авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |   ...   | 10 |

«Редьярд Киплинг Джозеф Редьярд Киплинг 1865—1936 Редьярд Киплинг Москва «Мысль» 1983 Б Б К 26.8г К42 From Sea to ...»

-- [ Страница 6 ] --

Мы отобедали под оглушительный аккомпа­ немент посуды (эмансипированные пивные бутылки своими прыжками превзошли соб­ ственные пробки) и грохот разошедшегося цена человеческой жизни, и она наверняка обеда поднялся экс-комиссар из округа Лак разбиралась в духовной сущности Роберта нау (честное слово, Англо-Индия не знает Эльсмера*, современной поэзии, в общем, во границ) и провозгласил тост за здоровье Ее всем, что полагается знать умной женщине. Величества и Президента.

Когда качка усилилась, женщина вдруг бы­ Но позже из-за этого произошла заварушка.

стро заговорила. Я никогда не поверю, что до Какой-то невысокий американец загнал в угол ее сознания доходил смысл собственных дюжину англичан и зычным голосом прочи­ слов. Качка достигла наибольшего размаха. тал им лекцию на тему о скудости британского Дама прилагала все старания, чтобы оживить патриотизма.

общую беседу. По тому, как вздымалась ее — И это называется днем рождения короле­ грудь, пальцы нервно теребили скатерть и вы? — бушевал он.— Зачем вы пьете за здо­ блуждали глаза, которые то и дело обраща­ ровье нашего президента? Какое вам дело до лись в сторону трапа, ведущего наверх, легко нашего президента в такой исключительный было догадаться, до чего она испугалась. день? Допустим, вас — меньшинство. Тем Дама не жалела самых обыденных слов. Они больше оснований для демонстрации нацио­ текли из ее уст непрерывным потоком, иногда нальной гордости. Прошу не перебивать. Вы, прерываясь смешком, как речь всякой нор­ британцы, делаете все наоборот. Вы перепу­ мальной женщины. Кто-то предложил разой­ тали все на свете. Я — американец до мозга тись по каютам. Нет, она остается. Она хотела костей, но, раз уж некому провозгласить тост говорить и не сдавалась до тех пор, пока ей в честь королевы иначе, чем швырнув его вам удавалось удержать рядом хотя бы одну в лицо, так уж и быть, я беру это на себя.

живую душу. Когда компания расстроилась, Затем он закатил великолепную компактную даме все же пришлось отправиться к себе. Она речь, как говорится по существу. Стало ясно, проделала это с явной неохотой, оглядываясь что никто так не почитает королеву, как через плечо на ярко освещенный салон. американцы. Мы, англичане, были ошеломле­ Контраст между непринужденностью ее ре­ ны. Хотелось бы знать, какое количество чи, напряженным взглядом и судорожными англичан, не обученных ораторскому искус­ движениями рук бросался в глаза. Теперь я ству, смогли бы говорить хотя бы наполовину знаю, во что рядится страх. так складно, как тот джентльмен из Фриско.

В ту ночь никто так и не сомкнул глаз. — Видите ли, — промямлил один из нас, — Приходилось держаться обеими руками за все-таки это наша королева и была нашей койку, а чемоданы, которые были внизу, последние пятьдесят лет. Но мы, присутству­ смяли ночные туфли и колотили в обшивку ющие здесь, не видели Англию семь лет и каюты. Однажды мне показалось, что все это поэтому отвыкли приходить в восторг. Надо сооружение, которое медленно пробивалось же дожить до такого, чтобы американцы били вперед, заключив внутри себя наши ни на что нас мордой об стол за отсутствие патриотиз­ не годные судьбы, встало на голову и из этого ма! В следующий раз придется вести себя неподобающего положения совершило отча­ предусмотрительней.

янный прыжок. Помнится, я дважды выска­ Совершенно естественно, разговор между кивал из койки на пол, чтобы присоединиться англичанами, японцами (на борту находилось к безобразничающим чемоданам. Тысячи раз несколько японцев, которые ехали за грани­ грохот волн за бортом сопровождался ревом цу) и американцами коснулся вопроса о воды, бурлящей на палубе и вокруг надстро­ формах правления. Мы перебрасывали этот ек. Когда наступало недолгое затишье, я «мячик» друг другу, придерживаясь золотого слышал чьи-то быстрые шаги, крики и правила: «Не верь тому, кто поносит свою отдаленное хоровое пение. То чьи-то заблуд­ страну», и поладили.

шие души исполняли реквием.

— С точки зрения администрирования в 24 мая (день рождения королевы). Если Японии наблюдаются две крайности, — сказал когда-нибудь вы познакомитесь с американ­ свое слово низкорослый джентльмен (на цем, отнеситесь к нему с уважением. В тот родине он слыл богачом), — это остатки же­ день корабль разукрасили флагами с носа до стокого, типично восточного деспотизма кормы. Особенно выделялся Союзный и — как это у вас называется? — чиновничья Джек *. Нас, англичан, об этом не предупре­ волокита, смысл которой неясен даже самим дили, и мы были приятно удивлены. Во время исполнителям. Мы копируем ваш бюрокра — Нас называют республикой. Может быть, тизм и, когда это удается, думаем, что это и так. Однако я думаю иначе. Только у вас, занимаемся администрированием. Вот оно — в Британии, существует республика, которая проклятие всех народов Востока. Ведь мы — стоит этого названия. Вы украсили государ­ люди Востока.

ственный корабль позолоченной носовой фи­ — Ну не скажите. Вы будете почище всяких гурой. Но мне-то, как и всякому, кто западников, — промурлыкал убаюкивающим задумывался над этим, хорошо известно:

тоном американец.

королева не стоит вам и половины того, во что Человек был польщен:

нам обходится система истинной демократии.

— Благодарю вас. Хотелось бы этому верить, Что? Политическая жизнь в Америке? Да ее у но в настоящее время все обстоит далеко не нас вовсе нет! Мы заняты одним — так. Судите сами. К примеру, наш фермер распределением должностей среди членов владеет склоном холма, который разбит на партии, победившей на выборах. Вот и все.

крошечные террасы. Ежегодно он обязан Мы мотаем друг другу душу из-за контрактов представить правительству отчет о размерах на трамваи, газ, дороги, то есть любой своего дохода и выплаченного налога. Не со гадости, которая может обернуться нечестно всей площади холма, а с каждой террасы в нажитым долларом. Это и называется полити­ отдельности. Полный отчет — стопка бумаги кой. В конгресс и сенат рвутся одни негодяи.

высотой в три дюйма, от которой нет прока, Этот Сенат так называемых свободных людей если не считать того, что она задает работу на земле практически состоит из рабов тысячам чиновников, занятых подсчетом какой-нибудь дурацкой монополии. Будь у доходов. И это администрирование? Боже меня достаточно денег, я купил бы сенат мой! Одно название. За последнее время Соединенных Штатов, Орла и Звездно число чиновников выросло раз в двадцать, но полосатое знамя, вместе взятые.

сами чиновники еще не администрирование.

Где еще вы видели таких дураков? Возьмите — И голоса ирландцев? — вставил кто-то, наши правительственные учреждения — их по-видимому из числа англичан.

съели чиновники. Придет день, уверяю вас, и Присутствующие американцы принялись хо­ мы обанкротимся. ром поносить Ирландию и ее народ, какими те Тут было для меня нечто новое, но раньше я им представлялись. Каждый предварял «кары как-то упускал это из виду. Действительно, небесные», которые призывал на их головы, ведь там, где в гражданских учреждениях словами: «Я родился в Америке. Я — америка­ носят мундиры и сабли, неминуемо поощряет­ нец в нескольких поколениях».

ся самый бездумный бюрократизм. Наверно, нелегко жить в стране, где необхо­ — Вам бы побывать в Индии, — сказал я, — димо доказывать свою принадлежность к ней.

убедились бы в том, что мы разделяем ваши Шум усилился, страсти разгорелись...

трудности. — Едва ли они верят тому, что болтают. Вы Услыхав это, джентльмен из департамента только послушайте этого парня, — ответил я.

просвещения Японии подверг меня перекре­ — А вот я (а я трижды объехал вокруг стному допросу, интересуясь, как поставлено Шарика и жил почти во всех странах на его ремесло в Индии, и за четверть часа Континенте), знаю, что не существует наро­ выудил то немногое, что мне было известно о да, который способен самоуправляться.

начальном и высшем образовании и значении — О аллах! Услышать такое от американца!

титула «магистр филологии». Он знал, чего — Да кому же еще знать, как не американ­ добивался, и отстал только тогда, когда зуб цу? — прозвучала реплика.

его любознательности добрался до голой — Невежды, а их большинство, признают кости моего невежества. только один довод — угрозу, угрозу смерти. У нас ведь как — стоит любому прохвосту Затем вперед выступил американец и принял­ пересечь океан, и он немедленно получает ся дергать за струну («Как обстоят дела в равные с нами привилегии. Вот тут-то мы и самой Америке?»), которая звучала в моих совершаем ошибку. В знак благодарности они ушах уже не раз.

начинают валять дурака, и тогда приходится — Вся система прогнила сверху донизу, — стрелять. Я был свидетелем того, как в сказал он, — гнилее и быть не может.

Чикаго бросили бомбу в наших полицейских, — Совершенно справедливо, — поддакнул че­ и тех разнесло на куски. Я заметил знамена в ловек из Луизианы, пыхнув трубкой.

Оратор смолк, и никто не встал, чтобы процессии, откуда швыряли бомбы. Девизы возразить ему.

были написаны по-немецки. Это шли чужаки, — Как-нибудь переживем, — вздохнул чело­ и мы пристрелили их как собак. Я видел также век из Луизианы. — Что сослужило бы нам бунты рабочих. Наша милиция прошила добрую службу, так это большая война в толпу, словно палец — папиросную бумагу.

Европе. Мы превращаемся в нерадивых — Я наблюдал подобное в Новом Орлеане, — эгоистов. Война за границей заставила бы нас влез в разговор человек из Луизианы. — сплотиться. Но мы не дождемся такой Однажды там пустили в ход Гэтлинг, и толпе роскоши.

не поздоровилось.

— Тьфу ты! Интересно, что было бы, если бы — А нельзя ли начать войну на своей Гэтлинг применили для усмирения беспоряд­ территории? — брякнул я, хорошенько не ков в Вест-Энде? — сказал англичанин. — подумав, так как хотел отделаться от тяго­ Если бы английский полисмен прикончил хотя стных мыслей о нации слепцов, готовых бы одного возмутителя спокойствия, его ухватиться за меч из-за собственной непосед­ судили бы за убийство, а кабинету пришлось ливости. Мое замечание оказалось неудач­ бы выйти в отставку. ным.

— В таком случае у вас все еще впереди. Чем — Надеюсь, что нет, — ответил американец больше прав у народа, тем больше неприятно­ очень серьезно. — Мы и так слишком дорого стей он доставит. Что касается нас, то высшие заплатили зато, чтобы объединиться. Едва ли классы поражены коррупцией, а те, которые мы безропотно согласимся на новый раскол.

внизу, не хотят подчиняться законам. У нас Правда, кое-кто поговаривает, что мы слиш­ миллионы полезных, послушных граждан, ком уж разрослись, а другие сетуют, что, мол, которым это не по вкусу, поэтому мы и Вашингтон и восточные штаты помыкают вершим правосудие на улицах. От залов всей страной. Если разделимся (да поможет судебных заседаний у нас мало пользы. нам бог, когда такое случится), то теперь уже Возьмите, например, дело чикагских анархи­ на Восток и Запад.

стов. Все, чего мы добились для них, так это — Старая калоша, которую мы соорудили, смертной казни через повешение. Тогда как оказалась слишком длинной, — сказал амери­ труп на улице — мертвяк наверняка. Тут уж канец, который до сих пор не произнес ни никаких сомнений. Теперь смекайте, почему звука. — Мы устроили машинное отделение в мы стреляем по толпе без проволочек. корме и рискуем разломиться пополам. Сни­ лось ли нашим праотцам, что мы так развер­ И тем не менее это нечестно. Нам достается немся?

весь этот сброд: анархисты, социалисты и прочее хулиганье — вот и приходится возить­ — Очень большая страна. — Оратор вздох­ ся с ними, стрелять. И без того уж в каждом нул, будто ее вес, от Нью-Йорка до Фриско, штате своя республика. Нам негде использо­ давил на его плечи. — Если произойдет вать желающих проделывать эксперименты с раскол, с нами будет покончено. В Штатах конституцией. Мы — самый многочисленный слишком тесно для четырех первоклассных народ на богом данной земле. Всем это империй. Ведь раскол неминуемо породит известно. Мы утверждаем также, что являем­ следующий. Что толку в болтовне?

ся и самым великим народом, и никто, кроме Что толку? Вот как протекал разговор в день нас самих, даже и не пытается нам противоре­ рождения королевы. Что вы думаете об этом?

чить. Остается гадать: то ли мы в самом деле, за что выдаем себя? Бог с ним! Но вам, британцам, еще придется пройти через такие же испытания. Ваши советы графств доведут вас до ручки, потому что вы наделяете властью людей, не искушенных в политике.

Когда достигнете нашего уровня, то есть добьетесь равноправия граждан, права торго­ вать своим голосом и выдвигать соплеменни­ ков, чтобы провалить более достойных лю­ дей, то превратитесь в то же самое, что и мы — в дерьмо, в дерьмо, в дерьмо!

Вот какие слова написал Брет Гарт о великом Сан-Франциско, и последние две недели я пытаюсь понять, что же заставило писателя так изобразить город. Ведь в этих краях не встретишь ни безразличия, ни тишины. Плохо пришлось бы континенту, если бы его охрану Как я очутился в Сан-Франциско и поручили такому ненадежному сторожу.

Вообразите, как после двадцатисуточного распивал чаи с местными жителями пребывания в открытом море, лишенный руководства, предоставленный самому себе Ты, безразличен, тих и горд, во всем, что касается вынесения суждений, я Стоишь у Западных Ворот, окунулся с головой в водоворот Калифорнии.

Где ветры мнут морской покров.

Прошу защитить меня от гнева возмущенной О сторож двух материков!

За всем, что есть на лоне вод, общины, попадись эти строки на глаза Следишь у Западных Ворот.

американцам. Сан-Франциско — сумасшед­ Брет Гарт ший город, населенный помешанными, чьи женщины, несомненно, блещут красотой.

Когда «Город Пекин» проходил через Золо­ тые Ворота, я отметил с удовлетворением, что Подумать только — триста тысяч белых муж­ блокгауз, охранявший горло «самой удобной чин и женщин! Они собрались вместе и скопом гавани в мире, сэр», можно без всякого риска, разгуливают по настоящим тротуарам перед быстро и аккуратно успокоить огнем двух неподдельными витринами зеркального стек­ гонконгских канонерок.

ла, изъясняясь на каком-то наречии, похожем Затем на борт прыгнул репортер и, не успел я на английский язык.

и рта открыть, принялся меня обрабатывать.

Я понял, в чем состоит эта похожесть, когда Пока я выбирался на берег, он успел выкачать безнадежно заблудился в пыльном лабиринте из меня все, что касалось Индии, прежде деревянных домишек, мусорных куч и ребя­ всего интересуясь состоянием журналистики.

тишек, которые играли пустыми жестянками Ужасно ступить с ложью на устах на из-под керосина.

незнакомую землю. Однако я ни в чем не соврал таможеннику, который был не в духе и — Хочешь попасть в отель «Палас»? — вывалил мои пожитки, вплоть до интимных любезно спросил какой-то юнец, управляв­ частей туалета, на пол, который состоял из ший подводой. — Какого же черта здесь отходов конюшни и сосновой щепы. Что делаешь? Это самая низкая часть города.

касается репортера — тот ошеломил меня Пройди шесть кварталов на север до угла Гери скорее своим нахальством, чем поразитель­ и Маркет, затем поворачивай, иди, пока не ным невежеством. Жаль, что я не наговорил «уткнешься» в угол Гаттера и Шестнадца­ ему кучу лжи, когда входил в этот город, той, — и будешь на месте.

переполненный тысячами белокожих людей. Я не ручаюсь за точность воспроизведения дине. Тучный джентльмен-ирландец со шнур­ этих указании и цитирую их по памяти, с ками священника на шляпе и небольшим которой у меня явно не в порядке.

никелированным значком на необъятной гру­ — Аминь, — сказал я. — Однако кто я такой, ди отделился от клубка человеческих тел, чтобы «тыкаться» в чьи-то углы, как ты их поддерживая китайца, которого ранили но­ там называешь? А что, если они окажутся жом в глаз. Зеваки пошли своей дорогой, почтенными джентльменами и дадут сдачи?

а пострадавший с помощью полицейского — Повтори-ка снова, сынок.

своей. Конечно, это меня не касалось, но Я думал, что парень исколотит меня, но этого очень хотелось знать, что стало с джентль­ не случилось. Он объяснил, что никто не меном, который нанес удар. То обстоятель­ пользуется словом «стрит», да и вообще ство, что волнующаяся толпа не запрудила каждому полагается знать расположение улицу, чтобы поглазеть на происшествие, улиц, потому что иногда их названия пишут на говорит о совершенстве мер, принимаемых фонарях, а чаще — нет. Подкрепившись эти­ муниципальными властями для охраны поряд­ ми сведениями, я отправился дальше и ка в городе. Я оказался шестым и последним оказался на широкой улице с великолепными человеком, который присутствовал на этом зданиями в четыре-пять этажей, мощенной представлении. Мое любопытство было раз в необработанными булыжниками по моде на­ шесть сильнее, но я постыдился проявить чала летосчисления. Вагончик фуникулера, его.

который держался неизвестно на чем, втихо­ молку подкрался сзади и чуть было не ударил По дороге в отель не произошло никаких меня в спину. инцидентов. Отель — семиэтажный людской В сотне ярдов поодаль наблюдалось движе­ садок на тысячу номеров. Любой путеводи­ ние. Там собралась толпа из трех-четырех тель расскажет, как поставлено гостиничное человек и что-то блестящее мелькало посере- дело в этой стране. Но чтобы понять, 9 Р. Киплинг необходимо увидеть. Зарубите себе на носу Это напоминало разговор с ребенком — (эти строки написаны после тысячемильного маленьким невоспитанным человечком. Каж­ мытарства), что на Западе деньги не гаранти­ дый вопрос он начинал примерно так: «Теперь руют сервиса. расскажите об Индии вот что» — и далее Когда клерк (служащий, который награждает перескакивал с одного на другое без всякой вас комнатой и обязан снабжать информа­ последовательности. Это не раздражало, а цией), когда сей блистательный индивидуум скорее интриговало меня. Человек стал насто­ снисходит до того, чтобы обслужить вас, то ящим откровением. Я предлагал уклончивые проделывает это насвистывая или напевая лживые ответы — в конце концов они не имели какой-нибудь мотив;

иногда он ковыряет в значения, все равно репортер не смыслил ни в зубах либо разговаривает со своими знакомы­ чем. Молю только об одном: — чтобы никто ми. Подобные демонстрации служат, навер­ из читателей «Пионера» не познакомился с но, для того, чтобы довести до вашего тем чудовищным интервью. Этот малый сознания тот несомненный факт, что он — выставил меня идиотом, способным нести свободный человек и ваш ровня, который, много больше чепухи, чем было дозволено однако, судя по его внешности и размеру свыше, а его циничность и невежество бриллиантов, все же стоит повыше. И я исказили даже те жалкие сведения, которые спрашиваю вас: есть ли необходимость в он сумел заполучить. Тогда я подумал:

таком чванливом проявлении независимости? «Американской журналистикой стоит занять­ Дело есть дело, и человеку, которому платят ся. А пока позабавимся».

за обслуживание других, следовало бы обра­ Никто не поднялся навстречу, чтобы расска­ тить все внимание на работу. зать о достопримечательностях, не вызвался В просторном зале с мраморным полом при оказать помощь. Я остался в полном одиноче­ ослепительном электрическом освещении си­ стве посреди огромного города белых. Ин­ дело человек пятьдесят. Ради их развлечения стинктивно мне захотелось подкрепиться, и я кругом расставили изрядное количество вме­ «ткнулся» в бар, увешанный плохонькими стительных плевательниц с широким зевом. салонными полотнами. Какие-то люди в Большинство мужчин были в сюртуках и шляпах, сбитых на затылки, словно волки, цилиндрах. Мы в Индии надеваем подобное глотали что-то прямо со стойки. Оказалось, только на свадьбу, да и то, если эти вещи что я угодил в заведение под названием отыщутся в гардеробе. Мужчины поминутно «Бесплатный ленч» (платишь только за сплевывали, вероятно из принципа. Плева­ спиртное и получаешь еды вдоволь). Даже тельницы стояли на лестницах, в спальнях и если вы обанкротились на сумму чуть меньше даже в интимных отделениях, а особенно рупии, в Сан-Франциско можно великолепно щедро «украшали» бар, сводя к нулю окружа­ насыщаться целые сутки. Запомните это — ющее великолепие. Они не занимали места вдруг сядете на мель в этих краях.

зря и смердели всюду. Позднее я приступил к всестороннему, но бессистемному изучению улиц. Я не интересо­ Не успел я почувствовать, что мне дурно, как вался названиями. Мне было достаточно того, со мной схватился еще один репортер. Он во что тротуары кишели белыми мужчинами и что бы то ни стало хотел установить точную женщинами, сами улицы — грохочущим тран­ площадь Индии в квадратных милях. Я спортом, и рев большого города действовал посоветовал ему обратиться к Уитейкеру *.

успокаивающе. Вагончики-фуникулеры сно­ Он не слышал этого имени и желал получить вали во все четыре стороны света. Я переса­ сведения только из моих уст, но я не сказал ни живался с одного на другой, пока ехать стало слова. Тогда он, как и первый, перешел на некуда. Сан-Франциско разбит словно на журналистику. Я рискнул высказать мысль, песчаных россыпях пустыни Биканир *, и что людей, которые занимаются этой профес­ любой старожил расскажет, что примерно сией в нашей стране, очень заботит экономия четверть территории города отвоевана у моря.

бумаги. «Это как раз то, что нас интересует, — Остальные три четверти — унылые песчаные сказал он. — А что, газеты в Индии содержат холмы, усеянные домишками.

репортеров, как у нас?» — «Нет», — отвечал я, С точки зрения англичанина, здесь ничего не сдержавшись, чтобы не добавить «слава предпринято для того, чтобы хоть как-то богу». «Почему?» — спросил он. «Они погиб­ выровнять местность. Впрочем, с таким же ли бы».

зеть на людей и попытаться установить, чем успехом можно нивелировать бугры Синда *.

же они отличаются от нас — своих предков.

Вагончики-фуникулеры практически привели Они заблуждаются, полагая, что говорят город к одному уровню. Им все равно — по-английски (на «инглиш»). Меня успели подниматься или опускаться. Они плавно пожалеть за мой «английский акцент». Сам скользят по маршрутам из одного конца соболезнующий пользовался языком воров.

шестимильной улицы в другой, могут повора­ Остальные тоже. Там, где мы ставим ударе­ чивать почти под прямым углом, пересекать ние впереди, они смещают его назад и vice другие линии и, насколько мне известно, versa. Там, где мы тянем «а», они делают его прижиматься вплотную к стенам домов. Чем кратким, а слова настолько простые, что их они приводятся в движение — скрыто от глаз, нельзя исказить, произносят под самым однако время от времени навстречу попадают­ куполом головы. Как это им удается?

ся пятиэтажные здания, где гудят машины, Оливер Вендель Холмз * утверждает, что за которые наматывают бесконечные канаты, и носовой акцент несут ответственность школь­ всякий посвященный расскажет, что там ные мэм-янки, яблочный сидр и соленая спрятаны механизмы. Но я вообще перестал треска восточного побережья.

чем-либо интересоваться. Если провидению Индиец (Хинду) остается индийцем, он — брат угодно гонять вагончик фуникулера вверх и человеку, который понимает его наречие.

вниз по какой-то трещине в земле и за два с Француз остается французом, потому что половиной пенса мне дозволено ездить в этом говорит на родном языке. У американцев нет вагончике, зачем докапываться до истоков своего языка. Это диалект, слэнг, провинци этакого чуда? Предпочтительнее выгляды­ ализмы, акцент и прочее. Наслушавшись вать из окна, наблюдая, как магазины уступа­ американцев, я перестал ощущать красоту ют место тысячам деревянных домишек, прозы Брета Гарта, потому что теперь в достаточно вместительных, чтобы вселить раскатах ритмических строк писателя мне человека с семейством. Позвольте уж погла мерещатся каденции своеобразной речи его соотечественников. Попросите американку прочитать вслух «Как Санта Клаус пришел в Симпсон-бар», тогда узнаете, что останется от изящества оригинала.

Мне очень жаль Брета Гарта. С ним вот что получилось. Репортер спросил, что я думаю о городе. Я уклончиво отвечал, что эта земля для меня священна благодаря Брету Гарту.

Это было правдой. «Что ж, — сказал собесед­ ник, — Брет Гарт заявляет право на Калифор­ нию, зато та не претендует на Брета Гарта. Он прожил в Англии слишком долго и теперь — почти англичанин. Вы видели наши дробилки и новый оффис «Игземина»? Репортер просто не понимал, что для остального мира сам город значил гораздо меньше, чем писатель.

Над Тихим океаном сгустилась ночь, и белесый морской туман проник в улицы, заставив потускнеть великолепное электриче­ ское освещение. Здесь так заведено, что с восьми до десяти часов вечера мужчины и женщины прогуливаются по одной из улиц, называемой Кирни-стрит, где находятся са­ мые фешенебельные магазины. Каблуки сту­ чат там по тротуару особенно громко, ярче горят огни, а грохот уличного движения 9* ошеломляет. Наблюдая за молодежью Кали­ догадался по его тону) были далеко не форнии, я заметил, что она по меньшей мере фешенебельными. До чего утомительно бесе­ очень дорого одевается, щеголяет непринуж­ довать о неизвестном Нью-Йорке, находясь в денными манерами и притязательна в разгово­ почти незнакомом Сан-Франциско. Однако ре. Все женщины — настоящие красавицы — мой приятель оказался снисходительным высоки ростом, холены и разодеты так, что человеком и, уверив меня, что я пришелся ему даже мне ясно, что их туалеты стоят немалых по душе, уговорил попробовать каких-то денег. В десять часов вечера Кирни-стрит редких напитков в нескольких барах. Я уравнивает все ранги не хуже могилы. Снова и принимал угощение с благодарностью, так же снова преследовал я по пятам какую-нибудь как и сигары, которыми были набиты его блестящую парочку, но вместо уверенного карманы. Он предложил показать мне жизнь голоса культуры улавливал лишь отрывистое: города. Не желая смотреть потасканную «Он сказал», «Она сказала» — слова, которые пьесу снова, я уклонился от предложения и выдают с головой всех белых служанок в получил взамен дьявольской лекции еще мире. Это угнетало, несмотря на то, что по большую дозу грубой лести.

одежке встречают, а по уму провожают. Странно скроена душа человека. Я догадался, Город блистал роскошью, казавшейся безгра­ что передо мной лжец, лениво дожидался ничной, однако на улицах нельзя было финала и в то же время, когда незнакомец услышать ни единого человеческого слова, за бормотал мне комплименты прямо на ухо, которое можно отдать хотя бы пятьдесят испытывал тихое волнение удовлетворенного центов. тщеславия.

Несмотря на то что я не переставая думал обо — С первого взгляда видно, что вы — всех окружающих меня людях как о варварах, мудрый, дальновидный, искушенный в меня вскоре убедили в обратном, заставив мирских делах человек, — продолжал он. — О понять, что американцы тоже достойные таком знакомстве можно только мечтать. Вы наследники столетий и в конце концов тоже пьете из чаши жизни, не теряя головы.

цивилизованны. Это льстило мне и в какой-то степени Передо мной возник приветливый незнакомец заглушало подозрения. Потом мой голубогла­ располагающей наружности, который смот­ зый друг обнаружил (он даже настаивал на рел невинными голубыми глазами. Назвав этом), что у меня есть вкус к карточной игре.

меня по имени, он заявил, что мы встречались Последнее получилось довольно неуклюже, в в Виндзоре (Нью-Йорк). Я дипломатично чем отчасти я был сам виноват, так как согласился с ним, хотя не припоминал такого, слишком поспешно согласился с ним, лишив но, поскольку незнакомец был убежден в этом шанса показать актерское мастерство. Я (почему бы и нет?), мне оставалось ждать, как склонил голову набок, изображая святую разовьются события. «Как вам понравилась мудрость, и, ужасно перевирая, стал цитиро­ Индиана? Ведь вы проезжали этим шта­ вать карточные термины. Ни один мускул не том?» — последовали очередные вопросы, ко­ дрогнул на лице моего друга (он умел торые приподняли завесу над тайной нашего держаться), и через пять минут мы заскочили «предыдущего» знакомства, а также еще кое (снова мимоходом) в некое заведение, где над чем. играли в карты и свободно распространялись лотерейные билеты штата Луизиана.

С небрежностью, достойной порицания, мой голубоглазый друг подсмотрел имя своей — Сыграем?

жертвы в списке гостей отеля, но прочитал — Нет, — отрезал я. — Не испытываю к кар­ Индию как Индиану. Ему и в голову не там ни малейшего интереса. Однако предполо­ пришло, что англичанин может пересекать жим, что я сел бы за стол. Как вы и ваши Соединенные Штаты с запада на восток, друзья взялись бы за дело? Пошли бы в вместо того чтобы следовать обычным мар­ открытую или попытались напоить? Я — га­ шрутом. Я опасался, как бы от восторга, зетчик и был бы весьма признателен, если бы вызванного моей отзывчивостью, он не стал меня просветили по части срывания банка.

расспрашивать меня про Нью-Йорк и Мой голубоглазый друг крыл меня почем зря, Виндзор. Он на самом деле предпринял призывая своих святых — козырных и неко­ кое-что в этом направлении, спросив раза два зырных валетов. Он даже припомнил сигары, что-то о некоторых улицах, которые (как я которыми угощал меня. Когда шторм мино ность его надежд на бессмертие. Ее статуя вал, он все объяснил. Я извинился за то, что фута в четыре высотой стоит на лестнице;

она испортил ему вечер, и мы недурно провели вырезана на деревянных панелях, порхает на время. Неточность, провинциальность и пос­ потолочных фресках, отпечатана на гербовой пешные выводы — вот те углы, которые бумаге и висит на стенах. Это древняя, выпирали наружу, выдавая его. Однако он почтенная птица. Под сенью ее крыл я отомстил мне: «Как бы я стал играть с вами?

удостоился чести быть представленным бело­ Судя по той чепухе, которую вы несли, я кожим людям, которые не прикованы к играл бы в открытую и наверняка ободрал бы рутине каждодневного труда, сами сочиняют вас. Стоило спаивать! Вы ни черта не газетные статьи, а не проглатывают их во смыслите в покере. Не могу простить себе время обеденного перерыва, пишут картины, одного: как я мог ошибиться?» Он посмотрел вместо того чтобы довольствоваться дешевы­ на меня так, будто я нанес ему оскорбление.

ми эстампами, приобретенными на распрода­ Теперь-то мне известно, как изо дня в день, из же имущества.

года в год шулер, играющий на доверии (этот мошенник с краплеными картами), овладевает Теперь-то я вправе заявить публично, что жертвой в заморских странах. С помощью Индия, эта бессердечная мачеха англоиндий лести он парализует ее, словно змея — цев, надула всех нас. Ступая по мягким кролика. коврам, вдыхая фимиам первосортных сигар, я слонялся по комнатам, изучая живописные Этот случай испортил мне настроение, напом­ полотна, на которых члены клуба изображали нив, что невинный Восток остался далеко в карикатурном виде друг друга, своих позади и я нахожусь в стране, где не следует знакомых и свои замыслы. В искусстве этих разевать рот. Даже отель пестрел печатными людей было что-то по-французски смелое, предупреждениями, где говорилось, что две­ нечто такое, что доходило до сердца цените­ ри необходимо хорошенько запирать, а ценно­ ля. И все же они отличались от французов.

сти хранить в сейфе. Белый человек стадом — Суховатая, мрачная манера трактовки сюже­ плохой человек. Оплакивая разлуку с О Тойо тов (почти голландская) выдавала отличие.

(тогда мне и в голову не приходило, что мое Эти люди писали так же, как и говорили, — сердце будет обливаться кровью), я заснул в очень уверенно.

шумном отеле.

Время от времени клуб устраивает веселые На следующее утро я вступил во владение сборища, так называемые «капустники» (де­ наследством с отсроченным платежом. В шево и сердито), и каждое неизменно остается Америке нет принцев (по крайней мере с запечатленным руками тех, кто знает свое коронами на головах), но некий великодуш­ дело. В клуб не допускаются дилетанты, ный член некой королевской фамилии полу­ которые портят холст, полагая, что маслом чил мое рекомендательное письмо. Не успел можно работать, не зная законов светотени и завершиться день, как я стал членом двух анатомии, а также праздные джентльмены, клубов и был приглашен на всевозможные которые любят поиграть на нервах у издате­ обеды и приемы. Этот принц (да сопутствует лей и разваливают и без того пошатнувшийся успех его финансовым предприятиям) не имел рынок, пытаясь писать только оттого, что «в никаких оснований (так же как и его друзья, наши дни все что-нибудь да пишут». Меня тоже принцы) появляться в свете ради еще принимали люди, которые работали ради одного британца, однако он не успокоился до хлеба насущного или успели на него зарабо­ тех пор, пока не устроил для меня все, что тать и поэтому вели самые что ни есть только может предпринять любящая мать для восхитительные профессиональные разгово­ своей дочери-debutante.

ры. Они широко раскрывали свои объятия и Вы слышали о богемном клубе Сан были для меня братьями, а я воздал дань Франциско? Молва о нем бежит по всему уважения сове и прислушивался к их беседам.

свету. Он чем-то напоминает клуб Диких *.

Накануне рождества любой клуб в Индии, Его учредители — люди, которые кое-что если его хорошенько расшевелить, приносит пишут или что-то рисуют, и клуб утопал обильный урожай необычных рассказов, од­ отнюдь не в республиканской роскоши. Хра­ нако там, где собираются американцы, нитель этого собрания — сова, которая сидит съехавшиеся с отдаленнейших уголков своего на черепе и скрещенных костях, зловеще континента, истории длиннее и непристойнее, символизируя мудрость литератора и тщет в них больше «соли», «прозрачности», чем в их чайным попутчиком. Я вовсе не собираюсь индийских разновидностях. Здесь о войне «делать» этот континент».

вспоминал бывший офицер-южанин, который Вот уже десять дней, как я, позабыв об сидел за рюмкой с бывшим полковником- Индии, посещаю обеды, где наблюдаю лю­ северянином. Лицо, представившее меня, — дей, привычки которых совершенно непохо­ бывший кавалерист армии северян время от жи на наши. Меня представляли хозяевам времени вставлял замечания. миллионов долларов. Они совершенно без­ Встревали другие голоса, повествуя не менее обидны в начальной стадии. Скажем, человек невероятные истории о метании реаты * в с тремя-четырьмя миллионами еще может Мексике или Аризоне, об азартных играх на оказаться приятным собеседником, умницей, армейских постах в Техасе, о газетных войнах острословом, то есть быть светским челове­ в безбожном Чикаго, внезапной, насильствен­ ком. Того, кто удвоил сумму, следует избе­ ной смерти в Монтане или Дакоте, любви гать, а человек с двадцатью миллионами — девушек-метисок на Юге и фантастической просто двадцать миллионов. Вот вам пример.

погоне за золотом на таинственной Аляске. Я попросил знакомого газетчика устроить мне Часто вспоминали строительство старого свидание с владельцем журнала. Мой друг Сан-Франциско, когда «лучшая часть челове­ возмущенно фыркнул: «Увидеть его? Боже чества этой божьей земли, сэр, заложила этот правый! Ни за что! Если ему вздумается город, а вода подступала тогда к нынешней показаться в оффисе, мне приходится иметь с Рыночной улице...». Некоторые рассказы ним дело, но, слава богу, вне работы я поражали ужасом, в других звучал мрачный вращаюсь в обществе, где он просто не может юмор, и люди, одетые в тонкое черное сукно и появиться».

превосходное белье, сами принимали в них И все же первое, что я узнал, — деньги в участие. Америке — это все!

«Когда становилось совсем уж невтерпеж, бывало звонили в городской колокол — появлялся Комитет бдительности и вешал всех подозрительных. В те дни человек считался чистым, пока не совершал по крайней мере одного преднамеренного убий­ ства», — сказал представительный ясногла­ зый джентльмен.

Я разглядывал картины, висевшие вокруг, смотрел на бесшумного подтянутого офици­ анта, который стоял у меня за спиной, на отделанный дубом потолок, бархатный ковер под ногами. Трудно было представить себе, что лет двадцать назад в этих краях можно было стать свидетелем того, как с помпой вешают человека. Но позднее я обоснованно изменил эту точку зрения.

Рассказы вызывали головную боль и наводи­ ли на размышления. Как же все-таки удалось освоить хотя бы тысячную часть территории этого гигантского, ревущего, многогранного континента? В тиши роскошной библиотеки покоилась книга профессора Брайса об амери­ канской республике. «Вот знамение, — сказал я. — Этот человек серьезно поработал, и его труд стоит купить за полгинеи. Желающим получить достоверные сведения следует обра­ титься к его страницам. А мне подавайте круглосуточное бродяжничество в погоне за обыденными происшествиями, беседу со слу выложены кирпичом и укреплены бревенча­ тыми балками.

Кто-то попросил cumshaw и проводил меня в нижний подвал, где воздух был густ, как масло;

горящие лампы прожигали в нем дыры не более квадратного дюйма в поперечнике.

Как из-за собственной глупости я Там собрался покерный клуб. Игра была в присутствовал при совершении убий­ полном разгаре. Китаец обожает «покел», играет довольно искусно, а проигрывая, ства и до смерти испугался;

правле­ ругается по-кошачьи. Картежники сидели ние демократии и деспотизм чуже­ вокруг стола, почти все были одеты наполови­ странцев ну по-европейски и прятали косички под шляпами. Один из них выглядел евроазиатом, Бедняга человек — созданье божье и так далее! хотя мог оказаться и мексиканцем. Расспросы подтвердили эту догадку. Живописная компа­ ния напоминала благовоспитанных дьяволов, которые слишком увлеклись игрой, чтобы Дело получилось скверное. Единственно, что обратить внимание на появление незнакомца.

утешает меня, — я сам во всем виноват. Мне Мы находились глубоко под землей;

сверху не показали китайский квартал, а на самом проникало ни звука. Слышны были только деле — один из административных районов шорох рукавов голубых халатов и таинствен­ Кантона, который перенесли в подходящую ный шепот тасуемых и сдаваемых карт. В деловую часть Сан-Франциско. С присущим подвале было невыносимо жарко. Мексика­ им умением китайцы обзавелись добротными, нец и человек, сидевший от него слева, несгораемыми кирпичными зданиями и, сле­ заспорили. Последний вскочил на ноги, мгно­ дуя своим инстинктам, запихали в каждое по венно оказался по другую сторону стола и, сотне душ, которые влачили там жалкое когда стол отгородил его от мексиканца, существование в грязи и убожестве. Оценить потянулся худой желтой рукой за выигрышем последнее можете только вы, живущие в соперника.

Индии.

Казалось бы, беглого осмотра вполне доста­ Заметьте, насколько человек подвержен вли­ точно, но я захотел узнать, как глубоко янию инстинктов. Мне редко приходилось «поднебесные» пустили свои корни, и решил смотреть в пистолетное дуло, но стоило исследовать китайский квартал вторично, и на мексиканцу приподняться со стула, как я этот раз в одиночку, что было весьма оказался на полу. Никто не подсказывал мне, неосмотрительно. Никто не мешал мне перед­ что это наивыгоднейшая позиция, когда вигаться по грязным улочкам (если бы не вокруг свистят пули, но я распростерся ниц, морские бризы, Сан-Франциско, очевидно, прежде чем успел что-либо сообразить. Па­ ежегодно страдал бы от эпидемий холеры), дая, я услышал гул орудийного залпа (в хотя многие встречные просили cumshaw *. тесном, замкнутом пространстве хлопок пи­ Потом я наткнулся на четырехэтажное зда­ столетного выстрела распространяется не ние, переполненное китайцами, и нырнул в эту дальше порохового дыма) и почувствовал нору. Говорят, что подобные обиталища едкий запах. Второго выстрела не последова­ строятся по принципу айсберга, то есть на две ло. Наступила тишина, и я осторожно припод­ трети они спрятаны под землей. нялся на колени.

Я пробирался мимо китайцев, которые спали Китаец держался обеими руками за край на нарах или курили опиум, мимо борделей и стола, глядя прямо перед собой, на опустев­ игорных притонов, пока, заблудившись в ший стул мексиканца. Тот исчез, и лишь лабиринте этого крольчатника, не достиг маленький завиток дыма плавал под потол­ второго подвального этажа. ком. Все еще цепляясь за стол, китаец сказал:

Китайская мудрость не знает границ. Во «А!», словно человек, которого внезапно время народных волнений толпа может сте­ оторвал от дела вошедший приятель, затем реть этот дом с лица земли, и все же он укроет кашлянул и повалился на правый бок. Я успел своих обитателей за железными дверями и заметить, что он был ранен в живот.

воротами в подземных галереях, которые Потом до моего сознания дошло, что, за исключением двух человек, склонившихся порыве сдерживаемого восторга, вытанцовы­ над упавшим, в комнате никого не было. вал караколи * на тротуаре.

Животный страх, до сих пор пересиливаемый Да, это был страх, смертельный ужас, любопытством, пронзил все мое существо. основанный на прежнем знакомстве с Восто­ Мне страстно захотелось глотнуть свежего ком. Единственный белый свидетель... трех­ воздуха. Я вообразил, что, возможно, китай­ этажное подземелье... кашель китайца на цы спутают меня с мексиканцем (в те минуты глубине сорока футов у меня под ногами. До могло произойти самое ужасное) и, вероятнее чего приятно видеть витрины магазинов и всего, на время охоты за убийцей лестницы электрический свет! Ни за что на свете я не подземелья будут перекрыты. Человек на стал бы обращаться в полицию, потому что полу зашелся ужасным кашлем, но я услышал был убежден, что с мексиканцем разделались это, уже пустившись в бегство, когда один из там, в подземелье, прежде, чем мне удалось друзей китайца потушил лампу. Лестницы выбраться на поверхность. К тому же, казались мне бесконечно длинными, и, к удалившись от места происшествия, я уже не моему ужасу, в доме не раздавалось ни звука. сумел бы указать, где все произошло.

Однако никто не препятствовал мне и даже не Паническое бегство завело меня на целую взглянул в мою сторону. Мексиканца и след милю в сторону от отеля. Постукивание простыл. Я отыскал дверь (у меня дрожали лифта, который доставлял меня в постель на колени) и оказался под защитой туманной, шестом этаже, звучало в моих ушах сладкой дождливой ночи. Я не осмеливался бежать музыкой.

(как ни старался), не мог даже идти и, Этим рассказом я хочу убедить тех, кто очевидно, проделывал нечто среднее, потому последует за мной, не бродить в одиночку по что мне запомнились свет уличных фонарей и китайским кварталам. Там вы можете напо­ тень человека, который, должно быть в роться на любопытные образчики человече что-то происходит у него с головой, и друзья ства, которые испортят настроение на полсу­ сочиняют ему эпитафию. Почему люди, ток.

которым нередко вообще вредно спиртное, Совершенно естественно, это наводит на обращаются с ним так беззаботно, предостав­ размышления о великой проблеме пьянства.

ляю гадать другим. Однако это скорбное Как известно, американец не пьет за столом обстоятельство приводит к неплохим резуль­ во время еды, как полагается благоразумному татам в деле, о котором я сейчас расскажу.

человеку. Вообще-то он понятия не имеет, что В самом сердце делового квартала, там, где такое еда. Он насыщается за десять минут банки и банкиры встречаются на каждом шагу раза три в сутки и не следит за солнцем. Ему и телеграфные провода натянуты особенно безразлично, где оно находится — на уровне густо, открыт полуподземный бар, который нока реи или скатилось за горизонт. Он содержит немец с длинными белокурыми ло­ накачивается своим тщеславием в самое конами и хрустально-ясными глазами. Зай­ богопротивное время и ничего не может дите туда, ступая на цыпочках, и закажите поделать с самим собой. Вы и понятия не буттон-пунш. Его приготовление займет де­ имеете, что такое «угощение» по «западную сять минут. Потом вам подадут самый сторону Американского континента». Это возвышающий и благородный продукт наше­ нечто большее, чем институт, — это религия.

го века. Только хозяин бара знает составные Многие говорят, что настоящее положение части этого напитка. Согласно моей теории, дел ничто по сравнению с тем, что было.

его варят из перышек херувимовых крыльев, Возьмем обыденный случай. В десять трид­ великолепия тропического рассвета, але­ цать утра человека одолевает желание отве­ ющих облаков заката и фрагментов забытых дать стимуляторов. Он в компании двух эпосов умерших поэтов. Отведайте этого приятелей. Троица направляется в ближай­ пунша, не забыв поблагодарить меня, челове­ ший бар (до него не дальше двадцати ярдов), и ка, который помнит о своих ближних.

каждый принимает там порцию неразбавлен­ Однако хватит болтать о затхлой атмосфере ного виски. Они разговаривают минуты две, питейных заведений. Обратимся к величе­ затем заказывают приятели. Когда двое ственному спектаклю, который разыгрывает выходят на улицу, «осовев» от трех порций Правительство людей, Правительство для виски, залитых за галстук, оказывается, что людей, как все это понимается в Сан третий проглотил на две порции больше, чем Франциско. Книга профессора Брайса расска­ желал. Отказываться от угощения считается жет, что каждый гражданин Америки, достиг­ неприличным, а результат довольно своеобра­ ший возраста двадцати одного года, имеет зен.

право голоса. Он может не справляться с Признаюсь, что я еще не встречал пьяных на собственными делами, оказаться неспособ­ улице, зато понаслышался о пьянстве белых и ным держать в повиновении супругу, не видел приличных людей в состоянии гораздо внушать уважения своим детям, ополоуметь более сильного подпития, чем это допустимо.

от пьянства, обанкротиться, распутничать Зло проникло во все слои общества. Я или быть просто дураком от рождения — все изумился, когда однажды на весьма прилич­ равно он имеет голос. Если ему нравится, он ном приеме услышал, как прелестная дама, волен голосовать почти все свободное время:

характеризуя самочувствие некоего джентль­ за губернатора штата, муниципальных служа­ мена, о котором шла речь, сказала без щих, различные закупки, контракты на прок­ обиняков: «Он был пьян». Это было замечено ладку канализации и прочее, о чем и понятия совершенно бесстрастным тоном, что и удиви­ не имеет.

ло меня.

Однако климат Калифорнии обходится весь­ Каждые четыре года американец избирает ма мягко со случаями излишества, предатель­ нового президента, а в промежутках — судей, ски скрывая последствия. В здешнем сухом то есть людей, которые вершат над ним же, воздухе человек не пухнет и не превращается избирателем, правосудие. Последние избира­ в мумию от пьянства. Он продолжает жить- ются сроком на два-три года, а переизбрание поживать с фальшивым румянцем на щеках, зависит от их популярности. Это рассчитано не тускнеет его взгляд, по-прежнему твердо на то, чтобы воспитать независимого, беспри­ очерчен рот, не дрожат руки. Но приходит страстного администратора.

день расплаты, и пьяница внезапно сдает, В наши дни основная масса избирателей Америки разбита на две партии: республикан­ «Бойз», которые пьют так беспечно, рано или цев и демократов. Члены каждой партии поздно оплатят долги сторицей. Ирландец, единодушно считают, что другая сторона именно ирландец, умеет приводить в действие старается ввергнуть их детище, то есть салунный парламент. Понаблюдаем за разви­ Америку, в геенну огненную. Кроме того, тием операции. Рядовых угощают и снабжают демократы как представители партии пьют мелкими денежными подачками. Они голосу­ сильнее республиканцев и в нетрезвом состо­ ют. Тот, кто контролирует десяток голосов, янии любят обсуждать так называемый Та­ получает соответствующее вознаграждение.

риф, не понимая, в общем-то, что это такое. И Распорядитель тысячи голосов достоин ува­ все же они думают, что Он — опора страны жения. Цепочка тянется вверх до тех пор, или самое надежное средство для ее разруше­ пока мы не выйдем на наиболее удачливого ния. Демократ заявляет то одно, то другое, работника общественных заведений — самого лишь бы противоречить республиканцу, кото­ изощренного человека, способного держать в рый постоянно противоречит самому себе. узде остальных, чтобы использовать их когда Вот вам ясный и краткий отчет о лицевой надо. Такой человек правит городом как стороне американской политики. Изнанка — король. Знаете, откуда поступают барыши?

дело другое. Все выборные должности в городе (за исклю­ чением немногих, где нужны специальные Итак, каждый имеет голос, голосует по знания) — должности краткосрочные и рас­ любому поводу, а из этого следует, что пределяются в зависимости от политической находятся мудрецы, которые разбираются в ситуации. Что же получается? Большому искусстве приобретения голосов в розницу и городу необходимо много служащих. Каждая продажи их оптом тому, кто срочно нуждает­ должность приносит оклад и влияние, которое ся в этом. Современный американец, занятый вдвое важнее. Эти должности достаются устройством своего дома, не располагает представителям тех, кто держится вместе и временем для голосования за заведующих всегда под рукой, чтобы вовремя проголосо­ водопроводом, окружных прокуроров и тому вать. Скажем, особый уполномоченный по подобных скотов, а вот у безработных сточным водам избран голосами республикан­ времени достаточно, потому что они болтают­ цев. Он не разбирается в канализации, ему и ся по улице, иными словами, они находятся дела-то до нее нет, но у него достаточно всегда под рукой. Их называют «бойз», и это здравого смысла, для того чтобы приставить к особый класс. «Бойз» — молодые ребята, насосам и подметальным машинам тех самых которые не смыслят ни в военном, ни в джентльменов, которые избрали его. Комис­ каком-либо ином ремесле. Они никого не сар полиции заполучил должность во многом убили, не крали скота, не вырыли ни единого благодаря усилиям «бойз» из таких-то салу­ колодца. Выражаясь чистым, правильным нов. Он может выступать хранителем морали языком, можно сказать, что люди с улицы в городе, однако не поощряет своих подчинен­ готовы превозносить до небес все что угодно, ных, которые пытаются заставить хозяев тех если только им поднесут стаканчик для самых салунов закрывать свои заведения увеселения души. Они всегда жаждут, всегда пораньше или пресечь там азартные игры.


под рукой, а последнее — гордость и крае­ Большинство должностных лиц избираются угольный камень американской политики.

на четыре года, и будет дураком тот, кто не Мудр тот, кто содержит питейное заведение и воспользуется своим положением для обога­ умело распределяет спиртное, чтобы держать щения, пока сидит на соответствующем под рукой группу людей, которые станут месте.

голосовать за все на свете или против всего на свете. Не каждый хозяин салуна способен на Единственные люди, которые страдают от это. Такое искусство требует тщательного этого «счастливого» устройства, — это факти­ изучения политической ситуации в городе, чески те, которые сами же придумали такую такта, умения примирять и нескончаемого милую систему. Они действительно страдают, запаса анекдотов, с помощью которых можно и это — сами американцы. Попытаюсь объяс­ смешить и приманивать толпу из вечера в нить. Как известно, каждый крупный город вечер, пока салун не превратится в настоящее Америки имеет по меньшей мере один преоб­ заведение. Важнее всего — не ждать от алко­ ладающий «иностранный» голос. Обычно гольной стороны дела немедленной отдачи. ирландский, часто немецкий. Сан-Франциско хроника его занятной карьеры. Это четыре колонки, набранные мелким шрифтом. Воз­ можно, вы сочтете ее безобразной. Вкратце все выглядит так: благодаря развитому чув­ ству такта и глубокому знанию изнанки жизни города босс Бакли снискал уважение избира­ телей, сам он не домогался должности, но, по мере того как число его сторонников увеличи­ валось, продал их услуги лицу, предложивше­ му наивысшую цену, а сам пожинал урожай, приносимый каждым доходным местом. В Сан-Франциско он контролировал демократи­ ческую партию. Необходимо назначить су­ дей? Люди босса Бакли назначали судей.

Конечно же, эти судьи становились его собственностью.

Посещая обеды, я слышал, как образованные (сборное место всех национальностей) счита­ люди, далекие от политики, рассказывали о ется с голосами итальянцев, однако ирландцы правосудии (гражданском и уголовном), куп­ важнее. Оттого-то ирландец не утруждает ленном по сходной цене у самих же судей. И себя работой. Он создан для благодушного подобное упоминалось без пылу, без жару, распределения спиртного, вечной лести и как нечто вполне обычное.

обладает удивительно остро развитой способ­ Контракты на ремонт дорог, общественное ностью разбираться в слабостях менее ода­ строительство и прочее находятся под ренных натур. У него не сохранилось ничего контролем Бакли. Недаром его сторонники похожего на совесть, и он имеет лишь одно сидят в Городском Совете. С каждого контр­ твердое убеждение — глубоко укоренившу­ акта босс Бакли взыскивает проценты для юся в его сердце ненависть к Англии. Он себя и своих союзников.

держится улиц, всегда под рукой, голосует с воодушевлением и весело проводит время, а Республиканская партия в Сан-Франциско время — самый дорогой американский товар. тоже имеет своего босса. Он не так гениален, Результат прямо-таки потрясающий. В наши как Бакли, но я склонен думать, что не дни город Сан-Франциско управляется голо­ отличается большей добродетельностью. Он сами ирландцев под руководством некоего держит под рукой меньшее число голосов.

джентльмена с испорченным зрением, кото­ рый на улице нуждается в услугах поводыря.

Официально его называют «босс Бакли», а за глаза — «слепым белым дьяволом».

Передо мной написанная черным по белому поднимались и опускались в такт разговору.

Эти джентльмены потягивали спиртное с видом людей, наделенных властью и име­ ющих неограниченный доступ к важным постам и барышу. Журнальный писака лишь обсасывает теорию правления, эти же люди рассказывает о том, как я окунулся занимались практикой. Они молотили кулака­ в политику и куда более нежные чув­ ми по столу, толковали о политических ства;

содержит рассуждение о мора­ «нажимах», купле-продаже голосов и были ли американских девиц и этнологиче­ совсем не похожи на деревенских говорунов, которые «вершат судьбы народов». Эти ский трактат о неграх;

завершается сильные, похотливые мужи бились не на банкетом и пишущей машинкой живот, а на смерть за распределение должно­ стей и прекрасно разбирались в средствах для Я наблюдал за отдыхающим механизмом, достижения поставленной цели.

предварительно прочитав о принципе его Я внимательно вслушивался в говор, который действия. Дело в том, что некий именитый понимал только местами. Однако это и был джентльмен, о котором почтительно отзыва­ глас бизнеса, и во мне нашлось достаточно ются журналы, написал статью (он во многом здравого смысла, чтобы воспринять хоть это повторял ораторствования Дизраэли *) о «вы­ и посмеяться позже, за дверью. Мне стало зывающем благоговение природном чутье ясно, отчего мои радушные высокообразован­ старейшин» (то есть сильных мира сего). В ные друзья из Сан-Франциско с таким горьким статье утверждалось, что старейшинам этим презрением отзывались о гражданских обя­ можно с полной уверенностью поручить занностях вроде голосования и участия в управление любыми делами, упоминалось и о распределении должностей. Десятки людей той быстроте, с какой они добиваются заявляли без обиняков, что скорее согласятся поставленной цели. Автор называл это изло­ жением принципов или статусом американ­ ской политики.

Я немедленно отправился в салун, где вечера­ ми собираются джентльмены, заинтересован­ ные в закулисной политике. Непривлекатель­ ные, подчас обрюзгшие люди все до единого спорили с таким азартом, что тяжелые золотые цепочки на их толстых животах разгребать навоз, чем связываться с государ­ ственными делами или городским самоуправ­ лением.

Для начала почитайте о политике, как ее представляет себе искушенный журнальный писака, а уже потом постарайтесь проник­ нуться уважением к джентльменам, которые имеют дело с мрачной действительностью.

Я устал брать интервью у выпускающих редакторов, которые на мои просьбы расска­ зать о карьере выдающихся граждан неизмен­ но отвечали: «Видите ли, он начинал с салуна». Хотелось бы верить, что мои инфор­ маторы попросту обращались со мной так же, как когда-то и я, грешный, с нашими глоб троттерами в Индии. Однако редакторы клялись, что говорят правду, и позднее, когда, так сказать «по пьянке», кто-нибудь доверительно сообщал мне нечто новенькое из области «собачьей» политики, я начинал было верить... и все же не верил. Ведь люди только и ждут, чтобы облить грязью все на свете,и делают это так же беззаботно, как и я сам.

Помимо всего прочего я безнадежно влюблен приблизительно в восемь американских де­ виц. Каждая представлялась мне верхом совершенства, пока в комнату не входила такое почтительность, и может одной фразой, следующая. выпаленной скороговоркой, положить на ло­ О Тойо была мила, но ей многого недоставало, патки с полдюжины молодых людей, оставив например разговорчивости. Нельзя пробав­ их в таком положении, с разинутыми ртами.

ляться одними смешками, и она будет спокой­ № 4 — миллионерша, обремененная деньга­ но жить-поживать в Нагасаки, в то время как я ми. Одинокая, язвительная дама с языком, поджариваю свое разбитое сердце перед острым как бритва. Она жаждет деятельно­ храмом — рослой блондинкой из Кентукки, сти, но остается прикованной к скале своего которую в детстве нянчила негритянская обширного состояния. № 5 — девушка мамми. В результате из девочки выросла машинистка, которая сама зарабатывает на калифорнийская красавица, сочетающая па­ хлеб в этом огромном городе, поскольку рижские платья, «восточную» культуру и считает, что девушке не пристало висеть на поездки в Европу с необузданной оригиналь­ шее родителей. Она цитирует Теофиля ностью Запада и странными, туманными Готье * и мужественно продвигается по жиз­ предрассудками негритянских кварталов. Эф­ ни, пользуясь большим уважением, несмот­ фект потрясающий. Но это всего лишь одна из ря на свои двадцать неискушенных весен.

множества нижеперечисленных звезд: № 6 — женщина без прошлого из Клаудлен № 1 — девица, которая верит в силу образова­ да *, которая ведет себя сдержанно в насто­ ния и обладает им, а кроме того, сотнями ящем и добивается благосклонности мужчин тысяч долларов и страстью посещать трущо­ на почве «симпатии». Нельзя сказать, чтобы бы с благотворительной целью. № 2 — лидер это был совсем новый тип. № 7 — девушка из какого-то неофициального салона для девиц, «забегаловки». Одарена античной головкой и где они собираются почитать газету, смело глазками, где, кажется, лучится все самое обсудить проблемы метафизики и сластей, — прекрасное, что есть в этом мире. Но, о горе чернобровая, властная особа с глазами как мне! Ни в этом, ни в следующем мире она не терновая ягода. № 3 — девушка маленького ведает ни о чем, кроме потребления пива росточка, которая понятия не имеет, что (комиссионные с каждой бутылки), и уверяет, что имеет более чем смутное представление о этого количество «несчастных случаев» не содержании песенок, которые по воле судьбы превышает обычного процента, установлен­ ей выпало распевать еженощно. ного дьяволом в каждом климате, для каждо­ Милы и пригожи девушки Девоншира, нежны го класса под этими небесами. Однако свобода и полны грации те, что проживают в привлека­ девушки оборачивается и недостатками. Не тельных уголках Лондона;

несмотря на свою хочется об этом говорить, но она — особа притворную скромность, очаровательны мо­ непочтительная, начиная со своей сорокадол лоденькие француженки, которые жмутся к ларовой шляпки и кончая пряжками восем матерям, дивясь на этот падший мир больши­ надцатидолларовых туфелек. Она дерзит ми, широко открытыми глазками;


на своем родителям и людям, которые годятся ей в месте превосходно смотрится по второму дедушки. По какому-то давнему обычаю, она сезону (для тех, кто понимает в этом) обладает правом первенства при общении с англоиндийская старая дева. любым посетителем, и родители терпят это, Однако девушки Америки затмевают всех. что иногда приводит к неловкостям, особенно Они умны и любят поговорить. Бытует когда заходишь в дом по делу.

мнение, что даже способны думать и, конеч­ Предположим, он — известный торговец, но, выглядят так, что в это можно поверить. она — светская дама. Минут через пять хозя­ Они оригинальны и смотрят вам прямо в глаза ин исчезает, вскоре скрывается жена, остав­ без смущения — как сестра на брата, хорошо ляя вас наедине с очаровательной девушкой знают мужские чудачества и тщеславие, (это не подлежит сомнению), но все-таки потому что растут вместе с мальчиками, вовсе не с тем, ради кого вы пришли. Она умело расправляются с этими пороками и болтает без умолку, и вам приходится улы­ могут мило осадить их обладателя. Однако у баться. В конце концов вы уходите, сознавая, них есть своя жизнь, независимая от мужчин, что потратили время зря. Раза два я тоже свои общества, клубы, званые чаепития, куда испытал подобное. Однажды даже осмелился приглашаются только девушки. Они отлича­ настаивать: «Я пришел именно к вам». — ются самообладанием, не разлучаясь при «Приходите тогда в контору. А дома распоря­ этом с нежностью, присущей их полу, в жаются женщины, вернее, моя дочь». И он состоянии понять человека, умеют постоять говорил правду. Богатый американец — раб за себя и совершенно независимы. Когда своей семьи. Его эксплуатируют ради през­ спрашиваешь, что же делает их такими ренного злата, и мне кажется, что его очаровательными, отвечают: «Понимаете ли, удел — одиночество. Женщины получают мо­ мы лучше образованны, чем ваши девушки, и неты, ему достаются только шишки. Дочери смотрим на мужчин, вооружившись большей американца ничем не угодишь (я говорю, долей здравого смысла. Мы умеем повесе­ конечно, о людях с деньгами). Девушки литься, но не приучены видеть в каждом принимают подарки как само собой разуме­ мужчине будущего мужа. От него тоже не ющееся. Однако, если разражается катастро­ ждут, чтобы он женился на первой встреч­ фа, они быстро взрослеют, и, покуда облада­ ной». Да, они хорошо проводят время, тель миллионов сражается с превратностями пользуясь, но не злоупотребляя неограничен­ судьбы, дочери принимаются за стенографию ной свободой. Они могут отправиться на или пишущую машинку. Я понаслышался о прогулку с молодым человеком и принять его таком героизме из уст девушек, среди друзей у себя, не выходя за рамки, которые застави­ которых числились сильные мира сего. Семья ли бы любую английскую мать содрогнуться обанкротилась, и Мэми, Хэтти или, скажем, от ужаса. Обе стороны даже не помышляют о Сэди отпускала горничную, расставалась с чем-нибудь ином, кроме приятного время­ экипажем, сладостями и, вооружившись «Ре­ препровождения. Очень верно сказал о них мингтоном № 2», скрепя сердце отправлялась некий американский поэт: на заработки.

— И вы думаете, что я вычеркнула ее из Мужчина — огонь, женщина — пакля. списка друзей? Нет, сэр, — молвило видение с Приходит дьявол и начинает дуть.

алыми губками, разодетое в кружево, — такое В Америке «пакля» пропитана огнеупорным может случиться и со мной.

составом, что не лишает ее абсолютной Скорее всего именно ощущение возможной свободы и широкого кругозора. Вследствие катастрофы, которое носится в самом возду хе Сан-Франциско, заставляет местное обще­ слив, сливы крупнее яблок, не говоря уж о ство вращаться с такой пленительной стреми­ клубнике, где шествие плодов земных во все тельностью. Безрассудство словно витает времена года напоминает пышную процессию там, хотя я не могу объяснить, откуда оно. из пантомимы Друри Лейн *, где сухой воздух Прежде всего вас опьяняют буйные ветры пьянит как вино, я время от времени пускал бы Тихого океана. Безудержная роскошь вокруг бизнес на самотек, а сам выкаблучивался бы в усиливает это ощущение, и, пока на свете компании своих приятелей.

существуют деньги, вы будете вертеться Рассказ о богатствах Калифорнии (раститель­ волчком по вечной колее, проложенной звон­ ных и минеральных) напоминает волшебную кой монетой (кстати сказать, к западу от сказку. Загляните в книги, иначе вы мне не Скалистых гор мелкую монету не признают). поверите. Всевозможные продукты питания Там делают большие деньги и не скупятся на (от морской рыбы до свинины) очень дешевы.

расходы. Это относится не только к богачу, Все люди прекрасно выглядят и не страдают но и к мастеровому, который выкладывает по отсутствием аппетита. Они требуют десять пять фунтов за костюм и соответственно за шиллингов за ничтожный ремонт чемоданно­ другие предметы роскоши. го замка, получают по шестнадцать шиллин­ Молодые люди берут от молодости все. Они гов в день за плотницкую работу. Они тратят играют в азартные игры, гоняются на яхтах, немало шестипенсовиков на очень плохие играют на скачках, бесятся на матчах боксе­ сигары и сходят с ума от матчей боксеров.

ров, увлекаются петушиными боями (одни Если уж они расходятся во мнении, то открыто, другие тайно), собираются вместе и совершенно бескомпромиссно, с огнестрель­ учреждают фешенебельные клубы, готовы ным оружием в руках, тут же на улице.

сломать себе шею, объезжая лошадей, вспы­ Не успел я миновать Мишн-стрит, как между хивают как порох. В двадцать лет они знают двумя джентльменами возникло недоразуме­ толк в бизнесе, пускаются на отчаянные ние, и один из них продырявил другого. Когда предприятия, заводят таких же, как и они полицейский, чье имя я никак не могу сами, искушенных партнеров и вылетают в припомнить, «смертельно ранил Эд. Керни» за трубу с таким же треском, как и соседи. попытку избежать ареста, я был уже на Вспомним, что люди, наводнившие Калифор­ другой улице.

нию в пятидесятые годы (по своим физиче­ Подобная решительность вызывает чувство ским и грубым нравственным достоинствам), благодарности. Я с удовлетворением замечаю составляли цвет нашей планеты. Слабые и заряженный револьвер у полицейского, когда неспособные умирали en route или гибли в дни тот, присаживаясь в трамвае, откидывает в «строительства Калифорнии». К этому ядру стороны полы своего сюртука. Достаточно добавились представители всех рас старого сказать, что половина посетителей салунов континента: французы, итальянцы, немцы и, вооружена.

конечно, евреи. Результат — ширококостные, Китаец подстерегает своего противника и полногрудые женщины с изящными руками и методично крошит его на котлеты сечкой — высокие, гибкие, прекрасно сложенные муж­ газета возмущенно ревет от зверской жесто­ чины. Совсем не обязательно увидеть у кости язычника. Итальянец перевоспитывает человека маленький золотой брелок на часо­ своего приятеля длинным ножом — пресса вой цепочке, чтобы догадаться, что перед сетует на своенравность чужестранцев. Ир­ вами сын Золотого Запада — отпрыск Кали­ ландец и уроженец Калифорнии пользуются форнии. И я люблю его, потому что он не револьвером, и не один раз, а целых шесть.

ведает страха, ведет себя как мужчина и имеет Пресса фиксирует факт, а в соседней колонке сердце не меньшего размера, чем его сапоги. задается вопрос: может ли остальной мир Мне кажется, он умеет распорядиться дарами провести параллель с прогрессом в Сан жизни, которыми его так щедро снабжают. Франциско?

По крайней мере я слышал, как некое Патриот-американец скажет вам, что подоб­ крысоподобное создание с плечами рейнвейн ное относится только к низшим классам, ской бутылки со скрытой завистью объясня­ однако... В эти дни какой-то бывший судья, ло, что будто по части бизнеса житель Чикаго которого засадили в тюрьму по приказу обскачет любого калифорнийца. Что ж, если другого судьи (честное слово, не понимаю, бы я жил в стране фей, где вишни крупнее значат ли что-нибудь эти титулы), пышет пламенем мщения. Газеты взяли интервью у ствования с самым типичным «оканьем» и обоих и доверительно предсказывают фаталь­ проглотил обед, воспоминание о котором ный исход... сойдет со мной в голодную могилу. Было В Соединенных Штатах насчитывается до произнесено около сорока спичей, и ни одного шести миллионов негров, и их число увеличи­ посредственного или банального. Меня впер­ вается. Сделав их гражданами, американцы вые представили Американскому орлу, клеко­ уже не в состоянии отнять у них права. В чущему от избытка силы. Героизм, проявлен­ газетах пишут, что следует повышать их ный лейтенантом, послужил отправной точ­ уровень с помощью образования. Последнее кой, от которой и пошли и поехали эти пытаются предпринять, но на это уйдет распоясавшиеся велеречивые личности. В слишком много времени... поисках тропов и метафор они ободрали Когда негра вооружают религией, он, словно облака заката, громы и молнии небесные, пчела в улей, возвращается к первородным глубины ада, великолепие воскресения, обру­ инстинктам своего племени. Как раз в эти дни шив все это на головы приглашенных. Как я волна религиозного экстаза катится по неко­ узнал, никогда еще утренние звезды не пели торым южным штатам. Уже объявились два так радостно, изумленное творение никогда мессии и один Даниил. Несколько человек еще не присутствовало при таком проявлении было принесено в жертву этим воплощениям. сверхчеловеческого мужества, подобного то­ Даниил умудрился заставить трех молодых му, какое было продемонстрировано военны­ людей, которые, как он сам заявил, были ми моряками Америки во время циклона у Седрахом, Мисахом и Авденаго, войти в берегов Самоа. Это богоравное мужество не горящую топку *. Им гарантировали несгора­ будет предано забвению до тех пор, пока емость. Они не вернулись. Сам я не видел земля не сгниет в фосфоресцирующей звез­ ничего подобного, зато побывал в негритян­ дно-полосатой слизи разложения Вселенной.

ской церкви. На конгрегацию снизошел дух, Сожалею, что не могу привести всего сказан­ повергнув всех в стоны и слезы. Один из ного дословно. Моя попытка воспроизвести прихожан, пританцовывая, последовал к хотя бы дух высказываний выглядит жалкой скамье плакальщиков. Возможно, его поведе­ и бесцветной. Я сидел, подавленный сверка­ ние было совершенно искренно. Движения ющей Ниагарой — каскадом болтовни. Это трясущегося тела напоминали занзибарские было великолепно, это было изумительно. Я танцы с посохами, которые можно увидеть в испытывал гадкое желание закрыть лицо Адене на лодках-«угольщиках». салфеткой и рассмеяться. Затем в соответ­ По мере того как я наблюдал за этими ствии с правилами они вытащили на свет людьми, все звенья цепи, которая связывала божий своих мертвых, проволокли по бело­ их с белыми, рвались одна за другой... снежным скатертям трупы падших в Граж­ Что же делать Америке с неграми? Юг не данской войне и бросили вызов «нашему желает общаться с ними. В некоторых штатах исконному врагу (Англии, если вам будет смешение крови — уголовное преступление. С угодно) со всеми его крепостями, разбросан­ каждым годом Север нуждается в услугах ными по земному шару», после чего снова негров все меньше и меньше. Но они не подвергли славословию свою нацию (с самого собираются исчезать. Они становятся пробле­ начала, на тот случай если они упустили мой. Их друзья будут настаивать на том, что что-нибудь раньше), и мне стало неловко за чернокожий не хуже белого человека. Его них. Возможно ли, чтобы белый человек, саиб враги... Не очень-то приятно быть негром в нашей крови, мог вот так запросто встать и «стране свободы и доме храбрых» *. расточать похвалу собственной стране? Он Однако это не имеет никакого отношения к волен мыслить так высоко, как ему вздумает­ Сан-Франциско, его веселым девицам, силь­ ся, но это неистовое славословие (во весь рот) ным самоуверенным мужчинам, его золоту и поразило меня нескромностью. Мои хозяева гордыне. Меня привезли на банкет, устроен­ говорили добрых три часа и, казалось, были ный в честь бравого лейтенанта Карлина с готовы продолжать еще столько же. Однако, корабля «Вандалия», который угодил в цик­ когда на ноги поднялся сам лейтенант — лон у Апии. Лейтенант вел себя как подобает этакий верзила, этакий храбрый и великодуш­ настоящему офицеру. По этому случаю (дело ный гигант, то он закатил речь, которая стала было в клубе «Богемия») я выслушал оратор- гвоздем вечера. Я запомнил ее почти целиком.

Говорилось примерно следующее: «Джентль­ Все мы закричали такими голосами, что, мены, весьма любезно с вашей стороны казалось, крыша поднялась над нашими устроить в мою честь обед и сказать в мой головами, и я тут же, не сходя с места, адрес все эти комплименты, но вот что влюбился в Карлина. О аллах! Это был хотелось бы... чтобы вы уяснили... дело в настоящий мужчина.

том... мы хотим, то есть нам следует немед­ Принц среди купцов попросил меня не прида­ ленно обзавестись военным флотом... поболь­ вать значения воинственному настроению ше кораблей... очень много кораблей». некоторых престарелых генералов. «Ракеты запускают ради помпы, — молвил он. — Стоит нам подняться на задние лапы, как мы тут же желаем разбить наголову Англию. Дело семейное».

Действительно, когда задумываешься над этим, для американского оратора нет иной страны для попрания.

У Франции есть Германия, у нас — Россия!

Для Италии создана Австрия. Самый кроткий из патанов * приобретает врага по наследству.

10 Р. Киплинг Только Америка не принимает участия в — Если что? И мужчина работает до самой свалке и оттого (чтобы не отстать от моды) смерти.

изображает мешок с песком из своей родона­ — Так же и мы. — Это было сказано без чальницы, осыпая ее ударами при первой особого энтузиазма. — Я думаю...

возможности. Человек, который прошелся Ее партнерша сдерзила:

насчет «цепи крепостей» (удивительный гово­ — Иногда мы выходим замуж за наших рун), объяснил мне после обеда, что был работодателей — по крайней мере так пишут в вынужден спустить пар. Все,мол,ждали этих газетах. Ее рука молотила по десятку кла­ слов. Когда спели «Звездно-полосатое знамя» вишей одновременно. — Ну и что из этого?

(по меньшей мере раз восемь), все разошлись. Мне все равно. Как все надоело, надоело, и не Америка — очень большая страна, но еще не смотрите на меня так.

превратилась в отделанный плюшем небес­ Ее старшая подруга взглянула на бунтовщицу ный рай с электричеством, как были склонны с осуждением.

думать ораторы. Мои мысли обратились на — Я так и думал, — сказал я. — Полагаю, что политиканов из салунов, которые не тратили американские девушки не отличаются по времени на пустые разговоры о свободе, а своим инстинктам от англичанок.

спокойно навязывали свою волю гражданам. — Не Теофиль ли Готье говаривал, что вся «Судья велик, но одари писца», — гласит разница между странами заключается только поговорка. в жаргоне и мундирах полиции?

Что же остается теперь сказать именем всех Что еще остается сказать? Не удается писать богов сразу молоденькой леди (в Англии она связно, потому что я влюблен во всех стала бы личностью), которая самостоятель­ упомянутых девушек, как, впрочем, и в но зарабатывает себе на жизнь, конечно же, других, которые не фигурируют в наклад­ ненавидит свою работу и, словно из пращи, ной. Девушка с пишущей машинкой — мечет вам в голову неуместные цитаты? В нее общественный институт, на котором зараба­ непременно влюбляешься, но этого недоста­ тывают капитал юмористические издания, точно.

поскольку это безопасно. Обычно она вместе Необходимо учредить миссию.

с подругой снимает комнату в деловом квартале и за шесть аннов копирует страницу рукописи. Только женщина может управлять­ ся с пишущей машинкой, потому что перед этим практикуется на швейной. Она умудря­ ется зарабатывать до ста долларов в месяц и открыто признает такую форму заработка совершенно естественной, то есть своей судьбой. Но как она ненавидит все это в глубине сердца! Когда я оправился от изумле­ ния по поводу делового сотрудничества с молодой женщиной холодной, чиновничьей наружности, занявшей оборону за парой очков в золотой оправе, то принялся расспра­ шивать о прелестях такой независимости.

Им это нравилось, несомненно, нравилось.

Это естественно, это судьба почти всех девушек Америки (обычай, признаваемый всеми), и я был бы варваром, если бы не сумел разглядеть это в правильном свете.

— Хорошо, а что потом? — спросил я. — Что дальше?

— Мы работаем ради куска хлеба.

— На что вы надеетесь?

— Все на то же — работать ради куска хлеба.

— До самой смерти?

— Д-да... если только...

занимаются спекуляцией, покерными прито­ нами, откуда с песнями и криками люди катятся к дьяволу под грохот игральных костей в стаканчиках. Я с радостью остался бы, да боюсь, что, поистратившись, окажусь уводит в путь по земле Брета Гарта и на улице, и тогда мне не сдобровать. Внутрен­ далее, до Портленда, в сопровожде­ ний голос подсказал мне: «Убирайся подобру поздорову на север. Приударь-ка по Виктории нии старины Калифорнии;

объясня­ и Ванкуверу *, отдохни денек-другой под ет, отчего, увидев, как живут другие сенью старого флага». И вот я направил свои люди, двое бродяг затосковали по стопы в Портленд, штат Орегон, что сулило дому полуторасуточное путешествие по железной дороге.

Я брел одиноко дорогою старой. Вокзал Окленда, откуда начинаются все пути, О, был кто печальней меня, не располагает чем-либо похожим на перрон.

Когда я увидел, как юная пара На огромном асфальтированном дворе проло­ Шла мимо, смехом звеня?

жены пути, и пассажир, тяжело нагруженный ручной кладью, весело перескакивает через рельсы в поисках своего поезда. Гудки У Сан-Франциско только один недостаток: с доброго десятка маневрирующих паровозов, ним трудно расстаться. Подобно набожному словно погребальные колокола, многозначи­ Гансу Брайтману, я «ухожу из этого города у тельным эхом отдаются в ушах. Если пасса­ моря», сожалея о тех чудесных местах, жира переедут колесами, тем хуже для него.

которые покидаю. Я прощаюсь со смышлены­ «Услышав свисток локомотива, осмотритесь ми мужчинами и остроумными женщинами, по сторонам!» Многолетняя практика приучи «забегаловками», биржевыми конторами, где 10* ла нацию обращаться с поездом как с хорошо вились возле коллекции ящиков, осчастлив­ знакомой вещицей, презирая его так, как это ленных званием города, радость переполнила не предусмотрено самим господом богом. В меня. Название местечка звучало как-то Англии, даже в сельской местности, женщи­ вызывающе — не то Амбервиль, не то Джек ны обычно семенят через переезд, подобрав сонбург. Он владел литым чугунным фонта­ юбки и робко озираясь по сторонам;

здесь же, ном, достойным города с тридцатитысячным под самым носом локомотива, они болтают о населением. Рядом с фонтаном находился модах и своих детях, а ребятишки заигрывают отель, который вместе с трубой был не выше с движущимися вагонами так, что и смотреть семнадцати футов, а по соседству, на склонах страшно. холмов, стояли дубы и сосны, буйствовал Мы тронулись в путь с весьма умеренной кустарник. Бурый медвежонок (настоящий скоростью (миль двадцать пять в час, не Малыш Сильвестра) был привязан к пеньку, более) по пригородным улицам, где прожива­ торчавшему из земли напротив отеля;

в ло тысяч пятьдесят народу, и. продвигаясь пыльном мареве дремал навьюченный мул;

сквозь толпы экипажей и ребятишек, мимо какой-то человек в красной рубашке и шляпе с витрин магазинов, ухитрялись никого не обвислыми полями подпирал плечом отель;



Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |   ...   | 10 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.