авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |   ...   | 12 |

«По благословению архиепископа Нижегородского и Арзамасского Георгия Выражаем благодарность за помощь в издании книги Генеральному директору ЗАО «Холдинговая компания ...»

-- [ Страница 6 ] --

Необходимо здесь отметить еще одну сторону в истории двух частей Церкви, важную в их взаимоотношениях: Западный патриархат «уйдет» в иное культурно-историческое пространство. Перед ним встанет церковно-историческая задача: восприятие и освящение ново го германского мира, который воспримет и христианские, и римские (имперские) идеи. Кафедра Петра вышла из византийского мира. Это началось с падения власти западных римских императоров под натис ком «варварских» королей. Рим «перекочевал» в иное культурно-по литическое пространство. И в этом не стоит видеть только какие–то земные расчеты. Это, в том числе, шаги в борьбе за христианизацию франко-германских народов, за освящение новых государств. Восток же стал далек не только политически, но враждебен духовно: многие годы 188 Труды Ниж егородской ду ховной семинарии Проблема экклезиологических различий в контексте взаимоотношений… в Константинополе царствовали императоры-иконоборцы;

жестокость и кощунство иконоборчества, длительность этого периода не могли не оставить самые «яркие» впечатления о Восточной империи (даже несмотря на временную победу сторонников иконопочитания на VII Вселенском соборе в 787 году, Восток виделся неверным, неправослав ным, фактически и потенциально враждебным93). От благословения «благочестивого» Хлодвига до коронации Карла Великого — вот путь, проделанный Римским престолом на Запад от Византии. В этой перс пективе союз с Карлом Великим, объединившим Запад в одну империю, и его коронация как «Римского императора» в 800 году не случайны.

Кроме того, истинной Римской империи для пап уже не существует.

Но она хранится в универсуме Римского престола, о котором говорил когда–то папа Лев I. Потому можно сказать, что теперь папа Лев III восстанавливает земной универсум империи в лице «благочестивого»

объединителя Запада — Карла Великого. Так произошло в истории, что Римская Церковь своим благословением освящала и столетиями созидала новый христианский мир, участвовала в коронациях государей, стала субъектом политики на Западе, подверглась влиянию аристок ратических семейств Рима и самих германских императоров, воевала за централизацию и политическую свободу Церкви. Все это оставило существенный след в экклезиологическом сознании римских пап.

Положение Византии как государства также повлияло на ее обо собление, на формирование особой культурно-исторической общности.

«Языческие народы и христиане-неофиты Центральной и Восточной Европы нападали на Византию с севера, западноевропейцы атаковали ее с запада, а страны ислама вели наступление с востока и юга»94.

Во вне шней политике Византии сложились две тенденции. Одна — из славного прошлого, другая — из непростого настоящего: бережно сохранялась идея «божественной империи» и связанные с нею претензии, и при этом наличествовал «глубокий реализм, диктуемый практикой (моби лизация всех сил, дабы уцелеть в изнуряющей борьбе)»95. «В условиях постоянного, в сущности чрезвычайного, положения власти империи были вынуждены любой ценой сохранять стабильность, консервиро вать существующие порядки»96. Это сказалось и в культурной сфере, она «стала к IX веку по преимуществу грекоязычной и сравнительно Труды Ниж егородской ду ховной семинарии Раздел II. Дипломные, курсовые, семестровые сочинения … студентов более однородной среди других средневековых культур»97. В Византии сохранялась прочная тенденция — находиться на пути к формирова нию государства не только с греческим языком, но и с национальным мировоззрением, хотя культурные и экономические связи и с Западом, и с Востоком, конечно не обрывались. И если Церковь чувствовала себя неотъемлемой частью общества и государства (а в Византии это было так), то она должна была испытывать на себе эти тенденции формиро вания особого культурно-исторического пространства.

Важно отметить одно негативное следствие, вытекавшее из куль турно-политической проблемы. Сфера интересов, жизни и проповеди папы — рождающаяся и развивающаяся средневековая европейская ци вилизация. И поэтому в сознании пап Византия очень скоро превратится в некое восточное государство на периферии Запада, хотя еще довольно сильное и уважаемое. «В звании „римского“ василевсу на Западе обычно отказывали, именуя его „константинопольским императором“»98. С вос точной стороны формировались похожие взгляды, только с обратным знаком. «Византийцы говорили представителям папы: «…вы отказались от греческой империи и связали себя союзом с франками»99. «В факте ко ронования папою Карла восточные императоры увидели посягательство на их права, как единственных правомочных ромейских владетелей — Римских кесарей. Поэтому и последующие Византийские императоры не могли забыть… папам указанного факта»100. При этом императоры же нередко искали с папами союза по политическим причинам.

Существует иная оценка событий, которая исходит почти целиком из земных соображений. Ее можно выразить словами: «А что было бы, если Римская Церковь осталась бы в составе единой империи? Тогда она бы не оторвалась от церковной ее части и уравновешивалась бы (как и прежде) в системе патриархатов?»101 Но нужно признать — империй вечных не бывает, все равно история поставила бы перед Церковью про блему существования в разных культурно-политических сферах. Это должно было произойти и по причине распространения христианства в другие страны. Здесь вопрос о том, насколько глубоко христиане чув ствуют и понимают природу Церкви, ее вечное и духовное измерение, осознают, что ее основанием является вера во Христа и евхаристическое собрание вокруг Него. Именно это хранит единство Церкви. Поэтому 190 Труды Ниж егородской ду ховной семинарии Проблема экклезиологических различий в контексте взаимоотношений… принадлежность Востока и Запада единой Церкви к разным культур но-историческим и политическим мирам стала для нее испытанием верности своей глубине (Евангелию, Христу)102, несмотря на то, что сказалось на многих сторонах жизни церковных сообществ — на формах этнического самосознания, на образе церковности (обряде).

II. Церковное разделение Рима и Константинополя в IX веке II.1. Кризис после смещения патриарха Игнатия Кризис IX века часто называют «Фотиевой схизмой». Его оценка ме нялась с течением времени. Австрийский историк Э. Суттнер пишет:

«Кардинал Роберт Беллармин, составляя в XVI в. список тех соборов, которые признаются католиками как вселенские, включил в свой пере чень Собор 869—870 г. и пропустил Собор 879—880 г.»103 Это повлияло на оценку данного периода, ибо был канонизирован именно тот собор, который осудил патриарха Фотия, а «Великий собор воссоединения»

предан забвению. «Отсюда латиняне нового времени и полагают, что осуждение Фотия Вселенским Собором равнозначно осуждению ере сиархов времен древней Церкви. Так, в XIX веке латиняне считали себя вправе называть в церковно-исторических и соответственно кон фессиональных исследованиях Фотия „виновником греческой схизмы“, а православных — „фотианами“ (по образцу традиционных обозначений еретиков, как „ариане“, „несториане“, „яковиты“)»104. Интересно, что знаменитая книга греческого епископа Илии Миниатиса (Минятия) (1669—1714) «Камень соблазна…» была написана под влиянием этого мнения о времени разделения. Он искренне полагает, что в эпоху пат риарха Фотия «произошел совершенный разрыв между восточными и западными, отделяющий доныне одну Церковь от другой»105.

Позже более тщательные церковно-исторические исследования неопровержимо доказали, что Фотий скончался в мире с Римом, и об винения вынуждены были снять. «Но поиски „виноватых“ сохраняли свою притягательность и впредь. Так возник миф о церковном расколе в 1054 г., в котором винили патриарха Михаила Керуллария и кардинала Гумберта»106. Так церковное сознание искало ответа на вопрос о конк ретном времени «схизмы» между Востоком и Западом.

Труды Ниж егородской ду ховной семинарии Раздел II. Дипломные, курсовые, семестровые сочинения … студентов В нашей церковно-исторической науке долго существовал доста точно устойчивый взгляд на развитие кризиса IX века: смутой в визан тийской иерархии «вздумал воспользоваться в своих интересах папа Николай I»107;

решительный и властолюбивый, он задумал подчинить себе Константинопольскую Церковь. «Но папа жестоко ошибся в своих расчетах. Византийская церковь противопоставила ему со своей стороны борца в лице патриарха Фотия, и папа должен был разочароваться в своих надеждах»108. Патриарх Фотий выступает здесь как борец против «сред невекового папизма» за церковную свободу. Со стороны представителей Римской Церкви оценки прямо противоположны: Фотий видится ими как ловкий и хитрый узурпатор патриаршей власти, а папа — как борец за истину и политическую свободу Церкви против насилия со стороны императора. Обе точки зрения на конфликт несвободны от крайностей, поверхностного анализа и пристрастного суда. Чтобы убедиться с этом, необходимо взвешенно и объективно подойти к событиям истории.

Церковный кризис IX века развивается по причине смещения с пат риаршей кафедры Игнатия, обличавшего за безнравственность кесаря Варду109. Последний фактически управлял империей во время царство вания Михаила III и приходился дядей этому императору. Игнатий был ревностным борцом за правду и нравственность и настоящим монахом, за свое благочестие уважаемым в народе. Он не был «политиком», не склонялся к «компромиссам». Патриарх «решается сделать смелый шаг. Он лишает Варду святого Причастия в день Богоявления. Это произошло публично и, может быть, в Софийском храме. Факт, един ственный в своем роде. Первое лицо в государстве, после императора, вынуждено перенести величайший срам»110. Справедливости ради отметим, что такое публичное выступление (после увещаний) против представителей власти со стороны иерархов Церкви было делом обыч ным, особенно в Средневековье, причем как на Востоке, так и на Западе.

Политическая и духовная сферы были очень сильно соединены, мало разделимы, религиозная жизнь государей не считалась только их личным делом, а духовная ревность предстоятелей Церквей нередко переходила в сферу политическую.

«Игнатий, многое покрывавший своим снисхождением, не хо тел больше молчать при виде соблазна»111. Следующий инцидент был 192 Труды Ниж егородской ду ховной семинарии Проблема экклезиологических различий в контексте взаимоотношений… последним. Когда у Игнатия потребовали насильственного постриже­ ния отстраненной ранее от управления империей Феодоры (вместе с ее дочерьми), он ответил отказом, проявив здесь настоящее христианское мужество. «Он находил, что Феодора и ее дочери совсем не имеют ника­ кого расположения к монашеской жизни… что он не может делать того, что бесчестит государя и противно его совести»112. За это его лишили кафедры, обвинили в государственном преступлении и сослали без суда на остров Теревинф113. Разразился тяжелый внутрицерковный кризис.

На место смещенного патриарха ставят Фотия, видного государ­ ственного чиновника, человека умного, образованного, талантливого.

Со стороны это едва ли можно было оценить иначе, как подчинение Церкви государственной власти. Чиновника ставят на высшую ступень иерархии, за несколько дней из мирского чина он возводится до патри­ арха. Это при том, что «Игнатий имел громадную партию почитателей среди духовенства, монахов–студитов, и мирян, которые, разумеется, не могли отнестись ласково к Фотию, шедшему занять место живого достойного лица, отторгнутого от кафедры без всякой вины, насиль­ ственно»114. При этом «сторону Игнатия держал Студийский монастырь, в котором организовалась сильная оппозиция против Фотия, много ему повредившая и оказавшая сильное влияние на тогдашнее общественное мнение, складывающееся неблагоприятно для будущего патриарха»115.

В оппозиции находились игумены и архимандриты константинополь­ ских монастырей.

Созывается собор, поддерживающий избрание Фотия. Это все равно выглядит неубедительно, ведь для Константинопольской Церкви нередки соборы, где проводились самые разные решения власти, где поддерживалось иконоборчество и т. п. Фотий дал письменное заве­ рение Игнатию, что будет почитать его как отца, но это не успокоило ситуацию. Власть стала жестоко гнать несговорчивых сторонников бывшего патриарха, разделение усилилось. Самого Фотия отождест­ вляли с властью (ему стоило потом немалых усилий убеждать всех в обратном116), и от этого отождествления стали говорить о его лжи, хитрости и лицемерии117.

Константинопольская Церковь являлась неоднородной: в частнос­ ти, в ней существовали партии — «икономистов» и ревнителей. Часть Труды Ниж егородской ду ховной семинарии Раздел II. Дипломные, курсовые, семестровые сочинения … студентов священства в Церкви была в чем–то близка власти, шла ей на уступки, часть постоянно «боролась за правду». Отношения между властью и Церковью в Византии были непростыми;

религиозный, церковный вопрос — один из главных во внешней и внутренней политике госу­ дарства. Времена иконоборчества положили начало борьбе ревнителей с властью и подозрительному отношению к высшей иерархии.

Оттуда же происходила еще одна черта «партии» ревнителей — постоянные кон­ такты с Римским престолом, который воспринимался ими как союзник в борьбе не просто против ереси, а с чем–то гораздо большим118. Церковь Римская помогала страдающим и гонимым братьям и воспринималась ими как мать, оберегающая своих детей. Они не могли не проникнуться к ней глубоким уважением и даже любовью. Потому и переняли взгляды Римской Церкви, ее оценки на самих себя. Во время ревностной войны уже с тем, что казалось ересью и отступлением («прелюбодейная ересь»), студиты привычно называли себя в переписке с папой Львом III «соб­ ственными овцами» Римской Церкви, говорили о папе как о «великой главе», и еще жаловались на нарушение «Евангелия Христа, которого ключи ты получил от Него чрез верховного из апостолов»119 и пото­ му должен прийти к ним на помощь. Часть представителей Церкви Константинопольской (и, видимо, немалая) придерживалась такого воззрения на Римского папу, ища у него больше, чем братской, — оте­ ческой помощи.

Поэтому неудивительно, что приверженцы и защитники сме­ щенного патриарха Игнатия обратились именно в Рим за помощью и поддержкой120. Тогдашнему папе Николаю I ситуация должна была представиться как попрание государством свободы Церкви, как гонение на нее — возвестительницу евангельской Истины. К тому же у пап, как говорилось в предыдущей главе, было уже сформировавшееся воззрение на вселенское служение и универсальное значение Римской кафедры, и это должно было только укрепляться в свете описанных выше событий.

Поэтому Николай I не замедлил с ответом, когда пришло письмо Фотия, извещающее Рим о поставлении последнего патриархом121.

Папа пишет императору и новопоставленному Фотию ответ: надо сказать, довольно благоразумный. В письме к императору он гово­ рит: «Как будет управлять божественным стадом тот, кто не научился 194 Труды Ниж егородской ду ховной семинарии Проблема экклезиологических различий в контексте взаимоотношений… господствовать над своей душой? Ибо кто не умеет управлять своей жизнью, как слишком скоро проведенный по церковным степеням, каким образом, вдруг избранный, может управлять жизнью других? … А Фотий… возжелал быть учителем, прежде чем считаться учеником.

Прежде должно быть слушателем, а потом наставником»122. То есть Николай I не упрекает императора в кризисе, имея в виду дипломати­ ческие соображения: он желает от него вероятного пока еще возвраще­ ния Игнатия, поэтому доказывает сомнительность пребывания Фотия на занимаемой кафедре.

Почему именно «вероятного» возвращения прежнего патриар­ ха? Дело в том, что император обвинил в письме прежнего патриарха:

«Игнатий, как вы [т. е. император — А.Л.] изволили писать, самовольно оставил управление патриаршим престолом и лишен власти на Соборе… пренебрег вверенной ему паствой»123. Папа посылает в Константинополь легатов, чтобы выяснить ситуацию на месте, так как сторонники Игнатия говорят одно, а император (которому лгать не к лицу) пишет другое. Папа желает, чтобы Игнатий дал очные показания, «чтобы он представился нашим послам и явился на собрание Собора и чтобы согласно вашим законам было расследовано»124 его поведение. Отсюда ясно, что не ле­ гаты должны расследовать, а собор «согласно вашим законам».

Почему папа имеет в виду именно «сомнительность» пребыва­ ния Фотия? Потому что император Византии (которого все же нужно уважать) отстаивает правильность выбора, а папа, по причине выше­ сказанного о Фотии, «сильно сомневается» в этом. Он не может еще высказать окончательного и бесповоротного запрета — в конце списка канонических запретов стоит вывод о необходимости разбирательства.

Папа говорит, что «это воспрещается правилами католической [в смыс­ ле „вселенской“ — А.Л.] Церкви, и святая Римская Церковь… всегда воспрещала подобные избрания» (далее приводятся постановления целого ряда пап). И он не может «дать соизволения», «пока через наших послов, к вам отправленных, мы не получим донесения о всем, что в вашем городе постановлено или что совершается по церковным делам»125. То есть все должно быть расследовано, причем папа вполне уважительно относится к местным законам и дипломатично, не отвергая мнение императора, желает убедить его (прежде всего) в необходимости Труды Ниж егородской ду ховной семинарии Раздел II. Дипломные, курсовые, семестровые сочинения … студентов разбирательства. Именно для этого, подчеркнем, и приводится целый свод указанных постановлений.

Позиция папы Николая выглядит безукоризненно (и даже чем–то привлекательно) — на фоне событий кризиса. Но есть другая сторона, которую нельзя упускать из виду: особая экклезиология Римской Церкви и безусловный авторитет папского престола, которые положены в основу данного письма. Стало уже привычным, что исходная точка послания папы — мистическая уверенность в истинности «римского понима­ ния» слов Христа об апостоле Петре: «Творец вселенной, установив принципат божественной власти между избранными апостолами и ут­ верждая его на твердой вере князя апостолов, отличил его первенством трона126». Апостол Петр «своими молитвами не перестает охранять непоколебимость здания Вселенской Церкви»127. Поэтому постановле­ ния «наследников Петра» — канон, мерило церковной жизни, потому они являются основанием для соборных решений и образцом для жизни Поместной Церкви: «Святейший папа Адриан в письме, отправленном в Константинополь по делу о святых иконах, постановил, чтобы из мирян впредь не посвящали в епископы в Константинопольской церкви;

текст этого письма вы можете найти в деяниях Собора, бывшего в то время в Константинополе»128. Имеется в виду собор 787 года, названный позже VII Вселенским.

Итак, папа Николай I является продолжателем неверной эккле­ зиологической традиции. С ее помощью папа желает доказать боже­ ственный авторитет Церкви. Она утверждена не на имперской власти и не может повиноваться ее силе, она стоит на авторитете апостольском;

император не может быть ее князем;

ее князь — апостол Петр, которому от Господа вручены ключи Царства Небесного. В силу этого она больше любого земного царства. Папа желает привести к мысли, что Церковь не может нормально воспринимать не только насилие, но и власть над ней светских государей. Такова логика римских иерархов, и из нее они вполне искренне исходили в политической сфере.

В сфере канонической и догматической это, по их мнению, должно было свидетельствовать о неизменном правиле: папы выносят конечное решение по данным вопросам. Как пишет Николай I в письме: «Всё дело в заключение должно быть представлено на наше благоусмотрение, дабы 196 Труды Ниж егородской ду ховной семинарии Проблема экклезиологических различий в контексте взаимоотношений… мы по апостольскому авторитету приняли такое решение, коим бы ваша церковь, постоянно волнуемая смутами, предохранена была на будущее время в целости и непоколебимости»129. Для урегулирования разразив­ шегося кризиса в одном из следующих писем папа будет вызывать на раз­ бирательство в Рим обоих патриархов: «Не говорите… что будто вопреки закону мы требуем Игнатия и Фотия в Рим»130. Почему? Потому что папа о Римской Церкви полагает: «каноны позволяют апеллировать к ней со все­ го мира», а «относительно нее ни к кому не позволено апеллировать»131.

Он ссылается на случай обращения св. Афанасия Великого в Рим при папе Юлии I. Но та ситуация подтверждает точку зрения Николая I только с внешней стороны. На самом деле мировоззрение папы Юлия укладыва­ лось в соборное сознание древней Церкви132. А здесь же мы видим новую, неизвестную тогда риторику исключительности, и такие высокопарные выражения о примате Римской кафедры, которые были нехарактерны для периода IV века. Новое — даже не в самой возможности апелляции, которую иногда рассматривают как помощь братской Церкви — Церкви страждущей, а в том исключительном положении Римской кафедры, ко­ торое она занимает в представлениях папы Николая.

Папа действует из своего видения Церкви, но при этом мотив его — искреннее желание помочь Константинопольской Церкви в кри­ зисе. Поэтому неверно видеть в его действиях ловкую интригу на основе властолюбия, желание непременно подчинить Константинопольскую Церковь своей воле, воспользовавшись смутой и разделением в ней.

А именно это мнение часто бывает характерно для историков. К примеру, А.П. Лебедев пишет в «Истории разделения…»: «Таким положением византийского общества вздумал воспользоваться в своих интересах папа Николай I, подобно тому, как он пользовался в подобных же интересах и подобными обстоятельствами на Западе»133. Властолюбие доказыва­ ется автором, в основном, ссылкой на высказывания папы о первенстве Римского престола, все христиански добрые и справедливые высказыва­ ния объявляются лицемерной ложью134. Исходя из принятой в данной работе методологии рассмотрения — факты, приведенные Лебедевым в доказательство властолюбия папы Николая, необходимо интерпре­ тировать иначе, непредвзято. То есть различать экклезиологическое видение и личное властолюбие135.

Труды Ниж егородской ду ховной семинарии Раздел II. Дипломные, курсовые, семестровые сочинения … студентов Историков и современников событий более всего смущает и за­ ставляет говорить о властолюбии пап именно их экклезиологическое мышление, когда оно выступает в неприемлемых для них формах. К вы­ сказываниям о власти пап и их авторитете в истории относились по–раз­ ному. Сейчас для нас эти слова выглядят намного более вызывающими, ведь мы смотрим на них сквозь призму позднего Средневековья, где они несут определенную смысловую нагрузку — политический и идейный авторитаризм, подавление инакомыслия. Но так ли это виделось хрис­ тианам VIII–IX веков? Во времена иконоборчества эти представления о папе ассоциировались с чем–то добрым, позднее же накладывается и негативное восприятие: во время изгнания греческих миссионеров из Болгарии, а особенно во времена крестовых походов, Латинской империи.

Поэтому во времена добрых отношений и слова о привилеги­ ях Римской кафедры воспринимались как должное, особенно когда от Римского престола видели братскую и отеческую помощь. При этом большинство людей, конечно же, не производило точных «исследо­ ваний» в области экклезиологии, они доверяли устному преданию и явленному христианскому делу. Когда же события истории дойдут до духовного диктата со стороны авторитарных пап, тогда это мнение (об их исключительности) станут ненавидеть, тогда–то и обнаружит­ ся вся неприглядная сторона этой деформации экклезиологического мышления, отхода от исконного евхаристического видения Церкви. Да, большинство людей живет чувством, а также правдой дел более, нежели отвлеченными экклезиологическими схемами. При этом на Востоке порой, конечно, возникало и недоумение от странных, излишних или настойчивых притязаний Римского папы.

Одним из доказательств властолюбия Николая I нередко считается его деятельность в Европе: он низложил и отлучил епископа Равеннского, который желал полной независимости от Рима, подчинил своей воле архиепископа Реймсского. Папа борется против территориальных Церквей и независимых митрополитов. Об этом процессе централи­ зации в Западной Церкви уже говорилось в предыдущей главе. Можно лишь упомянуть здесь о «Лжеисидоровых декреталиях», появившихся в то время в епископских кругах, «но едва ли непосредственно в папской 198 Труды Ниж егородской ду ховной семинарии Проблема экклезиологических различий в контексте взаимоотношений… курии»136, — пишет Й. Лортц. «Целью сборника было, вероятно, ко­ ренное усовершенствование христианской жизни. Особый комплекс идей направлен против государственно­церковного устройства. Он был предназначен прежде всего обеспечить независимость епископов от свет­ ской знати и растущей власти митрополитов. Поэтому подчеркивалось, что епископское служение дается непосредственно Богом: „Епископы подлежат (только) Божьему суду“. Поэтому епископов должны судить соборы, решения которых, однако, имеют юридическую силу только если они созваны папой. Для обеспечения этого повышается значение папского примата. Папа — „глава всей Церкви, и в то же время глава всего мира“»137. Этот сборник окажет большое влияние на самосозна­ ние пап.

Помимо участия в процессе централизации Западной Церкви про­ исходит активное вмешательство папы Николая в сферу политическую.

Он принудил короля Лотаря II развестись со второй женой и вернуть первую, сосланную в монастырь. «В этом случае папа решился на то, на что не отваживался никто из его предшественников — судить короля франков»138, — пишет Йозеф Лортц. При этом, по мнению католиче­ ского историка, «особенно бросается в глаза, как сильно изменились взаимоотношения папы и Франкской империи со времен Бонифация, Пиппина и Карла Великого», тогда короли «вели себя по существу так же, как Лотарь, но дело никогда не доходило до конфликта с папством, перед которым тогда не вставало и вопроса о возможности вмешатель­ ства. Теперь, при Николае I, отчетливо заявляет о себе будущий пово­ рот в пользу папства. Расширяя сейчас свою церковно­политическую юрисдикцию, папа фактически становится защитником христианского нравственного закона и справедливости»139. С этим можно согласиться лишь отчасти. Ясно, что действия папы направлены на утверждение нравственного закона;

и это в чем–то напоминает события лишения святого Причастия кесаря Варды патриархом Игнатием. Но различие есть: совсем не одно и то же — патриарху увещевать своего императора в своей стране или же повелительно требовать нравственного поведения от государя, несколько отдаленного географически и политически.

Римский первоиерарх вступал на опасное поле: он постепенно превращался в духовного повелителя европейских государей, становясь Труды Ниж егородской ду ховной семинарии Раздел II. Дипломные, курсовые, семестровые сочинения … студентов субъектом политики (со всеми опасностями и отклонениями, происте­ кающими из этого). И, вероятно, это еще сильнее повлияло на процесс искажения эккезиологического сознания.

Борьба папы Николая I была сопряжена с «высокой идейностью»

как в нравственности, так и в смысле церковной централизации, осу­ ществления идей, заложенных еще папой Львом I. И именно в последнем видит его заслугу католический историк Йозеф Лортц: «Безупречного, целеустремленного, неустрашимого Николая I мы можем считать ду­ ховным предшественником Григория VII и Иннокентия III… именно он первым заявил о всех тех правах, совокупность которых два века спустя переросла в грандиозную программу и стала одним из факторов, приведших средневековье к его апогею»140. Пожалуй, именно в этой перспективе можно рассматривать папу Николая как «властолюбивого», когда, во–первых, его властолюбие не отделяется от его экклезиологии, а во–вторых, последняя видится в развитии к конечному пункту — не­ погрешимости и полноты власти: его «деятельность… предвозвестила [курсив мой — А.Л.] тот решительный перелом, который превратит церковно­религиозное… начало в господствующую силу, в руководителя и “civitas Dei”, и “Ecclesia universalis”, которые тогда еще воспринимались обеими властями как естественное единство Церкви и государства.

Но приближалось то время, когда уже не император, а папа станет “Vicarius Dei”»141.

Восточную Церковь как раз упрекали именно в том, что для нее «Vicarius Dei» был император, а папе Римскому «удалось» в консерва­ тивной средневековой ментальности совершить переворот: поставить Церковь во главе с первосвященником на высший пьедестал иерархии сознания.

Мнение о божественности власти с древности было характерной чертой ментальности — в силу этого власть императоров и королей пронизывала все сферы бытия — и политическую, и духовную. Церковь в таком сознании была частью божественно санкционированного го­ сударства, его глава имел (в силу божественного помазания) власть и в Церкви. Экклезиология Рима подорвала основы такого устойчивого мнения: всякая земная власть получает освящение от Церкви, именно она — проводник благословения свыше и божественного права власти.

200 Труды Ниж егородской ду ховной семинарии Проблема экклезиологических различий в контексте взаимоотношений… В действительности, такая экклезиология была отходом от первона­ чальной эсхатологичности и неотмирности апостольской Церкви, ее неподвластности законам этого мира: «…князья народов господствуют над ними, и вельможи властвуют ими;

но между вами да не будет так:

а кто хочет между вами быть большим, да будет вам слугою (Мф. 20: 25, 26);

«ибо не имеем здесь постоянного града, но ищем будущего» (Евр.

13: 14);

«Царство Мое не от мира сего» (Ин. 18: 36) 142.

В IX веке, однако же, не наблюдается экклезиологического спора между Западом и Востоком — на уровне определенных и четких догма­ тов и теорий. Разобщение идет по пути эмпирического взаимодействия и отталкивания. Но при этом за событиями уже стоят разные идеи и пред­ ставления о Церкви, ее строении, ее месте в обществе и государстве.

Итак, в письме к императору папа Николай говорит о соборе в Константинополе, который с участием легатов из Рима должен ра­ зобрать дело на месте, а потом предоставить папе для конечного ре­ шения. Собор состоялся в 861 году. В нем участвовало большое число отцов — 318, приехал император со свитой. Сторонники Игнатия опи­ сывали этот собор как унижение настоящего патриарха143 со стороны имперских сановников при молчании духовных лиц — сторонников Фотия. От Игнатия сначала потребовали отречения, ведь предыдущему вынужденному отречению (если оно и было) сами власти не придавали большого значения, и они хотели, чтобы он произнес отречение перед легатами Рима. Игнатий отказался, после этого собор прервал работу на несколько дней.

На следующем заседании против Игнатия было выставлено свидетеля (люди из разного чина и звания), которые показали под при­ сягой, что он «противоканоническим образом возведен в патриархи»144, ибо это произошло волей императрицы Феодоры без участия собора.

И по 30­му апостольскому правилу патриарх был осужден и лишен сана — как «мирской властью введенный в обладание церковью». Все сделано юридически безукоризненно, «в лучших традициях» византийской дипломатии (в эти времена в Константинополе все патриархи ставились императорской властью, но формально — Фотия все­таки «избрал со­ бор»). Этим расчетливым политическим ходом достигались сразу три цели: низвергался прежний патриарх, как незаконный;

в гораздо более Труды Ниж егородской ду ховной семинарии Раздел II. Дипломные, курсовые, семестровые сочинения … студентов лучшем свете представало избрание Фотия;

и еще — данный аргумент был очень убедителен для легатов, щепетильно относившихся к вопро­ су давления власти на Церковь. Игнатия торжественно лишили сана, «анаксиос» провозгласили и легаты Рима. Конечно же, им было также разъяснено, что избрание патриархов из мирского чина не запрещалось здешними канонами и было в обычае Константинопольской Церкви (Тарасий и Никифор, к примеру, были таковыми и умерли в согласии с Римом). Для полного же успокоения легатов и мира с Римской Церковью было принято 17­е правило, «которое воспрещало впредь возводить ко­ го–либо прямо из мирского состояния в епископское достоинство»145.

Всё (здесь, в Константинополе) выглядело для легатов очень убедительно.

Они повезли в Рим готовое решение собора.

Папа Николай назовет этот собор разбойничьим, он сделает вывод, что легаты были устрашены властями, если согласились на такое решение146.

Впрочем, ни собор, ни они ничего не должны были вообще решать, — окончательное решение должны, по мнению папы, принять в Риме. Так и ответили имперским властям (не ожидавшим такого поворота дела):

с низложением Игнатия и возведением Фотия здесь не согласны.

Папа пишет довольно вежливые письма к Фотию, где говорит, понимая видимо расклад сил (виновен не Фотий сам по себе): «Не поду­ майте, чтобы мы имели к вам какую–нибудь ненависть, или действовали по пристрастию, или гневались на ваше посвящение без основания:

нами руководит ревность к преданию отцов», и при этом пишет, что его (Фотия) не считают «возведенным в патриаршее достоинство»147. И к им­ ператору, не обвиняя того, пишет: «Светлейший Август! Увещеваем… воспротивьтесь тем, кто по своему самоволию восстал против предсто­ ятеля Константинопольской церкви»148, имея виду Игнатия и, очевидно, его противника Варду. Никаких ответов и действий не последовало. Папа, подождав, осудит и отлучит Фотия на соборе Италийских епископов в 863 году, ибо пребывание того на патриаршем месте будет воспринято чуть ли не как кощунство, ибо Фотий к тому же рукополагает епископов и борется против тех, кого сам считает раскольниками и разрушителями внутреннего единства Константинопольской Церкви, он не возвыша­ ет голоса против жестоких гонений власти на сторонников Игнатия (а значит и участвует в них).

202 Труды Ниж егородской ду ховной семинарии Проблема экклезиологических различий в контексте взаимоотношений… На этот раз ответил император — в том смысле, что в Рим не по­ сылали повторно решать дело, так как всё уже обстоятельно разобрано и решено на соборе в Константинополе, зачем еще нужно какое–то подтверждение или решение со стороны Римской кафедры;

предшест­ венники его (императора) не обращались ни за какой помощью в Рим со времени VI Вселенского собора (185 лет прошло). Папа отвечает, что как раз этот период «византийские императоры большей частью были еретиками и только редко — православными», и пишет: «Вы говори­ те, как будто в укоризну нам, что ваши предшественники не обраща­ лись к кафедре апостольской. В сущности же, это служит к стыду их:

это значит, что, как ни много в это время страдала Церковь от разных ересей, однако же она не искала истинного врачевства от нас. И вра­ чевство, с которым мы добровольно обращались к вам, вы, в отчаянии или по нераскаянности сердца, не принимали»149. И эти слова весьма справедливы. Папа предлагает ради мира в Церкви вернуться еще раз назад, в исходную точку: «Ничего более кроткого и более спасительного мы не придумали относительно Игнатия и Фотия, как то, чтобы оба они прибыли в Рим для переисследования их дела. Этого мы весьма желаем и увещеваем вас к тому же. На такое переисследование мы решаемся единственно по снисхождению»150. (Если Фотий и Игнатий не смогут приехать лично, пусть пришлют своих представителей).

Вообще, позицию папы Николая можно считать просто идеальной с данной стороны. Но эти слова для «восточного уха» перечеркиваются грандиозной апологией верховенства Римской Церкви. Данная апо­ логия начинает собою каждое письмо и подкрепляет всякий важный пункт посланий папы. Однако такие слова чаще всего воспринимались в Восточной части Церкви как заявления властолюбивые и заносчивые.

А ведь без них призывы папы (по существу вопроса) были бы гораздо лучше услышаны. Но в том–то и дело, что для представителей Римской Церкви эти слова звучат по–другому, для них это слова возвышенные, чуть ли не символ веры, образец исповедания святости Церкви, центр всех надежд и упований. Потому отношение к ним на Западе и Востоке часто диаметрально противоположно.

Папа говорит и о власти, и о великой ответственности Римского престола, попечению и управлению которого Бог дал всю Церковь Труды Ниж егородской ду ховной семинарии Раздел II. Дипломные, курсовые, семестровые сочинения … студентов и наделил его для этого особой силой и благодатью. За тщательностью в перечислении священных для папы аргументов151 (при всей их ошибоч­ ности) нельзя не заметить искренности автора: папа уверен, что настаи­ вание на авторитете Римской кафедры принесет всем спасение и истину (до некоторой степени «автоматически» — в силу Божественного дара: «кто в согласии с Римом — в согласии со Христом»). На Востоке все­таки живо было осознание того, что ни соборы не безгрешны ав­ томатически, ни Римская Церковь, ни папы, вне зависимости — лично или «при исполнении обязанностей». Святость возможна только че­ рез приобщение Христу, духовная власть и правда — только от Него исходят. Отметим, что папа Николай всё же сказал на тему о примате Рима немало нового. Были подобные слова, но еще не такие, он развил экклезиологические воззрения Римской Церкви в сторону усиления исключительности и первенства. Он писал об этом много и с особой «возвышенностью» и увлечением.

Вернемся к событиям кризиса. На суд Рима, который предложил папа, в Константинополе не пойдут. Католические историки часто, сильно упрощая дело, списывают все на неправедность имперской влас­ ти и самого Фотия. Последнее письмо папы к императору содержало призыв восстановить Игнатия. А в письме к Фотию говорилось, что он лишен всякого священнического сана и, если не уйдет и будет священно­ действовать, то «подвергнется анафеме и отлучению от Св. Причастия до смертного часа»152. Послов Рима с этими письмами не пустили в пределы Византии. На этом завершился первый этап кризиса.

В этом столкновении также отчетливо проявилось и экклезиоло­ гическое видение Рима, и сложность церковно­политической ситуации в Византии. С канонической стороны, юридически разрыва Римской Церкви с Константинопольским патриархатом здесь не произошло.

Было иное: непризнание патриаршества Фотия и признание Игнатия в качестве законного главы Константинопольской Церкви. Но факти­ чески, конечно, вся ситуация была иной.

II.2. Деятельность патриарха Фотия. Болгарский кризис На деле, предстоятелем был Фотий, в течение десяти лет (857—867)153.

Самое сложное — это понять, почему он согласился быть патриархом.

204 Труды Ниж егородской ду ховной семинарии Проблема экклезиологических различий в контексте взаимоотношений… В своем письме папе в 861 году он пишет, что его воля мало принима­ лась во внимание. Фотий просит христианского снисхождения у папы Николая: «Ваше совершенство в добродетели, приняв прежде всего в соображение, что мы против воли впряглись в это ярмо, да благоволит не порицать, но пожалеть, не презирать, но выразить сочувствие, ибо свойственно оказывать жалость и сострадание к тем, которые терпят насилие, а не порицать и презирать их. Ибо мы подверглись насилию, и какому? Это знает Господь, которому известно и тайное. Меня лишили свободы, держали в заключении, как преступника, и тщательно стерегли.

Я не давал согласия, а меня назначили к посвящению;

все знают, что я был рукоположен с плачем, при воплях и страданиях. Дело происходило не в уединенном месте, было проявлено столько злобы, что известие об этом разнеслось повсюду»154. После принятии патриаршества Фотий «лишился спокойной жизни», потерял прежнюю славу и положение при дворе. «Я печалился, — пишет он… — Я знал уже и прежде, сколь­ ко беспокойства и забот сопряжено с этой кафедрой. Я знал тяжелый и непослушный нрав смешанного населения столицы, его склонность к ссорам, зависть, смуты и восстания»155. Лебедев очень убедителен, когда в «Очерках внутренней истории…» пытается понять это сложное положение: «Можно было бы сделать упрек Фотию... зачем было при­ нимать сан патриарха при живом еще пастыре константинопольском… зачем было уступать желанию и воле правителей, которые не могли похвалиться нравственными качествами? Хотя подобный упрек с точ­ ки зрения высшей нравственности и можно сделать Фотию, однако же нужно помнить, что низвержение Игнатия было делом совершившимся без надежд на поправление, когда Фотий принимает на себя сан патри­ арха: не он, так другой должен был быть патриархом»156. Эта важная мысль: прежнего патриарха, с очевидностью, никто возвращать не со­ бирался (не для этого убирали);

Фотия сделали патриархом насильно, но бросить Церковь, отказаться и уйти было бы проще всего. Он писал в письме к папе: «И корабль легко тонет, если корабельщики, отстранив кормчего, все захотят управлять рулем;

и войско скоро погибнет, если каждый отдельный воин, не слушая начальника, примет на себя дерзость командовать своим ближним»157. Смута в Церкви нарастала, уйди он с патриаршества — она бы только усилилась. Он посчитал, что нужно Труды Ниж егородской ду ховной семинарии Раздел II. Дипломные, курсовые, семестровые сочинения … студентов принять этот крест и служение. «Повсюду господствует зависть, беспо­ рядок... Стоит ли говорить, сколько страданий доставляет мне симония, сколько огорчений приносят мне распоряжения к пресечению мирской дерзости церковных собраний, меры против небрежения к душеполез­ ному и излишних попечений о суетном. Все это я видел и прежде, и хотя сокрушался в душе, но не был в состоянии и не имел власти искоренить это зло»158. Фотий в этот период своего патриаршества явил себя ис­ кренним и энергичным устроителем Церкви.

Сторонников Игнатия гнала светская власть, употреблявшая в их отношении страшную жестокость. Фотий обращался по этому поводу к Варде, и неоднократно: «Часто за него я ходатайствовал, часто молил тебя, но слышал одни только тщетные обещания;

это знают все видя­ щие;

если они забыли, не забыл Бог. Сие написал я кровавыми слезами… Господом свидетельствуюсь, что если ты принял намерение и впредь обманывать нас и презирать увещательные ходатайства, не буду более писать и беспокоить тебя;

но, размышляя о самом себе и оплакивая собственную участь, умолкну»159.

При этом он не мог быть безучастным к смутам, которые устраи­ вали неумеренные сторонники прежнего патриарха в Церкви. Ничего нельзя было от этого ожидать, кроме раздоров среди верующих и новых жестоких действий со стороны властей160. Бесконечными протестами и письмами в Рим ничего, кроме развала и расстройства нормальной жизни, добиться было нельзя. Папа же, действуя юридически безуп­ речно, способствовал этому силой своего «безгрешного авторитета», на который так настойчиво ссылался. Со стороны это выглядело так, что Рим с его формализмом был глух к словам нового патриарха. Письмами и воззваниями, низвержением авторитета и даже священства Фотия, Рим разрушал саму возможность мира в Константинопольской Церкви.

Поэтому Фотий «закрывается» от Рима, а затем начинает противо­ борствовать ему, ведь эта ситуация была ненормальна, она не могла не раздражать.

За десять лет патриаршества Фотию многого удалось добиться в устроении Церкви, многих расположить к себе своими личными качес­ твами и поступками. Константинопольская Церковь жила, оппозиция уменьшалась. То есть фактически разрыв с Западом произошел.

206 Труды Ниж егородской ду ховной семинарии Проблема экклезиологических различий в контексте взаимоотношений… Кризис вокруг миссионерства в Болгарии разразился, когда царь Борис пожелал принять христианство и пригласил сначала священни­ ков из Константинополя (даже хотел иметь независимую церковную иерархию), а потом, разочаровавшись в планах церковной независимости, обратился к Риму (866). Папа Николай прислал двух епископов–франков и миссионеров (видимо, тоже франков). Они стали изгонять миссионеров греческих. Последние в их глазах были арианами, изъявшими «филиокве»

из Символа веры. «Филиокве» было флагом в борьбе против арианства среди германских народов161. Кроме этого «у нечестивых еретиков»

оказалось много отступлений: женатое священство (им гнушались, по вековым уже на Западе представлениям этого не могло быть;

женатые не могут допускаться до совершения Св. Тайн), миропомазание священ­ никами (это должны делать только епископы162, новые миссионеры снова миропомазывали болгар) и проч. «…они начали смущать неопытных в вопросах христианско­церковных болгар проповедью, что принятое ими христианство от Византии не есть истинное христианство»163, — пишет Лебедев в «Очерках внутренней истории». Греческие миссионеры на ненависть ответили возмущением и ненавистью. Они увидели во фран­ ках, посланцах Рима, — врагов, миссионеров ложного христианства;

и начались взаимные обвинения в отступлениях. В таком виде всю эту борьбу воспринял патриарх Фотий и выразил в знаменитом «Окружном послании Восточным патриархам»: «…народ болгар склонился к такому смирению и богопознанию… отстав от заблуждений языческого суеве­ рия… привит был к христианской вере. Но — ох уж этот злой умысел и проделки клеветника и безбожника!.. мужи нечестивые и мерзкие… мужи, из мрака вынырнувшие, — ибо были они порождением края за­ падного… напав на народ новоутвержденный в благочестии… словно молния или землетрясение, или обильный град, а точнее сказать — как дикий вепрь… — разорили, истребив, лозу Господа возлюбленную и но­ вонасаженную. Ибо замыслили они отвратить их и отвлечь от истинных чистых догматов и безупречной христианской веры. И сперва переучили их неблагочестиво на субботний пост…»164 Как далека такая риторика от его прежних спокойных, рассудительных и глубоких по содержанию слов! В пылу борьбы «Окружное послание» — свод мнений и протестов Константинопольской патриархии — объединяет в одно всё: и важное Труды Ниж егородской ду ховной семинарии Раздел II. Дипломные, курсовые, семестровые сочинения … студентов и неважное, и догмат, и обряд;

обвиняет «прислужников супостата»

и в «филиокве», и в том, что болгар «переучили неблагочестиво на суб­ ботний пост», а также «оторвав от Великого Поста первую постную седмицу, совлекли к молочному питию и сырной пище и тому подобно­ му объедению». Призывая в этом послании на собор, патриарх желает «совершать искоренение и выжигание сорной поросли». Фотий говорит, что уже состоялся один собор в Константинополе и «обманщиков и бо­ гоборцев осудили мы соборным и Божественным решением» (потом упоминается о канонах, подтверждающих обычаи Константинопольской Церкви), и «объявили мы тех, кто придерживается их извращенного заблуждения, изгнанными из всякого христианского стада»165.

Это отражает, конечно, накал ситуации вокруг Болгарии. Пять лет назад в письме к папе у Фотия были другие взгляды: «…что узаконил местный собор, то хотя и не доказывает суеверия соблюдающих это постановление, но зато и не соблюдающие его не подвергаются за не­ соблюдение опасности... Так у нас, постящихся, лишь один субботний день, поститься в прочие субботы подлежит осуждению;

Дру гие пос­ тятся более, чем в одну субботу, и тамошнее предание, в силу обычая возобладавшее над каноном, считается свобод ным от порицания. В Риме ни один священник не может жить в законном браке: а мы научены лишь единобрачных возводить в сан священника»166.

Но в 866—867­м накал борьбы захватил и Запад. Об окружном послании Фотия было сообщено папе. «Николай рассылает со своей стороны окружное же послание к архиепископам и епископам фран­ цузским и немецким;

… он призывает их на борьбу с Востоком. Он требует, чтобы архиепископы с подчиненными им епископами собирали поместные Соборы для отражения нападок патриарха Фотия на церковь Западную … Папа призывает их к единодушному отпору, замечая, что ничего так не боится видимый и невидимый враг, как единодушия Запада.

…Гинкмар, архиепископ Реймсский… прочел папское послание многим епископам в присутствии самого императора Карла Лысого и старался дать ему самое широкое распространение… Явились борцы за Латинскую церковь, которые своими сочинениями старались отразить нападки церкви Восточной на Западную. Таковыми борцами были полемисты:

Эней, епископ Парижский, и Ратрамн, монах Корвейский»167. Первый 208 Труды Ниж егородской ду ховной семинарии Проблема экклезиологических различий в контексте взаимоотношений… из них писал, что Греция «не раз стремилась ввести в соблазн церковь Римскую, да и вообще весь народ латинский;

и, величаясь своею муд­ ростью и красноречием, тонула в море диалектических тонкостей, думая различить истину от лжи», «разве не в Азии или, точнее, на окраинах Европы, где лежит восточная столица Константинополь, родилось множество ересей»168. В этих словах есть правда, но в пылу борьбы ав­ тор выдает свое отношение к «грекам», они для него — «на окраинах Европы». Это являет реальное различие культурно­исторических сфер, о котором говорилось выше. Сформировалось в культурном и обрядовом плане два церковных мира — византийский и западный, с отличиями в сфере канонического права и в образе жизни (эти миры долго жили в этом смысле далеко не единой церковной жизнью). Разразившийся спор возводил все различия, все расхождения в вопросы принципиальные.

Лебедев пишет: «До IX в. церковь Латинская и Греческая сознавали себя как единую Вселенскую Церковь. Не то видим с IX в. С этого времени...

стремятся выставить себя одна против другой как Церковь единственно истинную, отказывая в таком наименовании Церкви противополож­ ной как еретической и раскольничествующей. Церковь Византийская подвергает строгой критике верования, обряды и обычаи церковные в церкви Римской;

наоборот… Каждая хочет представить себя истинной носительницей духа и преданий древней Церкви, а в другой указать миру отступницу…»169 В этой борьбе обе стороны проявили много страстности, Восток и Запад становились чужими, когда, не жалея красок, рисовали «образ врага», ставя в вину друг другу все больше обрядовых мелочей (коль скоро для них можно было найти достаточно оснований в преданиях и канонах170). В IX веке была во многом заложена «идейная»


база для будущего разделения.

Решающим шагом в борьбе должен был стать собор в Константинополе, который и созывал Фотий «Окружным посла­ нием…». Собор прошел в 867 году. Однако Фотий в том же году был смещен после захвата императорской власти Василием Македонянином, восстановлен Игнатий, акты собора были сожжены для восстановления общения с Римской кафедрой. На Западе к этому же времени умер дру­ гой лидер разделения — папа Николай I. Пламя борьбы ослабло, чтобы снова вспыхнуть в XI веке.

Труды Ниж егородской ду ховной семинарии Раздел II. Дипломные, курсовые, семестровые сочинения … студентов II.3. Восстановление общения и внутрицерковная неприязнь к Риму при возвращении патриарха Игнатия. «Великий собор воссоединения»

Итак, после государственного переворота восстановлен патриарх Игнатий, происходят изменения в церковной политике. В 869 году созван собор, который в Римской Церкви именуется VIII Вселенским.

В его первом заседании участвуют всего 12 епископов. По настоянию Рима в самом начале участникам было необходимо подписать формулу единения, уже составленную в Риме (в формуле провозглашались — примат кафедры Петра, осуждение Фотия, восстановление Игнатия), собор рассматривался как подтверждение уже принятого в Риме ре­ шения. Факт малочисленности участников свидетельствовал о малом количестве епископов, никогда не признававших Фотия;

на следующем заседании было присоединено еще 10 раскаявшихся епископов171 — ес­ тественно, дофотиевского посвящения. Все, кто был посвящен Фотием или лицами, им поставленными во епископы, объявлены не имеющими сана. Но даже при всем этом иерархия Константинопольской Церкви в большинстве своем, можно сказать, не пошла на этот собор. Слушать обвиняемых поначалу совсем не собирались, это было сделано лишь по настоянию представителя власти (патрикия): «Фотий и его привер­ женцы должны быть вызваны… должны выслушать обвинения против них и обличены на основании канонов»172. Из дальнейшей речи патри­ кия и судя по его настойчивости можно сделать вывод, что он опасался:

такой собор, где просто будет провозглашено решение Рима, едва ли будет принят на Востоке. И самое главное: власти–то благоразумно понимали, что собор малочислен, игнорируется и не приведет к един­ ству внутри местной Церкви, потому собор «затягивали». На шестом заседании присутствовал новый император Василий. «Появление его здесь не случайно. По–видимому, император из хода дел… увидал, что соборная деятельность идет недостаточно успешно. Число членов собора почти не увеличивалось. Фотиане оставались глухи и немы к увещаниям руководителей собора. При таких обстоятельствах император Василий появляется на собор главным образом для того, чтобы своим личным содействием помочь собору в достижении более удачных результа­ тов»173. Но число епископов увеличилось очень незначительно. Лебедев 210 Труды Ниж егородской ду ховной семинарии Проблема экклезиологических различий в контексте взаимоотношений… заключает: «отсюда мы видим, как сильно желало византийское граж­ данское и церковное (игнатианское) правительство перетянуть на свою сторону побольше фотиан и как тверда и крепка была привязанность опальных фотиан к своему опальному вождю»174. Но дело не только в приверженности ему как личности. Вызванные на собор епископы в присутствии императора высказали, в числе прочего, мысль: «Если Фотий не считается законным епископом, то не более могут считаться законными епископами и те, которые избрали и посвящали Фотия».

Смысл этих слов, по мнению Лебедева намного более широк: «…в ту пору, когда происходил Собор, в Византийском государстве было два рода епископов: одни были посвящены самим Фотием, а другие — его предшественниками. Но ни те, ни другие — по смыслу возражавших — не могут, с точки зрения собора, почитаться законными епископами:

посвященные Фотием теряют свои права, как скоро он признан неза­ конным патриархом, а прочие епископы тоже должны быть признаны „низверженными и отлученными“, как лица, знавшие незаконность поставления Фотия и, однако же, допустившие его посвящение, „сооб­ щавшиеся“ с ним... А если так, то Византийской Церкви совсем почти не существовало»175.

Но эту мысль можно еще более расширить: за время патриаршества Фотия (10 лет) было поставлено немало людей в священнические степени.

Церковь жила своей жизнью. Совершались таинства, в том числе вновь поставленными священниками. Люди принимали крещение, исповедо­ вались, причащались Св. Христовых Тайн, молились за богослужением, радовались праздникам, плакали в покаянное время поста — теперь же получалось, что вся эта жизнь перечеркивалась: и Таинства — не Таинства, и священство неверно, и молитвы напрасны — они были якобы в разрыве с Церковью. И даже более того — миссионерство в Болгарии объявлялось ничтожным, многие крещенные там болгары — вовсе не крещены. Это выглядело так: представители Рима вновь ставят Игнатия при поддер­ жке власти и устраивают канонический разгром Константинопольской Церкви. И теперь спрашивается: многие ли епископы и священники могли пойти на такой собор? И как после этого должны были относить­ ся к Римской Церкви? Ответ очевиден176. Рим не только не понял всю сложность ситуации во время патриаршества Фотия, он теперь своим Труды Ниж егородской ду ховной семинарии Раздел II. Дипломные, курсовые, семестровые сочинения … студентов юридическим формализмом ставил Константинопольскую Церковь чуть ли не на грань выживания. На представителей Рима должны были смот­ реть как на врагов, которые «добрались» до Церкви уже не в Болгарии, а «прямо здесь». Вот чем обернулись на деле заявления о «безгрешнос­ ти» авторитета Римской кафедры. Трансформация экклезиологического мышления, вера в свою чистоту и особенный дар свыше проявились здесь с самой отрицательной стороны.

Число епископов на последнем заседании в 870 году все­таки было доведено до 109­ти (не исключено, что с помощью императорс­ кой власти и настойчивого «убеждения», но и это — треть от собо­ ра 861 года). Собор принял все формально «справедливые» решения Рима. Патриарх Игнатий сначала был рад восстановлению попранной когда–то справедливости, но с течением времени стал понимать мас­ штабы кризиса, и тогда не мог не проникнуться чувством жалости к своей Церкви. Спустя немного времени он писал в Рим, что «мно­ жество чтецов во всех округах Константинопольского патриархата принадлежало к числу лиц, посвященных Фотием, а потому, сообразно с папской волей, не имело права на повышение в церковных должнос­ тях;

меж тем являлась настоятельная потребность в возведении чтецов в священный сан. Таким образом, в Константинопольском патриархате не стало достаточного числа пастырей Церкви. В такое–то странное и печальное положение пришла Константинопольская Церковь при своем решении следовать папским распоряжениям»177. «Просим твою отеческую святость написать нашему смирению, — пишет патриарх Игнатий, — относительно тех чтецов, которые были пострижены рукою Фотия и которых бесчисленное множество во всех местностях и городах нашей Церкви»178. Игнатий должен был с необходимостью отдаляться от Рима и сближаться со сторонниками Фотия, тем более, что Болгарию Риму не отдали, из–за чего с папой установились довольно «сложные»

отношения. Власть тоже понимала невыгодность подчинения Риму и необходимость единения внутри Церкви. Спустя время Фотий был возвращен из заключения и даже стал учителем детей императора.

Он воспринимался теперь как истинный борец против «притязаний Рима», что исключительно «по властолюбию» хотел еще в первое его патриаршество «захватить» Константинопольскую Церковь179. Рим 212 Труды Ниж егородской ду ховной семинарии Проблема экклезиологических различий в контексте взаимоотношений… стал врагом, ненависть к нему пройдет спустя десятилетия. Произошло торжественное примирение Фотия и Игнатия. Сразу по кончине пос­ леднего Фотий занял патриарший престол. Конечно же, в этот период Константинопольская Церковь осознавала себя совершенно отдельной от Римской. Фотий старается законодательно укрепить статус патри­ арха и положение Церкви в государстве, что выразилось в знаменитой «Эпанагоге». Правда, ненадолго… При папе Иоанне VIII Римская Церковь находилась в тяжелом положении. Сарацины завладели почти всей Италией. «Некоторые влиятельные итальянские династии также грозили самостоятельности папских владений. Иоанн искал себе помощи во Франции, но обма­ нулся… папские владения подверглись новым опустошениям. При таких условиях папа решается купить союз с Византией какой угодно жертвой. Иоанн надеялся, что император Василий окажет ему помощь войсками в вознаграждение за его уступчивость и склонность испол­ нить желания Константинополя»180. После предварительной переписки в Константинополе был созван новый собор: «Великий собор воссо­ единения», или «Великий собор в Св. Софии», на Востоке его будут называть VIII Вселенским (870—880). На нем с греческой стороны очень много говорили об идее пентархии — очевидно, осознавая всю ненор­ мальность сложившегося церковного положения181. Была предложена аналогия пяти чувств в теле человека: они едины, равноправны и соеди­ нены под одной главой, которая для Церкви — Христос. Об этой идее высказался и сам император Василий Македонянин, и его сановники (очевидно, с подачи патриарха Фотия). Проблема «филиокве» не обсуж­ далась, было только заявлено, что добавления в употребляемый всеми Символ веры вносить нельзя. Таким образом, папа Римский и патриарх Константинопольский объявили о единстве Церкви, не придавая нако­ пившимся противоречиям решающего значения.


После насильственной смерти папы Иоанна VIII для Римской Церкви начались смутные века. Как пишет Лортц: «Со смерти Иоанна VIII в 882 г. до Льва IХ в 1049 г. было 44 папы, за 80 лет, истекших до вступ­ ления на престол Оттона Великого, более 20: они приходили и уходи­ ли… из–за своих светских владений папство стало мячом в жестокой игре алчных группировок. Побеждая, знатные семейства начинали без Труды Ниж егородской ду ховной семинарии Раздел II. Дипломные, курсовые, семестровые сочинения … студентов зазрения совести пользоваться доходами и политическими возможнос­ тями… церковного государства. На апостольский престол возводят любимцев, членов собственных семей…;

папы смещают пап, заточая их в тюрьмы, затем и сами оказываясь в заключении»182.

Риторика противоборства между Римом и Константинополем сошла на нет практически вплоть до XI века. Однако из вышеизло­ женного можно сделать вывод: проявившееся противоречия не были до конца преодолены, они сохранились, чтобы «взорваться» спустя время. В основание разделения были положены и экклезиологичес­ кие воззрения, и довольно сильное культурное размежевание;

у части церковных деятелей остались взаимные обиды, сохранялась и проти­ воположность оценок минувших событий. Было и то, что осознавалось как различие церковности в обряде и изложении веры («филиокве»).

Причем наблюдается тенденция: в мирной ситуации о противоречиях не говорить, а в запальчивом и озлобленном споре смешивать вместе и обрядовые, и более серьезные расхождения, касающиеся, к примеру, учения о Св. Троице.

При этом очевидно, что разделение Востока и Запада — это не раз­ рыв отношений между первоиерархами, не формальные акты, не сумма проклятий, наложенных ими друг на друга. Происходят внутренние процессы: искаженность экклезиологического сознания, недостаток любви и ощущения единства веры, осознания онтологической природы Церкви. На Востоке Церковь оказалась в рабстве у империи, утрати­ лось ощущение инаковости церковной общины, свобода мыслилась в категориях политических (ее нужно добиваться). На Западе Церковь оказалась в рабстве своих «имперских», по сути экклезиологических, представлений, в плену у своего «безгрешного авторитета».

Можно взглянуть на эти явления и с другой стороны: а были ли эти деформации экклезиологического мышления так существенны и непреодолимы доброй волей христиан Востока и Запада? Могла ли церковная жизнь войти в другое русло — пойти по пути взаимного выявления своих недостатков и чужой правды, чтобы сохранялось вза­ имное единение в Евхаристии и единение со Христом и одновременно снимались противоречия? «Великий собор воссоединения» давал для этого определенные надежды.

214 Труды Ниж егородской ду ховной семинарии Проблема экклезиологических различий в контексте взаимоотношений… III. Противостояние середины XI века (кризис 1054 года) III.1. События кризиса 1054 года До сих пор для немалого числа людей середина XI века, а точнее 1054 год, — это время разделения Восточной и Западной Церквей. Во многих учеб­ никах и справочниках именно так характеризуется эта дата. И это даже несмотря на то, что мало кто из современных историков сомневается:

1054 год не может быть назван годом разделения.

Да, много столетий в исторической науке эта дата имела только одну характеристику. Но при пристальном и всестороннем изучении событий неизменно появлялось недоумение, который хорошо выра­ жает один из крупнейших отечественных византинистов, академик Ф.И. Успенский. В начале XX века он пишет: «Исследователи и писате­ ли по предмету церковной схизмы между Константинополем и Римом в недоумении останавливаются перед тем странным обстоятельством, что в 1054 г. для схизмы, послужившей первой причиной к бесповорот­ ному разделению Церквей и сделавшейся источником столь много оп­ лакиваемых той и другой стороной бедствий для христианской Церкви, собственно, не было в наличности таких фактов, которые бы вызывали неминуемый разрыв или которые бы по своему происхождению отно­ сились ко времени папы Льва IX и патриарха Михаила Керулария»183.

То есть традиционный взгляд тогда уже подвергался определенному сомнению. Однако в общем оценка 1054 года у Успенского не уходит слишком далеко от давно и прочно утвердившейся: «…несмотря на эти признаки благожелательности и взаимной уступчивости, без особенной причины возник спор, приведший к окончательному и бесповоротному разделению»184.

Безусловно, определение времени разрыва между Восточной и Западной Церквями зависит от критерия, по которому тот или иной ис­ торик определяет, когда и в какой степени состоялся этот разрыв отноше­ ний. Известный византинист Милтон Анастос говорит: «Относительно критерия, к которому обращаются наиболее часто, это наличие имени пап в диптихах Церкви Константинополя. Тогда последний разрыв имел место вскоре после 1009 года, последнего года, в который имя папы рим­ ского, в таком случае Иоанна XVIII (1003—1009), было занесено в эти Труды Ниж егородской ду ховной семинарии Раздел II. Дипломные, курсовые, семестровые сочинения … студентов списки в Константинополе»185. Данному критерию следовали многие ученые. Однако Анастос отвергает его применение: «…такой подход в решении вопроса нужно признать далеко не удовлетворительным, так как наше знание о содержании византийских диптихов имеет случай­ ный характер и часто зависит от предположений, которые могут или не могут быть достаточно обоснованы»186.

С тем, что разделение Церквей не состоялось в 1054 году, согласно большинство современных историков. «Прежний взгляд, — пишет Ричард Мэйн в 1954 году, приводя мнение профессора Хасси (J.M. Hussey), — все еще признается у некоего круга лиц, но большинство историков — включая Хольцмана, Лейба (Leib), Хермана, Острогорского, Оболенского, д­ра Майкла и самого профессора Хасси — согласны относительно 1054 года, обозначая его как разрыв, который не имел решающего (оп­ ределяющего) значения»187. Иными словами, вопрос 1054 года вообще не стоит. Подходы разных историков отличаются друг от друга только в ответе на вопрос «почему этот год — не дата разделения». «Одна школа, главным образом составленная из византинистов, верит, что события 1054 г. были неважными, потому что Рим и Византия впослед­ ствии долго продолжали быть в близких дружеских отношениях. У них три главных аргумента: во–первых, молчание византийских хронистов;

во–вторых, политические связи между папством и Константинополем в правление пап Виктора II, Стефана IX, антипапы Гонория, Александра II и Гильдебрандта;

в–третьих, предложения (overtures) о союзе, сделанные в 1089 г., когда император Алексий Комнин обратился, почти случайно, к упущению имени папы в византийских диптихах, и предложил тотчас же вернуть его обратно»188. Больше авторов говорят о том, что налицо хорошие отношения между клириками, «более низкими по рангу», между простыми людьми. Кроме того, интересно, что патриархи Иерусалима и Александрии не уделили «схизме» какого–либо внимания.

Другие ученые, среди которых д­р Майкл, не считают 1054 год датой разделения по противоположным причинам. Они говорят о дав­ но существовавшей схизме, «которая на время была исцелена в начале 8 века, окончательно утвердилась, когда патриарх Сергий исключил имя папы из диптихов. Посольство 1054 г., по его мнению, было только бесплодной попыткой положить конец существующим разногласиям»189.

216 Труды Ниж егородской ду ховной семинарии Проблема экклезиологических различий в контексте взаимоотношений… При этом д­р Майкл полагает, что «только диптихи и включение или исключение имен пап есть верный критерий существования раскола (схизмы)»190. Таким образом, историки этого направления вообще не ве­ рят в единство Церкви с очень далекой древности. И, по справедливой оценке Р. Мэйна, эти исследователи не видят добрую волю и устремление Востока и Запада к единству, эта точка зрения «не достаточно понимает Рим и Константинополь, когда они строят диалог о „попытке исцеления“, называя это чем–то незначительным и несущественным»191.

Однако при этом напрашивается закономерный вопрос: нельзя ли высказаться и обратным образом? Анафематствование кафедрами друг друга, обличения и исключения из диптихов некоторого ряда их иерархов, отказ от поминания в диптихах, встречавшиеся в истории очень часто, — означали ли утрату онтологического единства между верующими, между сообществами верующих? Не должно ли быть кри­ терием осознание большинством верующих (хотя бы из числа клира, более просвещенного в этом смысле) отчужденности другого сообще­ ства от истин веры? Если чувство единства не было утрачено, то взаим­ ное неприятие патриархов и иерархов друг друга (по объективным ли причинам или политическим) разве много говорит о действительном, коренном разрыве?

Поэтому историк вновь вынужден обращаться к теме взаимного отчуждения наций, народов, расхождения обычаев и разных сторон церковной жизни, ибо он желает найти в них ответ на вопрос: когда же произошло расхождение церковных обществ до состояния неприятия друг друга? Но эти попытки опять видятся недостаточными. А желание очертить сферу различий в образе ментальности, в образе чувствования веры очень сложны, интуитивны, не очень определенны для истории как науки. С другой стороны, хотя области философии и богословия намного более широки, чем область истории, но последняя вынуждена к ним обращаться, чтобы за набором исторических фактов увидеть мыс­ лительные, мировоззренческие процессы. Однако — самое главное — история как светская дисциплина не может предложить критериев для определения онтологического единства Церкви, регистрируя для себя только достаточно внешние «показатели» разрывов и воссоединений.

Труды Ниж егородской ду ховной семинарии Раздел II. Дипломные, курсовые, семестровые сочинения … студентов Для объективности взгляда на жизнь Церкви необходимо понять ее природу и законы бытия.

Выше упоминалось о том, что даже у современников событий 1054 года трудно найти упоминание об этом кризисе, которому теперь придается так много значения: «Византийские историки не говорят об обстоятельствах разделения церквей при Михаиле Керуларии. Ни Иоанн Скилица, ни Михаил Атталиот, ни Кедрен, ни Зонара192, ни даже Пселл в его официальной, так сказать, истории ни слова не говорит о столк­ новении Михаила Керулария с Римом, потому что они не придавали событиям 1054 г. той важности, которая выяснилась лишь в дальнейшей истории церкви»193, — отмечает профессор Н.С. Суворов.

Только в одном месте, в заказанной Пселлу влиятельными людь­ ми194 надгробной хвалебной речи уже почившему патриарху Михаилу как бы вскользь упоминается об истории 1054 года. Тут придворный «ипат философов» хвалит патриарха, приписывая ему, что тот посрамил римских легатов убеждениями и силлогизмами в богословии о Троице, когда старый Рим взбунтовался против нового195. На деле же выходит, что сам автор очень мало значения придает этому факту;

более того, в его словах, оказывается, заключена скрытая ирония. Дело в том, что близко к этому времени (до государственного переворота, при прежнем императоре) Пселл был составителем обвинительной речи против того же патриарха Михаила для собора по его свержению196. И в этой речи автор писал про патриарха ровно обратное: «он не интересовался философией и риторикой… не знал наших догматов, не знал чему пок­ лоняется;

никто никогда не видел, чтобы он читал соборные каноны и постановления отцов церкви»197. В этом обвинении во многих местах Пселл был совершенно искренен (хотя иногда и сгущал краски), он считал патриарха виновником раздоров при дворе из–за постоянного его вмешательства в государственные вопросы198, был убежденным его противником. Известно его письмо патриарху Михаилу, где он призывал его опомниться и не подрывать государственную жизнь.

Но Пселл отличался тем, что находил себе место и «работу»

при дворе любого императора;

после очередного государственного переворота «ипату философов» заказывают написание эпитафии по­ чившему патриарху, и он берется за ее составление, но не отказывает 218 Труды Ниж егородской ду ховной семинарии Проблема экклезиологических различий в контексте взаимоотношений… себе в скрытой и тонкой иронии над неприятным ему человеком. Ведь как раз о богословии Троицы, к сожалению, почивший патриарх почти ничего тогда не говорил (хотя должен был), а больше всего об опрес­ ноках и посте в субботу. Пселл делает ударение здесь не на событиях 1054 года, а на мнимых достоинствах восхваляемого лица.

Из всего сказанного можно сделать вывод, что для придворных летописцев это всего лишь некое «скандальное» происшествие, но, впрочем, не исключительное и не столь важное для Византии, чтобы о нем писать в серьезных документах. Много важнее оказываются другие яркие события: придворные интриги, описания поступков влиятельных лиц, государственных перевороты, деяния василевсов. В византийских хрониках не нашлось места для оценки церковных нестроений време­ ни. Тем не менее, историки постоянно обращаются к исследованию конфликта 1054 года, ища ответ на вопрос о причинах для нас теперь уже очевидно явного разделения в эмпирической жизни Западной и Восточной Церквей. События середины XI века историку приходит­ ся реконструировать из сохранившихся писем главных действующих лиц этого кризиса, из ряда полемических трудов и описания поездки в Константинополь легата Рима Гумберта.

В начале XI века ничто, казалось, не предвещало серьезного раз­ рыва с Римом. «Живому обмену и доброжелательным отношениям содействовали непосредственная близость и территориальное соседство владений той и другой Церкви в Южной Италии, а равно массы западных пилигримов, направлявшихся через Константинополь в Иерусалим… В Константинополе были разрешены и пользовались покровительством разные учреждения для удовлетворения религиозных нужд западных христиан. Итальянские купцы имели здесь колонию и свою церковь и монастыри;

король угорский [т. е. венгерский] Стефан также пост­ роил латинскую церковь для своих подданных»199, — пишет историк Ф.И. Успенский. Причины, относящиеся к кризису 1054 года, берут свое начало во многом в личностях его участников, их мировоззрении, понимания церковности и в событиях, которые непосредственно воз­ действовали на них, особенно с сороковых годов XI века.

Патриарх Михаил Керуларий был поставлен на кафедру в 1043 году.

Когда–то он был чиновником при дворе и стал участником заговора Труды Ниж егородской ду ховной семинарии Раздел II. Дипломные, курсовые, семестровые сочинения … студентов против императора Михаила IV Пафлагона. При этом он являлся и на­ иболее вероятным кандидатом на трон, но после неудачного заговора был сослан в монастырь, эта ссылка привела его в монашеское звание.

Он был возвращен из ссылки василевсом Константином IX Мономахом.

«В течение короткого времени — слишком короткого в глазах его латинс­ ких оппонентов, он вырос до ранга епископа, а затем — патриарха»200, — пишет Р. Мэйн. По показаниям византийских историков он имел очень жесткий и во многом упрямый характер (что скажется и на событиях церковного кризиса, но более всего позднее — на политических со­ бытиях царствования Исаака Комнина). А такое нецерковное (скорее, придворное) происхождение патриарха и его быстрое возвышение дадут впоследствии основания критиковать его (римской стороне).

К 1046—1051 годам относятся события столкновения патриарха Михаила с Аргиром. Это был сын Мело, который когда–то возглавлял мя­ теж в Южной Италии против властей Византии, сын же его Аргир после ряда коллизий стал сторонником империи в острой военно­политической борьбе в этом регионе. Аргир был призван в Константинополь импера­ тором, сделал карьеру при дворе, был другом василевса Константина Мономаха201. Однако в Константинополе к нему относились, очевидно, с неким недоверием (все­таки сын мятежника).

Аргир — «итал», латинянин по церковным обрядам и воспитанию.

За свои обычаи он подвергся нареканиям (и даже, очевидно, нападкам) со стороны патриарха Михаила, после чего вступил с ним в спор, от­ стаивая римскую традицию совершения Евхаристии на опресноках (на пресном, а не дрожжевом хлебе), за что был четырежды патриархом же отлучаем от Причастия202. Судя по тому, что именно Аргиру патриарх потом приписал мысли послания папы Льва IX в 1054 году, тот в защите привычных ему обычаев апеллировал к древности и значимости Римской кафедры и непогрешимости хранимого ею предания. В 1051 году Аргир возвратился обратно, наделенный полномочиями военного правителя Византии в Южной Италии203, но спор, очевидно, сильно «подогрел»

интерес у патриарха к теме «нечестия» опресноков.

Приверженность византийскому обряду при возведении его в сте­ пень догмата и, при этом, отвержение обряда латинского, до низведения его до степени «нечестия», — характерная черта патриарха Михаила, 220 Труды Ниж егородской ду ховной семинарии Проблема экклезиологических различий в контексте взаимоотношений… хотя не только его одного. Для нас это может показаться странным (свя­ тость Причастия — Тела и Крови Христовых — разве может зависеть от большего или меньшего количества дрожжей в тесте приготавливае­ мых Даров?). Но не так было для патриарха и церковных деятелей, окру­ жавших тогда патриарший престол. Очевидно, особенно впоследствии, существование некоего церковного сообщества в Византии, выразителем мнений которого был патриарх Михаил. Подобная характерная убеж­ денность и стала движущей силой наступавшего кризиса.

Некоторые историки несправедливо объясняли позицию патриарха Михаила, настаивавшего на таком незначительном пункте расхождений с Римом, как опресноки, тем, что он просто вел продуманную и хитрую политическую игру против папы, а борьбой с обрядами лишь прикрывал­ ся. Но это можно опровергнуть многими фактами, целым рядом доказа­ тельств. В первую очередь — той настойчивой убежденностью, которая невооруженным взглядом видна в его письмах (к Петру Антиохийскому), во всей скрупулезности и энергии его действий. Во–вторых, в своих дейс­ твиях он был не одинок, и та же (или даже еще большая) скрупулезность и энергия видна в полемических трудах его сподвижников.

Толчок к этим спорам об опресноках не в последнюю очередь дал армянский вопрос. Армяне принадлежали к дохалкидонской мо­ нофизитской Церкви и придерживались традиции, схожей с латинским обрядом: они тоже употребляли опресноки на Евхаристии. Великая Армения, пограничное государство, представляла интерес как одно из направлений византийской политики на Востоке в IX–XI веках. Еще в середине IX века византийский император Василий I наградил ар­ мянского царя Ашота Багратида титулом «царя царей» (шахан­шаха), желая отвлечь его от сотрудничества с арабским халифом, и заключил с ним союзный договор. Ашот «Железный» в первой половине Х века был союзником Византии против арабов, и сама византийская столица времени Романа Лакапина видела торжественный прием в честь армян­ ского царя. Воинственный Василий II Болгаробойца (976—1025) уже не рассматривал Армению как равноправного союзника;

после новых волнений там он присоединил к империи часть страны и привел дру­ гую часть в вассальную зависимость. Как раз на время императорства Константина IX Мономаха пришлось новое, еще более серьезное силовое Труды Ниж егородской ду ховной семинарии Раздел II. Дипломные, курсовые, семестровые сочинения … студентов решение «армянского вопроса»: сама столица Армении Ани была захвачена, и в стране стали наводиться имперские порядки Византии.



Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |   ...   | 12 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.