авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 10 |

«Редьярд Киплинг Джозеф Редьярд Киплинг 1865—1936 Редьярд Киплинг Москва «Мысль» 1983 Б Б К 26.8г К42 From Sea to ...»

-- [ Страница 4 ] --

деревенское одеяло, свернутое буквой U — Кладка циклопов, — проворчал профес­ поверх ранца, плотно прилегало к спине. То сор, потрогав стеком монолит в семнадцать место, где обычно подвешивается котелок, кубических футов. — Они не только возвели занимал черный кожаный футляр, напоминав­ все это, но и взяли приступом. Посмотри-ка ший по форме полевой бинокль. Может быть, сюда — огонь!

я ошибаюсь, но говорю то, что видел. Ружье Местами камни были расколоты и словно незнакомого образца было с откидным затво­ бронзированы — раны нанес огонь. Должно ром, а штык (непривычный палаш) крепился к быть, чертовски трудно пришлось армиям, дулу по английскому образцу. Насколько я осаждавшим эти чудовищные стены. Мне мог угадать, подсумки были подвешены под знакомы индийские замки — укрепления ве­ шинелью на ремне спереди и на наплечных ликих императоров, но ни Акбар * на севере, ремнях. Белые гетры (очень грязные) и ни Синдия на юге не строили в подобной фуражка дополняли экипировку. Я разгляды­ манере — без орнамента, без красок, с един­ вал часового с большим интересом и с ственной целью добиться неприступности и удовольствием продолжил бы осмотр, если чистоты линий. Возможно, при солнечном бы не испугался широкого штыка. Оружие освещении форт не выглядит таким устраша­ содержалось в неплохом состоянии (но никак ющим. Серая, словно свинцовая, атмосфера не в безупречном), однако выправка солдата соответствовала духу крепости. Казармы гар­ заставила бы английского полковника разра­ низона, изысканный домик коменданта, пер­ зиться бранью. Ни одна часть туловища сиковый сад и пара оленей не гармонирова­ часового, за исключением шеи, не подходила ли с сооружением в целом. Его следовало бы под мундир. Я заглянул в караульню. Веера и заселить горными гигантами вместо гурок! * изящная чайная посуда не вяжутся с нашим Японец-пехотинец далеко не гурка, хотя и представлением о казарме. Любой пьяница похож на него, когда стоит смирно. Часовой у нарушитель дисциплины одного из наших караульного помещения служил, как я пола­ отдаленных полков, которые я мог бы гаю, в четвертом полку. На нем был черный назвать, не только навел бы порядок в этом или темно-синий мундир с красными кантами караульном помещении, но и вынес бы из него и матерчатые погоны с номером. Шинель все, за исключением ружейной пирамиды.

была надета, конечно, из-за дождя, но для Тем не менее этот потенциальный погребаль­ значение для вас, привыкших рассчитывать ный костер (займись бастионы форта ужас­ на него ежедневно? Я не видел солнца с марта ным пламенем), который мог бы послужить и начал беспокоиться. Затем земля, покрытая караульней самого ада, охраняли крошечные цветущими персиковыми деревьями, широко обходительные люди, которые никогда не расправила свои волочащиеся по грязи напивались. крылья и возликовала. Все прелестные де­ Я забрался на вершину форта и насладился вушки надели самые нарядные креповые оби панорамой местности (в основном бледно- (желтовато-коричневые, голубые, оранже­ желтый тон горчицы и зелено-голубой — вые и лиловые), а малыши подхватили на руки сосен), уходящей на тридцать миль к горизон­ по младенцу и весело отправились на прогул­ ту, и очень большого города Осаки, окраины ку. В цветущем саду храма я сотворил чудо которого терялись в тумане. Гид находил Девкалиона *. Я проделал это с помощью особое удовольствие в трубах. «Здесь выстав­ сластей на два цента. В мгновение ока ка промышленности. Идите смотреть», — ребятишки зароились вокруг, но я побоялся сказал он и, спустив нас в высот форта, всполошить матерей и не осмелился предло­ показал гордость этой земли: штопоры, жить детям больше. Они (числом под сорок) оловянные кружки, мутовки, черпаки, шелка, мило улыбались, кивали головками и семени­ пуговицы и прочую дрянь, которую пришива­ ли вослед;

старшие помогали младшим, а те ют к куску картона и сбывают за пять пенсов и скакали по лужам. Японский ребенок не три фартинга. К несчастью, японцы изготов­ плачет, не дерется, не лепит куличей из грязи, ляют все это для себя, чем очень гордятся. Им если только не живет на берегу канала. И все нечему учиться у Запада во всем, что касается же, для того чтобы он не распустил бант отделки изделий. Они интуитивно догадыва­ своего оби, раньше времени превратившись в ются, как с большим вкусом оформить и лысого ангелочка, провидение приказало ему упаковать вещицу. Выставка размещалась в никогда не шмыгать носом. Несмотря на этот четырех просторных сараях, стоящих вокруг недостаток, я люблю его.

центрального здания, где были экспонирова­ В тот день в Осаке не занимались делами из-за ны ширмы, гончарные и столярные изделия, обилия солнечного света и распустившихся на ради такого случая взятые где-то напрокат. Я деревьях почек. Все вместе с друзьями с удовольствием отметил, что люди попроще отправились в чайные домики. Я тоже пошел, не интересовались перочинными ножичками, но сначала пробежался вдоль реки по бульва­ карандашами и фальшивыми драгоценностя­ ру, делая вид, что осматриваю Монетный ми. Они оставляли сараи в покое и шли двор. Это банальное гранитное здание, где рассматривать ширмы, не забывая снимать выпускают доллары и подобный хлам. Виш­ колодки, чтобы не причинить вреда инкрусти­ невые, персиковые, сливовые деревья (розо­ рованным полам. Из большого количества вые, белые, красные) сплетались ветвями, изящных экспонатов мне запомнились только словно образуя бесконечный бархатный пояс два: ширма в серых тонах с изображением вдоль бульвара. Плакучие ивы обрамляли голов шести дьяволов, исполненных злобы и воды. И это пиршество цветов было всего ненависти;

монохромный рельефный рису­ лишь небольшой долей щедрот весны. На нок — дровосек, который сражался с согну­ Монетном дворе могут чеканить до ста тысяч той ветвью дерева. Прошло двести лет, с тех долларов в сутки, но все серебро, которое пор как художник отбросил в сторону каран­ хранится там, не заставит повториться те три даш, но по-прежнему ощущалось сотрясение недели, когда цветут персиковые деревья, а их прочного дерева под ударами топора, слыша­ цветение помимо хризантем — гордость и лось прерывистое дыхание старика дровосе­ слава Японии. За какие-то исключительные ка, который трудится в поте лица. Легро * заслуги в прошлом мне повезло угодить в написана картина, где изображен нищий, самую середину этих дней.

умирающий в канаве. Идею картины могла бы «Сегодня праздник цветения вишни, — сказал навеять эта ширма. гид. — Все люди будут праздновать, молиться и пойдут в чайные и сады».

На следующее утро после ночного дождя, Можно окружить англичанина цветущими который заставил реку мчаться под хрупким вишнями со всех сторон, и уже через сутки он балконом со скоростью восьми миль в час, начнет жаловаться на запах. Как известно, солнце прорвалось сквозь тучи. Имеет ли это на циновке, обсуждая качество чая, сладостей японцы устраивают многочисленные праз­ и сакэ. По правде говоря, Эйфелева башня, днества в честь цветов, и это, конечно, где мы обосновались, не блещет красотой, похвально, потому что цветы — наиболее при­ однако ландшафт искупает ее грехи. Хотя емлемые из богов.

строительство башни еще не завершилось, Чайные домики наполнили меня радостью, нижние этажи были забиты столиками и которую я не сумел осмыслить до конца.

ценителями чая. Мужчины и женщины дей­ Любая компания в Осаке получает прибыль от ствительно любовались пейзажем. Приходит­ сооружения девятиэтажной пагоды из дерева ся изумляться, наблюдая жителя Востока за и железа на окраине города. Вокруг разбива­ таким занятием. Кажется, будто он украл ют изысканный сад, развешивают гирлянды что-то у саиба.

кроваво-красных фонариков, потому что япо­ Из Осаки (изрезанного каналами, грязного, нец обязательно придет туда, где можно но обворожительного Осаки) профессор, полюбоваться красивым пейзажем, посидеть 6 Р. Киплинг гид — мистер Ямагучи — и я отправились по­ основе перемен лежит его чувство юмора, но ездом в Киото. Это час езды от Осаки. По он не предполагал, что нация, которая хоть дороге заметил четырех буйволов, тащивших однажды надела брюки, никогда уже не такое же количество плугов. Это бросалось в снимет их. Сейчас ты видишь «просвещен­ глаза и поражало расточительностью. Дело в ную» Японию. Ей исполнился двадцать один том, что отдыхающий буйвол занимает своим год, а в этом возрасте люди не отличаются телом половину японского поля... но, может мудростью. Почитай «Японию» Рида — тогда быть, буйволов содержат выше, в горах, и узнаешь, как наступили перемены. Были сводят вниз только при необходимости. Про­ микадо и сегун * — сэр Фредерик Робертс, но фессор говорит, что животное, которое я тот попытался стать вице-королем и...

называю буйволом, на самом деле вол. Самое — Оставь в покое сегуна! Похоже, я уже неприятное в путешествии с приятелем, познакомился с классом бабу * и классом обожающим точность, — это его точность. В крестьян. Что хотелось бы увидеть, так это поезде мы спорили о японцах, об их насто­ раджпутов * — людей, которые носили те ящем и будущем, о тех способах, с помощью тысячи мечей из антикварных лавок. Ведь эти которых они нашли себе место среди больших мечи изготовлены с той же целью, что и сабли наций. раджпутов. Где те люди, которые носили их?

— Страдает ли их самолюбие от того, что они Покажи мне самурая.

носят нашу одежду? Не противится ли Профессор не ответил ни слова, а занялся японец, когда впервые надевает брюки? тщательным осмотром голов на платформе.

Вернется ли к нему однажды благоразумие и — Я признаю, что высокий выпуклый лоб, не бросит ли он иноземные привычки? — вот близко посаженные глаза (испанский тип) — те немногие вопросы, которые я обращал к это раджпуты, а японец с лицом немца — окружающему пейзажу и профессору. хатри * — низшая каста.

Так мы судачили о природе и наклонностях — Он был младенцем, — ответил послед­ людей, о которых ничего не знали, пока не ний, — большим ребенком. Думаю, что в перчаток;

5) но поскольку такое положение дела сложится через две-три сотни лет, нам с профессором повезло: мы побывали в Японии своевременно, и 6) глупо теоретизировать о стране, не изучив ее основательно.

Итак, мы прибыли в город Киото при королевском солнечном освещении. Солнеч­ ный жар смягчался бризом, который сметал в сугробы лепестки вишни. Японские города, особенно в южных провинциях, очень похожи друг на друга — темно-серое море крыш, испещренное белыми пятнами стен несгора­ емых товарных складов, где купцы и богачи держат свои сокровища. Уровень домов нарушается загнутыми по краям крышами храмов, которые отдаленно напоминают ши­ рокополые шляпы с двойной тульей. Киото заполняет долину, почти окруженную порос­ шими лесом сопками, весьма схожими с горами Сивалик *.

Когда-то город был столицей Японии и сегодня насчитывает двести пятьдесят тысяч жителей. Он распланирован на манер амери­ канского города: все улицы пересекаются под прямым углом. Кстати сказать, точно так же сходятся наши с профессором мнения — ведь мы изобретаем теорию японского народа и не приходим к согласию.

порешили, что: 1) болезненная вежливость японцев ведет начало от широко распростра­ ненной и приметной привычки носить мечи (правда, они забыли о ней лет двадцать назад), подобно тому как житель Раджпутаны * — сама любезность, потому что его друг тоже вооружен;

2) вежливость эта исчезнет в следующем поколении или, по меньшей мере, значительно ослабнет;

3) окультуренный япо­ нец английского образца подвергнется кор­ рупции и испортит вкусы соседей;

4) позже Япония прекратит существование как отдель­ ная нация, превратившись в придаток Амери­ ки по производству крючков для застегивания 6* вых одеяниях не прерывали своего размерен­ ного веселья. На следующий день в главном храме Киото должно было состояться особое богослужение в честь цветения вишни, и все занимались приготовлениями к нему. Когда в Киото;

как я влюбился в первую небе поблек последний малиновый мазок, я заметил, так сказать напоследок, трех кро­ «красавицу» города после беседы с хотных ребятишек с пушистыми хохолками и купцами, торговавшими китайским огромными оби, которые старались повиснуть чаем;

глава объясняет далее, как в головой вниз на бамбуковой изгороди. Это им Великом храме я пятьдесят три раза удалось, и величавое око меркнущего дня доброжелательно взглянуло на них, прежде нарушил десятую заповедь * и прек­ чем окончательно смежить веки. Силуэты лонялся перед Кано и плотником;

детей производили потрясающее впечатле­ затем глава уводит в Арашиму ние!

После обеда в курительном салоне собралась компания купцов, торгующих китайским ча­ ем, — следовательно, зашел интересный дело­ Мы общаемся с шестьюдесятью саибами вой разговор. Их беседа не то, что наша, чурбанами в любопытнейшем из отелей пос­ потому что они понятия не имели ни о чайных реди истинно японского сада на склоне холма, плантациях, ни о сушке чая, ни о скручивании откуда виден весь Киото. Фантастически листа, ни о приказчике, который сбивается с подстриженные чайные кусты, можжевель­ ног в разгар удачного сезона, и тем более им ник, карликовая сосна, вишня перемежаются не было дела до болезней, которые косят кули с водоемами — прибежищем золотых рыбок, примерно в то же самое время. Эти счастлив­ каменными фонарями, странными горками из цы занимаются лишь огромными, в тысячи камней и бархатистыми травяными коврами.

ящиков, партиями чая, прибывающими из Все это располагается на склоне под углом в глубины страны. Потом они забавляются с тридцать пять градусов. Позади отеля стоят ними на лондонском рынке, но тем не менее красные и черные сосны. Сосняк покрывает уважают индийский чай, несмотря на то что склон холма, сбегая длинными языками к ненавидят его всем сердцем.

городу. Даже изысканными выражениями, Вот какие слова бросил мне через стол видный взятыми из каталогов аукционистов, невоз­ перекупщик из Фушу:

можно описать очарование этой местности или отдать должное чайной плантации с — Можете твердить о своем чае сколько вишневым садом, что раскинулась на сто угодно — «Ассам», «Кангра» или как вы его ярдов ниже отеля. Нас клятвенно заверили, там называете, но предупреждаю вас, сэр, что, кроме меня и профессора, в Киото никого если ему удастся закрепиться в Англии, нет. И конечно, мы встретили здесь всех до восстанут все доктора — его немедленно за­ единого, кого привез наш пароход еще в претят. Увидите сами. Он расшатывает нер­ Нагасаки. Вот отчего слух то и дело режут вы. Ваш чай не пригоден для потребления, вот голоса, обсуждающие достопримечательно­ что. Не отрицаю, что он неплохо идет, но сти, которые необходимо «сделать». Англича- скверно сохраняется. Чай, который достиг нин-турист — страшный человек, стоит ему Лондона, через три месяца превращается в «ступить на тропу войны». Таковы же амери­ обыкновенное сено.

канцы, французы и немцы. — Думаю, что тут вы ошибаетесь, — вставил После обеда я наблюдал за игрой солнечных человек из Ханькоу. — По моим наблюдениям лучей на стволах деревьев, городских по­ индийский чай сохраняется намного лучше стройках, улицах, заполненных вишнями. Я нашего, но... — Он повернулся ко мне: — Если мурлыкал себе под нос, оттого что под этим бы мы могли заставить китайское правитель­ голубым небом ощущал в себе полноту ство снять пошлину, то уничтожили бы здоровья и силы, а также оттого, что имел индийский чай и всех, кто с ним связан. Мы пару глаз и мог видеть все это. могли бы «заложить» чай в долине Миньцзян, Солнце скрылось за холмами, сильно похоло­ по три пенса за фунт. Нет, мы ничего не дало, однако люди в креповых оби и шелко- подмешиваем. Это один из ваших трюков в бот, которые сейчас уплывают за границу.

Индии. Наш чай абсолютно без примесей.

Это приятно слышать. Но самым удивитель­ Каждый ящик в партии соответствует ным показались обнадеживающий тон и образцу.

довольство, которыми дышали речи этих — Вы хотите сказать, что можете положить­ купцов. Они были зажиточны, не жаловались ся на туземного перекупщика? — прервал я.

на жизнь. А ведь всем известно, как мы в — Положиться? Конечно, — вставил купец из Индии (стоит нам собраться двоим-троим на Фушу. — В Китае нет чайных плантаций в том нашей бесплодной, нищей земле) начинаем виде, в каком вы их представляете. Здесь чай хором стонать, и нет нам утешения. Граждан­ выращивают крестьяне, и каждый сезон ское лицо, военный или купец — все едино.

перекупщики приобретают его за наличные.

Один перегружен работой и разорен оплатой Китайцу можно доверить сто тысяч долларов, по векселям, второй — утонченный попро­ попросив превратить их в чай какой угодно шайка, третий вообще ничто и вечно критику­ нарезки, до полного соответствия образцу.

ет, как он считает, негибкое правительство.

Конечно, сам перекупщик может быть отъяв­ Между прочим, я всегда знал, что мы в ленным жуликом, но он знает, что лучше не Индии — жалкое сборище желчных люди­ валять дурака с английским торговым домом.

шек, но не понимал меру нашего падения, пока И вот поступает чай, скажем тысяча полу­ не услышал, как люди говорят о состояниях, ящиков. Открываешь пяток, остальное от­ успехе, удовольствиях, обеспеченной жизни и правляешь домой без проверки: вся партия частых поездках в Англию, то есть обо всем соответствует образцу. Таков тут бизнес.

том, что предоставляют деньги. Похоже, и Китаец — прирожденный делец и не размаз­ друзьям этих купцов не приходится умирать с ня. Приятно иметь с ним дело. От японца нет неестественной скоропостижностью, а богат­ прока. Он не тот, кому можно доверить сто ство позволяет спокойно пережить потрясе­ тысяч. Весьма вероятно, что он улизнет с ния на бирже. Да, мы в Индии — народ ними или хотя бы попытается сделать это.

конченый.

— Японец не отличается сообразительно­ стью в деле. Бог свидетель, я ненавижу Чуть забрезжил рассвет (даже раньше, чем китайца, — прогудел чей-то бас из густого проснулись воробьи в гнездах), как мой облака табачного дыма, — но с ним можно целомудренный сон был нарушен каким-то делать деньги. Японец — мелкий маклер, ко­ звуком, сильно испугавшим меня. Он напоми­ торый не видит дальше своего носа. нал низкое, глухое бормотание. Я слышал такой звук впервые. «Это землетрясение;

Мои собеседники заказали спиртного и про­ должно быть, склон холма уже скользит должали рассказывать сказки о деньгах, вниз», — решил я, принимая оборонительные мешках и ящиках, но через все истории меры. Звук повторился снова и снова, и, пока скрытой нитью проходило одно интересное я гадал, не предвестник ли он катастрофы, обстоятельство: они во многом зависели от звук замер, словно оборвавшись на полу­ туземцев, а это, даже с учетом своеобразия слове.

Китая, настораживало. «Компрадор * сделал так;

Хо Ванг поступил иначе;

синдикат За завтраком мне объяснили:

пекинских банкиров повернул все по- Это большой колокол Киото по соседству с другому», и так далее. Я гадал, верно ли, что отелем, чуть выше на холме. Если хотите их высокомерное безразличие к некоторым знать, то, с точки зрения англичанина, тонкостям дела имело какое-то отношение к колокол этот отлит неудачно. Мощность его внезапным перебоям в поставке китайского звука весьма незначительна. Да и звонить они чая и неустойчивости его качества. А такое не умеют.

бывает часто, что бы ни говорили эти люди. — Я так и думал, — отозвался я бесстрастно и Опять же купцы рассказывали о Китае как о отправился вверх по склону холма, залитого стране, где сколачиваются капиталы, — о солнечным светом, который наполнял радо­ земле, которая только того и ждет, чтобы ее стью мои глаза, сердце и даже деревья.

открыли, и тогда она воздаст сторицею. Я Вам знакомо ощущение неподдельной легко­ узнал, что английское правительство в мяг­ сти, какое испытываешь первым ясным ут­ кой, ненавязчивой форме покровительствует ром в горах, когда перед отпускником частной торговле, чтобы прибрать к рукам разгильдяем разворачивается перспектива контракты департамента общественных ра- месячного безделья и аромат гималайских эхом отозвавшихся в темноте купола. Сбоку растянутый полдюжиной тонких тросов висел таран — двенадцатифутовое бревно, окован­ ное железом. Торец бревна был нацелен в хризантему, выполненную горельефом на пузе колокола. Затем, по милости провиде­ ния, которое благоволит лентяям, начали отбивать шестьдесят ударов. Полдюжины мужчин с громкими криками стали раскачи­ вать таран, пока он не разошелся по настоящему, а затем, опустив веревки, позво­ лили ему осыпать ударами хризантему. Гуде­ ние потревоженной бронзы поглощалось зем­ ляным полом сарая и склоном холма, поэтому мощность звучания не соответствовала разме­ ру колокола, как это справедливо заметили люди в отеле. Звонарь-англичанин заставил бы его гудеть раза в три сильнее, но тогда пропала бы медлительная вибрация, которая сотрясала сосны и скалы на двадцать ярдов вокруг, пронизывала все тело, вызывая му­ рашки, и уходила под ногами в землю, словно раскат далекого взрыва. Я выдержал два­ дцать ударов и удалился, совершенно не обескураженный тем, что принял гудение колокола за землетрясение. С тех пор я часто слышал его отдаленный голос. Он произносит очень низкое «Бр-р-р» где-то в глубине горла, услыхав которое однажды никогда уже не забудешь. Вот что мне хотелось сказать о большом колоколе Киото.

Лестница, высеченная в скале, ведет от его домика вниз, к храму Чион-Ин. Я наведался туда в пасхальное воскресенье к началу процессии в честь цветения вишни. В римском кедров смешивается с благоуханием «сигары соборе, носящем имя святого Петра, пример­ созерцательности». Таково было мое настро­ но в то же время начинается праздничная ение, когда я, ступая по высокой траве, служба, однако жрецы Будды превзошли усеянной фиалками, набрел на небольшое священников папы. Вот как это происходило.

заброшенное кладбище (сломанные столбы и Ширина главного фасада храма — около трех­ покрытые лишайником дощечки), а за кладби­ сот футов, высота — пятьдесят, длина зда­ щем, в понижении на склоне холма, нашел и ния — сто. Все это находится под одной сам колокол, представлявший массу позеле­ крышей, и, за исключением черепицы, вы­ невшей бронзы (футов двадцать высотой) и строено из дерева. Ничего, кроме твердого, подвешенный под крышей фантастического как железо, трехсотлетнего дерева. Столбы, сарая, сложенного из деревянных брусьев.

на которых покоится крыша, достигали в Кстати сказать, брус в Японии — нечто вну­ диаметре трех, четырех и пяти футов и были шительное. Что-либо менее фута толщиной совершенно незнакомы с краской. Естествен­ считается палкой. Когда-то эти брусья со­ ная структура дерева была явственно видна на ставляли лучшую часть древесных стволов, а нижней части колонн, но неразличима во теперь были окованы железом и бронзой.

мгле, царившей наверху. Поперечные балки Легкое прикосновение костяшками пальцев к тоже были из дерева. Для этой колоссальной краю колокола (до земли было не более пяти постройки пошли стволы самых богатых футов) заставило великана тяжело вздохнуть, оттенков: кедр, камфарное дерево, сердцеви а удар стеком разбудил сотню резких голосов, на гигантских сосен. Всего один человек (его называют попросту плотником) спроектиро­ вал храм целиком, и имя этого архитектора помнят по сей день. Половину храма отгоро­ дили от посетителей барьером высотой два фута, на который были наброшены шелка старинной работы. Внутри отгороженной площадки находилась культовая утварь, и я не в состоянии ее описать. Запомнились сплош­ ные ряды лакированных столиков, на каждом лежали свитки со священными письменами.

Выделялся алтарь высотой с кафедральный орган, где золото соперничало с красками, краски с лаком, а лак с инкрустациями;

огромные свечи, какие святая мать-церковь использует лишь по великим дням, отбрасы­ вали желтый свет, смягчавший все окружа­ ющее. Бронзовые курильницы в форме драко­ нов и демонов дымились под сенью шелковых стягов, а за ними, под самую крышу, вздымалась деревянная стена, покрытая ажурной резьбой, изящной, словно морозные узоры на оконном стекле. Казалось, что в храме не было крыши, потому что свет увядал, не достигая чудовищных перекрытий.

Если бы не солнечный свет и голубое небо, которые заполняли порталы, где ссорились и кричали дети, мы могли бы считать, что находимся в подземной пещере на глубине ста саженей.

Честное слово, я действительно пытался скрупулезно описать все, что находилось передо мной, но глаза разбегались, а каран­ даш воспроизводил лишь отрывочные воскли­ цания. Не думаю, чтобы вы смогли сделать большее, если бы увидели то, что открылось моим глазам, когда я обошел веранду храма и полосатый шелк, подернутый желтым пламе­ проник в помещение, устроенное в глубине и нем;

ляпис-лазуревые шелка с серебряными называемое нами ризницей. Это была боль­ рыбами;

авантюриновые шелка с серо шая пристройка, соединенная с храмом дере­ зелеными тарелками;

ткани из позолоченной вянным мостом, побуревшим от времени. Под крови дракона;

шафрановые и коричневые мостом настелили дорожку из циновок шаф­ шелка, жесткие, словно сплошное шитье. Мы ранного цвета, а по этой дорожке медленно и вернулись в храм, который теперь заполняли торжественно, как подобает их высокому яркие одеяния. Низкие лакированные столи­ сану, выступали гуськом пятьдесят три ки служили подставками для книг. Одни жреца, разодетых по меньшей мере в четыре жрецы возлежали подле них, другие медлен­ парчовых, креповых и шелковых одеяния но двигались среди золотых алтарей и куриль­ каждый. ниц;

верховный жрец восседал на золотом стуле спиной к конгрегации. Его одежды То были шелка, которые не видели рыночной мерцали сквозь резьбу, словно подкрылья площади, и парча, знакомая только с хранили­ тигрового жука.

щем храма. Там был шелк расплывчатого В торжественной тишине были развернуты цвета морской зелени, расшитый золотыми свитки, и жрецы приступили к чтению драконами;

терракотовый креп, испещренный нараспев текстов Пали * в честь Апостола хризантемами цвета слоновой кости;

черный Потустороннего Мира, который завещал, высыпавшихся из вазы;

фигурки изнуренных чтобы они не одевались в золото или пестрое и крестьян, возвращающихся домой с рынка;

не прикасались к драгоценным металлам. За сцену охоты у подножия Фудзиямы. Худож­ исключением незначительных принадлежно­ ник, равный по величию строителю-плотнику, стей (почти скрытых от глаз ликов великих, то тщательно вставил каждую картину в потолок есть святых), картина, которая разворачива­ (сам по себе чудо), а время — величайший лась передо мной, могла бы относиться к мастер из этой троицы — сумело так прикос­ романо-католическому собору, скажем тако­ нуться к золоту, что обратило его в янтарь, му же богатому, как в Аранделе *. Те же дерево подернуло темным медовым налетом, мысли шевелились в других головах, потому сделав почти прозрачной сияющую повер­ что в паузе между тихими песнопениями хность лака. И такое было всюду. Иногда, чей-то голос прошептал у меня за спиной: раздвинув ширмы, мы находили там крохот­ ного лысого прислужника, молящегося над Благоговейно мессы бормотанье слушать, курильницей, а порой — тощего жреца, поеда­ Что делал бог, что ел, весь день внимать.

ющего свой рис, но чаще в чистых, прибран­ ных комнатах никого не было.

Это был человек из Гонконга, рассерженный Вместе с Кано Великолепным работали и на то, что ему запретили сфотографировать менее одаренные художники. Им было дозво­ интерьер. Он называл все вместе: великолеп­ лено прикоснуться кистью к деревянным ный ритуал и все убранство — попросту панелям на внешних верандах, и они потруди­ «интерьером» и отплатил тем, что изрек лись на славу. Пока гид не обратил мое отрывок из Браунинга *.

внимание на десятки монохромных рисунков, Пение ускорялось, по мере того как служба которые покрывали низ дверей, я не замечал близилась к завершению и догорали свечи.

их: обезьяна оторвала ветку, и та, упав, Мы прошли в дальние покои храма, преследу­ сломала ирис;

побег бамбука согнулся под емые пением верующих. Потом его звуки напором ветра, который ерошит воды озера;

затихли, и мы затерялись в раю, составленном древний воин подстерегает врага в лесной из ширм. Двести, может быть, триста лет тому чаще — рука на рукоятке меча, складки рта назад жил на свете живописец по имени Кано.

воспроизводят напряженнейшее внимание — Ему поручили украшение стен в комнатах все они запомнились мне.

Чион-Ина. Кано (член Королевской акаде­ Как вы думаете, долго ли сохранится рисунок мии) изрядно потрудился. Ему помогали сепией в лоне нашей цивилизации, если ученики и копиисты, и они оставили после поместить его на нижнюю панель двери или на себя несколько сот ширм, каждая из кото­ деревянную обшивку кухонного коридора? В рых — завершенная картина. Как вы уже этой деликатной стране человек может начер­ знаете, интерьер любого храма несложен.

тать свое имя на пыли, пребывая в уверенно­ Жрецы живут на белых циновках в комнатках сти, что, если надпись эта исполнена с с коричневыми потолками. При желании эти большим искусством, его внуки будут с каморки можно превратить в просторный зал.

благоговением сохранять ее.

Так было и здесь, но комнаты Чион-Ина были пошире и выходили на роскошные веранды и — Конечно, в наши дни уже не строят таких галереи. Поскольку сам император иногда храмов, — сказал я, когда мы снова вышли на посещал храм, там создали особую комнату солнце. Профессор же пытался выяснить, неописуемой красоты. В ней изысканные отчего панели и бумажные ширмы так шелковые кисти служили для раздвигания естественно гармонировали с мрачными, мас­ ширм, резьба была покрыта лаком. У меня нет сивными деталями храмового интерьера.

слов. Да будет это признанием бессилия, — На другом конце города строят новый однако не в моей власти передать безмятеж­ храм, — отозвался мистер Ямагучи. — ную обстановку той комнаты или описать Пойдемте посмотрим на волосяные веревки, талант, который добивался желаемого легким которые висят там.

поворотом кисти. Великий Кано изобразил Мы буквально полетели через Киото на оцепеневших фазанов, сгрудившихся на пок­ наших рикшах и вскоре в хитросплетении рытой снегом ветке сосны;

петуха-павлина, строительных лесов увидели храм еще боль­ гордо распустившего хвост, чтобы доставить ших размеров, чем Чион-Ин.

удовольствие самкам;

россыпь хризантем, — Древний храм, бывший на этом месте, сгорел когда-то очень давно... здесь был дождь, и очень холодный;

но солнечный свет, другой храм. Тогда люди во всей Японии стали когда он все же появляется, остается солнеч­ собирать по крохам средства на строитель­ ным светом. Мы кричали от переполнявшей ство нового, а те, у кого не было денег, нас радости, когда свирепый, далеко не прислали свои волосы, чтобы из них сделали ручной рикша, прыгая с камня на камень по веревки. Этот храм строят уже десять лет. Он безобразно мощенной пригородной улице, весь из дерева. доставил нас на место, которое следует Стройка выглядела оживленной благодаря называть огородом, а мы вынуждены вели­ множеству рабочих, которые заканчивали чать полем. Плоский лик земли во всех отделку черепичной крыши и настилку полов. направлениях был изрезан дамбами, и все Гигантские деревянные колонны, удивитель­ дороги, по-видимому, проходили по этим ная тщательная резьба, изощренно украшен­ дамбам.

ные карнизы, превосходная столярная рабо­ — Никогда, — сказал профессор, воткнув та — все это не уступало виденному нами в стек в чернозем, — никогда не мог представить Чион-Ине. Однако здесь свежесрубленное себе настолько совершенной ирригации.

дерево было кремово-белым или лимонно- Взгляни на эти дамбы, обложенные камнем и желтым, а в древнем здании — бурым и снабженные шлюзами. Посмотри на водяные твердым, как железо. Свежие торцы балок колеса и... Тьфу ты! Однако они удобряют были замазаны белым лаком, чтобы предот­ поля слишком усердно.

вратить проникновение насекомых, а глубо­ Первое кольцо полей вокруг любого города кая резная работа покрыта тончайшей прово­ всегда дурно пахнет. Но в этой стране аромат лочной сеткой для защиты от птиц. И удобрений ощущаешь всюду. Если не считать везде — только дерево, вплоть до массивных некоторых районов под Даккой и Патной *, балок фундамента, которые мне удалось земля в этих краях заселена гуще, чем в рассмотреть сквозь незастланные проемы Бенгалии, но обработана в пять раз тщатель­ полов. нее: ни одного нераспаханного клочка, ни единой культуры, которая не была бы развита Японцы — великий народ. Его каменщики до предела, соответствующего плодородию играючи управляются с камнем, плотники — с почвы. Маленькие грядки лука, ячменя впере­ деревом, кузнецы — с железом, художники — межку с грядками чая, бобов, риса и полдю­ с жизнью, смертью и прочим, на чем может жины других культур, названия которых я не остановиться глаз. Однако провидение из знаю, пестрели в глазах, и без того ослеплен­ милости не наделило эту нацию достаточно ных сиянием золотой горчицы. Удобрение — твердым характером, и оттого японцам не полезная вещь, но ручной труд еще лучше.

дано играючи управиться с круглым шаром Мы видели и то и другое в избытке. Когда Земли. Последнее предоставлено нам — японский земледелец проделал на своем поле нации, которая обставляет свой быт стеклян­ все, до чего можно только додуматься, он ными абажурами, розовыми шерстяными начинает пропалывать ячмень стебелек за ковриками, красными и зелеными фарфоро­ стебельком, пользуясь большим и указатель­ выми щенками и отвратительными брюссель­ ным пальцем. Это правда. Я видел своими скими коврами. Это наша компенсация за...

глазами крестьянина за таким занятием.

«Храмы! — произнес человек из Калькутты Мы ехали чудесной долиной, где стоит Киото, несколько часов спустя, когда я восторгался пока не достигли гряды холмов в ее дальнем увиденным. — Храмы! Устал от храмов. Не конце и очутились на лесном складе, растя­ все ли равно, видеть только один или нувшемся на полмили.

пятьдесят тысяч. Уж очень они похожи. Но что может взволновать по-настоящему, так Посевы и каналы исчезли, и наш неутомимый это стремнины Арашимы. Поезжай, это в рикша уже бежал вдоль широкой мелкой восьми милях отсюда и намного лучше реки, забитой сплавными бревнами всевоз­ любого храма с плосколицым Буддой посере­ можных размеров. Я готов поверить во все, дине». что угодно, когда речь идет о японцах, но не понимаю, зачем природе (о которой говорят, Я внял совету приятеля. Кстати, удалось ли что она одинакова безжалостна повсюду) мне передать ощущение, что апрель в Япо­ посылать им бревна, не расщепленные камня­ нии — чудный месяц? В таком случае извини­ ми, аккуратно ободранные от коры и с пазом те. На самом деле здесь в основном идет для крепления веревки, тщательно надрезан­ ным на торце каждой колоды. Я видел сплав леса на Рави * при наводнении, когда крючь­ ями вытаскивали на берег бревна, размоча­ ленные, словно зубная щетка. Здесь же лес Игры в гостиной;

полная история приходит с верховьев совершенно чистым.

современного японского искусства — Соответственно паз — это другое чудо.

обозрение прошлого и предсказания — В ясный день, — сказал гид чуть слыш­ на будущее, сочиненные в киотских но, — все жители Киото едут на Арашиму и устраивают пикники. мастерских и аранжированные для — Но они всегда делают это в вишневых читателей садах. Они проводят время в чайных домиках.

Они... они...

О смелый новый мир, с такими вот людьми, — Да, в ясную погоду они всегда едут Не правда ль, человечество прекрасно?!

куда-нибудь и устраивают пикник.

Шекспир — Но зачем? Человек не создан для пикни­ ков.

— Зачем? Потому что стоит хорошая погода.

Англичане говорят, что деньги падают на Не помню, как я очутился в чайном домике.

японцев с неба за то, что они ничего не Возможно, это случилось благодаря преле­ делают, — вы так думаете. А теперь взгляните стной девушке, которая поманила меня вет­ на это прелестное местечко. кой цветущей вишни, и я не смог отказаться от Река стремительно несла свои воды, делая приглашения. В домике, распростершись на крутой поворот между поросших соснами циновках, я стал наблюдать за облаками, холмов. Серебряные блики играли на бревнах висевшими над холмами, за бревнами, кото­ и руинах моста, разрушенного несколько дней рые неслись по стремнине. Я вдыхал аромат назад. На нашем берегу, над самым потоком, очищенных от коры стволов, прислушивался повернувшись фасадами к самой прекрасной к лопотанию сражавшихся с ними лодочни­ рощице молодых кленов, выстроились чай­ ков, шороху реки и чувствовал себя намного ные домики и павильоны. Солнечный свет, счастливее, чем полагается быть человеку.

которому не удавалось смягчить сумрак Распорядительница чайного домика настояла, сосен, проникал в нежную зелень кленов и чтобы мы отгородились ширмой от остальных касался кромки воды, а на противоположном гостей, которые наполняли веранду. Принес­ берегу розовая пена цветущих вишен разбива­ ли красивые голубые ширмы с изображением лась о деревенские домишки с черными аистов и вставили их в желобки. Я терпел их крышами. сколько мог. Из соседнего отделения доноси­ Там я остановился. лись взрывы смеха, приглушенный топот ног, позвякивание миниатюрной посуды, а иногда в щели между ширмами, словно бриллианты, сверкали чьи-то глаза.

Целая семья приехала из Киото, чтобы приятно провести время. Мама присматривала за бабушкой, молодая тетушка — за гитарой, а две девочки (четырнадцати и пятнадцати лет) присматривали за веселой маленькой девочкой-сорванцом, которая, когда это при­ ходило ей в голову, присматривала за младен­ цем, который, казалось, присматривал за всей компанией. Бабушка была одета в синее, мама — в серое и голубое;

на девочках пестре­ ли яркие наряды из сиреневого, желтовато бурого и бледно-желтого крепа, шелковые оби цвета распустившейся яблони и свежераз резанной дыни;

восьмилетняя девочка была в золотисто-буром одеянии, а пухлый младенец многих лет не ставил на что-либо столь кувыркался на полу среди тарелок, разодетый невинное, как леденцы.

во все цвета японской радуги, которая не Когда мы оба ослабели от смеха и фотоап­ признает грубых тонов. Все они были преле­ парат профессора попал в окружение сме­ стны, за исключением бабушки — обык­ ющихся девочек (отчего вся съемка сорва­ новенной добродушной старухи, к тому лась), из чайного домика пришлось бежать.

же совершенно облысевшей. Когда они завер­ Мы бродили вдоль берега реки, пока не шили свой утонченный обед и были убраны наткнулись на сшитую из планок лодку, на коричневые лакированные столики-подносы, которой с помощью шеста нас переправили бело-голубая и нефритово-зеленая посуда, через вздувшуюся реку и там высадили на тетушка исполнила что-то на сямисэне *, а узкую тропинку, высеченную в скалах, нави­ девочки стали играть в жмурки, посреди савших над водой. Вокруг буйствовали ирисы крохотной комнаты. и фиалки, а ликующие водопады проносились под кронами сосен и кленов. Мы находились у Человек из крови и плоти, сидевший по подножия стремнин Арашимы, и вместе с другую сторону ширм, не мог оставаться нами пейзажем любовались все прелестные безучастным — я тоже захотел играть, но был девушки Киото. Выше по течению стояла слишком крупным и неуклюжим и поэтому одинокая черная сосна. Она как бы отдели­ мог только сидеть на веранде, наблюдая за лась от сородичей, для того чтобы загляды­ этими изящными, подвижными статуэтками вать за поворот реки, где глубокие быстрые из дрезденского фарфора. Они вскрикивали, воды завихрялись в маслянистых водоворо­ хихикали и болтали безумолку, присаживаясь тах. Ниже по течению река скакала через на пол с невинной девичьей непринужденно­ пороги, колыша на своей груди покров только стью, и тут же кидались целовать младенца, что спиленного леса, а люди, одетые в когда тот обижался, если о нем забывали.

голубое, мчались в серебристо-белых лодчон­ Девочки играли в «соседа», связав себе ноги ках, чуть ли ни по самые борта погруженных в белыми и голубыми платками, потому что яростную пену, и растаскивали крючьями теснота помещения сковывала свободу их бревна.

движений, а когда не могли продолжать игру от разбиравшего их смеха, начинали обмахи­ От плодородной почвы у нас из-под ног ваться веерами, прислонившись к голубым исходило дыхание весны;

оно поднималось к ширмам (каждая девочка — картинка, кото­ вершинам кленов, которые уже окутывало рую не сумеет воспроизвести ни один живопи­ тепло, принесенное апрельскими ветрами. О!

сец). Я кричал вместе с ними до тех пор, пока, До чего хорошо жить на свете: топтать ногами скатившись с веранды, едва не очутился на стебли ириса, продираться сквозь заросли веселящейся улице. Глупо ли я себя вел? Во цветущей вишни, роняющей капли росы на всяком случае, я дурачился в хорошей лицо, рвать фиалки ради невинного удоволь­ компании, потому что даже суровый человек ствия бросать их в стремнину и нагибаться за из Индии (личность, которая вкладывает еще более прекрасными!

душу только в скаковых лошадей и не верит — Какая досада, что я прикован к аппара­ ничему на свете, кроме гражданского кодек­ ту! — воскликнул профессор, на которого са) в тот день тоже был в Арашиме. Этот действовали неслышные чары весны, хотя он человек раскраснелся от возбуждения. — Вот сам не подозревал об этом.

так повеселился! — Он едва переводил дух, а — Какая досада, что я — раб своего пера! — сотня ребятишек преследовали его по пя­ вторил я, потому что на землю наконец-то там. — Тут есть что-то вроде рулетки для игры пришла весна. Ведь я ненавидел весну семь на кексы. Я скупил весь запас у владельца и лет, потому что в Индии она означала для устроил Монте-Карло для малышей. Их меня всяческие неудобства.

собралось тысяч пять. Никогда так не поте­ — Поедем-ка домой, чтобы взглянуть, как шался. Лотерея в Симле — ничто. Они соблю­ распускаются цветы в парках.

дали порядок до тех пор, пока не очистили все — Давай наслаждаться тем, что находится столы, за исключением большой сахарной под рукой, ты, филистимлянин.

черепахи, затем пошли ва-банк, а мне приш­ На этом мы и порешили, а затем сгустились лось уносить ноги. облака, ветер взъерошил речные плесы, и мы И это говорил сухарь, который в течение довольные вернулись к нашим рикшам.

— Как ты думаешь, сколько людей может ну. Остальное пространство занимали гончар­ прокормить одна квадратная миля земли? — ные изделия, готовые к упаковке, в основном спросил профессор по дороге домой. Он современная сатсума * — продукция, которую высчитывал что-то. можно приобрести на аукционах.

— Девятьсот, — ответил я наугад. — Здесь — Это делай, посылай Евлопа, Амелика, она заселена гуще, чем в Саруне или Бихаре. Индия, — спокойно объяснил японец. — Скажем, тысячу. Плишла посмотлеть?

— Две тысячи двести. Даже не верится. Он провел нас через веранду полированного — Глядя на здешний пейзаж, можно пове­ дерева и показал печи, чаны для замешивания рить, но не думаю, что этому поверят в Индии. глины и помещения, где крохотные капсулы Напишу-ка я полторы тысячи? для обжига ожидали свою партию керамики.

— Все равно скажут, что ты преувеличива­ В производстве японской и бёрслемской * ешь. Уж лучше приводи факты. Две тысячи керамики много различий чисто технических, двести пятьдесят шесть на одну квадратную которые, впрочем, не имеют принципиального милю — и никаких признаков бедности. Как значения. В формовочной мастерской, где это им удается? делают заготовки для сатсумы, гончарные круги вращают вручную. Они подогнаны с Я сам хотел бы услышать ответ на этот такой точностью, что их биение не превышает вопрос. По моему непросвещенному мнению, толщины человеческого волоса. Гончар сидел Япония почти целиком заселена детьми, в на чистом мате, рядом была расставлена обязанность которых входит сдерживать чайная посуда. Слепив вазу, он осмотрел ее, с взрослых, чтобы те не распустились. Иногда удовлетворением покачал головой и, прежде ребятишки даже трудятся, но родители отры­ чем приняться за следующую, налил себе вают их от дела, чтобы приласкать. В отеле чаю. Гончары жили тут же, рядом со своими Ями десятилетние сорванцы взяли обслужи­ печами и поэтому выглядели не слишком вание в свои руки, потому что все взрослые привлекательно.

уехали развлекаться среди вишневых садов.

Бесенята работали за них и одновременно В помещении живописцев все было иначе. В находили время, чтобы повозиться на лестни­ домишке, напоминавшем шкатулку, сидели це. Мой покорный слуга, по прозвищу мужчины, женщины и подростки, которые Епископ (прозванный так из-за серьезной раскрашивали вазы после первого обжига.

наружности, голубого передника и гамаш), — Сказать, что все их принадлежности были самый подвижный из всех, но даже его аккуратны до скрупулезности, — значит лиш­ энергия не объясняет статистических выкла­ ний раз напомнить, что это были японцы.

док профессора... Чистота и опрятность комнаты говорили о том, что здесь работают художники. Побеги Я видел в Японии труд особого рода, который цветущей вишни отчетливо вырисовывались приносит урожай неземных плодов. Занятие на фоне темного палисада;

искривленная это чисто артистическое. Целый администра­ сосна, приподнявшись над ними, колола тивный район Киото принадлежит ремеслен­ голубизну неба ветками, усаженными остри­ никам. В этой части земного шара мастер не ями;

ирис и «лошадиный хвост» в маленьком обзаводится вывеской, хотя о нем могут знать водоеме кланялись ветру. Стоило живописцу в Париже или Нью-Йорке (это их дело).

поднять глаза, как сама природа подсказыва­ Чтобы разыскать его заведение в Киото, ла недостающее звено рисунка.

англичанин вынужден рыскать по трущобам в Далеко отсюда, в грязной Англии, люди сопровождении гида.

могут только мечтать об условиях труда, Я наблюдал за работой в трех мастерских: в которые помогают мастеру, а не душат его первой занимались фарфором, во второй — наполовину родившийся замысел. Здесь же клуазонне *, в третьей — лаками, инкруста­ собираются в гильдии, сочиняют полуритми цией и бронзой. Первая пряталась за мрачным ческие молитвы Времени и Удаче (равно как и деревянным палисадом и вполне могла быть другим почитаемым божествам), дабы дове­ принята за лавку старьевщика. Хозяин сидел сти дело до желаемого результата. Если напротив крохотного сада (не больше четырех хотите убедиться, что мечты могут стать квадратных футов), где в грубом каменном явью, надо взглянуть, как изготовляют кера­ горшке росла, словно вырезанная из бумаги, мику в Японии, где каждый мастеровой сидит пальма, накрывавшая тенью карликовую сос на белоснежной циновке на расстоянии вытя­ стков. Они сидели так тихо, будто их сморил нутой руки от чудес, создаваемых линией и сон.

цветом, и, устремив глаза на собственное Одно дело читать об изготовлении клуазонне, творение — вазу-сатсуму, споро наносит на другое — наблюдать за самим процессом. Я нее традиционный узор. Варвары не мыслят понял, почему эти изделия стоят так дорого, себе существования без сатсумы, и они когда увидел мужчину, который отделывал получат ее, даже если в Киото будут рисунок (переплетение ветвей и бабочек) на производить по вазе каждые двадцать минут. блюде диаметром каких-то десять дюймов. Он Что ж, тем лучше для снижения уровня прорабатывал изгибы рисунка тончайшей мастерства! серебряной лентой шириной не более ше­ Владелец второго заведения жил в шкатулке стнадцатой дюйма (если поставить ее на черного дерева (назвать это домом было бы ребро), с бесконечным терпением вправляя ее профанацией) в окружении изделий, бесцен­ в усики и зазубрины листьев. Любая неосто­ ных по мастерству исполнения (бронза, ме­ рожность — и замысловатые непрерывные бель черного дерева), и коллекции медалей, линии рисунка превратятся в тысячи обрыв­ которые принесла его известность в Англии, ков. Когда лента уложена, блюдо разогрева­ Франции, Германии и Америке. Он оказался ют, чтобы серебро намертво схватилось с уравновешенным человеком, чем-то напоми­ медью, и тогда рисунок проступает рельеф­ нал кота и говорил почти шепотом. Не желаем ными линиями. Затем подходит очередь ли мы осмотреть производство? Он провел нас эмали. Ее накладывают мальчики в очках.

садом, который ничего не значил в его глазах, Крохотными стальными палочками они за­ а вот мы задержались, чтобы полюбоваться. полняют ячейки рисунка пастой соответству­ Замшелые каменные фонарики проглядывали ющего оттенка, которую брали из плошек, сквозь прозрачные, как бумага, пучки бамбу­ стоящих подле. Ошибаться нельзя, особенно ка, а бронзовые аисты делали вид, что когда раскрашивают авантюриновой эмалью насыщаются. Корявая сосенка с кроной, крапинки на крыльях бабочек, составляющих подстриженной до размера настенной тарел­ в поперечнике менее дюйма. Я устал, наблю­ ки, распростерла ветки над волшебным пру­ дая за легкими движениями пальцев и кистей дом, где кормился толстый, ленивый карп, рук.

зарывшийся носом в ил;

две ушастые чомги Потом хозяин показал образцы своего ма­ пронзительно закричали на нас из-за огром­ стерства: страшный дракон, пучки хризантем, ной бочки с водой. Стояла такая тишина, что бабочки — узоры такие же изысканные, как было слышно, как падают в воду лепестки разводы на оконном стекле во время мороза.

цветов вишни и трутся о камни рыбы. Мы Все было исполнено безупречной линией.

словно очутились в середине блюдца с — Это наши сюжеты. В них — источник изображением ивовых ветвей и боялись поше­ вдохновения. Подыскивая цвет, я смотрю на велиться, чтобы не разбить его. мертвых бабочек, — сказал он.

Японцы — прирожденные будуарные жители. Когда эмаль нанесена на поверхность сосуда Они собирают камни, обкатанные водой, или блюда, их подвергают обжигу. Эмаль куски скал необычной формы, гальку с пузырится в серебряных границах, а изделие прожилками и украшают ими жилище. Пере­ выходит из печи, напоминая изысканную езжая в другое место, они увозят с собой майолику. Чтобы выложить на медной повер­ сад — сосну и все прочее, а новый хозяин хности рельефный рисунок, уходит месяц;


волен распорядиться по-своему. еще один необходим для наложения эмали;

Дорожка, мощенная камнем, заканчива­ но по-настоящему кропотливая работа — лась полдюжиной ступенек, которые привели полировка. Мастер принимается за необрабо­ нас в дом, где совершалось производство. В танное изделие, рядом ставит чайные принад­ одной из комнат хранились порошки эмали, лежности, тазик с водой, кусок фланели и тщательно рассортированные по удивительно два-три блюдца с галькой, специально отоб­ чистым кувшинам, несколько «сырых» мед­ ранной в ручье. Наждачное колесо с трепе­ ных ваз, приготовленных для обработки, и лом, корундом или кожей не применяется.

ящик, пёстро расписанный бабочками, — Мастер садится и трет. Он занимается этим образец для рисунка. В следующей работали месяц, три, год. Он трет с любовью, вклады­ трое мужчин, пять женщин и двое подро- вая душу в кончики пальцев. Понемногу эфлоресценция обожженной эмали отходит, и золочения: крапинка за крапинкой золото он добирается до серебряных нитей — тогда переносится на изделие с агатовой палитры, рисунок обнажается во всем своем блеске. прилаженной к большому пальцу художника, Мне показали человека, который уже месяц видели резьбу по слоновой кости, что действу­ полировал небольшую вазу высотой в пять ет возбуждающе, пока не убеждаешься в том, дюймов. Ему оставалось трудиться еще два. что резчик не ошибается никогда.

Когда я достигну Америки, он все еще будет — Их искусство во многом носит чисто полировать, и рубиновый дракон, резвящийся механический характер, — сказал профессор, на лазуритовом поле, каждая крохотная когда мы благополучно добрались до отеля.

деталь, каждый завиток, любой участочек, — У нас то же самое, особенно в живописи.

заполненный эмалью, будут становиться все Но нам не дано быть одухотворенными привлекательнее. механизмами, — ответил я. — Представь себе — В другом месте можно купить дешевые народ, подобный японцам, торжественно ше­ клуазонне, — сказал улыбаясь хозяин. — Мы ствующий навстречу конституции. Заметь, не умеем их делать. Эта ваза будет стоить только две нации имеют стоящие конститу­ семьдесят долларов. ции — это англичане и американцы. Англича­ не артистичны лишь кое в чем, когда идут по Я отнесся к его словам с уважением, потому следам искусства других национальностей что он сказал «не умеем» вместо «не делаем».

(например, сицилийские гобелены, персид­ Это говорил художник.

ские седельные сумы, котенские ковры), Последний визит мы нанесли в самое крупное очищая закладные лавки. Некоторые амери­ заведение Киото, где мальчики наносили канцы тоже достаточно артистичны, когда золотой узор на поделки из стали, восседая на скупают произведения искусства, чтобы, так верандах камфорного дерева, которые выхо­ сказать, идти в ногу со временем. Испания дили в сад еще более прелестный, чем те, артистична, но временами ее лихорадит.

которые мы видели до сих пор. Мужчин Франция тоже, но каждые двадцать лет ей приучают к мастерству с детства, как это нужна революция — для обновления темы.

заведено в Индии. Взрослый ремесленник Россия артистична, однако время от времени трудился над ужасной историей двух монахов там убивают царя;

кроме того, не похоже, (в золоте, железе и серебре), которые разбу­ чтобы она располагала чем-то напоминающим дили дракона дождя и спасались от него правительство. Германия не артистична, по­ бегством по кромке большого щита. Однако тому что погрязла в религии. Вот Италия — самым милым работником был пухлый маль­ да, оттого что ей это плохо удавалось.

чуган, которому, словно игрушки, вручили Индия...

десятипенсовый гвоздь, молоток и плитку металла для того только, чтобы он мог — Когда завершишь оглашение вердикта впитывать порами кожи искусство, коим всему миру, может быть, уляжешься наконец будет жить. Грохоча по железу, труженик спать?

издавал радостные восклицания и цокал — Следовательно, — продолжал я презри­ языком. В Англии едва ли найдутся пятилет­ тельным тоном, — я придерживаюсь той точки ние дети, способные отковать какую-нибудь зрения, что конституция отвратительна для безделушку, не размозжив при этом свои людей, одаренных незаурядной натурой. Пер­ крохотные розовые пальчики. вое требование артистического темперамен­ По стенам была развешена живопись — та — неуверенность во всем земном. Второе...

настоящий апофеоз искусства. На картинах — Сон, — сказал профессор и вышел из до мельчайших подробностей изображались комнаты.

все стадии гончарного ремесла — от добыва­ ния глины до последнего обжига. В последнем рисунке карандаш словно изобразил меру презрения автора. Там был нарисован англи­ чанин, занятый осмотром изделий в лавке и одновременно обнимавший за талию свою жену. На японцев не производит впечатления ни наша одежда, ни правильные черты наших лиц. Потом мы наблюдали за процессом серьезно пишут о преимуществах уборных. Я далек от мысли, чтобы вмешиваться в дела сей артистичной империи, однако для двенад цатичасового путешествия все же должно быть кое-что предусмотрено.

О природе Токайдо и строительстве В предгорьях мы расстались с полями, где железных дорог;

о том, как некий было тесно от различных культур, и мчались теперь берегом большого озера, которое во путешественник объяснил суть всю ширь отливало сталью, за исключением жизни саиба-чурбана, а другой — тех мест, где по его поверхности рассыпались происхождение игры в кости;

расска­ островки. Затем озеро превратилось в лагуну, зывает о ребятишках в лохани и и мы пересекли ее по каменной дамбе. Разгул человеке в белой горячке сосен прекратился. Поникнув головами, упер­ шись корнями в почву, они спускались теперь с покрытых сырой порослью холмов, чтобы Направляясь в ад, я поговорил с путником на сразиться с песками Тихого океана, буруны дороге.

которого, словно взрываясь, обрушивались Древняя поговорка на берег менее чем в четверти мили от дамбы.

Японцы прекрасно разбираются в лесовод­ стве. Они укрепляют кольями блуждающие пески (по сей день таким пескам дозволено Вам известен анекдот про шахтера, который поглощать посевы у нас в Хошиарпуре), раздобыл где-то энциклопедический словарь, останавливают дюны особым плетением из а возвращая его, заметил, что все рассказы в прутьев и высаживают молоденькие сосны с книге в общем-то интересные, но слишком уж такой же тщательностью, с какой подгоняют разные. У меня аналогичная жалоба на планки при постройке дома. Обучаются ли их японский ландшафт: двенадцать часов сплош­ лесоводы в Нанси * или же они продукт ных пейзажей по дороге поездом из Нагои в местного производства? Закрепление песков Иокогаму! Лет семьсот назад некий верхов­ кольями и диагональная посадка деревьев ный правитель выстроил приморскую дорогу, тоже выполнены на французский манер.

которую назвал Токайдо (может быть, так Вскоре мы миновали этот пустынный, «почти называлась эта часть побережья, что, впро­ не управляемый» пляж, и миль пять поезд чем, не имеет значения), и она сохранилась до мчал словно по пригородам Патны, однако наших дней. Когда там появился английский опрятной, похорошевшей Патны, обсаженной инженер, он старался придерживаться вели­ плантациями бамбука. Затем проскочил тун­ кой магистрали — так возникла железная до нель, а далее покатил по лондонской;

брайтон рога, перед которой могла бы снять шляпу лю­ ской, южнобережной, словом, какой бы то ни бая нация. Заключительный участок сквоз­ было железной дороге, которая мечтает ной линии Киото — Иокогама был открыт нырнуть под пролив. Во всяком случае путь за пять дней до того, как мы с профессором пролегал по набережной, и волны лизали ее почтили ее своей неофициальной инспекцией.

основание. С другой стороны возвышалась Многое предусмотрено ради благополучия стена выемки, высеченной в скале. Неоднок­ японского пассажира, и это — сущее бедствие ратно мы нарушали тишину и покой многочис­ для иностранцев. Ведь последние надеются ленных рыбачьих деревушек. Веранды доми­ найти в вагоне, отдаленно напоминающем шек выходили на железнодорожное полотно, подвижной состав «И.Ай.А.» *, все удобства а сети сушились чуть ли не под колесами той горохово-зеленой и пыльной линии. Одна­ паровоза. В этой части света железная дорога ко это «многое» великолепно устраивает еще в диковинку, и матери поднимали на руки японцев;

они выскакивают из вагонов чуть ли детей, чтобы те увидели поезд.

не на каждой станции pro re nata * и, Невозможно «отстать» от индийского лан­ случается, отстают от поезда. Два дня назад дшафта, который способен монотонно тя­ на этой линии умудрились погубить высокопо­ нуться миль пятьсот. Здесь же утомляла ставленного правительственного чиновника, смена полей, гор, пляжей, лесов, бамбуковых которого прижало к платформе подножкой рощиц, волнистых вересковых зарослей, пок вагона, и сейчас японские газеты много и что в Гималаях нет ничего подобного. Ничто рытых цветами азалии, и я стал добиваться не может сравниться с этим гигантом. Я был общения с человеком, который прожил в вполне удовлетворен. Фудзияма выглядела в Японии двадцать лет.

точности такой, какой изображается на ве­ — Да, что касается климата, Япония — ерах и лаковых шкатулках. Я не променял бы превосходная страна. Дожди начинаются в этого зрелища даже за гребень Канченджан мае или в последних числах апреля. Июнь, ги *, сверкающий в лучах утреннего солнца.

июль и август — жаркие месяцы. Известны Фудзияма — краеугольный камень Японии.

случаи, когда термометр показывал ночью до Когда удается понять одно, постижимо и восьмидесяти шести градусов по Фаренгейту, другое, и я постарался разузнать кое-что у но, клянусь, в целом мире не сыщется что попутчика.


либо совершеннее погоды в сентябре — мае.

Если хотите поправить здоровье, можно — Да, японцы прокладывают железные до­ поехать на горячие источники в горы Хаконе. роги по всему острову. Я хочу сказать, они Это неподалеку от Иокогамы. Существует самостоятельно учреждают и финансируют множество других мест, куда можно подать­ компании, заставляя их приносить прибыль.

ся, но мы, англичане, не жалуемся на Не могу точно сказать, откуда берутся здоровье. Конечно, здесь нет и половины тех средства, но во всяком случае это их собствен­ развлечений, которые есть у вас в Индии. ные деньги. Япония ни богата, ни бедна, она Мы — крохотная община и проводим свобод­ вполне зажиточна. Я сам купец и не могу ное время как умеем: концерты, скачки, утверждать, что мне нравились «деловые»

любительские спектакли и прочее. У вас этого повадки японцев. Всегда трудно определить, достаточно, не так ли? правду ли бормочет этот попрошайка. Мне подавай китайца. Признайтесь, другие гово­ — О да, — согласился я, — мы отдыхаем рили то же самое? Вы столкнетесь с аналогич­ сколько нашей душе угодно, особенно в это ным мнением почти во всех открытых портах.

время года. Сочувствую вам. Действительно, Но вот что хотелось бы подчеркнуть:

в небольшой общине, вынужденной саму себя японское правительство достаточно предпри­ развлекать, иногда можно почувствовать себя имчиво, насколько этого можно пожелать, и с усталым и одиноким, чуть ли не скучать. Но ним приятно иметь дело. Когда Япония вы говорили о...?

завершит собственную реконструкцию, то — Да, жизнь здесь не слишком дорогая, но превратится в компактное государство, с арендная плата все же высока. За сто которым придется считаться. Увидите сами.

долларов в месяц можно снять приличный Мы приближаемся к горам Хаконе. Сле­ домик, но можно найти и за шестьдесят. Как дите за линией. Она здесь довольно любо­ раз теперь цены на дома в Иокогаме несколь­ пытна.

ко снизились. В этот день недели и по воскресеньям в Иокогаме проводятся скачки. Мы приближались к горам Хаконе вдоль Вы идете? Нет? Надо бы вам посмотреть, как шотландского форелевого ручья, бегущего на развлекаются иностранцы. Впрочем, я пола­ фоне ирландского ландшафта, затем ехали гаю, что в Индии вы видите кое-что интерес­ девонширской долиной, какой-то рекой в нее? В здешних краях нет ничего примеча­ Индии, с полмили катившей свои «бесхозные»

тельнее старины Фудзи — Фудзиямы. Пос­ воды в галечных берегах. Это было лишь мотрите налево. Ну, как, нравится? вступлением к альбому иллюстраций по гео­ логии: террасы, образованные древними реч­ Я обернулся и увидел Фудзияму, возвышав­ ными руслами, последствия различных де шуюся над морем полей и лесов, омывающим нудаций * и полдюжиной других «ций». Я ее склоны. Высота горы — четырнадцать ты­ настолько увлекся сообщением ложных све­ сяч футов — не слишком много, по нашим дений человеку из Иокогамы (о высоте пиков понятиям. Все же одно дело четырнадцать в Гималаях), что разглядывал окружающее не тысяч футов в окружении шестнадцатитыся слишком внимательно. В восемь часов вечера чефутовых пиков, другое — та же гора, если мы оказались в Иокогаме и поехали в смотреть на нее находясь на уровне моря, «Гранд-отель», где опрятные, элегантно оде­ когда она возвышается на сравнительно тые люди, которые в этот час направлялись плоской местности. Пытливыми глазами ощу­ обедать, презрительно посмотрели на нас, а пываешь каждую пядь ровного мертвого джентльмены, с которыми мы познакомились кратера и, достигнув вершины, признаешься, еще раньше, на пароходе, уткнулись в иллю­ пор, так же далек от языка английского, как и стрированные журналы, сделав вид, что не патагонский.

замечают нас. Мужчина всего-навсего чело­ Джентльмен из Бостона проявил любезность век: он, видите ли, переоделся к обеду... на и пояснил кое-что. Он настаивал на том, что него смотрят женщины... и тут какие-то выражение «я прикидываю», то есть «я так каменщики... и это в Иокогаме. думаю», заимствовано у Шекспира из «Ричар­ На самом деле «Гранд-отель» — это «полу- да III». Я уже научился не спорить с Гранд» или «коттедж-Гранд», но все же бостонцем.

поезжайте туда, если друзья не посоветуют — Допустим, — сказал я, — мне просто не чего-нибудь лучшего. Длинная цепочка удачи приходилось слышать американского выра­ испортила меня даже для отелей средней жения «я прикидываю», но как быть с другими руки. В «Гранде» живут слишком роскошно, словами вашего невероятного наречия? Вы но не всегда выдерживают марку: там много хотите сказать, что оно имеет что-то общее с электрических звонков, но практически неко­ нашим, если не считать вспомогательных му отвечать на них;

там отпечатанные меню, глаголов, имени нашего создателя и «черт но те, кто приходят первыми, съедают все, подери»? Прислушайтесь к разговору за что повкуснее, и так далее. Тем не менее у соседним столом.

«Гранда» немало достоинств, которыми не — Они с Запада, — молвил в ответ человек из следует пренебрегать, и, собственно говоря, Бостона, словно хотел сказать: «Посмотрите это приоткрытая дверь, сквозь которую на этого казуара *». — Они с Запада, и, если можно ощутить первый порыв ветра со хотите, чтобы «западник» сошел с ума, склонов тихоокеанского побережья Америки. скажите ему прямо, что он совсем не похож на По официальным данным, в порту вдвое англичанина. Они все считают себя англича­ больше англичан, чем американцев. В дей­ нами. У них на Западе слишком чувствитель­ ствительности на улицах не услышишь иной ная кожа. В Бостоне иначе. Нам безразлично, речи, кроме французской, немецкой или что думают о нас англичане».

американской. К сожалению, мой опыт в этом Я фыркнул, представив себе, как англичане отношении ограничен, однако язык американ­ специально присаживаются, чтобы пораз­ цев, которых мне довелось услышать до сих мышлять о бостонцах, в то время как по ту 7 Р. Киплинг сторону океана тем совершенно «безразлич­ белым торговцем. Помните, что вы всего но». Этот человек порассказал многое. Он навсего несчастный покупатель, у которого в вырос в Республике. Вот почему каждый его кармане завалялось несколько грязных дол­ знакомый относился либо к «одной из первых ларовых бумажек, и вы не вправе ожидать, семей Бостона», либо к «доброму племени из чтобы тот, другой человек, снизошел до того, Салема, чьи праотцы прибыли еще на «Мей- чтобы взять их. Продолжайте унижаться флауере» *». Мне словно читали роман. Поду­ всюду, а не только в лавках. Меня очень мать только — объяснять случайному встреч­ волновал вопрос, как пересечь океан, чтобы ному родословную каждого героя из анекдо­ добраться до Фриско, и я имел неосторож­ та! Интересно, много ли в Бостоне подобных ность зайти в контору, где предположительно друзей с «семьями из Салема»? Придется могли бы при некоторых обстоятельствах разузнать самому. заняться мной по этому поводу. Однако ни малейшее волнение не тронуло безалаберную — В Америке нет никакой романтики, одни личность, которой случилось сидеть в контор­ голые факты, — сказал человек с берегов ском кресле. «У вас впереди куча времени, Тихого океана, после того как я выразил свое успеете выяснить все позднее, — сказал мнение по поводу занятных случаев из клерк, — и, кроме того, сегодня после обеда я судебной практики, которые кончаются убий­ спешу на скачки. Приходите потом». От ствами и могут квалифицироваться в качестве унижения я засунул голову в урну, а затем судебных ошибок.

выполз из конторы сквозь дверную щель.

Десять минут спустя я услышал, как он тихим Когда пароход оставит меня на причале, я голосом вещал нечто apropos игры, которая буду утешаться мыслью, что этот молодой называется «Вокруг мыса Горн» (дурная игра, человек хорошо повеселился и много выиг­ не садитесь за нее с незнакомцем).

рал. В Иокогаме все содержат лошадей, и эти — Да, этой игре повезло — возник город лошади циркового толка похожи на маленькие Омаха *. Именно в Омахе изобрели эту игру в пузатенькие кадушки.

кости, и человек, который придумал ее, выручил колоссальные деньги. Я не поехал на скачки, но человек из Калькутты побывал там. Вернувшись, он Я промолчал. Я почувствовал слабость.

сказал, что по кругу гоняли ломовых лоша­ Человек, должно быть, заметил это.

дей, а среднее время пробега одной мили — — Двадцать шесть лет назад образовалась четыре минуты двадцать семь секунд. Воз­ Омаха, — повторил он, глядя мне прямо в можно, он много проиграл, но я могу глаза, — и количество игральных костей, про­ поручиться за верховую езду тех джентльме­ изведенных там с той поры, не поддается нов, которых видел на лошади. Это вполне учету.

непредвзятое и в высшей степени объектив­ — В Америке нет никакой романтики, — ное мнение.

словно раненый голубь, простонал я в ухо Когда человек из Бостона снова повел рассказ профессору. — Ничего, кроме голых фактов, о первых семьях, профессор проявил незем­ первых семей Бостона в штате Массачусетс, ной интерес к горячим источникам и умчал игры в кости, изобретенной двадцать шесть меня в местечко под названием Миношита, лет назад в Омахе, когда та тоже возникла, и чтобы я там отмылся.

все это — кондовая правда. Что прикажете делать с такими людьми? — Мы вернемся осматривать Иокогаму позднее, а сейчас поедем туда, потому что там — Ты описываешь Америку или Японию?

красиво.

Ради всего святого, займись тем или дру­ гим, — сказал профессор. — Пейзажи начали утомлять меня. Они все прелестны и не поддаются описанию, а здесь — Я тут ни при чем. В этом баре сидит рассказывают сказки об Америке. Ты когда частичка Америки, и она намного интересней нибудь слышал, как люди Кармела линчевали Японии. Давай-ка отправимся во Фриско и Эдварда М. Петри, когда тот после евангель­ послушаем новых небылиц.

ской проповеди забыл собрать с прихожан — Лучше сходим взглянуть на фотографии и деньги? В Америке нет романтики, одни голые не будем смешивать страны или напитки.

факты. Эдвард М. Петри был...

Кстати сказать, всякий раз, когда будете путешествовать по окраинам Дальнего Восто­ — Ты собираешься осматривать Японию или ка, постарайтесь вести себя поскромней с нет?

словно очутились в Бенгалии с ее неподдель­ Я отправился с ним. Сначала мы целый час ными испарениями. Зеленые бамбуковые ехали в вагоне, переполненном вопящими трубы подводили горячую воду к десяткам глоб-троттерами, а затем часа четыре — на бань, где на верандах, бездельничая, курили джинрикше. Только сидя в джинрикше, японцы в голубых и белых халатах. Из можно по-настоящему любоваться пейзажем.

непроходимой чащи доносились крики купа­ Проехав миль семь по более или менее ющихся, и — какой срам! — вдруг из-за угла плоской равнине (приманка, которой природа показалась пожилая леди, наспех обернутая завлекала нас в глубины своего неверного белым банным полотенцем, которое было не сердца), мы добрались до горной реки, слишком широким. Затем мы прошлись по состоящей из черных омутов и кипящей пены.

ущелью, утирая пот и разглядывая небо Мы въехали в горы по нешоссированной сквозь арку буйной листвы.

дороге, проложенной в раскрошившейся вул­ Кстати, японские девушки четырнадцати канической породе. Она была такой же пятнадцати лет отнюдь не безобразны. Я твердой, как грунтовая дорога в Симле, видел около тридцати девушек, и ни одна не однако тем далеким горам за Калкой недоста­ думала смущаться при появлении незнакомца.

вало сосен, кленов, ивы и ясеня. Это была В конце концов это был обыкновенный пляж в земля одетых в зелень утесов и серебряных Брайтоне *, правда без купальных костюмов.

водопадов, живописных до степени, превыша­ В голове ущелья стало жарче, и горячая вода ющей возможности пера. На каждом поворо­ потекла в изобилии. Места сочленения труб те дороги, там, где открывался достойный испускали струйки пара;

испарения курились вид, стоял чайный домик, переполненный над камнями в русле реки, и небольшое созерцающими японцами. Японец одевается в углубление, проделанное стеком в мягкой, голубое, потому что знает, что этот цвет теплой почве, быстро превращалось в кро­ хорошо гармонирует с соснами. Когда японец шечный водоем с горячей водой. Жителям не умирает, то отправляется на собственные хватало настоящего запаса горячей воды, и небеса, потому что грубый цвет нашего неба они стремились добыть еще больше, но его не устраивает.

делали это совершенно бессистемно. Я попы­ Мы придерживались долины этого пригожего тался вползти в шахту шириной два фута, потока, пока его воды не скрылись из виду, пробитую в склоне холма, однако пар, упав вниз с утеса, и до нас стали доноситься который, кажется, не причиняет вреда шкуре только голоса струй, которые перекликались японца, выгнал меня оттуда. «Что произой­ друг с другом за переплетением ветвей. Там, дет, — подумал я, — когда кирка наткнется на где леса были наряднее, ущелья глубже, цвет саму жидкость и шахтеру придется либо молодых грабов нежнее, японцы возвели мгновенно удирать, либо свариться в кипят­ наспех пару ужасных гостиниц из досок и ке?»

стекла и деревеньку, которая промышляла тем, что продавала туристам изделия из В сумерках мы выбрались на поверхность стекла и точеного дерева. земли и, проходя по улицам Миношиты, Австралийцы, англоиндийцы, жители Лондо­ заметили двух пухленьких херувимчиков лет на и прочих краев бегали по склонам гостинич­ трех, которые принимали вечернюю ванну в ного сада и своими странными одеждами бочке, врытой в землю под карнизом лавки.

делали все возможное, чтобы испортить Глядя на нас сквозь растопыренные пальчи­ пейзаж. Профессор и я соскользнули вниз по ки, ребятишки делали вид, что сильно испуга­ склону горы позади отеля и снова очутились в лись: они тщетно пытались скрыться от нас, Японии. Грубые ступеньки провели нас ныряя под воду, прятались друг за дружку, в сквозь джунгли футов на пятьсот-шестьсот общем, вели себя как плещущиеся головли.

вниз, к руслу того ручья, вдоль которого мы Отец подзадоривал их облить нас водой. Это ехали целый день. Воздух дрожал от шороха была самая прелестная картинка за целый сотен струй, и всюду, где глазу удавалось день, ради которой стоило приехать в липкий, проникнуть сквозь богатую поросль, бежал смердящий краской отель.

этот одержимый поток, плескавшийся у валунов. Там, наверху, в отеле, царствовала На нем был черный сюртук, и поначалу, когда прохлада серого ноябрьского дня, от которой он, словно тень, бродил по пустынному немели пальцы;

попав на дно ущелья, мы коридору, я принял его за миссионера.

7* «Вот уже третьи сутки, как на меня наложили запрет, — прошептал он хрипло, — но я ни в чем не виноват... не виноват. Мне приказали заступить на третью вахту, однако забыли уведомить в письменном виде, чего я всегда касается крана с горячей водой;

требую. Хозяин отеля говорит, что виски разговор вообще причинит мне вред. Хотя я ни в чем не виноват, Бог свидетель, ни в чем не виноват!»

Не люблю, когда меня запирают в деревянном Сначала старайтесь заговорить с незнаком­ отеле, где гуляет эхо, а моим соседом цем — если не выстрелит, есть шанс, что ответит.

оказывается джентльмен с морскими наклон­ ностями, который оправляется от белой Поговорка на Диком Западе горячки, коротая ночные часы в беседах с самим собой...

До чего же далеко от Миношиты до Мьичины и Мандалая! Вот почему мы встретились здесь с людьми из бирманских поселений и чудесно провели время, вспоминая бандитов и экспе­ дицию на Черную гору. Вдали от дома начинаешь проявлять к нему повышенный интерес, поэтому многое узнаешь, и в этом одно из преимуществ путешествия за границу.

Правда, путники часто меняют маршруты, но не меняют направление своих мыслей, кото­ рые стремятся домой через моря.

— Поразительное местечко, — сказал про­ фессор, раскрасневшись, как вареный омар. — Сидишь себе в ванне и подключаешь то горячий, то холодный источник, как тебе нравится, а температура просто феноменаль­ ная. Давай-ка посмотрим, откуда все это берется, а потом уедем.

В горах, милях в пяти отсюда, есть мес­ течко, которое называют Жгучей горой. Мы отправились туда сквозь безмятежные бам­ буковые рощицы, соснячки, лужайки и сно­ ва рощицы под непрерывный рокот реки, которая бежала где-то внизу. В конце пути нас ожидала встреча с обедневшим, словно подер­ жанным, адом, аккуратно разбитым на исте­ кающем кровью склоне горы, с которого содрали кожу. Казалось, будто по соседству оползень разорил спичечную фабрику. Вода, в которой, наверно, варились тухлые яйца, стояла в бассейнах, их края были покрыты волдырями, и легкие облачка прозрачного белого дыма поднимались в небо, пробиваясь из глубины бурлящих недр. Несмотря на запах и отложения серы на скалах, я почув­ ствовал разочарование, пока не ощутил жар под ногами, ступавшими словно по кожуху котельной. Вулкан считается потухшим. Если могучие неведомые силы, упакованные в грязевую оболочку не толще нескольких футов, принимаются в Японии за недейству­ оценивать японскую архитектуру. Она не ющий вулкан, я очень рад, что меня не отличается массивностью. Каждому японцу, представили беснующемуся чудовищу. От­ словно между делом, приходится гореть раза нюдь не самомнение или бережливое отноше­ два в жизни. Любое предприятие не считается ние к собственной персоне, а обостренное надежным, если не приняло крещения огнем.

ощущение близости огня, пылавшего под Однако в этой стране пожарам не придают ногами, опасение, что весь механизм придет значения. Единственное, что причиняет в ненароком в движение, заставило меня сту­ Японии настоящие хлопоты, — это землетря­ пать по этой земле с чрезмерной осторожно­ сение. Соответственно японец возводит такое стью и настаивать на немедленном возвраще­ жилище, чтобы оно, падая, в случае чего нии. причинило ему не больше вреда, чем связка веников. Для того чтобы еще больше обезопа­ — Хм! Да это обыкновенная котельная, сить себя, он не закладывает фундамента:

которая питала твою утреннюю ванну. Все угловые столбы его дома покоятся на макуш­ энергетические ресурсы источников находят­ ках круглых камней, утопленных в землю.

ся здесь, — сказал профессор.

Эти опоры принимают на себя удар под земной — А мне какое дело до этого?! Оставь их в волны, и, хотя само здание может покоситься покое. Ты что, не слышал о взрывах котлов?

(словно верша для ловли угрей), в сущности Прекрати по-дилетантски шпынять землю ничего серьезного не происходит. Вот что стеком! Ты отвернешь кран.

утверждают эпикурейцы * землетрясения. Я Увидев Жгучую гору, начинаешь трезво Подобно этому, ни одна трамвайная компания хотел бы убедиться в этом сам, однако не в на Истинном, то есть нашем, Востоке не таком подозрительном месте, как Жгучая станет гонять свои вагончики, словно пытаясь гора.

догнать поезд, ушедший еще в прошлом году.

Я удрал из Миношиты, но, как говорится, Здесь же это необычное сооружение пред­ попал из огня да в полымя. Карлик в голубых ставляет собой семь миль узкоколейки, обо­ штанах швырнул меня в карликовую коляску рудованной весьма основательно. Имеются на паутинообразных колесах и с гиканьем за вагоны первого и второго класса (по две полчаса домчал вниз по той самой дороге, лошади на каждый), которые следуют с которой мы поднимались четыре часа. Убери­ интервалом в сто ярдов. Один из них перепол­ те все парапеты с симлинской дороги и не нен, другой наполовину пуст. Когда крошеч­ ухаживайте за ней десяток лет, затем, ный возчик не справляется с лошадьми, что положившись во всем на милость только случается в среднем каждые две минуты, он одного возчика, промчитесь мили четыре по не тратит время на то, чтобы осадить их. Он любому самому крутому ее участку (однако просто завинчивает тормоз и заливается не круче перепада к старому симлинскому смехом, вероятно потешаясь над компанией, театру «Гейети») — тогда узнаете, что я которая немало заплатила за каждый из этих пережил!



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 10 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.