авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 10 |

«Редьярд Киплинг Джозеф Редьярд Киплинг 1865—1936 Редьярд Киплинг Москва «Мысль» 1983 Б Б К 26.8г К42 From Sea to ...»

-- [ Страница 3 ] --

Но вот что я могу сказать: на все здесь, начиная с парикмахерских и кончая барами, глянец наводят американцы. Лица людей обращены в сторону Золотых Ворот *, нес­ мотря на то что почти все поголовно вклады­ вают деньги в сингапурские компании. Дело в том, что в Сингапуре недостает средств, и на помощь приходит Гонконг. В каждом банке на стойках лежали проспекты новорожденных компаний. Я вращался в вихре непонятных мне интересов и говорил с людьми, чьи мысли были в Ханькоу, Фушу, Амое или еще дальше, за устьем Янцзы, то есть везде, где торгует англичанин.

Но вскоре я удрал от основателей компаний, так как осознал, что их дела мне не по плечу, и ки и прочее в этом роде. Однако ни вы, ни я ни решил взобраться на вершину горы. Гонконг разу не поднимались по воздуху под пятисот­ вообще — сплошные горы, за исключением футовым провалом с вершины Анандейл на тех мест, где туман закрывает все на свете. Чора-Майдан и поэтому вправе изумляться.

Земля вокруг была сплошь в зарослях Не слишком приятно, когда тебя тащат круто древовидного папоротника и азалий, повсюду вверх на хвосте бечевки, особенно если не рос бамбук. И не было ничего удивительного в видно, что творится впереди, далее двух том, что я разыскал фуникулер, который, ярдов, а внизу, словно в котле, клубится казалось, стоял на голове. Он назывался туман. И совсем нехорошо, если вас не Виктория Гэп Трэмвей и мчался на канате предупредили об оптических обманах и прихо­ вверх в неведомое пространство по склону дится наблюдать со своего сиденья дома и горы под углом 65°. Он не мог произвести деревья опрокинутыми, словно в волшебном сильного впечатления на тех, кто повидал фонаре. Перед тиффином это будет постраш Риджи, Маунт-Вашингтон, американские гор- нее длинной зыби Южно-Китайского моря.

Меня выставили из вагончика на высоте на дорогу в Чакрату в период дождей.

тысяча двести футов над городом, словно бы — Нет, — сказал я, — мы едем из Солона в у обочины стратегической дороги, ведущей в Казоли. Обрати внимание на черные скалы.

Далхузи *, какой та станет, когда у Индии — Тьфу! — сказал профессор. — Мы же в появятся необходимые средства для дорож­ цивилизованной стране. Посмотри на дороги, ного строительства. Затем усадили в пресло­ перила, кюветы.

вутый дэнди *, который (поскольку не приду­ Поскольку я уже никогда не поеду в Солон, мали ничего лучшего) называют «стулом». могу признаться, что дорога укреплена цемен­ Если не считать того, что на поворотах этот, том, ограждения сделаны из железных пруть­ «стул» задевает за углы зданий, он намного ев, утопленных в гранитные блоки, а кюветы удобнее бомбейского паланкина (мы пользу­ выложены камнем. Она не шире горной емся подобным перевозочным средством в тропы, однако, даже если бы она служила Махаблешваре). Сидишь на плетеном стуле, излюбленным местом прогулок самого вице низко подвешенном на эластичных деревян­ короля, едва ли могла бы содержаться в ных коромыслах длиной футов десять, а от лучшем состоянии.

дождя укрывают легкие жалюзи. Не было видно ни зги, поэтому профессор — Вот теперь, — сказал профессор, высунув прихватил с собой аппарат. Мы миновали голову в шляпе, усыпанной, словно драгоцен­ кули, занятых расширением дороги, какие-то ностями, капельками тумана, — вот теперь мы брошенные дома — прочные, приземистые действительно совершаем прогулку. Похоже постройки из камня, которые, по обычаю, заведенному в наших поселениях, носили ным небольшим ипподромом почти в милю милые прозвища: Тауэнд, Крэггилендз и так длиной. С одной стороны к ипподрому далее. Сердце затрепетало у меня в груди. примыкает прибежище мертвых: магометан, Гонконг не имеет права равняться подобным христиан, парсов. Бамбуковая стена отгора­ образом на Массури *. живает трибуну от кладбища. Хотя это и Вскоре мы добрались до площадки семи устраивает гонконгцев, не кажется ли вам, что ветров, нависавшей над миром на высоте не слишком приятно наблюдать за своей тысяча восемьсот футов, и увидели сплошные лошадью, ощущая в каких-то пятидесяти облака. Это был Пик — излюбленное туриста­ футах у себя за спиной напоминание о ми место для обозрения города. Прачечная в неизбежности «сыграть в ящик»?

день стирки выглядела бы интереснее. Кладбища очень живописны и ухоженны.

Крутой каменистый склон сопки примыкает к — Пойдем-ка вниз, профессор, — сказал я, — ним почти вплотную, и поэтому недавно и потребуем, чтобы нам вернули наши деньги.

умершие могут наблюдать сверху за тем, что Разве это вид?

происходит на ипподроме.

Мы спустились на том же чудесном фунику­ Даже вдалеке от жаркого спора церквей лере, притворяясь друг перед другом, что христиане различных исповеданий хоронятся нам-де нисколечко не страшно, а затем врозь. У одних кладбищенский забор окрашен принялись за поиски китайского кладбища.

белой краской, у других — синей. У послед­ — Поезжайте в долину Счастья, — посо­ них, которые располагают участком, непос­ ветовал старожил. — Долина Счастья — это редственно граничащим с трибуной, на воро­ там, где находятся ипподром и кладбища.

тах намалевано: «Hodie mihi, eras tibi!» * — Как в Массури, — сказал профессор. — Я Нет, не хотелось бы играть на скачках в сразу догадался.

Гонконге. Презрительно молчащего обще­ Это действительно Массури, хотя поначалу ства позади трибуны вполне достаточно, для пришлось с полмили пробираться сквозь того чтобы изменила удача.

Портсмут-Хард *. На верандах добротных Китайцы не любят выставлять напоказ свои трехэтажных казарм толпились солдаты;

они кладбища, и сначала мы исследовали христи­ ухмылялись, глядя на нас. Казалось, все анские захоронения. Пробираясь сквозь посе­ матросы китайской эскадры собрались в вы, затем какие-то заросли и снова посевы, клубе королевского флота, и они тоже сияли мы терпеливо обошли все склоны сопки, пока улыбками. Синий бушлат — прекрасное соз­ не наткнулись на деревушку, где бегали дание, у него крепкое здоровье, но... давным черные и белые свиньи. Позади деревушки, давно я отдал свое сердце Тому Аткинсу.

среди расщепленных красноватых скал, ле­ Раз уж к слову пришлось, стоит задать жали мертвые китайцы. Это был третьераз­ вопрос, откуда берутся такие отличные рек­ рядный погост, но весьма живописный.

руты в полках из Хайленда * (вспомним, Вот уже пятые сутки я изучаю этого например, Аргайл и Сузерлендшир *)? Неуже­ непроницаемо-таинственного китайца и никак ли килт и кожаная сумка, отороченная не могу понять, отчего ему хочется уснуть мехом *, повинны в том, что так мускулисты вечным сном непременно на лоне живописной молодые парни ростом пять футов и девять природы. Как ему удается выбирать для дюймов, с грудной клеткой окружностью погостов такие прекрасные места? Ведь когда тридцать девять? Флот тоже набирает хорошо китайца приносят туда, ему уже все безраз­ сложенных парней. Почему же нашим пехот­ лично, а его друзья пускают фейерверк над ным полкам нечем похвастать?

его могилой в знак торжества.

Мы приехали в Долину Счастья, миновав по В тот вечер я обедал с тайпаном во дворце.

дороге памятник англичанам, погибшим в бою Говорят, что умер «принц» среди купцов или умершим от болезней. Со временем Калькутты. Его убила расплата по векселям.

перестает волновать даже такое... Ведь это Гонконгу следовало бы показать пару приме­ всего-навсего семена богатого урожая, плоды ров, как надо вести дела. Забавнее всего которого будут, несомненно, пожинать наши слышать, как посреди этого богатства (такое внуки.

встречается только в романах) отдают столь Мы владеем Гонконгом. Благодаря нашей своеобразную дань уважения Калькутте.

силе и мудрости он стал великим городом, Утешайтесь этим, джентльмены из Канавы, который стоит на скале и располагает отлич Итак, мы окунулись в новый мир — мир потому что, по моему убеждению, это един­ гонконгской гавани. В силу драматического ственное, чем вы можете похвастать.

стечения обстоятельств, наверно для пользы За обедом я узнал, что Гонконг неприступен, дела, название нашего суденышка оказалось а Китай срочно закупает двенадцатитонные и «Пионер». В программу пикника входили сорокатонные орудия для обороны своего новый генерал (тот, что прибыл из Англии на побережья. Первое вызывало сомнения, вто­ «Навабе» и рассказывал о лорде Уолсли) и его рое несомненно. В здешних краях о Китае адъютант, который был вполне англичани­ отзываются почтительно, будто говорят:

ном, однако не походил на офицеров индий­ «Германия собирается сделать то-то и то-то»

ской армии. Он ни разу не заикнулся на или «Такова точка зрения России». Люди, профессиональную тему, и если у него и были занимающиеся подобными разговорами, ста­ неприятности, то он скрывал их за щеткой раются изо всех сил навязать Великой усов.

Поднебесной империи все стимуляторы Запа­ да: железные дороги, трамвайные линии и Гавань — обширный мир. На фотографиях прочее. Что же произойдет, когда Китай видно, как она живописна, и я готов в это действительно проснется и проложит желез­ поверить, если судить по мимолетным впечат­ ную дорогу от Шанхая до Лхасы, создаст лениям, которые приобрел сквозь «молоко», судоходную компанию под желтым флагом покуда «Пионер» протискивался между ряда­ для перевозки иммигрантов, возьмется по- ми джонок, ошвартованных лайнеров, замыз­ настоящему за работу на собственных ору­ ганных понтонов для угля, аккуратных, жейных заводах и арсеналах и сам станет их низкосидящих в воде американских корветов, хозяином? Энергичные англичане, которые всевозможных огромных и невзрачных отгружают сорокатонные орудия, сами под­ «оронтов», «кокчейферов» («майских жу­ талкивают его к такому исходу, но от них ков»), таких же крошечных, как их тезки, можно услышать только лишь: «Нам за это старинных трехдечных кораблей, которые хорошо платят. Бизнес не терпит сентимен- превратили в военные госпитали (таким обра­ тов. Так или иначе, но Китай никогда не зом Томас имеет возможность подышать пойдет войной на Англию». другим воздухом), и сотен тысяч сампанов, Действительно, в бизнесе нет места для которые были укомплектованы женщинами с сентиментов. Дворец тайпана, полный изящ­ грудными младенцами, привязанными за спи­ ных вещиц и прекрасных цветов, мог бы ной.

осчастливить полсотни молодых людей, кото­ Затем мы пронеслись вдоль приморских улиц рые ищут роскошной жизни, и тогда из них, города, успев заметить, как он велик, и возможно, получились бы писатели, певцы и прибыли к недостроенному форту, стоявшему поэты. Однако дворец населяли самонадеян­ высоко на склоне зеленой сопки.

ные люди с верным глазом. Они восседали Я смотрел на нового генерала так, как смотрят посреди этого великолепия и толковали о на оракула. Говорил ли я, что это генерал бизнесе. инженерных войск, специально посланный наблюдать за возведением укреплений? Он Если бы после смерти я не собирался разглядывал груды земли, глыбы гранитной превратиться в бирманца, то стал бы тайпаном кладки, и в его глазах светился огонек в Гонконге. Ему известно многое, он свободно профессионального интереса. Может быть, общается с принцами и державами и держит он скажет что-нибудь? Я протиснулся побли­ собственный флаг на своих пароходах.

же. Генерал действительно заговорил: «Шер Наутро благословенный случай, который ри и сэндвичи? Благодарю, с удовольствием.

покровительствует путешественникам, пре­ Удивительно, как можно проголодаться на доставил мне возможность отправиться на морском воздухе».

пикник, и все потому, что накануне меня по ошибке занесло совсем не в тот дом, который Между тем мы шли вдоль буро-зеленого я намеревался посетить. Ей-богу, правда. В берега, разглядывая изящные загородные Англо-Индии мы заводим новые знакомства виллы, сложенные из гранита, где проживали точно так же. отцы иезуиты и богатые купцы. Это была — Может быть, это наш единственный день с Машобра местной Симлы, а также напомина­ ясной погодой, — сказала хозяйка. — Давайте ло Хайленд и Девоншир. Тут как-то по проведем его на паровом катере. особому веяло холодом и сыростью.

— Кажется, девяносто второй, — ответил ге­ Никогда еще «Пионер» не циркулировал в нерал. — Это случилось давно, в шестидеся­ таких странных водах. С одного борта тых, тогда же построили эти казармы.

проносились многочисленные островки, с По-моему, здесь размещалось немало солдат, другого — глубоко изрезанные берега главно­ но лихорадка смела всех, словно мух. Не го острова, который выходил к морю то правда ли, унылое место?

песчаными бухточками, то отвесными утеса­ ми, изрытыми пещерами, где с гулом разбива­ Мои мысли вернулись к заброшенному клад­ лись буруны. Позади в вечный туман вонза­ бищу, которое раскинулось на расстоянии лись сопки. полета брошенного камня от могилы Джеган хира * в саду Шалимар, где пастух и его стадо — Мы направляемся в Абердин *, — сказала присматривают за останками войск, которые хозяйка, — затем в Стенли, а оттуда пойдем первыми вошли в Лахор. Мы — великий народ пешком через остров мимо водохранилища и очень сильны, но создаем империю ценой Ти-Там. Итак, вы сможете полюбоваться неоправданных потерь — на костях умерших ландшафтом.

от болезней.

Мы ворвались в фьорд и нашли там побурев­ — А как же с укреплениями, генерал? Правда шую рыбацкую деревушку, которая нависала ли, что... и так далее?

над парой причалов. Их охранял полисмен — Судя по тому, как идут дела, укреплений сикх. Ее обитателями оказались розовощекие вполне достаточно. Людей не хватает.

женщины. Каждая владела одной третью лодки и целым младенцем, завернутым в — Сколько?

кусок красной материи и привязанным к спине — Скажем, около трех тысяч только для матери. Мать носила голубое по следующей острова. Этого достаточно, чтобы справиться причине: когда мужу придет в голову хлоп­ с любым десантом. Взгляните на заливы и нуть ее по плечу, он рискует размозжить бухты. С тыла найдется около двадцати череп ребенку, если тот не будет одет в тряпку площадок, удобных для высадки десанта, другого цвета. который может причинить неприятности Гон­ конгу.

Затем мы навсегда покинули Китай и словно — Но, — отважился я вставить слово, — поплыли в далекий Лохабер * с присущим ему теоретически любая организованная экспеди­ климатом.

ция должна быть остановлена флотом преж­ Люди добрые, сидящие под опахалом, пред­ де, чем доберется до места назначения. А ставьте себе на мгновение завешанные обла­ форты служат для того, чтобы предотвратить ками мысы, далеко выступающие в море бомбардировку и любую демонстрацию от­ стального цвета, взъерошенное режущим дельного военного корабля.

щеку бризом, который заставляет нырять под укрытие фальшборта, чтобы перевести дыха­ — Если следовать этой теории, — сказал гене­ ние. Представьте себе, как весело раскачива­ рал, — отдельные военные корабли тоже ется с борта на борт и черпает носом воду должны быть перехвачены нашим флотом.

небольшое суденышко, пробираясь между Все это вздор. Если какая-нибудь держава островками или отважно пересекая бухту. Так сумеет высадить свои войска, нам тоже и чувствуешь, как посреди свежего пейзажа, необходимы войска, чтобы выбросить их свежих разговоров, свежих лиц разгуливает­ отсюда. Хотим мы этого или не хотим, такое ся аппетит, который сделает честь Великой может случиться!

Империи на этой странной земле. — А вы? Ведь вы назначены сюда на пять лет, Затем мы разыскали деревушку, которая не так ли?

называлась Стенли, однако отличалась от — О нет! Через полтора года меня здесь не Абердина. Опустевшие здания из бурого будет. Я не желаю застрять здесь навечно. У камня смотрели на море с низкого берега, а за меня другие планы, — сказал генерал, караб­ ними тянулась иссеченная непогодой стена. каясь по булыжникам к своему тиффину.

Можно не сомневаться, что это означает. И это хуже всего. Вот превосходный генерал, Такое кричит во всеуслышание: «Вот брошен­ который помогает закладывать укрепления, а ное военное поселение, а все его обитатели сам смотрит на Гонконг только одним глазом, покоятся на кладбище!» а другим, правым, — на Англию. Он не был бы Я спросил: человеком, если бы согласился продать себя — Какой полк? вместе со своими приказами ради командова ния бригадой в следующей кампании. Он Право, не знаю, стоит ли осматривать выло­ боится оторваться от дома — «как бы не женное гранитом водохранилище и двухмиль­ отстать от текущих и...». ный туннель, который снабжает Гонконг Что поделаешь, таковы же и мы в Индии, и нет пресной водой. И без того в воздухе слишком ни малейшей надежды сформировать Легион много влаги и нет места для слез, даже когда Преданных колониальной службе и душой и пытаешься думать о доме.

телом, то есть таких людей, которые постоян­ И все же приезжайте, пройдите тем же но делали бы свое дело на одном месте и маршрутом десяток миль, причем лишь две из ничего не искали бы для себя в иных пре­ них пролегают по ровной местности. Плывите делах. под парами в забытое военное поселение Стенли, пересеките остров и только тогда Однако вспомним, что Гонконг с его пятью скажите, приходилось ли вам видеть что-либо миллионами тонн угля, причалами, которые настолько же дикое и изумительное по части забиты судами, с его доками, складами, пейзажа. Я, в свою очередь, отправляюсь огромным гражданским поселением, торгов­ вверх по реке в Кантон и не могу оставаться лей на сорок миллионов фунтов и приятней­ здесь дольше ради создания словесных пейза­ шими пикниками нуждается в трех тысячах жей.

солдат и... никогда не получит их. Город располагает двумя батареями гарнизонной артиллерии, пехотным полком и большим количеством ласкаров-артиллеристов *, кото­ рых более или менее достаточно, чтобы не позволить орудиям ржаветь на лафетах. Есть три форта на острове Стоункаттер (это между Гонконгом и материком), три — в самом Гонконге, и еще три-четыре рассеяны по другим местам. Естественно, не прибыл еще полный комплект орудий. Даже в Индии нельзя считать форт укомплектованным без обученных артиллеристов. Однако тиффин, организованный с подветренной стороны ска­ лы, оказался гораздо интереснее обсуждения вопроса об обороне колоний. Нельзя же говорить о политике, когда у человека пусто в желудке.

Наш единственный ясный день завершился сильным ветром с дождем. Дождь застучал по опустевшим тарелкам, и марш через остров начался.

Повернув от моря, дорога привела нас в сосняк Теога и к рододендронам Симлы (правда, здесь их называют азалиями). Дождь лил не переставая, словно был июль в горах, а не апрель в Гонконге.

Кстати сказать, любую армию вторжения, марширующую к Виктории *, ожидает много неприятностей, даже если будет сухо. В горах есть один-два прохода, которыми такая армия может воспользоваться, но разработан осо­ бый план, согласно которому она будет окружена и уничтожена именно в этих проходах. Когда, вонзая каблуки в грязь, мне пришлось карабкаться по глиняному склону горы спиной вперед, я пожалел армию вторжения.

Под скалами скользила изящная лодка, выре­ занная, видимо, из сандалового дерева;

над лодкой трепетал похожий на жалюзи парус цвета светлой слоновой кости. Индигово-си Япония за десять часов;

полный ний мальчуган с лицом цвета старой слоновой кости тянул какой-то канат. Эти скалы, сосны отчет о манерах и обычаях местных и мальчик словно сошли с японской ширмы, и жителей;

история их конституции;

я догадался, что Япония существует воочию.

о промышленности, искусстве и ци­ Наша «добрая матушка-земля» предлагает вилизации;

кроме того, глава расска­ нам, своим детям, немало радостей, однако зывает о тиффине в чайном домике, немногие из них могут сравниться с волнением от встречи с новой страной, совершенно где была и О Тойо незнакомой расой и нравами, непохожими на наши. Хотя все на свете давно описано в Не можешь в воздух вскинуть флаг книгах, каждый, кто впервые приезжает в Иль в озеро макнуть весло, такую страну, чувствует себя новым Корте­ Есть украшенья на бортах, Нет рифм нарушить гладь, нет слов. сом. Итак, я в Японии — стране миниатюрных интерьеров и великолепных резчиков, на земле грациозных людей с изысканными манерами, где производят изделия из камфар­ Наутро, когда улеглась бортовая качка, не ного дерева и лака, мечи из акульей кожи... то дававшая покоя всю ночь, в каютном иллюми­ есть я (не так ли говорится об этом в книгах?) наторе изобразились две высокие скалы, оказался среди нации художников. Чтобы сплошь покрытые зеленью и увенчанные убедиться в этом, нам, прежде чем отправить двумя низкорослыми темно-синими соснами.

ся в Кобе, предстоит задержаться в Нагасаки потому, что приходилось блюсти достоинство всего на двенадцать часов, но даже за такое Индии. Откинувшись на бархатную подушеч­ время вполне можно собрать отличную кол­ ку, я щедро улыбнулся Питти Синг с ее оби *, лекцию впечатлений. тремя огромными булавками в волосах цвета На палубе мне встретился отвратительный воронова крыла и трехдюймовыми колодками человечек, который держал в руках тощую на ногах. Она засмеялась совсем как та бледно-голубую брошюру. «Вы уже знакоми­ девушка-бирманка под сводами древней паго­ лись с Конституцией Японии? * — спросил ды в Моулмейне. И ее смех, смех леди, он, — на днях ее составил сам император. Она приветствовал мое появление в Японии.

абсолютно соответствует европейскому об­ Могут ли эти люди не смеяться? Думаю, что разцу». не могут. Видите ли, здесь по улицам бегают Приняв брошюру, я увидел, что это отпеча­ тысячи ребятишек, и старшим приходится танная на пятидесяти страницах бумажная волей-неволей казаться молодыми, чтобы не конституция. Она была проштампована импе­ расстраивать их. Нагасаки, по-видимому, раторской хризантемой и содержала велико­ населен исключительно детьми. Взрослые лепную схему представительства, реформ, живут там с их молчаливого согласия. Ребе­ законодательства, шкалу оплаты членам пар­ нок ростом в четыре фута гуляет с ребенком ламента. Однако тщательное изучение этого ростом в три фута;

тот держит за руку дитя документа вызывает досаду — до того он ростом в два фута, который в свою очередь напоминает английскую конституцию. несет на спине однофутового младенца, кото­ Зеленые сопки вокруг Нагасаки были подер­ рый... Впрочем, вы мне все равно не поверите, нуты легкой желтизной, и мне хотелось если я скажу, что шкала опускается до верить, что зелень эта особенная и отличается шестидюймовой японской куклы, подобной от зелени в иных странах. Опять-таки то были тем, что продаются в Берлингтонском пасса­ цвета японской ширмы, а о соснах уж и же Лондона. Однако здешние куклы в отличие говорить нечего: они были с той же ширмы. от тряпичных брыкаются и смеются. Они Город едва просматривался со стороны пере­ завернуты в голубые халатики, подвязанные полненной судами гавани. Он раскинулся у кушаком, который одновременно подвязыва­ подножия сопок, а его трудовое лицо — ет и халатик «носильщика». Таким образом, испачканная углем набережная была пустын­ если развязать этот кушак, младенец и на и блестела лужами. Бизнес в Нагасаки несущий его братишка в одно мгновение (чему я очень обрадовался) находится в оказываются голышом. Я видел, как мать стадии «самой малой воды». Японцам не стоит проделывала подобное со своими детьми. Это связываться с бизнесом. напоминало очистку крутых яиц от скорлупы.

В узких улочках Нагасаки не встретишь игры Когда я сошел на причал и молодой джентль­ экстравагантных красок, пестрых витрин и мен с никелированной хризантемой на фураж­ сверкающих фонарей. Но если вы хотите ке и в отвратительно сидевшем немецком понять местную архитектуру, увидеть, что мундире сказал на безукоризненном англий­ такое идеальная чистота, редкий вкус, полное ском языке, что не понимает меня, мое воплощение в изделии замысла изготовителя, хорошее настроение улетучилось. Это был то найдете там все это в изобилии. Крыши японский таможенник. Продлись наша стоян­ домов тускло отливают свинцом, но крыты ка дольше, я наверняка прослезился бы над либо черепицей, либо гонтом, а фасады имеют этим гибридом, этой помесью немца, францу­ естественный цвет дерева, каким его создал за и американца, этой данью цивилизации. Все творец. Небо было подернуто облаками, но японские чиновники, начиная с полиции и воздух оставался свободным от тумана или выше, по-видимому, поголовно одеты в евро­ дымки, и перспективы улочек просматрива­ пейское платье, которое им явно не по фигуре.

лись насквозь. Казалось, будто я заглядывал Я думаю, что микадо изготовил эти мундиры в глубокий интерьер комнаты.

одновременно с конституцией. Их подгонят в Книги давно рассказали, что японский дом свое время.

устроен в основном из скользящих ширм и Когда джинрикша, влекомая розовощеким бумажных перегородок. Всем также известен красавцем с лицом баска, ввезла меня в анекдот о токийском грабителе, который, первый акт «Микадо», я с трудом удержался, чтобы украсть брюки консула, воспользовал чтобы не закричать от восторга, да и то только не среди груды своих товаров сидит и сам торговец, одетый в голубой халат и толстые белые носки. Он расположился на золотистой циновке из мягкой рисовой соломы;

по краям циновка отделана черной каймой. Толщина циновки — два дюйма, ширина — три фута, длина — шесть. На ней не стыдно (если, конечно, вы окажетесь такой свиньей и потребуете этого) накрыть обед. Торговец, знай себе, полеживает там, обняв рукой, обернутой в голубой рукав халата, чеканную медную жаровню, на стенках которой едва заметными линиями обозначен страшный дракон. Жаровня доверху полна золой древес­ ного угля, но на циновке не сыщется ни пылинки. Под боком у торговца лежит мешочек из зеленой кожи, перевязанный красным шелковым шнурком. В мешочке мелко нарезанный, волокнистый, как хлопок, табак. Торговец набивает длинную трубку, ся ножницами вместо отмычки и бурава.

отделанную черным и красным лаком, раску­ Однако ни одна книга реально не передаст ривает ее от уголька в жаровне, делает две живое восприятие утонченности отделки жи­ затяжки, и она пустеет. Циновка остается лищ, которые можно свалить ударом ноги и безукоризненно чистой. Позади стоит ширма разбить кулаками в щепы. Посмотрите на из бамбука и каких-то шариков. Она отгора­ лавку торговца. Он продает рис и красный живает другую комнату — с бледно стручковый перец, сушеную рыбу и бамбуко­ золотистым полом и потолком из гладкого вые палочки. Фасад лавки весьма внушителен.

кедра. Комната абсолютно пуста, если не Он сделан из полудюймовых реек, прибитых считать кроваво-красного одеяла, расправ­ встык. Однако вы не найдете ни одной ленного на полу, подобно листу бумаги.

сломанной рейки, и все они совершенно Дальше ведет проход, обшитый деревом, одинаковы. Словно стыдясь таких «грубых отполированным так, что в нем отражается стен», торговец затягивает половину площади белая бумажная стена. В конце прохода, в фасада промасленной бумагой в рамах толщи­ зеленом глазурованном горшке, отчетливо ной в четверть дюйма. В бумаге не сыщется ни видимая этому необычайному торговцу, ра­ единой дырочки, ни одна рама не перекошена.

стет карликовая сосна ростом два фута, а В менее цивилизованных странах такая рама рядом в бледно-сером треснутом горшке обязательно несла бы стекло (если бы смогла стоит ветка кроваво-красной, как и одеяло, его выдержать). В этих стенах, но вовсе азалии. Этот японец поставил здесь азалию, японских городах западное платье уже в чтобы любоваться ею для отдохновения глаз, порядке вещей, а не исключение. Поэтому потому что ему так нравится. Белому челове­ я склонен думать, что японцам воздается ку было бы некуда деться с таким вкусом. за грехи и праотцов, которые рубили на Торговец содержит жилище в идеальной котлеты предприимчивых миссионеров чистоте, и это отвечает артистическому иезуитов, — Запад притупляет их артистиче­ складу его души. Чему мы можем научить ские инстинкты. Однако такое наказание японца? несоразмерно более тяжко по сравнению с Его коллега-торговец в Северной Индии преступлением предков.

может жить за почерневшей от времени Затем я принялся восхищаться цветущим резной деревянной перегородкой, но не ду­ видом людей, славными улыбками пухлых маю, чтобы он стал выращивать в горшке младенцев, а также тем, что все вокруг меня что-нибудь, кроме базилика *, да и то ради было устроено «по-другому». Неловко чув­ того, чтобы ублажить богов и своих женщин. ствовать себя чужестранцем в этой опрятной Не будем сравнивать этих людей, а совершим стране и прогуливаться возле ее кукольных прогулку по Нагасаки. домиков. Япония действует успокаивающе на За исключением ужасного полисмена, кото­ человека невысокого роста *. Никто не гро­ рый словно подчеркивает своим видом, что он моздится над ним, словно башня, и он смотрит европеизировался, простые люди вовсе не на всех женщин, как и полагается, сверху спешат надеть непристойные костюмы Запа­ вниз. Когда я вошел в антикварную лавку, ее да. Молодежь носит круглые фетровые шля­ хозяин, сидевший на циновке, согнулся почти пы, изредка — куртки и брюки и совсем пополам. Я впервые почувствовал себя варва­ редко — ботинки. Все это отвратительного ром, а не настоящим саибом. Мои туфли были качества. Говорят, что в более крупных испачканы уличной грязью, а безукоризненно опрятный владелец лавки приглашал меня ку, куда Гризельда вошла с кукушкой? Я не пройти во внутреннее помещение по полиро­ был Гризельдой, но мой тихий друг в мягком ванному полу, застланному белыми циновка­ длиннополом одеянии напоминал ту птицу, а ми. Более того, он принес мне циновку для его комната была той шкатулкой. Я снова ног, но этим лишь усугубил мое неловкое попытался утешить себя мыслью о том, что положение: ведь пока я возился с ней, из-за при желании мог бы одним махом сокрушить угла надо мной посмеивалась прелестная все вокруг, но от этого лишь сильнее девушка. По-видимому, хозяевам японских почувствовал себя большим, неуклюжим и лавок не следует быть такими чистюлями. Я грязным — самое неподходящее настроение, прошел по коридору фута в два шириной, для того чтобы торговаться. Человек обшитому дощечками, и оказался среди кукушка приказал принести бледного чая (о карликовых деревьев, то есть в саду (насто­ каком можно прочитать только в книгах о ящая жемчужина) площадью в половину путешествиях) и этим доконал меня. Вот что теннисного корта. Затем я ударился головой о хотелось сказать: «Послушайте, Вы слишком хрупкую перемычку двери и очутился в такой чистоплотны и утонченны для земной жизни;

изысканной обстановке, заключенной в четы­ ваш домик непригоден для жилья. Для того рех стенах, что невольно понизил голос. чтобы в нем жить, человек должен научиться Может быть, вы помните «Часы с кукушкой» множеству вещей, доселе совершенно ему миссис Моулсворт *, ту просторную шкатул- незнакомых. Из-за этого я ненавижу вас, так как чувствую себя униженным. А вы презира­ ете меня и мои башмаки, потому что считаете меня дикарем. Позвольте удалиться, в про­ тивном случае я обрушу этот дом из кедра на вашу голову». Вслух я сказал: «А! Да, очень мило. Удивительный способ заключать сделки».

Человек-кукушка оказался страшным вымо­ гателем, а мне было жарко и неуютно, пока я не выбрался наружу, снова превратившись в шлепающего по болоту бритта. Вы никогда не пробирались на ощупь внутри трехдолларовой шкатулки и поэтому не поймете меня.

Мы приблизились к подножию холма, кото­ рый мог бы вполне послужить основанием для Шви-Дагон;

вверх по склону вела широкая лестница из камня, потемневшего от времени.

Местами она была перекрыта монолитными тори *. Каждому известно, что такое тори. Их можно увидеть в Южной Индии.

Дело в том, что Великий Владыка время от времени отмечает то место, где собирается воздвигнуть гигантскую арку, и, будучи Владыкой, осуществляет свой замысел от­ нюдь не с помощью чернил, а в камне, вздымая в небо два столба футов сорок — человек, который умеет обращаться с аппара­ шестьдесят высотой и перекладину двадца­ том. В Моулмейне возчик советовал, какую ти — тридцати футов шириной. У нас в Южной поставить диафрагму;

случайный знакомый в Индии такая перекладина выгнута аркой. На Пенанге тоже все знал;

рикша-кули видел Дальнем Востоке она загнута на концах. Это аппарат прежде. Любопытно, не правда ли?

описание едва ли соответствует книжному, но — Профессор, — сказал я, — всем этим мы если человек, прибывший в новую страну, обязаны тому интересному обстоятельству, станет заглядывать в книги, он погиб. что являемся не единственными людьми на Над ступенями нависали тяжелые голубова­ земле. Я начал понимать это в Гонконге.

тые или темно-зеленые кроны сосен, старых, Теперь все еще больше прояснилось. Не узловатых, усеянных шишками. Основной удивлюсь, если окажется в конце концов, что цветовой фон склона холма создавала светло- мы — самые обыкновенные смертные.

зеленая листва, однако доминировал все же Мы вошли во дворик, где зловещего вида цвет сосен, гармонирующий с голубыми бронзовый конь всматривался в двух камен­ нарядами немногочисленных пешеходов. ных львов и весело щебетала компания Солнце пряталось за тучами, но я готов ребятишек. С бронзовым конем связана поклясться, что его свет испортил бы карти­ легенда, которую можно отыскать в путево­ ну. Мы поднимались минут пять (я, профессор дителях. Однако истинная история такова:

и его фотоаппарат). Затем, обернувшись, мы давным-давно некий японский Прометей изго­ увидели крыши Нагасаки, лежащие у наших товил его из мамонтовой кости, найденной в ног, — свинцовое, темно-бурое море, которое Сибири. Конь ожил, имел потомство, которое там, где цвели вишни, было подернуто унаследовало черты отца. За долгие годы кремово-розовыми пятнами. Сопки, окружав­ мамонтовая кость растворилась в крови по­ шие город, пестрели захоронениями, которые томков, однако до сих пор проступает в их чередовались с сосновыми рощицами и зарос­ хвосте и кремовой гриве, а животик и лями бамбука, похожего на пучки перьев. стройные ноги предка и по сей день встреча­ — Что за страна! — воскликнул профессор, ются у вьючных лошадей Нагасаки. Они распаковывая аппарат. — Ты заметил — куда носят особые вьючные седла, украшенные бы мы ни пошли, обязательно найдется бархатом и красной тканью, «травяные под 5 Р. Киплинг правила хорошего тона, тем более что пол в ковы» * на задних копытах и вообще напо­ чайном домике блестит как стекло, а преле­ минают лошадок из пантомимы.

стная девушка расспрашивает о том, где бы Мы не смогли пройти дальше, потому что вы хотели расположиться во время тиффина.

объявление гласило: «Закрыто!» В результа­ Если собираетесь в эти края, захватите по те мы увидели только высокие темно-бурые меньшей мере пару красивых носков. Закажи­ тростниковые крыши храма, уходившие вол­ те носки из расшитой кожи индийского лося нами ввысь и терявшиеся в листве. Японцы или даже, если уж на то пошло, из шелка, но изгибают тростниковую крышу, как им это боже вас упаси, подобно мне, стоять на полу в угодно, словно лепят ее из глины, но, как дешевых полосатых носках со следами штоп­ легкие подпорки выдерживают вес крыши, ки на пятках и при этом пытаться беседовать тайна для непосвященного.

со служанкой чайного домика.

Затем мы спустились вниз по ступеням к Они проводили нас (три девушки, все свежие и чайному домику, чтобы отведать тиффин, и пригожие) в комнату, отделанную золотисто по дороге смутные мысли шевелились в моей бурой медвежьей шкурой. Такэному * укра­ голове: «Бирма весьма приветливая страна, но шали резные изображения летучих мышей, у них есть «напи», другие неприятные запахи, кружащих в сумерках, и желтые цветы на и в конце концов их девушки не настолько бамбуковой подставке. Потолок был отделан прелестны, как в иных...»

деревянными панелями, за исключением уча­ — Вы должны снять обувь, — сказал Иа стка над окном. Там красовалось плетение из Токай.

стружки кедра. Его окаймлял винно Уверяю вас — весьма унизительно, сидя на коричневый ствол бамбука, отполированный ступеньках чайного домика, пытаться стянуть так, что казалось, будто его покрыли лаком.

с ноги замызганный башмак. К тому же, От прикосновения руки к ширме стена будучи в носках, невозможно соблюдать комнаты отодвинулась, и мы оказались в стерлись на красных ковриках, постланных просторном помещении, где была другая поверх циновок, и нам вручили палочки, такэнома, отделанная деревом неизвестной чтобы расправиться с кексом. Утомительная породы, фактурой напоминавшим пенанг- задача.

скую пальму. Поверху проходил не очищен­ — И это все? — зарычал профессор. — Я го­ ный от коры ствол какого-то дерева. Он был лоден, а чай с кексом должны подаваться не усеян затейливыми крапинками. В этом поме­ раньше четырех. — Украдкой он схватил ру­ щении ничего не было, кроме жемчужно- кой клинышек кекса.

серой вазы. Две стены комнаты состояли из Девушки вернулись (на этот раз впятером) с промасленной бумаги, а стыки потолочных четырьмя лакированными подносами пло­ перекрытий закрывали бронзовые крабы. За щадью один квадратный фут каждый и исключением порога такэномы, покрытого высотой четыре дюйма. Это были наши черным лаком, в каждом дюйме дерева ясно столы. Затем принесли красную лакирован­ прослеживалась его естественная структура. ную чашку с рыбой, сваренной в рассоле, и Снаружи был сад, обсаженный карликовыми морские анемоны (по крайней мере не грибы!).

соснами и украшенный крохотным прудом, Каждая палочка была обернута бумажной гладкими камнями, утопленными в землю, и салфеткой, подвязанной золотой ниткой. В цветущим вишневым деревом. плоском блюдечке лежали копченый рак и Нас оставили одних в этом раю, и поскольку я ломтик какой-то смеси, напоминавшей йор­ был всего-навсего беспардонным англичани­ кширский пудинг, а по вкусу — сладкий ном без обуви (белый человек словно дегради­ омлет, и скрученный кусочек чего-то полу­ рует, когда разувается), то принялся разгули­ прозрачного, что некогда было живым суще­ вать вдоль стен и ощупывать ширмы. Остано­ ством, а теперь оказалось замаринованным.

вившись, чтобы исследовать замок ширмы, я Девушки удалились, но не с пустыми руками:

заметил, что это инкрустированная пластинка ты, О Тойо, унесла с собой мое сердце, то с изображением двух белых журавлей, кормя­ самое, которое я подарил девушке-бирманке в щихся рыбой. Площадь этой бляшки не более пагоде Шви-Дагон.

трех квадратных дюймов, и обычно на нее не Профессор приоткрыл глаза, не произнеся ни обращают внимания. Пространство, отгоро­ звука. Палочки поглотили половину его женное ширмами, служило комодом, где, внимания, а возвращение девушек — другую.

похоже, были сложены лампы, подсвечники, О Тойо с эбеновыми волосами, розовощекая, подушки и спальные мешки всего дома. словно вылепленная из тончайшего фарфора, Восточная нация, которая умеет так аккурат­ рассмеялась, потому что я проглотил весь но хранить вещи, достойна того, чтобы ей горчичный соус, который был подан к сырой поклониться в пояс. Пройдя наверх по рыбе, и заливался слезами в три ручья, пока деревянной лестнице, я очутился в редких по она не подала мне сакэ из объемистой красоте комнатах с круглыми окнами, кото­ бутылки высотой четыре дюйма.

рые открывались в пустоту и потому для Если взять разбавленный рейнвейн, подог­ отдохновения глаз были затянуты плетением реть его, а затем забыть на время о вареве, из бамбука. Переходы, устланные темным пока оно не остынет, то получится сакэ. Мое деревом, блестели как лед, и мне сделалось блюдечко было таким крохотным, что я стыдно. набрался смелости и наполнил его раз десять, но так и не разлюбил О Тойо.

— Профессор, — сказал я, — они не сплевыва­ После сырой рыбы и горчичного соуса подали ют под ноги, не уподобляются во время еды другую рыбу, приправленную маринованной свиньям, не ссорятся, а эти хрупкие помеще­ редиской, которую было почти невозможно ния не выдержат пьяного — он немедленно подцепить палочкой. Девушки опустились провалится сквозь все эти перекрытия и полукругом на колени и визжали от восторга, скатится по склону горы в город. Им глядя на неловкие движения профессора, — противопоказано обзаводиться детьми. — Тут ведь не я же чуть было не опрокинул столик, я осекся: внизу было полно младенцев!

пытаясь грациозно откинуться назад. После Девушки принесли чай в голубых фарфоро­ побегов молодого бамбука подошла очередь вых чашках и кекс в красной лакированной очень вкусных белых бобов в сладком соусе.

вазочке. Такие кексы подаются в Симле лишь Попытайтесь представить, что произойдет, в одном-двух домах. Мы безобразно распро 5* медвежьей шкуры. Во всем ощущались цвет и если вы с помощью деревянных вязальных форма. Здесь были пища, комфорт, а красоты спиц препровождаете в рот бобы. Несколько хватило бы для размышлений на полгода. Не цыплят, хитро сваренных с турнепсом, и хочу быть бирманцем. Желаю стать японцем полное блюдо белоснежной рыбы, начисто неразлучным с О Тойо, bien entendu *, в лишенной костей, в сопровождении горки домике, разделенном на кабинеты, стоящем риса завершили обед. Я забыл два или три на склоне холма, пахнущего камфорным блюда, но, когда О Тойо вручила мне деревом.

лакированную японскую трубочку, набитую — Хей-о! — воскликнул профессор. — На табаком, похожим на сено, я насчитал на земле есть места и похуже. Ты помнишь, что лакированном столике девять тарелочек.

наш пароход отходит в четыре? Пора просить Каждая — поданное блюдо. Затем я и О Тойо счет и сматываться.

по очереди покурили. Мои весьма уважаемые Я понял, что оставил свое сердце у О Тойо под друзья по всем клубам и общим столам, этими соснами. Может быть, я получу его приходилось ли вам, развалившись на кушет­ назад в Кобе.

ке после плотного тиффина, курить трубку, набитую руками прелестной девушки, когда четыре другие восхищаются вами на непонят­ ном языке? Нет? Тогда вы не знаете, что такое настоящая жизнь.

Я окинул взглядом безупречную комнату, посмотрел на карликовые сосны и кремовые цветы вишни за окном, на О Тойо, которая заливалась смехом, оттого что я пускал дым через нос, на кольцо девушек из «Микадо», сидевших на коврике из золотисто-бурой слишком однообразно?» Затем они принима­ ются играть в некую игру, напоминающую крикет, пока очередной отменный пейзаж не заставляет их прерваться и снова воскликнуть «Боже мой!». Если бы на островах было Дальнейшее исследование Японии;

побольше дубов и сосен, то возникла бы Внутреннее Японское море и превос­ полная иллюзия, что на протяжении трехсот ходная кухня;

таинство с паспортами, миль *. Однако Наини-Таль далеко, и по мере мимо нас тянутся берега озера Наини Таль консульством и прочее того, как наш большой пароход продвигался вперед по водным аллеям, я видел, что Рим! Рим! Кажется, там я покупал хорошие мертвенно спокойное на первый взгляд море с сигары. гулким эхом обрушивает к подножию утесов Из записок путешественника прибой футов в десять высотой.

Мы продвигались среди такой густой россыпи островов, что чудилось, будто вокруг сомкну­ Увы! Насколько бессильным порой оказыва­ лись сплошные берега. Наверное, приливное ется перо! Я собирался рассказать о Нагасаки течение огибает вон тот одинокий риф (об значительно больше, чем смог, поведать, этом говорит толчея мелких волн) и вот-вот например, о похоронной процессии, которую вынесет пароход на скалу. Некто стоящий на встретил на улице. Вам стоило бы узнать о мостике спасает судно, и мы уже целимся в причитающих женщинах в белом, которые другой островок... И так без конца. Глаза не шли за усопшим, запертым в деревянном успевают следить за носом парохода, кото­ паланкине. Паланкин раскачивался на плечах рый катится то вправо, то влево.

носильщиков. Словно отлитый из бронзы, Конченные личности, которые уже не в буддийский священник двигался впереди, а состоянии весь вечер кричать «Боже мой!», мальчишки бежали следом.

спускаются вниз.

Я собирался предложить вашему вниманию рассуждение о морали, обзор политической Попав в Японию (все путешествие может ситуации и исчерпывающее эссе о будущем занять три месяца, или десять недель), Японии, однако успел обо всем забыть и постарайтесь пройти Внутренним Японским помню лишь О Тойо в чайном саду. морем и тогда узнаете, насколько быстро Из Нагасаки на пароходе «Пи энд Оу» мы изумление может смениться обычным любо­ направились через Внутреннее Японское море пытством, а то и безразличием. Что касается в Кобе. Это значит, что последние двадцать меня, то я сейчас больше думаю об устрицах, часов мы плывем словно по гигантскому которые были закуплены для нашего стола в озеру, которое, насколько хватает глаз, Нагасаки, чем о призрачном островке, похо­ усеяно всевозможными островками. Неко­ жем на морскую звезду, который просколь­ торые из них достигают в длину четырех знул за бортом. Да, это море романтических миль, а в ширину двух, иные — просто кро­ тайн. Луна серебрит воду, и белые паруса шечные бугорки, не больше, чем копна сена. джонок тоже кажутся серебряными. Однако, «Кук и Сыновья» взимают лишнюю сотню если стюард подаст устриц под кэрри, вместо рупий за проезд через этот уголок Вселенной, того чтобы оставить их в раковинах, меня не однако сами понятия не имеют, как творятся смогут утешить все, словно завешенные подобные чудеса. На самом деле при любой вуалью, прелести вон того утеса или той погоде, при любом освещении эти островки скалы, что изъедена пещерами. Сегодня (пурпурные, янтарные, серые, зеленые и апреля — я сижу в длиннополом пальто, черные) стоят впятеро дороже. закутавшись в плед, а пальцы, сведенные Последние полчаса я провел в толпе галдящих холодом, с трудом удерживают перо. Это туристов, размышляя о том, как бы получше провоцирует меня на вопрос: как поживают «преподнести» вам этих господ. Туристы, ваши крыльчатые вентиляторы? Напоминаю:

конечно, не поддаются описанию: каждые смесь стеотита с керосином хороша от скрипа полминуты они вскрикивают «Боже мой!», а механизмов. Если кули заснет и вы просне­ еще через пять минут спрашивают друг друга: тесь в Гадесе *, постарайтесь не выходить из «Па-аслушайте, не кажется ли вам, что все это себя. Пока. Я пошел к своим устрицам.

Прошло двое суток. Я пишу эти строки в Кобе приготовление паспорта), и тогда, когда вы (тридцать часов от Нагасаки). Европейская прибудете в Кобе, эта бумага окажется в часть города — примитивный американский вашем распоряжении. Пишите отчетливо, городишко. Мы прошлись по его широким чтобы пощадить собственное самолюбие.

голым улицам. Бутафорские штукатуренные Мой паспорт приготовлен на имя мистера дома украшены деревянными коринфскими К и ш р и г а - Р а д ж е р д а Кишрига.

колоннами, верандами и крылечками. Все Мы проникли в лавку древностей, держа вокруг серо, как само небо, нависающее над шляпы в руках, прошли короткой аллеей с реденькой зеленью деревьев, которые неспра­ резными каменными фонариками и деревян­ ведливо называют тенистыми. Снаружи Кобе ными фигурами дьяволов (невыразимо отвра­ действительно выглядит по-американски. Да­ тительных) и были встречены улыбающимся же я, видевший Америку только на картинках, существом, поседевшим среди этих подвесок сразу же узнал Портленд в штате Мен. Город и изделий из лака. Хозяин показал нам стоит в окружении гор, но эти горы оскальпи­ знамена и эмблемы давным-давно умерших рованы, и общее впечатление — все здесь ни к даймё *, и наши невежественные челюсти селу ни к городу. Однако, прежде чем отвисли от изумления, затем — священную отправиться дальше, позвольте вознести хва­ черепаху размером с мамонта, вырезанную из лу достойнейшему месье Бежё, владельцу дерева в мельчайших подробностях. Он вел отеля «Ориенталь», да хранит его бог. Это нас из комнаты в комнату (по мере того как мы дом, где вы действительно можете пообедать. продвигались вперед, становилось темнее), Он не просто кормит: его кофе — кофе пока мы не очутились в садике под деревянной прекрасной Франции, к чаю, как в «Пелити» *, аркадой. Рыцарские доспехи глазели на нас из или даже лучше, подают кексы и vin ordina­ полумрака;

отвечая на звуки шагов, позвяки­ ire *, которое, compris*, весьма недурно. вали древние мечи;

странные мешочки для Запомните это, идущие по моим стопам, — и табака, такие же дряхлые, как и мечи, вы на сытый желудок проедете четверть раскачивались на невидимых подвесках;

пока­ мира. леченные Будды, красные драконы, джайн ские * святые и бирманские идолы всматрива­ На пути из Кобе в Иокогаму нас ожидает лись в нас десятками глаз поверх ворохов сложный маршрут, и поэтому необходим тряпья, которое некогда было парадным паспорт, ведь предстоит ехать в глубь страны, облачением.

а не плыть вдоль берега пароходом. Мы собираемся воспользоваться поездом, кото­ Глаза полнились радостью обладания. Старик рый, возможно, доставит нас куда надо, если показывал свои сокровища: от хрустальных закончена железная дорога. Затем мы откло­ сфер, установленных на подставках из дере­ нимся от железной дороги, следуя своей ва, обкатанного морем, до шкатулок, запол­ фантазии. Все предприятие займет около ненных безделушками из слоновой кости и двадцати суток и включит пятидесятимиль­ громоздящихся одна на другой, а мы чувство­ ный пробег на джинрикше, поездку на вали себя так, будто все это принадлежало какое-то озеро и, надеюсь, клопов. нам. К несчастью, единственным ключом к Нотабене. Если желаете совершить поездку в разгадке имени художника всякий раз служил глубь этой волшебной страны, по пути в примитивный росчерк японского иероглифа, Японию сделайте остановку в Гонконге и и я не могу сказать, кто задумал и выполнил из пошлите оттуда письмо Чрезвычайному и слоновой кости: фигурку старика, до смерти Полномочному послу в Токио. Укажите перепуганного каракатицей;

жреца, который маршрут (хотя бы приблизительно) и, ради заставил солдата добыть для него оленя и собственного спокойствия, две его крайние смеялся при мысли о том, что грудинка точки, то есть города, откуда начнется и где достанется ему, а тяжесть ноши — спутнику;

завершится путешествие. Вставьте несколько высохшую, тощую змею, насмешливо свер­ деталей относительно вашего возраста, про­ нувшуюся кольцом на человеческом черепе, фессии, цвета волос и прочего, что придет в тронутом разложением;

похотливого барсука голову, и попросите заблаговременно перес­ в духе Рабле *, стоящего на голове и вызыва­ лать паспорт британскому консулу в Кобе ющего краску смущения, несмотря на то что (учтите, что чиновнику — обладателю длин­ был всего лишь в полдюйма ростом;


крохот­ нейшего титула — понадобится неделя на ного пухлого мальчугана, который колотил ропе не сыщется города, который был бы меньшого братца;

кролика, который только до отказа населен столь чистоплотными, что отпустил шутку;

или... Там были десятки умелыми, утонченными, изобретательными символов, рожденных всевозможными нюан­ людьми.

сами радости, презрения, житейского опыта, управляющих человеческим сердцем. Рукой, — Поедем в Токио и переговорим об этом с подержавшей на ладони с полдюжины этих императором, — сказал я.

безделушек, я словно послал привет тени — Для начала давай-ка посетим японский умершего резчика! Он ушел на покой, передав театр, — ответил профессор. — На этой стадии слоновой кости три-четыре настроения, за путешествия слишком рано заводить серьез­ которыми я тщетно охочусь с помощью ный разговор о политике.

холодного слова.

Англичанин — удивительное животное. Он покупает дюжину подобных вещиц, ставит в своем кабинете куда-нибудь повыше, а через неделю забывает о них. Японец же прячет безделушки в красивый парчовый мешочек или лакированный ларец и держит там до тех пор, пока к нему не заглянут на чашку чая трое близких по духу приятелей. Тогда он не спеша извлекает сокровище. Вещицы рас­ сматривают под понимающее пощелкивание языков и осторожное позвякивание чашек.

Затем они отправляются обратно в мешочек и остаются там, пока хозяина снова не посетит желание полюбоваться ими. Мы называем это чудачеством. Каждый японец, у которого водятся деньги, — коллекционер, но вы не встретите нагромождения «вещей» в его доме.

Мы долго пробыли в полумраке этого удиви­ тельного заведения, а покинув его, недоумева­ ли, зачем таким людям понадобилась консти­ туция, захотелось одевать каждого десятого юношу в европейское платье, держать в гавани Кобе белый броненосец и посылать на улицу дюжину близоруких полицейских лей­ тенантов в мешковатых мундирах.

— Нашей мздой, — сказал профессор, засу­ нув голову в лавку, где продавали колодки, — нашей платой будет учреждение международ­ ного протектората над Японией, чтобы она не опасалась оккупации или аннексии. Необхо­ димо платить ей столько, сколько она пожела­ ет, при условии что будет вести себя смирно, продолжая производить изящные поделки, а мы станем учиться у них. Нам воздастся сторицей, если мы поместим эту империю под стеклянный колпак и повесим табличку:

«Hors Concours (вне конкурса ввиду явного превосходства), экспонат «А»».

— Хм, — промолвил я, — кто мы?

— Да все мы саибы-чурбаны со всего све­ та. Наши мастера, правда немногие, могут иногда сработать не хуже, но во всей Ев тут же унесли. Бал открыли три джентльмена и леди, которые повели беседу голосами, тон которых напоминал не то бормотание, не то шопот фальцетом. Если хотите знать, как они были одеты, рассмотрите первый попавшийся Японский театр и «История Кота под руку японский веер. В обыденной жизни японцы — самые обыкновенные мужчины и Громовержца»;

глава повествует о женщины, но на сцене, разодетые в негнуще­ местах уединения и покойнике на еся парчовое платье, они до последнего улице штриха похожи на японцев с картинок. Когда вся четверка уселась на пол, появился малень­ кий мальчик, который, бегая от одного актера Мы отправились в театр, шлепая по грязи под к другому, стал оправлять их драпировку, там проливным дождем. Внутри театра царила бант оби, здесь складку подола. Костюмы почти полная темнота, потому что синие были «живописны» до такой степени, до какой одежды зрителей впитывали скудный свет непонятен сюжет пьесы. Давайте-ка назовем керосиновых ламп. Негде было даже стоять, ее «История Кота Громовержца», или «Ме­ разве что рядом с полицейским, который, шок с костями Арлекина и изумительная по-видимому, во имя поддержания нравствен­ старуха», или «Громадная редиска», или ности и авторитета лорда-канцлера имел в «Невоздержанный барсук и качающиеся фо­ своем распоряжении угол на галерке и четыре нарики».

стула. Ростом он был четыре фута и восемь дюймов, но сам Наполеон на острове Святой Мужчина, вооруженный двумя мечами, оде­ Елены не сумел бы скрестить руки на груди тый в черную и золотую парчу, встал на ноги и так драматически. Немного поворчав (вероят­ принялся имитировать походку малоизве­ но, мы попирали конституционный принцип), стного актера по имени Генри Ирвинг *. Не он согласился уступить нам один стул, сообразив, что ничего смешного тут нет, я получив взамен бирманский черут, дым кото­ хихикнул вслух, и полицейский сурово взгля­ рого, как мне показалось, чуть было не нул на меня. Затем джентльмен с двумя задушил его. мечами стал домогаться любви леди картинки, а другие персонажи комментирова­ Зрительный зал состоял из пятидесяти рядов ли его действия на манер греческого хора, партера по пятьдесят человек в каждом со пока нечто (возможно, смещенное ударение в связующей массой детей и галерки, вмещав­ каком-нибудь слове) не вызвало скандала и шей свыше тысячи зрителей. Как и все дома в джентльмен с двумя мечами и какая-то Японии, театр представлял собой сооружение ярко-красная фигура под звуки оркестра изящной столярной работы: крыша, пол, (одной гитары и чего-то щелкающего, но не перекрытия, опоры и перегородки были из кастаньет) насладились битвой в духе Винсен­ дерева, а каждый второй из сидящих в зале та Краммлза *. Когда мужчины навоевались, курил крохотную трубочку и каждые две мальчик унес оружие, но, решив, что пьеса минуты выколачивал из нее пепел. Мне нуждается в дополнительном освещении, захотелось немедленно удрать, потому что притащил десятифутовую бамбуковую палку смерть посредством аутодафе не входила в с горящей свечой на конце и стал держать это программу нашего турне. Однако спастись приспособление в каком-то футе от лица можно было лишь через узкую дверь, где в джентльмена с двумя мечами. При этом он антрактах продавали маринованную рыбу.

следил за каждым его движением с беспокой­ — Да, здесь совсем не безопасно, — ством ребенка, которому доверили пишущую согласился профессор, вокруг которого то и машинку. Затем леди-картинка соблаговоли­ дело с шипением вспыхивали спички. — Если ла ответить на ухаживания человека с двумя пламя от костра, разложенного на сцене, мечами и с жутким воплем превратилась в перекинется на занавес или ты заметишь, что омерзительную старуху (мальчик унес ее загорелась спичечная балюстрада галерки, я волосы, остальное она проделала сама). В вышибу ногой заднюю стенку буфета, и мы этот ужасный миг позолоченный Кот Громо­ пойдем домой.

вержец (он появился из облака) пронесся на С этих утешительных слов началась драма.

проволоке от колосников * до центра галерки, Зеленый занавес упал сверху на сцену, и его а мальчишка с хвостом барсука стал насме­ жуткой таинственности, их колебание вызва­ хаться над мужчиной с двумя мечами. Затем я ло приступ морской болезни у одного из догадался, что последний оскорбил Кота и сидевших в зале. Однако человеку с двумя Барсука и ему крепко достанется, потому что мечами приходилось туже, чем тому зрителю.

по сей день эти животные и лиса считаются Злобный Кот Громовержец напустил на злыми волшебниками. Последовали страш­ человека с двумя мечами такие чары, что я ные вещи, каждые пять минут менялись даже не пытался разобраться, кем тот декорации. Самый сильный эффект был прикидывается. Сначала он был широколи­ достигнут двумя рядами свечей, которые цым, вульгарным и комическим Королем раскачивались из стороны в сторону. Они крыс, которому содействовали другие крысы, были подвешены на бечевке позади экрана из и он, словно в пантомиме, с уморительными зеленого газа, в глубине сцены. Помимо того жестами поедал волшебную редиску, пока что свечи великолепно создавали атмосферу снова не превратился в человека. Затем унесли все его кости (благодаря тому же оперы» в храме, что стоит по соседству с Коту-Грому), и он повалился на пол безобраз­ театром.

ной кучей, которую освещал свечой малень­ Следующий день принес мелкий морося­ кий мальчик. Джентльмен никак не мог щий дождь. Кстати сказать, солнце не пока­ прийти в себя, пока кто-то не поговорил с зывается четвертую неделю. Нас проводили, магическим попугаем, а огромный волосатый вероятно, в самый главный храм Кобе, но я не злодей и несколько кули не перешагнули запомнил его названия. Испытываешь раздра­ через него. Затем он стал девушкой, однако, жение перед алтарем незнакомого вероиспо­ спрятавшись за зонтиком, снова обрел свои ведания, когда ничего не знаешь о нем.

формы. После этого дали занавес, публика Обряды и обычаи индуизма, должно быть, пришла в движение и даже вылезла на сцену. всем хорошо известны: вы читали о них и, Какому-то мальчугану пришло в голову, что наверное, присутствовали при церемониях.

он должен через всю сцену пройтись на руках. Что за молитвы обращаются к Будде в этих Никто не обращал на него внимания. Он с краях, в чем сущность обрядов, соверша­ серьезным видом принялся за дело, но упал на ющихся перед святынями синтоизма? Книги бок, дрыгнув в воздухе пухлыми ножками. говорят об одном, глаза видят другое.

Это словно никого не касалось, и вежливый Храм, по всей видимости, является и монасты­ народ на галерке никак не мог понять, почему рем — местом уединения и покоя, нарушаемо­ мы с профессором изнемогали от смеха, когда го лишь лепетанием ребятишек. Он скрывался ребенок, вооружившись колодкой вместо за крепкой стеной в стороне от дороги — меча, начал копировать повадки джентльмена беспорядочное нагромождение крутых, фан­ с двумя мечами. Актеры переодевались при тастически изогнутых крыш. Там, где крыши публике, и каждый желающий помогал ме­ были тростниковыми и тростник словно нять декорации. Почему бы ребенку не «дозрел» от времени, они имели цвет позеле­ позабавиться?! невшей меди, там, где кровлей служила черепица, отсвечивали серым. Под этими Вскоре мы покинули театр. Кот Громовержец навесами человек, уверовавший в своего бога все еще навязывал злую волю человеку с и вдохновленный этой верой, будто врезал в двумя мечами, однако в конце концов, навер­ древесную плоть свое сердце — и дерево ное, все кончилось благополучно. Многое еще расцвело чудными узорами, завилось словно должно было случиться на сцене, но справед­ ожившими языками пламени.


ливость все равно восторжествует. Это под­ На окраине Лахора раскинулся монастырь с твердил человек, который продавал марино­ лабиринтом надгробий и аллей. Место это ванную рыбу и билеты.

зовется Chajju Bhagat's Chubara. Никто не — Хорошая школа для молодых актеров, — знает, когда создано все это и когда разру­ сказал профессор. — Вот во что естественно шится. Храм в Кобе был велик и сверкал выливается несдерживаемая оригинальность.

безукоризненной чистотой внутри и снаружи, Здесь прослеживаются все приемы англий­ но мир и покой, царившие в нем, напоминали ского сценического искусства — сильно утри­ безмолвие тех храмовых дворов в далеком рованные, но вполне узнаваемые. Как ты Пенджабе. По углам монахи развели сады собираешься описать это?

(сорок футов в длину, двадцать в ширину), и — Японской комической опере будущего еще каждый из них, будучи непохожим на «сосе­ предстоит быть написанной, — ответил я на­ да», имел небольшой водоем с золотой пыщенно. — Предстоит, несмотря на «Мика­ рыбкой, один-два каменных фонаря, холмик до». Барсук еще не появлялся на английской из камней, каменные плиты, испещренные сцене, а актерская маска в наших признанных надписями, цветущее вишневое или персико­ пьесах вообще никогда не применялась.

вое дерево.

Попробуй представить себе шутливо серьезную оперу под названием «Кот Громо­ Дорожки, мощенные камнем, пересекали вержец»! Начнем с домашнего кота, наделен­ двор, соединяя здания. За внутренней огра­ ного колдовскими чарами, проживающего в дой, где был разбит самый прекрасный сад, доме лондонского купца, который торгует хранилась золотая дощечка высотой десять чаем и лупит его. Учитывая... двенадцать футов, против которой в горель­ — Поздний час, — ледяным голосом заметил ефном чеканном исполнении стояла бронзо­ профессор, — завтра мы отправимся «писать вая фигура богини в одеянии, ниспадающем свободными складками. Пространство между знакомые фигуры с золотыми коронами на дорожками посыпали белоснежной галькой и головах. Встретиться с Кришной *, похитите­ поверх чего-то красного белыми же камешка­ лем масла, и воинственной, побивающей ми выложили на земле слова: «Как счастли­ мужей Кали * на окраине Востока, в Япо­ вы!» Решайте сами, что это — вопль отчаяния нии, — полнейшая неожиданность.

или вздох умиротворения? — Кто они?

В храме, куда можно было попасть лишь по — Это другие боги, — ответил молодой жрец, деревянному мосту, стоял полумрак, но все который злорадно хихикал всякий раз, когда же было достаточно света, чтобы разглядеть к нему обращались с вопросом, касающимся поблекшее золотисто-коричневое чудо шел­ его собственной веры. — Очень старые. Ког­ ков и расписных ширм. Если вам доводилось да-то их привезли из Индии. Думаю, что это видеть буддийский алтарь, где «магистр индийские боги, но не знаю, для чего они юридических наук» восседает среди золотых здесь.

колокольчиков, старинных изделий из брон­ Презираю людей, стыдящихся собственной зы, цветов в вазах и тканых стягов, то вы веры. С фигурами определенно была связана поймете, почему романо-католическая цер­ какая-то история, но жрец не рассказал ее. Я ковь однажды процветала в этой стране * и неодобрительно фыркнул и дальше пошел будет процветать всюду, где изысканные наугад один. Дорожка привела меня в мона­ религиозные ритуалы существовали до ее стырь, сооруженный из тончайших ширм, пришествия. Народ, который любит искус­ полированных полов и коричневых деревян­ ство, получит бога, которого необходимо ных потолков. Кроме шарканья ног, вокруг не ублажать изящными безделушками. Это так раздавалось ни звука, потом за одной из ширм же верно, как и то, что раса, вскормленная послышалось чье-то прерывистое дыхание.

среди скал, пустынных зарослей вереска и Сначала ширма показалась глухой стеной, но мятущихся облаков, станет восхвалять свое возникший рядом жрец отодвинул ее, и мы божество в шторм, сделав его суровым увидели дряхлого монаха, дремавшего над получателем жертвоприношений бунтующего жаровней для согревания рук.

человеческого духа. Помните историю Дур­ На эту картину стоило взглянуть: монах в ного народа Икике? Человек, который расска­ оливково-зеленом одеянии (облысевшая голо­ зал ее, поведал и другую — о Добром народе ва — чистое серебро) склонился перед сколь­ из других мест. Те тоже были нагими зящей ширмой из белой промасленной бума­ южноамериканцами и молились собственному ги, которая светилась холодным серебристым божеству в присутствии небритого отца светом. По правую руку от него стоял иезуита. В критический момент кто-то забыл обшарпанный черный лакированный столик с ритуал, а возможно, обезьяна вторглась в индийской тушью и кисточками (монах делал лесное святилище и украла единственное вид, что работает), еще правее — бледно одеяние жреца. Так или иначе, случилось желтый бамбуковый столик с вазой оливково нечто нелепое, а Добрые люди разразились зеленой глазури, из которой торчала почти смехом и прервали службу, предавшись черная ветка сосны. В помещении отсутство­ игрищам. вали цветы. Монах был слишком стар.

Печальную картину скрашивала небольшая «Но что скажет на это ваш бог?» — спросил пестрая (золотая и красная) буддийская отец иезуит, шокированный таким легкомыс­ святыня, стоявшая в глубине.

лием. «О, ему все известно заранее. Он знал, что мы кое-что позабудем или перепутаем и не — Он каждый день расписывает все ту же сможем продолжать службу. Но он очень маленькую ширму, — пояснил молодой жрец, мудр и силен», — последовал ответ. «Это не показав рукой на старика, а потом на оправдание». — «А зачем оправдываться? В небольшой чистый лист на стене. Тот жалко таких случаях наш бог попросту откидывает­ рассмеялся, потер голову и вручил свой ся назад и заливается смехом», — сказали «урок».

Добрые люди и принялись хлестать друг друга Картина изображала наводнение в скалистой цветами. местности: двое мужчин в лодке спасали двух Я не помню, в чем соль этого анекдота. других, сидевших на полузатопленном дере­ Однако вернемся к храму. Вот посреди ве. Даже мне стало ясно, что творческие силы пестрого великолепия выстроились хорошо оставили старика. Наверное, он хорошо рисовал в зрелом возрасте: одна из фигур в лодке, перегнувшаяся через борт, была ис­ полнена движения, остальное выглядело раз­ мытым — линии разбегались в беспорядке, когда трясущаяся рука блуждала над листом объясняет, как меня отвезли под бумаги.

дождем в Венецию;

как я вскарабкал­ Я не успел пожелать художнику приятной старости и легкой смерти в этой тиши, потому ся на форт Дьявола;

рассказывает что молодой человек потащил меня дальше, в о выставке скобяных изделий и бане;

глубину храма, и показал алтарь поменьше, о девушке и незапертой двери;

о зем­ который стоял напротив стеллажей, застав­ ледельце и его полях;

о производстве ленных небольшими золотыми или лакиро­ этнографических теорий в мчащемся ванными таблицами с японскими иерогли­ фами. поезде;

заканчивается в Киото Это поминальные свитки, — снова хихикнул провожатый. — Жрец молится здесь... за тех, Овечья голова полна тонких путаных мыслей кто умер. Вы понимаете? о корме.

— Конечно. В тех краях, откуда я родом, это Кристофер Норт называется заупокойной мессой. Пожалуй, пойду: хочется кое над чем поразмыслить.

— Поедем в Осаку, — сказал профессор.

Нехорошо смеяться над таинствами собствен­ — Зачем? Мне и здесь хорошо. На тиффин ной веры.

нам подадут котлеты из омара;

кроме того, — Ха-ха, ха, — ответил юноша, а я убежал от идет сильный дождь, и мы промокнем на­ него темными переходами, составленными из сквозь.

выцветших ширм, и очутился на главном Совершенно вопреки моей воле (так как я дворе, который выходил на улицу. В это намеревался «стряпать» статьи о Японии по время профессор пытался вместить в объек­ путеводителю, одновременно наслаждаясь тив фотоаппарата фасад храма.

кухней «Ориенталя» в Кобе) меня втиснули в Мимо нас проследовала процессия, топчущая джинрикшу и доставили на железнодорож­ грязь (четверо в ряд). Как ни странно, никто ную станцию. Даже японцам, как они ни не смеялся. Я увидел женщин, одетых в белое стараются, не удается навести полный поря­ и шедших впереди небольшого деревянного док на станциях. Система регистрации багажа паланкина;

его несли четверо мужчин. Палан­ заимствована в Америке, узкая колея, парови­ кин казался подозрительно легким. Слыша­ ки и вагоны — в Англии;

расписание поездов лось тихое заунывное пение, какое я уже регулируется с галльской точностью, а мун­ однажды слышал на индийском севере из уст диры обслуживающего персонала извлечены туземца, которого задрал медведь (раненого из мешка старьевщика.

несли друзья, надежды выжить не было, и он пел свою смертную песнь). Пассажиры выглядели очень мило: значи­ — Умилал, — объяснил мой рикша. — тельная часть напоминала видоизмененных Поколоны. европейцев, другая походила на Белого Кро­ Я и сам догадался об этом. Мужчины, лика Теннила * на первой странице «Алисы в женщины, дети потоком лились по улице и, стране чудес». Все были одеты в опрятные когда песня смерти замирала, подхватывали твидовые костюмчики и желтовато-бурые ее. Соболезнующие лишь набросили кусок пальтишки, держали в руках женские риди­ белой ткани на плечи. Ближайшие родствен­ кюли из черной кожи с никелированными ники покойного были одеты в белое с головы накладками, имели бумажные или целлулоид­ до пят. «Ахо! Аха-а! Ахо!» — едва слышно ные воротнички не более тридцати дюймов в скулили они, словно не решаясь заглушить окружности;

размер же обуви не превышал шелест падающего дождя. Затем процессия четвертого номера. Они натянули на руки скрылась из виду. Лишь отставшая старуха (точнее, ручонки) белые нитяные перчатки и продолжала идти в одиночестве. «Ахо! Аха-а! курили сигареты, извлекая их из сказочно Ахо!» — монотонно напевала она, словно для крохотных портсигаров. Это была молодая самой себя. Япония — Япония сегодняшнего дня.

математически упорядоченной посадке куль­ — Ва-ва, велик Господь, — сказал профес­ тур. Посевы не смешиваются между собой, сор. — Однако они носят европейское платье с тропинки почти не отнимают полезной площа­ таким видом, будто оно принадлежит им по ди, и, по-видимому, разницы в плодородии праву. Это противно природе людей, которые участков не существует. Вода для полива есть согласно инстинкту привыкли возлежать на повсюду, причем не глубже десяти футов под мягких циновках. Ты заметил, что последнее, землей. Об этом свидетельствуют многочис­ к чему они привыкают, так это к обуви?

ленные колодцы с журавлями. На склонах В тот миг к платформе подкатил локомотив, предгорий каждый подъем террас аккуратно окрашенный в ляпис-лазурь, с прицепленным обложен камнями, скрепленными без капли к нему, вероятно по недоразумению, товарно извести;

оросительные каналы отделаны так пассажирским составом. Мы вошли в англий­ же. Молодые побеги риса рассажены на ское купе первого класса. Здесь не было каждом участочке словно шашки на доске;

дурацкой двойной крыши, оконных штор или полосы горчицы разделяются бороздками, бесполезного крыльчатого вентилятора. Это похожими на деревянные корытца, полные был самый обыкновенный вагон, который водой;

пурпур бобов граничит с желтизной можно увидеть в Лондоне на Юго-Западной.

горчицы по идеальным прямым, словно про­ Осака расположен в вершине залива того же черченным по линейке.

названия примерно в восемнадцати милях от Кобе. Поезду не разрешается двигаться По берегу моря тянулись сплошные город­ быстрее пятнадцати миль в час и полагается ские постройки, высились фабричные трубы.

вдосталь постоять на всех станциях. Полотно В глубь же побережья, словно зеленое с железной дороги стиснуто здесь между гора­ золотистым отливом стеганое одеяло, рассти­ ми и морем, и поэтому напор вод, стекающих лалась равнина. Даже в дождь вид был по склонам, намного сильнее, чем у нас между превосходным и именно таким, каким я его Сахаранпуром и Умбаллой. Реки и овражные представлял по японским гравюрам. Только потоки необузданны. Их следовало бы огра­ один недостаток почти одновременно нашли дить дамбами, кое-где перебросить мосты мы с профессором: полновесный урожай или (может быть, я не прав) пустить по тру­ дорого обходится земледельцу.

бам — Холера? — спросил я, наблюдая за непре­ Станционные здания крыты черной черепи­ рывным рядом колодезных журавлей.

цей, у них красные стены, полы залиты — Холера, — откликнулся профессор. — цементом, а все оборудование — начиная от Должно быть, так. Ведь они орошают поля семафоров и кончая товарными платформа­ сточными водами.

ми — английское. Официальный цвет мостов Я тут же почувствовал, что мы с японским желто-бурый, как у лепестков увядшей хри­ земледельцем друзья. Джентльмены в широ­ зантемы. Форменное обмундирование кон­ кополых шляпах, одетые в голубое, возделы­ тролеров — фуражка с золотыми позумента­ вающие поля вручную (за исключением тех ми, черный длиннополый сюртук с медными случаев, когда берут взаймы вола, чтобы пуговицами, брюки с черным шерстяным пройти лемехом плуга трясину рисового кантом и ботинки из козлиной кожи на поля), были знакомы с этой бедой-холерой.

пуговицах. Грубить человеку в таком одеянии — Какой доход снимает правительство с этих уже нельзя. огородов? — поинтересовался я.

Ландшафт, открывшийся из окна вагона, — К черту! — ответил спокойно профес­ заставил нас разинуть рты от удивления. сор. — Надеюсь, ты не собираешься описы­ Вообразите черную, плодородную, обильно вать правила землепользования в Японии.

удобренную почву, возделанную исключи­ Лучше обрати внимание на горчицу!

тельно лопатами или мотыгами. Если эту Она раскинулась полосами по обе стороны от землю (оказавшуюся в вашем поле зрения) железнодорожного полотна. Желтые гряды поделить на участочки в пол-акра, то вы убегали вверх по склону холма, достигая получите представление об «основе», над темневших на бровке сосен. Желтизна буй­ которой корпит земледелец. Однако все, о чем ствовала над бурыми песчаными барами я пишу, не дает представления о той безудер­ вздувшихся речонок и миля за милей, выцве­ жной опрятности, которая царствует на этих тая, стелилась до берега свинцового моря.

полях, о хитроумной системе ирригации и Дома с остроконечными крышами, крытые бурой соломой, стояли по колено в горчице;

бани, я находился бы в полной безопасности, она осаждала фабричные трубы Осаки. но тут стоило мне приступить к омовению, как — Великий город Осака, — сказал гид. — приоткрылась дверь и вошла прелестная Здесь различные фабрики. девушка, показав знаками, что она тоже будет Осака стоит на (над, между) тысяче восьми­ мыться в глубокой, вделанной в пол ванне стах девяноста четырех каналах, реках, рядом со мной. Когда человек одет в дамбах и канавах. Я не знаю точно, каким собственное целомудрие и пару очков, ему фабрикам принадлежат многочисленные тру­ неловко захлопнуть дверь перед девушкой.

бы. Они имеют какое-то отношение и к рису, и Она догадалась, что я чувствую себя не в к хлопку, однако японцам вредно увлекаться своей тарелке, и, хихикнув, удалилась, а я, торговлей, и я не рискую назвать Осаку густо покраснев, поблагодарил небо зато, что «великим коммерческим enterpot» *. Как гла­ был воспитан в обществе, запрещающем сит пословица, «Торговля не для людей из мыться a deux *. В данном случае мне бумажных домиков». пригодился бы даже опыт Паддингтонских плавательных бассейнов *, но я прибыл непос­ Только один отель в городе отвечает разнооб­ редственно из Индии, и поэтому страх леди разным запросам англичанина — это «Джу Годивы *, ехавшей по городу обнаженной, терс». Две цивилизации приходят там в показался мне пустяком по сравнению с столкновение. Результат ужасает. Здание — испугом, который я испытал перед этим целиком японское: дерево, черепица, повсюду Актеоном *.

ширмы. Однако предметы обстановки сме­ шанные. Например, такэнома моей комнаты Как и положено в период муссонов, лил была из полированного черного пальмового дождь. Профессор обнаружил замок, кото­ дерева, а свиток с изображением аистов рый ему непременно хотелось осмотреть.

обрамляла изящная столярная работа. Одна­ — Это замок Осака, — сказал он, — за облада­ ко на полу поверх белых циновок красовался ние им сражались столетиями. Пойдем.

брюссельский ковер, вызывающий зуд возму­ — Я видел замки в Индии: Райгхур, Джодпур щения в подошвах. Веранда нависала над и другие. Давай-ка лучше отведаем еще прямой как стрела рекой, протекающей меж­ немного вареного лосося. Он очень вкусен ду двумя рядами домов. В Японии достаточно здесь.

умельцев краснодеревщиков, которые искус­ — Свинья, — сказал профессор.

но вправляют реки в обрамление городов. С Нить нашего путешествия вилась по четырем веранды просматривались три моста (один из тысячам пятидесяти двум каналам, где ребя­ них — отвратительное ажурное сооружение тишки играли с быстрой водой (и ни одна мать из стальных ферм) и частично — четвертый. не скажет им «нельзя»), пока рикша не Мы жили на острове и располагали причалом, остановился у рва тридцать футов глубиной, так что могли, если захотим, воспользоваться который окружал форт, облицованный ги­ лодкой. гантскими гранитными плитами. На противо­ положном берегу вздымались стены. Но Apropos воды будьте любезны выслушать какие стены! Их высота достигала пятидесяти шокирующую историю. Во всех книгах напи­ футов, и меж блоками не было ни крупинки сано, что японцы хотя и славятся чистоплот­ извести. Поверхность стен была изогнута на ностью, но иногда ведут себя фривольно. Они манер корабельного тарана.

часто принимают ванну нагишом и вместе. Я Эта кривая известна и строителям Китая, а подтверждаю это на основании собственного французские художники изображали ее в опыта, то есть привожу наблюдение человека, книгах, где описывается город, осажденный побывавшего на Востоке. Я сам сделал из себя дьяволом в преисподней. Возможно, она посмешище. Мне захотелось принять ванну, и хорошо всем знакома, но это меня не вот малюсенький человечек повел меня вверх касается. Как я уже сказал, эта жизнь то и и вниз по верандам в украшенную тонкой дело подносит мне сюрпризы. Итак, камень столярной работой баню, где было с избыт­ был гранитом, а люди древности обращались с ком холодной и горячей воды. Баня помеща­ ним как с глиной. Облицовочные блоки, лась на уединенной галерее. Совершенно которые придавали нужный профиль повер­ естественно, к двери не полагалось запора, хности, достигали двадцати футов в длину, словно она вела в обеденный зал. Если бы десяти или двенадцати в высоту и столько же в меня защищали стены большой европейской чего понадобилось ему навешивать на себя толщину, причем стыковка их, несмотря на ранец, одеяло, ботинки, бинокль — этого я не отсутствие раствора, была безупречной.

мог постичь. Ранец был из коровьей кожи со — И это соорудили низкорослые японцы! — следами шерсти, сапоги заменялись подошва­ воскликнул я, пораженный величием камней, ми, прикрученными к ногам ремнями, а грубое вздымавшихся вокруг.



Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 10 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.