян верховным богом был Осирис, а это не кто иной, как Сириус – просто они так исказили это слово. Многие, кто имел контакт с инопланетянами, говорят, что те прилетели с планеты системы Сириуса. Мне кажется, что это все же египтяне переняли свое знание от этрусков, которые были гораздо ближе к пришельцам по своему атлантическому происхождению, а не наоборот. Если так полагать, то все сходится: наши «шнурки» оттуда – вот вам крест во все пузо!..

Друзья долго хохотали.

Однажды после молчаливых раздумий Орлов сказал:

– Ну что ж, ребята, надо транспорт какой-то искать. Уже январь скоро – июль по-новому – пора к отъезду готовиться. До Москвы километров двести – пешочком «не фонтан»!

Всезнающий Леха повел их к гаражам. Это был большой гаражный кооператив – боксов на двести;

некоторые из них обвалились, но общая масса стояла на удивление крепко. В разрушенных гаражах нашли кувалду и стали пробивать стены, одну за другой.

Лишь в некоторых боксах стояли нетронутые машины, а большинство были пусты – их хозяева, видимо, уехали в московскую эвакуацию на своей технике. В одном гараже нашли вездеход «УАЗ»

в хорошем состоянии, в другом – подходящий автоприцеп. То, что надо!.. С разных машин слили бензин – вышло двести пятьдесят литров;

заправили бак машины и два столитровых полиэтиленовых бочонка. Емкости поставили в автоприцеп и накрыли его чехлом;

места там оставалось еще немало. Теперь проблемой стало найти подходящий аккумулятор.

Провозились еще полдня, но все же нашли один сухозаряженный, которому прежний мороз стал нипочем (залитые батареи все полопались от холода);

там же нашли серную кислоту, которая и не могла замерзнуть. Дистиллированной воды не было – для приготовления раствора электролита использовали обычную: никто не думал ездить на этой машине много лет, так что и беречь ее было незачем.

Установив аккумулятор, движок «раскочегарили»

быстро: все же водители!.. Мотор работал хорошо, теперь душа была спокойна. Леха сел за руль и поехали к бункеру. С трудом, но по засыпанным обломками дорогам все же пробрались к себе.

Вечером обсудили вопрос времени и решили не ждать осени, а ехать поскорее: всем уже не терпелось! Нагрузили продуктами салон и кузов прицепа, лишнее оружие брать не стали. Пускай лежит себе в тайнике – на машине всегда можно за ним вернуться!.. Так же решили поступить и с продуктами. В бункере оставался еще немалый запас, и его лучше было сберечь как НЗ: мало ли, как обернется все по дороге. Лаз в подземелье тщательно замаскировали.

Проблема была с Муськой: жалко оставлять ее одну, но все же решили оставить. Это потому, что во время своего «сидения» в бункере не раз замечали:

мыши в бункере есть. То тут, то там мешки со снедью были погрызены, а сама пушистая «хозяйка» нет нет, да отлучалась куда-то по ночам. Яснее ясного – охотилась!.. Двадцать градусов мороза в помещении для мышей – сущая чепуха, норы они могли нарыть где угодно, так что голодать кошке вряд ли пришлось бы.

Собрались, наконец. Наказали Мусе беречь добро и поехали – надо было еще заглянуть в гаражи и раздобыть смазочного масла, о котором в спешке забыли, хотя оно и попадалось на глаза.

Масло нашли быстро, и хотели уже, было садиться в машину, как вдруг увидели то, от чего просто остолбенели: в полусотне метров стояла и смотрела на них… собака! Настоящая и живая – маленькая, лохматенькая замухрыженная дворовая шавка. Вид ее настолько ошеломил ребят, что они потеряли дар речи;

разгадка удивления заключалась в том, что эта собака не могла выжить в одиночку: кто-то кормил и согревал ее в прошлую стужу. А это значило, что где то рядом находятся ее хозяева!..

Растерявшиеся солдаты не знали, что им делать;

собачонка молча смотрела на них, а они на нее.

Опомнившийся первым Павел попытался подманить гостью, но та не подходила;

напротив – медленно потрусила куда-то. Орлов воскликнул:

– Надо проследить, куда побежит… там люди!

Все вместе пошли за собачкой. Та бежала не спеша, часто оглядываясь и останавливаясь;

наконец юркнула за угол развалин и пропала из виду. Друзья подбежали к этому месту и стали оглядываться:

дворняжки нигде не было, как будто она провалилась сквозь землю. Александр догадался:

– Где-то нора, надо искать!

Стали осматривать окрестности. Нору вскоре обнаружили, а в десяти шагах от нее и покосившуюся дверь в какой-то лаз, окруженную остатками кирпичных стен и концами стальной арматуры.

– Там кто-то есть, – резонно предположил Павел. – Посмотрим?..

Александр ответил:

– Давай, только осторожно!

Лешка вмешался:

– Че лезть?.. Подождем – кто-нибудь сам выйдет.

Ситуация была трагикомической: они так желали встречи с людьми, и теперь сами боялись их!.. Так же вот испугался Робинзон Крузо, когда увидел на побережье своего острова следы человеческих ног.

Послушались Хорькова и решили подождать;

оружие взяли на изготовку и между делом закурили.

Минут через пять из норки в земле показалась голова собачки – она не выходила наружу, только смотрела на них;

потом тявкнула пару раз и скрылась в глубине.

Наверное, она побеспокоила подземных обитателей, потому что дверь зашаталась и отворилась – из-за нее вышла девочка лет семи, одетая в лохмотья и шаль. Увидев солдат, она вздрогнула и с криком «Мама!» бросилась обратно;

бойцы устремились за ней, сразу поняв, что внизу простые гражданские жители, не представляющие опасности.

Спустившись вниз по каменной лестнице, они оказались в коридоре с кирпичными стенами, а затем и в подвальной комнате, открыв попавшуюся по пути дверь, из-за краев которой пробивалась едва заметная полоска света. В этой комнате увидели два существа, прижавшиеся друг к другу в углу возле небольшой печки;

они похожи были на мать и дочь – обе сильно напугались при виде солдат. Мать сразу закричала:

– Не надо, не трогайте детей! Не убивайте детей!..

Вошедшие опустили автоматы. Они уже разглядели при свете огня из печки, что в маленькой комнате никого больше нет, кроме матери с девочкой и кого-то на лежанке;

в углу – слева от входа – казалось, лежал еще кто-то, но он был накрыт покрывалом с головой. Лохматая собачка забилась от страха в дальний угол комнаты и молча таилась там;

женщина шептала какую-то молитву.

– Кто вы? – спросил Орлов.

Никто не отвечал.

– Кто вы, чего боитесь? – опять спросил Александр. – Что-то случилось?..

Неожиданно девочка всхлипнула:

– Мама, это не те солдаты – это другие!

Ее мать молчала.

– Да что случилось-то? Расскажите! – допытывался Орлов. – Не бойтесь, мы вас не тронем! Здесь кто-то был?..

Женщина пришла в себя, стала отвечать.

– Здесь солдаты были… другие солдаты. Убили мужа, надругались над старшей дочкой, забрали всю еду. Мы умрем теперь! О, боже, боже!..

– Успокойтесь! Какие солдаты, откуда?

– Я не знаю, пришли нежданно. Это грабители!

– Нерусские?

– Нет, русские!.. Мужа так били, так били: он же заступался. Они его застрелили прямо из автомата!

– Это он лежит?

– Да. Нас тоже били… все-все забрали, мы умрем теперь!

– Они один раз были?

– Да.

– Вчера?

– Да.

– Сколько их было?

– Восемь, что ли… – Сказали, что еще придут?

– Я не знаю, я ничего не помню!..

– Так, ну ясно все. Мужики, похоже, мародеры объявились!

Ребята поддакнули. Орлов добавил:

– Вы, граждане, нас не бойтесь – мы вам поможем.

Быстро собирайтесь: поедете с нами, а то они могут вернуться. Убитого мы сейчас похороним. Лопаты есть?.. Мы возьмем их.

Солдаты взяли две лопаты, и пошли на улицу. Там Лешка опять, было, завел свою «песню»: зачем, мол, они нам, и так места в машине нет!.. Орлову стоило только повернуться, и тот, увидев бешеные глаза, сразу умолк.

Могилу копали здесь же в развалинах – управились довольно быстро. Уложили покойного, наскоро засыпали, поставили малый крестик.

– Как его звали? – спросил Орлов.

– Кузнецов Александр Петрович, – ответила женщина.

– Тезка, значит… Сейчас не до церемоний, быстро одевайтесь! Берите только самое необходимое.

– Собачку можно взять? – спросила девочка.

– Можно. И не плачьте сейчас: плакать будем потом!

Старшую дочь положили на пол салона, освободив ей уголок от мешков с продуктами;

Павел и мать с дочкой сели на боковые места. Лешка был за рулем, Александр рядом.

Когда выезжали на окраину, увидели поодаль около десятка мужчин в обтрепанной армейской форме – те открыли беспорядочную автоматную стрельбу в их сторону. За развалинами крайнего дома Орлов приказал остановиться и скомандовал:

– Хорьков, Галстян… с оружием за мной, быстро!

Из-за угла дома видели, как фигуры мародеров приближаются на бегу. Подпустили на полста метров и прицельно ударили по ним из трех стволов:

половину перебили, остальные залегли. Орлов крикнул:

– В машину!

Когда уселись, добавил:

– Газуй, Хорек!..

«Уазик» споро выскочил на шоссе, где за строениями нападавшие уже не могли их достать.

Асфальт был весь покорежен – мчались по изрытой грунтовке вдоль полотна трассы, где препятствий поменьше. Машина наматывала на спидометр километр за километром, разрушенный город все дальше и дальше уходил из поля зрения.

Никто не мог представить, сколько испытаний придется им пережить впереди. Сейчас они неслись по пыльной дороге с двуединой целью: встретиться с другими людьми, и выжить – вместе с ними и для них.

Долгое ожидание завершения многолетнего кризиса кончилось. Для всех пассажиров старенького «уазика» начиналась новая эпоха: они переживали свой Исход, который, возможно, станет для многих россиян равным библейскому исходу евреев из Египта.

Случайные беглецы не знали еще, сколько он продлится и чем закончится. Такое может быть известно только Творцу судеб – действительных или книжных… КНИГА ВТОРАЯ ЧАСТЬ ПЕРВАЯ Летом 2015 года климатическая картина на всех континентах Земли почти сравнялась с такой же картиной трехлетней давности. В небе над Центральной Россией оставалась еще едва заметная дымка, но солнце светило уже весьма ярко, дни и ночи сменяли друг друга обычным порядком. Везде, где раньше жили люди, сейчас громоздились развалины, покрытые толстым слоем грязи, оставшейся от растаявшего снега, перемешанного с пылью и сажей. То тут, то там ландшафт был изборожден камнями, проносившимися с бывшими бурными совсем недавно, а теперь иссохшими потоками талой воды – снежные озера уже впитались в почву, оставаясь лишь в глубоких оврагах. Многие деревья и кустарники смело водой и грязью, но некоторые уцелели и внушали надежду, что со временем они наберут силу;

свежая травка радовала глаза, все больше проявляясь на стенах кажущихся бездонными трещин и провалов от землетрясений и на склонах чередующихся с ними вновь образовавшихся гор.

Не хватало пока главного – того многообразия животной жизни, которое было раньше. Но к середине декабря (по-новому июня) появились все же первые насекомые, а с ними и мелкие перелетные птички: из глубины земли выползли на свет первые жучки и разного рода червячки, составившие пернатым корм. Мышки-норушки тоже вынырнули из укромных подвальных мест и стали активно осваивать окрестности;

и им, и насекомым на первых порах стало пищей самое значимое богатство земного дома – зеленая трава.

На водоемах все еще несокрушимо стоял лед, и о появлении рыбы в них говорить пока не приходилось:

многометровый ледяной покров истончится и вскроется по-настоящему лишь следующим летом;

тогда же станет подниматься по крупным рекам рыба из южных вод. Крупные лесные животные еще нигде не обнаруживались, но только потому, что путь с теплого юга на север очень далек – пусть не в этот год, так на следующий они все равно должны были добраться до средних европейских широт:

докучливые в прошлом, нынче люди не очень-то им мешали!

В бывших крупных городах еще копошилось среди развалин ничтожное количество уцелевших, по счастью аборигенов, но в провинции они попросту исчезли. Промышленное производство умерло повсеместно, и некому было его оживлять;

поля стояли пустыми, поскольку ни о каком сельском хозяйстве не могло быть пока и речи. Все утонуло в глуши и запустении.

Так было всюду на незатопленных морями территориях, и лишь в окрестностях Москвы жизнь понемногу налаживалась. Огромный город лежал в руинах;

пригодной для примитивной жизни в летних условиях осталась лишь мизерная часть полуразрушенных строений, еще грозивших обрушиться каждую минуту: отголоски прошлых землетрясений звучно напоминали о себе. Большая часть уцелевших в катаклизме людей и не пыталась устроиться в городе;

они жили там, где и жили – в спасительных убежищах.

Первой и главной проблемой для центрального правительства страны, если можно было называть страной ближнее Подмосковье, дальше которого сила власти не распространялась, должна была стать, конечно, проблема снабжения выживших граждан продуктами питания. И в этом отношении серьезной напряженности, как ни странно, пока не существовало.

Дело заключалось в том, что неприкосновенный продовольственный запас, хранившийся на секретных государственных складах перед началом катастрофы, усилиями подразделений МЧС удалось вывезти с периферии почти полностью. А был он весьма немалым.

Во всех странах мира такой запас, предназначенный на случай непредвиденных обстоятельств, составлялся из расчета необходимости прокормить каждого человека в течение двух месяцев в отсутствие всякого пополнения извне. В России государственный продовольственный резерв формировался даже на три месяца чрезвычайной ситуации, но в действительности продуктов было еще больше – сыграло свою важную роль то обстоятельство, что неимоверными усилиями народа в условиях военного поражения и повсеместной неразберихи лета года урожай, тем не менее, был снят наполовину и сразу же ушел в стратегические хранилища.

Из ста сорока миллионов жителей Российской Федерации в живых после катастрофы осталось едва ли несколько миллионов;

простой арифметический подсчет показывал, что запаса продуктов должно было хватить как минимум на сорок месяцев от момента начала сбора людей в убежища (а если учитывать запасы последнего урожая, то и на шестьдесят месяцев). С начала организованной эвакуации прошло сорок месяцев с небольшим, поэтому никаких опасений за продовольственное будущее населения в течение полутора ближайших лет правительство не испытывало.

Обстановка была спокойной, нападения от кого бы то ни было больше не ожидали, поэтому армия была демобилизована почти полностью, и уже в сентябре начались работы по расчистке улиц городов и ремонту пригодных зданий и сооружений. Обнаружил себя прежний стереотип демократического мышления: казалось, что чем скорее и больше свободы получат люди, тем быстрее они оправятся от психологического давления пережитого ужаса. Кроме того, подобным образом власть сняла с себя значительную часть ответственности за дальнейшую судьбу граждан:

продовольственный паек в целях неоправданной расчетом экономии давали только занятым на работах по восстановлению инфраструктуры, и значительная часть людей, желавших жить независимо, вернувшись на свою родину, оказалась за пределами поля деятельности слабой еще системы органов социальной защиты.

Первым симптомом будущего кризиса явилось дружное нежелание руководства эвакуационных лагерей, расположенных за пределами Подмосковья, подчиняться воле правительства. Этот важный признак остался недооцененным и послужил лишь ненужному успокоению чиновников, посчитавших, что так им будет только легче справиться с управлением ситуацией. В результате половина уцелевшего населения страны осталась вне его контроля, и попала под влияние мародеров.

Следовало действовать ровным счетом наоборот:

буквально «вести за ручку» каждого до момента достижения им устойчивой бытовой определенности.

Этого не было сделано и множество людей оказалось на обочине жизни – как будто за ее «бортом». Так случилось оттого, что деятельность правительства была вынужденно «зациклена» на столице и ответственные чиновники даже не собирались выезжать в провинцию для налаживания там порядка.

Понятное дело: едва успели опомниться от большой беды.

Трагизм ошибки, которую совершило правительство, расформировав боеспособные войска, станет ясен уже вскоре и тогда будет поздно «отрабатывать» ситуацию назад. А пока люди с воодушевлением занимались восстановлением прежней устроенной жизни.

Поскольку от убежищ до Москвы было далеко, а пригодного для перевозок рабочих транспорта и горючего для него не хватало, то хотя бы небольшую часть людей удалось разместить в летних палаточных лагерях на окраинах столицы.

Остальным приходилось пешими колоннами ходить на работу в город и к вечеру так же возвращаться обратно. На улицах работали армейские полевые кухни, воду привозили в автоцистернах.

Кроме работ по расчистке городских дорог и улиц самым важным было восстановление магистрального водоснабжения и электроподачи. Если монтаж водопроводных труб можно было производить с помощью автогенной сварки, то ни один насос не мог работать без электричества – на ремонт городских ТЭЦ и ближних к городу ГРЭС отправились специализированные бригады ремонтников.

Задача по восстановлению узлов энергоснабжения была чрезвычайно сложной, поскольку все сооружения сильно пострадали от землетрясений и мороза, однако к концу лета удалось наладить работу агрегатов двух средней величины энергоблоков. Появление электричества стало первой серьезной победой над разрухой: от этих электростанций запитывались станки ближних механических заводов, что обеспечивало начало восстановления длинной цепи преемственных технологических процессов. Уже на первых подключенных к электросети предприятиях можно было ремонтировать разнообразное оборудование, и это давало возможность запускать в работу все новые и новые звенья существовавших прежде производственных технологий. На следующий год можно было начинать ремонт и строительство капитального жилья, хотя грядущую зиму планировали переживать в прежних условиях.

О сельскохозяйственном производстве еще не думали, однако прогноз синоптиков на будущий сезон позволял надеяться, что с новой весны удастся заняться земледелием и животноводством, пусть и в небольших поначалу масштабах. Семена и животных для этой цели, конечно же, сохранили, а технику, помещения для скота и земледельческие площади надеялись подготовить к посевной кампании.

Главным тут было начать, а дальше, как говорится – «само пойдет»!

Жизнь постепенно налаживалась, радость светилась на лицах людей. Горе было не за горами, но о нем еще никто не догадывался: оно придет внезапно уже в самом начале зимы, до которой пока было далеко.

Выехавшая из Тулы в последней декаде летнего теперь месяца декабря (июня по-новому), группа Орлова добралась до Москвы нескоро, хотя в прежние времена можно было доехать до нее за полдня: на их пути произошло немало злоключений.

Уже километрах в двадцати от города машина уперлась в какую-то реку, мост через которую смыло паводком. Видно было, что раньше эта речка не представляла никакого серьезного препятствия;

о таких говорят – «воробью по колено», но теперь ее ложе было покрыто слоем льда толщиной в три четыре метра, а сверху него бурным потоком бежала талая вода. Соваться через лед было опасно: вдруг под ним пустота!

Мужчины походили немного вокруг моста в поисках брода, ничего подходящего не нашли. Павел поднял с земли дорожный указатель с надписью «р. Вашана», вполголоса произнес:

– Вот какая ты, Вашана – ни ваша, ни наша!..

Только уселись «перекурить это дело», как из небольшого леска метрах в трехстах от них застрочили два автомата и пули смачно зашлепали вокруг ребят.

– В машину! – крикнул сорвавшийся с места Орлов. – Леха, давай напрямую!

Взревев, «уазик» тяжело проскребся по льду и с натугой вылез на другой берег. Из прицепа что-то выпало, да было не до того – лишь бы уйти!

Машина нырнула за дорожную насыпь, став невидимой для стрелявших, и набрала скорость;

изнутри салона видны были две пробоины в ее борту. Пули, к счастью, никого не задели и увязли в мешке с крупой, струйками сыпавшейся из маленьких дырочек.

Когда лесок скрылся из виду, остановились и заткнули отверстия тряпками;

просыпавшуюся крупу собрали в платок девочки.

– Ну, ты гляди, что творится: шагу не ступишь – везде стреляют! – возмущался Леха. – Откуда они повылазили-то?.. Как еще в бункере нас не достали – мы же ведь и не таились!

Александр задумчиво отвечал:

– Да-а, не одни мы выжили!.. Они жрать хотят, вот и лезут везде. По-моему, Леша, они от частей отбились и «шарашатся» теперь, где ни попадя.

– Ясен дух – дезертиры!

– Но как же они выжили?

– Да по подвалам сидели, как и мы! «Жрачка»

кончилась, и пошли блукать.

– А в Москву не идут. Невдомек им: там бы к делу пристроились.

– Ну кому, Саня, охота под начальство? Казачья вольница – это дело такое!.. Гуляй да лохов «бомби»

– сам себе хозяин.

– Что верно, то верно! Много же, видать, вы – эмчеэсники, еды не успели собрать: эти «черти»

почти три года в подвалах отсидели, как и мы с тобой.

– Ой, да от еды тогда все ломилось!.. Полно всего было: мы грузовиками отправляли.

– Зато мы в отступлении голодухи нахлебались.

– А не хрен было отступать! Воевали бы нормально, так и мы бы вас досыта кормили. Я, Саша, раньше слушать не мог, как старые липовые фронтовики хвалились: мы!.. воевали! Да кто по настоящему воевал – все в сорок первом году так и остались! А эти в тылу ошивались, зад свой обороняли.

– Ты тоже в тылу был.

– А я-то что?.. Где приказали, там и был. Думаешь, на фронте сплоховал бы? Не надо «грязи»!

– Ну, не знаю, не знаю… – Хорьков – боец надежный, ты не думай!

– Да я верю! Стреляешь хорошо. Это ж ты двоих тогда подбил?

– А то, кто?.. Ну, вы с Пашкой тоже попали.

– Паша молодец: спокойный, не суетится.

Гранатометчики – мужики серьезные!..

Помолчали, закурили;

дымок легко выносило в форточку. Лешка спросил Александра:

– А ты че стрелял тот раз – ты же гуманист?..

– Да брось ты!

– Демократы все «екнутые»: круть, верть – то так, то этак! На одном месте не уе… это… не «упечешь»

– перетаскивать надо.

– Спокойней, дети здесь!..

– Ладно, ладно.

– Че это я вдруг демократ-то?

– А кто же? Ты за Ельцина, за Горбачева был – помнишь, разговаривали?

– Да что я, «с дуба рухнул»?..

– Ну ты же демократию защищал!

– Мало ли что! Не думай, что ты один патриот.

– Я за то, чтобы народу хорошо жилось!..

– А я за что?

– Ох, ты и скользкий какой: никогда прямо не скажешь! Я же говорю – демократ. Демократы все такие: скользкие как пиявки!

– Ну, демократ, демократ!.. Угомонись.

– А я че говорил!

– Ну все, хватит! Давайте лучше знакомиться, товарищи пассажиры.

В коротком разговоре выяснили, что мать девочек зовут Ольга Павловна Кузнецова, а дочек – Наташа и Таня: Наталья старшая, Татьяна младшая. Родом они были из Воронежа – ушли оттуда всей семьей перед отступлением наших войск;

так и шли до Тулы пешком – лишь кое-где солдаты подвозили их на попутках.

Намучились… страшно!

В Туле работали в эвакогоспитале, а когда уже надо было уезжать вместе с персоналом, Таня так сильно заболела пневмонией, что транспортировать ее было невозможно. А оставлять одну нельзя – боялись потерять;

поэтому получили лекарства и остались вместе с еще двумя семьями, которые так же вот из-за больных детей не могли двигаться дальше. Зимовали в подвале бывшей плодоовощной базы, где осталось много корнеплодов – ими и питались в основном.

До самых сильных морозов отцы семейств с двумя их сыновьями-подростками заготавливали топливо и собирали провиант в брошенных домах.

Сильно голодали, но все же выжили до этой весны.

Те семьи ушли в Москву раньше, а они не успели вместе с ними: у самой Ольги открылось обострение хронического холецистита, да так, что не могла встать с постели. Никто уже и не ждал новой беды, поэтому легко распрощались с друзьями, оставшись ждать, пока больная поправится;

кто бы знал, что так все обернется!

Пришли мародеры и стали издеваться над ними – ладно, хоть бы просто забрали еду, но еще полезли к старшей дочке. Ольга Павловна тогда подняться не могла, а муж – Александр – вмешался, его и убили.

– Это звери какие-то! – говорила Ольга. – Видят же, что дети и все равно лезут. Били всех… и за что? Не знаю: они все пьяные были и какие-то дикие – наркотиками обкололись, что ли? Нашли же ведь где-то!.. Тут раньше не было бандитов, вот мы и не боялись остаться. А оказалось, что их много!

Сашеньку так жалко, боже мой… вы бы знали, какой он хороший человек был: так детей любил! Не знаю, как теперь жить будем.

Орлов старался успокоить их, утешал:

– Мы вас в обиду не дадим: довезем до Москвы, а там люди помогут;

как-нибудь наладится все. Не переживайте, что ж теперь поделать! Вы же знаете, что многие миллионы людей погибли… это ни с какой войной не сравнить. Еще никогда не было стольких жертв – настоящее светопреставление!..

Мать и девочки тихо всхлипывали в ответ.

Ночевать остановились в брошенном доме на окраине поселка Пахомово. Сначала долго прислушивались к вечерней тишине, потом, успокоившись, приготовили еду, поужинали и легли спать. Солдаты по очереди стояли на часах с оружием наготове.

Ночь прошла спокойно. Утром обнаружили, что из прицепа выпал бочонок с горючим, когда под обстрелом форсировали речку.

– Вот и первая потеря, – отметил Павел.

– Да чепуха! – бодро ответил Леха. – Еще насшибаем.

Орлов сказал уверенно:

– Нам и этого за глаза хватит: «уазик» двадцать литров на сто километров «жрет», а нам ехать-то всего двести кэмэ!

Лешка добавил:

– Главное, спиртяга цел… это «горючее» нам ценнее любого бензина!

Посмеялись и пошли к колодцу умываться.

Войдя в дом, увидели, что Ольга уже накрыла стол найденными в жилище чашками и кружками;

ребята сходили за провиантом, и скоро все было готово к завтраку. Ели консервы: печка в избе разрушилась, а костер разводить было некогда;

так что с горячим пришлось потерпеть: даже чаю не попили!.. Ольга Павловна к пище едва притронулась, а девочки кушали охотно. Наташа уже вполне пришла в себя, но о происшедшем ее не расспрашивали, чтобы не вредить рассудку ребенка.

Позавтракав, погрузились на машину и двинулись вперед. Куда ехать, толком не знали: карты местности не было;

просто держали путь на север по направлению стрелки компаса. Понимали, что Тула южнее Москвы.

Перед городом Серпухов их продвижение остановила разлившаяся река Ока. Мост через нее, конечно, был разрушен, стали искать объезд правее.

У поселка Липицы нашли второй мост – по нему и переправились.

За городом Чехов остановились на проселочной дороге пообедать. Когда сели курить после трапезы, Хорьков тронул Александра за локоть, спросил:

– Не обиделся?..

– За что?

– За то, что демократом «обзываю».

– Да это не обидно… не «голубым» же!

– Во-во! Хочешь, скажу, почему вы отступали?..

– Ну, скажи.

– Потому, что старых надежных солдат мало было! Я видал пополнение: молодняк подряд, «поколение пепси». Обалдуи, наркоманы, геи, рэперы всякие – пальцы гнут, все на «понтах»!.. Они за Родину умирать не собирались: наслушались демократической трепотни о правах человека, и червоточина в них завелась. При мне таких десятка два расстреляли за трусость… разве это бойцы?


В сорок первом году немцы таких одним щелчком прибили бы!.. А вот эту войну такие, как ты «сломали»:

дураки, но готовые страну защищать до последней капли крови. Я же помню, как ты на вокзал рвался!..

Благо, что тогда уже отвоевались, а то б ты и дальше поперся со своими. За это я тебя сильно уважаю!

– Ты, Леша, преувеличиваешь: у нас были молодые пацаны, нормально воевали. Кавказцев только в плен не брали;

резали сразу – нацисты сплошь!

– Ты бы резать не стал… – Конечно!

– Воспитание разное.

– Ну да. Оно, может, и лучше, как при новой власти было: не вечно же нам воевать!

– А я думаю, что вечно… – Сплюнь три раза! Поехали, давай.

– Поехали.

Ночевали теперь в поселке Романцево. Орлов за ужином сказал:

– Где-то тут должен уже быть Подольск, а что то нет его: все едем и едем. Я был раньше и в Чехове, и в Подольске, когда «красками»

занимался – в Подольске большое предприятие по выпуску художественных материалов размещалось, называлось «Артсервис». И вот никак не доедем до этого города;

наверное, завтра там будем. Оттуда до Москвы уже рукой подать – километров двадцать тридцать. Между прочим, где-то здесь уже должны убежища располагаться, а их тоже не видно. Ладно, завтра разберемся.

Близился конец пути. Осмелели совсем, воодушевились, но ночью все равно по очереди дежурили на улице;

все было тихо.

Утром кушали наспех, торопились ехать: навскидку, до столицы оставалось километров пятьдесят – к вечеру рассчитывали быть уже там.

Что такое для машины полста километров?..

Ничего! Но дорога стала просто отвратительной – по всему протяжению усыпанной кочками, ямами и трещинами грунта;

даже не верилось, что раньше здесь проходили скоростные шоссе. Лешке нельзя было выпускать руль из рук, постоянно объезжая все новые и новые препятствия;

много раз уже форсировали мелкие речки, ручейки и канавы – где то лед уже растаял, а где-то стоял до самого дна.

На въезде в Подольск их машину опять обстреляли.

Хорьков быстро повернул назад и бросил «уазик» за дорожную насыпь, скрывая его от пуль;

мотор стал работать с перебоями, и вскоре заглох. Вышли из машины, стали рассматривать ее нутро, открывшееся под капотом.

Оказалось, что пуля вдребезги разнесла карбюратор, из которого лился теперь бензин.

Исправить наскоро такой дефект было невозможно, поэтому Орлов приказал срочно брать продукты – кто сколько сможет – и отходить к ближнему лесу, черневшему в двухстах метрах. Видно было, как от развалин домов в их сторону движется десяток фигур вооруженных людей.

Лешка и Павел схватили за разные концы мешок с консервами и побежали к лесу. Орлов и женское племя сунули в карманы еще несколько банок и двинулись вслед за ними;

Александр тащил на плече не слишком тяжелый мешок с сухарями.

Бежали неловко, запинаясь и подпрыгивая, но довольно быстро – уже достигли опушки леса, как преследователи вновь открыли огонь.

Хорьков и Галстян, бросив мешок среди деревьев, выскочили обратно и с колена стали бить по бандитам короткими очередями из автоматов, прикрывая товарищей. Мародеры сразу залегли и поползли обратно: захваченной машины с припасами им хватало, а огневой отпор сразу охладил пыл.

С полчаса еще беглецы брели по лесу, спотыкаясь о кочки и проваливаясь в ямки, скрытые уже успевшей подняться травой;

собачка Тяпа бежала впереди будто проводник. Наконец сели передохнуть;

Орлов наказал им ждать, и пошел обратно. Пройдя метров сто, три минуты стоял и слушал: шума погони не было – тогда только вернулся к своим.

Опешившие от неожиданности, люди избегали смотреть друг на друга: только что они были хозяевами положения и вдруг сразу оказались на мели. Так хорошо развивавшееся путешествие прервалось внезапно и до боли обидно – ведь совсем немного оставалось до его завершения!

Мужчины курили, Ольга всхлипывала, девочки успокаивали Тяпу, норовившую продолжить очень веселую для нее «игру» с беготней. Как хорошо, что у солдат было свое оружие – не то все могло закончиться очень печально!..

Леха стал сокрушаться по поводу брошенной машины:

– Мы же отбиться могли… зачем все оставили?

Александр ответил:

– Ты сам пойми: мы своей шкурой могли рисковать, а жизнью детей нет! Да и новый карбюратор уже не найти было – слишком опасно.

Хорьков подумал и согласился. Стали держать совет, что делать дальше;

общим было то мнение, что в город идти нельзя, рискованно. Но куда же тогда?..

Орлов сказал:

– Знаете что? Восточнее Подольска должен уже находиться бывший аэропорт «Домодедово», а рядом с ним могут быть и убежища;

надо идти туда – навстречу людям. Компас есть, он нам поможет;

где то обязательно остались дорожные указатели, по ним еще сориентируемся. Пока что предлагаю идти по лесу на восток с полчаса-час – там отдохнуть, пообедать и двигаться дальше северо-восточнее.

На том и порешили. На часах Александра было два часа пополудни.

После отдыха и обеда лесом шли недолго:

вышли на попутную дорогу и к вечеру оказались в поселке Константиново, где заночевали, как обычно, в брошенном доме. После ужина Галстян пошел, было дежурить на улицу, но Орлов остановил его окриком:

– Стой! Часы возьми… вон – в «эрдэшке».

Павел взял часы и вышел, а Таня поинтересовалась:

– Эрдэшка, это кто… барабашка?

Александр засмеялся и ответил:

– Видишь, на стульчике висит мой жилет с карманчиками для боеприпасов?.. Это и есть «эрдэшка» – разгрузка десантная.

Покурили еще с Лешкой, и уже тот спросил перед сном:

– Сань, долго еще идти?..

– Не-ет. Я думаю, мы где-то рядом с аэропортом – отсюда и до Москвы уже чуть-чуть, ты же сам представляешь. А что, устал?

– Не-е, девчонки вон устали: спят без задних ног.

– Пускай отдыхают. Неизвестно, встретим ли еще завтра кого-нибудь? Может, опять на каких-то «уродов» наткнемся – не дай-то бог!..

– Да уж свят, свят!

– А охота, Леша, с людьми встретиться?..

– Конечно!

– Соскучились мы по ним, дуракам.

– Ага!

– Это Юра Шевчук из группы «ДДТ» так сказал, когда к нам в Кемерово приезжал. На телевидении его спросили, как относится к людям, он и ответил:

«Люблю я их… дураков!»

– Я Шевчука сильно уважаю – как тебя! Только тебя сильнее.

– Ну, ты мне еще цветы подари!.. Часы у Павла возьмешь, он тебя разбудит. А к утру я заступлю – толкнешь меня.

– Ладно, гы-гы!..

– Давай спать.

– Давай.

Утром долго шли по дороге на северо-восток.

Вдоль трассы тянулся лес;

в нем готовы были скрыться в случае опасности, но никого больше не встречали. К обеду достигли поселка Востряково;

в рощице рядом с ним перекусили и, обогнув жилой сектор слева, пошли вдоль железной дороги – опять лесом. Идти было тяжело, но подбадривали друг друга тем, что скоро встретятся с людьми;

встреча с ними и правда затягивалась. Александр стал явно нервничать: да что это такое, неужели все вымерли?..

Ну не может этого быть!

Еще во время их отступления ходили слухи, что вокруг Москвы сосредоточено огромное количество убежищ, а в них располагается масса народа.

Здравый смысл подсказывал, что так и должно быть, и вот теперь они никого не находят, кроме бандитов!

Ну, как же так: куда еще идти, кроме Москвы?..

Уже около шести часов вечера вышли к развилке дорог и во время отдыха увидели сзади от себя идущих им вслед людей. Сразу метнулись за деревья по команде Орлова и оттуда стали наблюдать за приближающейся колонной численностью не меньше двухсот человек.

Достаточно было хорошо разглядеть хотя бы нескольких из них, чтобы тут же понять, что это не представляющие опасности гражданские жители.

Охрана, однако, с ними была – около десятка автоматчиков;

двое шли в сотне метров впереди колонны, а остальные вместе с ней. Очевидно было, что это именно охрана, а не конвой, потому что люди разговаривали и шутили с военными, а один из них обнимал девушку. Конца колонны еще не было видно за поворотом дороги.

Орлов приказал в случае возникновения перестрелки Ольге Павловне и детям убегать вглубь леса, а Лешке и Павлу прикрыть его. Те залегли и приготовились к бою.

Александр закинул автомат за спину и, придерживая его рукой за ремень, вышел на трассу;

к нему быстро двинулись ближние автоматчики с оружием наперевес. Один спросил, подойдя вплотную:

– Ты кто?

– Я свой, мы из Тулы в Москву идем.

– А кто еще с тобой?

– Нас несколько тут.

– Дезертиры?

– Не-ет! С зимовки идем. А эти кто, в колонне?

– С работы люди возвращаются, мы их сопровождаем.

– Ты старшему доложи о нас.

– Доложу. Автомат давай!

– На, держи.

Тем временем приблизились другие солдаты.

Расспрашивавший Орлова пошел к ним, кому-то козырнул, и они стали разговаривать;

вскоре он махнул рукой, подзывая Александра.

Орлов подошел и, увидев звездочки на погончиках камуфляжа начальника конвоя, представился:

– Сержант Орлов, старший группы в количестве шести человек. Следуем с зимовки на соединение со своими.

Офицер потребовал у него документы, внимательно рассмотрел их;

спросил, глядя на владельца бумаг с подозрением:

– Сводный отряд Нижегородского УВД?.. Что-то не слышал я о таком. Ну, доложу по команде, выясним;


кто еще с вами?

– Двое бойцов и женщина с детьми.

– Зовите их сюда.

Александр повернулся к лесу и замахал рукой товарищам. Те вышли из-за деревьев, и подошли к начальнику. Старший лейтенант посмотрел уже на Лешкины документы, удовлетворенно кивнул:

– Да, эмчеэсовцев у нас много. Шофер?..

Пригодишься!

Удостоверение офицера, принадлежащее Павлу, вызвало у него нескрываемое удивление.

– Это что такое, ты кто?..

– Капитан Галстян, командир гранатометного взвода третьего батальона Второй Ереванской бригады.

– Да это… это же враг!

Глаза начальника конвоя забегали, он стал быстро переводить их с одного лица на другое.

– Ну какой он враг?.. Война-то давно кончилась!

Он ранен был, а мы его спасли, – отвечал Орлов, стараясь сгладить остроту ситуации.

– Что-то не чисто тут у вас! – стал «заводиться»

старлей. – А вы не мародеры?.. Разберемся. Ну-ка, сдать оружие!

Павел и Лешка послушно отдали автоматы, вывернули карманы «эрдэшек», достав оттуда гранаты и запасные магазины с патронами. Солдаты обыскали их, забрали ножи и компас;

офицер скомандовал:

– Становитесь в колонну, пойдете с нами! – на документы женщины и девочек он уже и не взглянул.

Группа Орлова заняла места в колонне, и все двинулись дальше. Лешка волновался:

– Сань, а они нам статью не «припечатают»?

– За что?

– За дезертирство!

– Че ты городишь? Война же кончилась… да и не сталинское время сейчас!

– А кто их знает? Дураков-то везде полно!

– Не бойся, все нормально будет!

Уже прошли с километр, когда Орлов спохватился:

– Леха, а продукты-то там бросили?..

– Ага!

– Тьфу ты, еш твою медь!

– Ты же ниче не сказал!

– Да я разве об этом тогда думал?.. Ну, черт с ними, пускай там лежат! Потом заберем: они не пропадут, сухари только отсыреют. Еще неизвестно, как нас там «угощать» будут!

Вскоре ребята увидели земляные крыши убежищ – на огромной расчищенной площадке среди леса они располагались ровными рядами, и было их, пожалуй, не меньше двадцати. Посреди на флагштоках развевались Государственный флаг России и флаг МЧС, рядом с ними стояли армейские палатки, ходили люди, урчали грузовики. Огорожено все было колючей проволокой на столбах, по углам ограды на вышках дремали пулеметчики, над воротами у въезда на территорию висел фанерный щит с надписью «Эвакуационный лагерь „Домодедово“.

Леха зря беспокоился: никто им ничего не «припечатывал»;

сводили только на допрос к офицеру особого отдела и отпустили. Майор МЧС – начальник лагеря, приказал стать на довольствие в хозчасти и получить ордер на размещение.

На допросе у «особиста» Александр поинтересовался, что с ними будет дальше – они же должны еще числиться в штабных списках своих частей. Тот ответил, что ничего не будет: армия, мол, распущена. По ним проведут короткие проверки, выдадут документы о демобилизации, а там – «чеши», куда хочешь: военкоматов-то еще нет!

– Ну, слава богу! – радовался Хорьков. – Только куда нам теперь «чесать», когда везде бандюки рыщут? Мне до Курска никак не добраться: враз словят. Да и голодуха там!.. А здесь вон паек есть – давай, Сашка, здесь устраиваться!

– Давай. До Курска тебе, и правда, никак не дойти – он еще морем залит.

– Ну, я и говорю: надо здесь быть! Паша, а тебе что сказали?..

– По моему удостоверению оформят вид на жительство в России, а потом присвоят гражданство и выдадут паспорт.

– Ну, заработала «канцелярия»… сейчас справками задолбают!

– Что ж поделать? Мне ведь в Армению тоже никак не добраться.

– Это точно!..

Оружие их изъяли, ножи, компас и документы вернули.

Ольгу Павловну и девочек разместили в убежище для женщин с детьми, а бойцов – в таком же солдатском. Здесь под землей на участке длиной пятьдесят метров и шириной тридцать располагались двухъярусные нары из дерева с количеством мест на них не менее двухсот;

людей в помещении почти не было.

– Где народ-то? – спросил Орлов у дневального?

– На объектах.

– А начальство где?

– Тоже там. Через часик все «нарисуются»!

– Нам куда помещаться?

– Вон слева угол свободный – занимайте любые места.

Ребята подошли к нарам первого яруса и сели отдохнуть: ноги гудели от долгой ходьбы. Лешка опять заволновался, было:

– Щас вошек нахватаем: где толпа, там и насекомые. Ух, не люблю я эту сволочь – совершенно бесполезное «животное», а столько мороки с ним!..

Дневальный услышал его и, засмеявшись, успокоил:

– Не ссы в трусы, мы постоянно прожарки делаем!..

И душ у нас в любое время, так что тут везде чисто.

– Ну, слава богу! – успокоился Хорьков.

Посидели на нарах, огляделись: в подземной казарме стоял полумрак, дальний конец убежища вообще был едва различим. Под потолком висели четыре керосиновые лампы, которые давали совсем мало света – лишь бы только видеть, куда идешь;

они освещали четыре прохода между опорными сваями и рядами нар – на них спали вразбивку человек двадцать, укрытые одинаковыми темно синими одеялами без постельного белья. Пол был земляным, плотно утоптанным сапогами, с дощатым настилом в проходах;

стены облицованы листовым пенопластом-утеплителем с приколотыми к нему фотографиями родных солдатам людей, лохматых рок-певцов и пышнотелых красавиц. Все – как «в лучших домах»!..

Рядом с тумбой дневального слева от входа находилось какое-то отгороженное досками и фанерой помещение с дверью в него, закрытой на висячий замок;

похоже было, что это каптерка старшины подразделения. Справа – большая оружейная комната, огороженная решетками, рядом с ней большой питьевой бак с кружкой на нем.

– А умывальник где? – спросил Леха у дневального. – И «очко»?..

– На улице! Раньше здесь все было, а теперь убрали.

– Много тут народу?

– Было много, а сейчас меньше – человек сто. Тех на другие объекты перевели.

– «Душняк» здесь ночью, да?

– Да конечно, душно!.. Если тяжко станет, вентиляция вон есть: ручку покрути, когда не лень, и спать ложись. Ты как будто в казарме не жил, портянок не нюхал!..

– Нюхал, нюхал – как все!

Посидели еще немного, и Орлов позвал на улицу:

– Пошли, покурим!

Не успели закурить, как в лагерь повалил рабочий люд – пешими колоннами и на машинах;

с ними прибывали и бойцы охраны, сразу проходившие в убежище, возле которого сидели Орлов и его товарищи. На часах Александра была половина восьмого вечера.

– Поздненько прибывают! – обратил внимание своих друзей Леха. – С утра до вечера «пашут».

Те молча смотрели на входивших в помещение.

Одежда на чужих солдатах была потрепанная и самая разнообразная: большей частью камуфляж, но попадались на глаза и старинное пехотное х/б, и танкистские комбинезоны, и даже части гражданского «гарнитура»: у кого брюки на подтяжках, у кого пиджак или свитер с нарукавной повязкой «Конвойн. рота».

Кто был обут в сапоги, кто в ботинки на шнуровке.

– Чисто – «партизаны»! – усмехнулся Хорьков.

– Да… служба у них, видно, не сахар! – поддержал Александр. – И странно, что так много охраны:

мародеры, похоже, дают им «жару»!..

Появились, наконец, два офицера и прапорщик – Орлов обратился к ним, представил себя и соратников, показал документы. Усталый пожилой майор посмотрел на каждого исподлобья, сказал:

– У вас два варианта: хотите «балду гонять» – в роту конвоя, хотите жрать нормально – на работу.

Выбирайте!

Друзья переглянулись, и Александр ответил за всех:

– Мы лучше работать будем.

– Вот и отлично, а то много у нас тут «косарей»

всяких!.. Идите распределяться к начальнику работ вон в ту палатку.

Ребята забрали документы, и пошли туда, куда указал майор. Встретивший их грузный темноволосый подполковник несказанно обрадовался, узнав, что Павел инженер.

– Строитель?.. А может, механик? – сразу спросил он.

– Нет, электронщик.

– А-а, жаль!.. Электронщики сейчас не нужны, строители нужны. А впрочем, в управлении связи – я слышал – есть вакансия;

сегодня в радиосеансе выясню это, и мы вас устроим, будьте спокойны!

Он записал данные Галстяна и велел ему идти отдыхать, пообещав вызвать позже. Павел отошел в сторону и стал ждать остальных.

– Вот с вами что делать, товарищи?.. – задумчиво произнес подполковник. – Хорькова мы возьмем водителем на «ЗИЛ»: классных водителей не хватает.

А вам, товарищ сержант, придется ехать в медотдел Управления кадров Московского округа;

у нас тут санроты нет.

– А нельзя ли нам работать всем вместе? – спросил Орлов.

– Конечно можно! Только, знаете ли, работа у нас неквалифицированная – люди заняты на расчистке завалов. Это ручками все, ручками!.. Паек, правда, хороший – решайте сами.

Друзья замялись, обдумывая предложение:

расставаться никому не хотелось. Наконец Орлов спросил:

– Если мы все пойдем на расчистку, то где будем жить?..

Подполковник заметно оживился и затараторил:

– Здесь, у нас! В пятом убежище живут рабочие мужчины, вот с ними и будете. А Хорькова, может быть, отпустите водителем? Он тоже с вами будет жить!.. Ну, вот и хорошо! Вы не удивляйтесь, что я с вами так разговариваю относительно – как его?… этого… устава: мы все уже давно отвыкли от войны, погоны носим только по обязанности;

фактически и вы, и мы – уже все гражданские люди. Армия одно время так сильно разложилась, стала такой обузой, что от нее поспешили избавиться. Да, да! У нас даже вооруженные бунты были, и многие солдаты убежали от возмездия к мародерам – теперь шляются вокруг лагеря и грабят. Здесь надо ухо держать востро!..

Стало ясно, что подполковник – совершенно штатский человек, надевший военную форму лишь по воле необходимости. Он бы еще говорил и говорил, но Орлов оборвал его:

– Куда нам явиться?

– Я сейчас все объясню и выдам вам необходимые бумаги!

Спустя четверть часа друзья с огромным облегчением покинули палатку словоохотливого подполковника и направились в пятое убежище.

Лешка всю дорогу хохотал над хозяином палатки и приговаривал:

– Во, клоун, а?.. Во, клоун!

На одном из ордеров Орлов вслух прочел подпись – подполковник Рабинович М.Б. Тогда заржали уже все: своеобразность поведения чиновника сразу объяснилась его природной принадлежностью к темпераментной нации.

В назначенном убежище, которое почти ничем не отличалось от солдатского, они быстро получили у завхоза одеяла, подушки, умывальные и бритвенные принадлежности. Только заняли свои места на нарах, как прозвучала команда сбора на ужин. В палатку столовую шли не строем, а в произвольном порядке, что приятно удивило ребят;

таких столовых было около дюжины и можно было поужинать в любой из них.

Стоя в короткой очереди на получение пищи, просмотрели выданные им бумаги и обнаружили в них стопку талонов на питание.

– Живем, мужики! – радостно констатировал Леха. – Щас бы сто грамм еще, а?..

– Зачем здесь талоны? – недоумевал Павлик.

– А ты присмотрись: охранникам еды дают меньше, а рабочим больше, – подсказал Александр. – Наверное, у них талоны разные!

Ужин был весьма неплох: наваристый борщ, макароны по-флотски, компот из сухофруктов.

Огорчало то, что мясным компонентом везде являлась тушенка, но где же теперь найдешь свежую говядину?.. Зато хлеб был отменный: пышный и душистый – настоящий пшеничный хлеб, по которому так соскучились! Хорьков остался очень доволен:

– Ребята… все путем! Я согласен за такую «хавку»

работать.

Товарищи поддержали его.

После ужина пошли к умывальникам, хорошо обмылись, побрились и сели покурить возле своего убежища рядом с другими его обитателями. Какой-то работяга в черной аккуратной спецовке с опозданием сообщил им:

– Вон же душ есть! Что вы там-то не мылись?

Парни дружно повернули головы в ту сторону, куда он показал, и Орлов поблагодарил:

– Спасибо! Только прибыли, еще не знаем ничего.

– Откуда вы?

– Из Тулы, зимовали там.

– Прятались?

Леха просто взорвался:

– Ты че?.. До последнего бились – к своим уйти не успели! Ты сам-то воевал?..

– Успокойся! Мне еще под Воронежем кишки выпустили, чудом жив остался, – охладил его пыл незнакомец. – Спасибо врачам, выходили – комиссованный я.

– Ну ладно, если так. Только ты думай другой раз, что говоришь-то! – не хотел униматься «бывалый фронтовик» Лешка.

– Ну, хорош, все!.. Меня Николай зовут… Харитонов, – завершил перепалку его оппонент.

Познакомились. Оказалось, что Николай будет их бригадиром. Александр спросил его:

– Как там, на расчистке?

– Нормально… жить можно. Завтра сами все увидите!

Побросав окурки в мусорницу, пошли спать.

Дрыхли так, что хоть из пушки стреляй – не разбудишь;

сильно устали!

Часы Орлова показывали как будто бы праздничную дату: первое января (по-нынешнему июля). Вроде отмечать надо, но какой же Новый Год летом?..

Утром Лешку подняли раньше, и он пошел принимать машину. Друзья его встали вместе с остальными, в семь утра;

умывшись и позавтракав, к восьми уселись в грузовики и поехали на объект.

Орлов поинтересовался у бригадира, почему они едут на машине, а вчерашняя колонна шла пешком.

Тот пояснил, что объект той колонны недалеко – они чистят железную дорогу в сторону Москвы у поселка Домодедово;

им же нужно ехать в сам город, за кольцевую дорогу. Их бригада расчищает Каширское шоссе, и почти дошла до самой станции метро «Каширская» – через неделю, возможно, достигнут пересечения с Варшавским шоссе. Орлов недоуменно спросил Николая:

– Неужели скоро метро заработает?..

– Да что ты?! Там завалов уйма – еще много лет не запустят.

– А в центре ты был?

– Нет. В центр не скоро попадем: чистят от периферии вглубь города.

– Кремль-то целый?

– Говорят, что целый – с вертолета фотографировали. Все кругом обрушилось, а ему хоть бы что!.. Нам туда сейчас не попасть.

– А где правительство помещается?

– У них свой бункер где-то за городом – там все чики-пуки!

Когда подъезжали к городской черте, по пути видели много зданий, сохранившихся во вполне приличном состоянии среди разрушений, зато в микрорайоне Орехово-Борисово многоэтажная застройка вся лежала «в стельку» – уцелели лишь немногие малоэтажные дома. Харитонов опять пояснял:

– Видишь, будто башня торчит?.. Это бывший магазин «Белград». Вон там метро «Орехово», а тут – «Домодедовская».

Орлов смотрел, куда Николай показывал рукой и видел копошащихся на развалинах людей. Понимал, что это рабочие расчищают завалы.

Проехали Борисовский пруд и выехали на набережную реки Москва – талая вода бурлила в ее русле.

– Неужто лед сошел? – спросил Александр.

– Не-ет! Метров на пять вглубь стоит. Это сверху слуда бежит, вот и кажется, что река вскрылась, – ответил бригадир.

Наконец прибыли на место.

– Вот наши – здесь и работать будем, – объявил Николай. – А там вон метро «Каширская».

Орлов и Галстян спрыгнули с машины, пошли вместе с другими рабочими к строительному вагончику;

из него вышел прораб и выдал бригадирам листки с дневным заданием. Увидев Павла и Александра, он спросил у Харитонова:

– Это твои… пополнение? Отлично, люди позарез нужны!.. Ну, ты не спрашивал, у тебя в чертежах кто нибудь соображает? Мне грамотный парень край как нужен.

– Вон с тем поговори: капитан, инженер. Подойдет, может?

Они подозвали Галстяна, и прораб увел его в вагончик.

– Ну что, пошли, товарищи?.. Разбирай инструмент! – распорядился бригадир.

Люди взяли лопаты, ломы, носилки, сваленные кучей у вагончика, и двинулись к завалам. Александр попал в напарники к молодому парню – Валерке Походееву;

они вместе стали нагружать битым кирпичом и мусором носилки и транспортировать от места расчистки к общей куче метрах в тридцати, где автопогрузчик поднимал все в кузова самосвалов. С других участков собранное носили в эту же кучу.

Работа была не очень тяжелая, позволявшая в любое время устроить перекур. Валерка нет-нет, да заговорщически подмигивал Орлову:

– Устал?.. Падай, посмолим!

Александр спотыкался от неожиданности и пытался оправдываться:

– Да не устал я! Че курить-то без конца?

– Ну, пойдем – воды попьем!

Шли пить воду, хотя жары на улице не было.

– Ох, и «шланг» ты, Валерка! – выговаривал Орлов напарнику. – Придет время, тебе и помереть лень будет.

Походей заливисто ржал и охотно соглашался.

Работу начали в девять утра, а около часа дня уже привезли обед. – Ну, неплохо! – отметил про себя Александр. – Так, и правда, можно работать.

Давали борщ, сваренный с сушеным мясом, перловую кашу с тушенкой, по четыре куска свежего хлеба и опять компот. Порции были небольшими, но для сытости этого вполне хватило. Валерка норовил получить добавку, но повариха сразу шуганула его от кухни и чуть не трахнула огромным черпаком по башке, заревев как пожарная сирена:

– А-а!.. Это опять ты, кобель рыжий! Сгинь, нечистый, мне еще две бригады кормить.

Походеев бросил алюминиевую чашку в бак с грязной посудой и, чертыхнувшись, подошел к Орлову.

– Хороша зараза, да?.. «буфера» засек? Я б не отказался! Да она с Васькой-водилой «шурымурится»

– видишь, вон бугай идет?.. Пристроились тут к «халявке», а рабочий класс вкалывай! – тарахтел он как пулемет, стараясь сгладить неважное впечатление о себе, сложившееся у случайного свидетеля его позорного фиаско с поварихой.

Перекурив, Валерка изобразил озабоченность на лице и с видимым беспокойством произнес:

– Сашка, я заболел!

– Что случилось… понос, что ли? – удивился Орлов.

– Не-ет! Что-то работать захотелось – пойти поспать, может пройдет?.. – весело ответил тот и, звонко захохотав, завалился на кучу досок.

На дровяном штабеле Походей прохлаждался бы, наверное, до конца смены, с упоением ковыряясь грязным пальцем в своем необъятном носу, но совестливый Орлов поднял его через четверть часа и коленкой в зад подвигнул к новым трудовым свершениям.

К семи вечера работу закончили и погрузились на машины.

– По закону – чрезвычайное положение у нас, – пояснил Валерка. – Десятичасовой рабочий день, отдыхать потом будем.

Снова ехали мимо развалин. При взгляде на них становилось тоскливо: и Орлов, и Галстян много раз были в столице и видели ее цветущей;

теперь все было в прошлом. Александр спросил:

– Паша, разобрался ты там?

– В чертежах?.. Конечно! Ничего сложного:

инженерные рисунки-кроки, схемы коммуникаций. Ты бы тоже все понял.

– Да вряд ли! Ты «технарь» – тебе и карты в руки.

Приехав в лагерь, сполоснулись в душе, и пошли на ужин. В столовой встретили Леху: он вернулся с работы раньше них.

– Ну как, Леш? – спросил Орлов.

– Нормально!.. Двести верст намотал: четыре раза на объекты ездил. Движок путем тянет!

– Рабочих возил?

– Ага!

– А днем что делал?

– Меня подполкан наш припахал – по объектам нарезали.

– Рабинович?

– Ага.

– Ну как он, ниче мужик?..

– Да ниче, вроде! Балабонит тока без конца – все уши прожужжал!

Все засмеялись, представив разговорчивого подполковника. Александр приблизился к Хорькову и шепнул ему на ухо:

– Возможность будет, найди наши мешки с продуктами и спрячь куда-нибудь.

– Я уже забрал все – я ж на колесах! Заховал в одно место.

– О це гарно!..

– Дуже гарно!

Оба захохотали. Орлов еще шепнул Лешке:

– Постарайся разузнать у шефа, где располагаются общие склады питания;



Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |   ...   | 12 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.