авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 | 9 |   ...   | 12 |

«По благословению архиепископа Нижегородского и Арзамасского Георгия Выражаем благодарность за помощь в издании книги Генеральному директору ЗАО «Холдинговая компания ...»

-- [ Страница 7 ] --

Австрийский историк Э. Суттнер пишет: «Когда после окончания араб­ ской экспансии армяне создали на короткое время самостоятельные государства во главе с Багратидами на восточной границе Византийской империи, императоры Константинополя вели ту же церковную поли­ тику, что и их предшественники. Многочисленные армянские иерархи, богословы, учителя и художники в эпоху Багратидов воспринимали импульсы имперской церкви в области богословия и церковной жизни, но не были готовы заменить традиционные формулировки веры их цер­ кви на формулы греко­латинских соборов. Когда взятием Ани в 1046 г.

византийцы покончили с самостоятельностью последнего из армянских княжеств, они вновь предприняли попытку обратить силой инаковеру­ ющих армян»204. Ввиду общего падения уровня богословия в Византии церковное противостояние с монофизитами­армянами («нечестивыми еретиками») неизбежно переросло в войну с обрядовыми традициями, к которым относились и опресноки. Естественно, это противостояние должно было не только стать известным, но и получить оценку (и сан­ кцию) в кругах Константинопольской патриархии. Отсюда, вероятно, и происходит запал борьбы с нечестием у патриарха Михаила Керулария.

Хронологически всё сходится: в 1046 захвачен Ани, в это же время (1046—1051) происходит ожесточенный спор с Аргиром, а в 1053 году начинается серия намного более активных действий патриарха в этом направлении.

В латинском обряде увидели «нечестие», схожее с армянским.

Армяне для византийцев — не только еретики;

опресноки и другие «не­ честивые» обычаи считали возникшими у них не в последнюю очередь из–за соприкосновения с иудеями и варварским миром. Но откуда эти обычаи у Рима — древней апостольской кафедры? В Византии полагали, что тоже от варварства. Сын великой столицы, Константинополя, счи­ тал так. Это был ветхий Рим, столетиями захватываемый и разоряемый варварами, находившийся давно вне сферы влияния империи, связавший себя с миром германцев, которые посмели гордо назвать себя «ромеями»

и возложить на своего князя с помощью пап корону «римских импера­ торов», и сами папы — уже из варваров–германцев. Что могло остаться 222 Труды Ниж егородской ду ховной семинарии Проблема экклезиологических различий в контексте взаимоотношений… там от древнего церковного благочестия? Другое дело — новый Рим, великолепнейший из городов, град Божий, город великолепных храмов и великих христианских царей. Представление о Константинополе как о втором и лучшем Риме было широко распространено, это предмет гордости «ромеев»­византийцев.

Как здесь могут «испортится» цер­ ковные обычаи? Кто может быть настолько безумным, чтобы утверждать, что византийское церковное благочестие не должно быть примером для всей вселенной, образцом чистоты и высоты? Именно из этого взгляда проистекает такое глубокое непонимание между представителями Константинопольского патриарха и Римского престола, когда на этой почве разгорались споры. У церковного Рима оставалось точно такое же представление о самом себе. Оно было соединено с традиционным убеждением в особой высоте, чистоте и святости кафедры апостола Петра, всегда непогрешимо хранящей истину в силу особого Божественного дара. Отношение к ним как к варварам, а к их церковным традициям как к нечестивым должно было сильно возмущать представителей папы, как и вообще латинского мира.

Итак, к 1053 году относится новый этап борьбы с «еретическими и нечестивыми обычаями», прежде всего с опресноками, на терри­ тории Константинопольского патриархата. Первым значительным шагом было написание по просьбе патриарха полемического послания в епархии на юге Италии. Это послание было написано Львом, архи­ епископом Охридским, и послано на имя Иоанна, епископа города Трани. Оно начиналось довольно искренними словами: «Великая любовь и искреннее расположение побудили нас писать к твоей свя­ тости, а чрез тебя ко всем вождям священства, священникам франков, монахам, народам, к самому достопочтеннейшему папе»205, далее шли обвинения «против усвоенных латинской Церковью обычаев, но главнейший упрек посылается за совершение Евхаристии на опресно­ ках («азимах») и за пост в субботу»206. Скрупулезно перечисляются доказательства в пользу греческого обряда, в частности описание Тайной Вечери, где в греческом тексте употреблено слово, означающее «дрожжевой хлеб», а опресноки уничижаются не толь­ ко за их употребление в ветхозаветной Церкви, но и за то, что они даже как–то «нечестиво» выпекаются и плохи на вид: если квасной Труды Ниж егородской ду ховной семинарии Раздел II. Дипломные, курсовые, семестровые сочинения … студентов хлеб исполнен жизни, одушевлен («имеет теплоту и поднятие»), то опресноки «ничем не отличаются от бездушного камня, снизу смешиваются с грязью от кирпича и подобны сухой глине», «не имея ни соли, ни закваски, подобны засохшей грязи»207. Понятно, что та­ кое уничижение евхаристической традиции, почитавшейся древней, из самого сердца литургической жизни Церкви, было воспринято как глубочайшее оскорбление (даже сама возможность подобных напа­ док). Поэтому прозвучавший позднее из Рима ответ был достаточно эмоционален (при не меньшей скрупулезности в перечне аргументов).

Там говорилось, что «по общему народному мнению, квасной хлеб возникает, когда в муку кладут или пену от виноградного сока, или дрожжи деревенского питья… или испортившееся молоко домашних животных», «вот источник квасного хлеба», это «считается людь­ ми наравне с нечистотами»208, а об опресноках высоко говорится в Писании у апостола: «„Будем праздновать с опресноками чистоты и истины“209. Отсюда оставайтесь вы при вашем квасе двуличности, а латиняне и римляне останутся при своих опресноках искреннос­ ти»210. При этом богословской высоты в ответе наблюдается все­таки немного больше: «Кто осмелится какой бы то ни было хлеб, за ис­ ключением хлеба Евхаристии, назвать исполненным духа и одушев­ ленным?» «Все это еретическое суемудрие, дерзость и безумие»211.

Вот некоторые подробности мнений, которые иллюстрируют (хотя и не полностью) уровень полемики, разгоревшийся между сторонами.

И в греческих, и в латинских полемических трактатах можно увидеть и разбор текстов Св. Писания, и какие–то искры богословствования, но понятно, что такая тщательность и энергия были достойны луч­ шего применения.

Некоторые исследователи находят, что выход византийского поле­ мического трактата именно из–под пера архиепископа Охридского далеко не случаен. Этим патриарх Михаил Керуларий желал показать, что голос против «латинского нечестия» раздается из той самой Болгарии, которую хотели «прибрать к рукам» латиняне во времена патриарха Фотия. Равно как неслучайно, что последующий полемический трактат также вышел из–под пера студийского монаха, ведь Студийский монастырь был известен своими симпатиями к Риму со времени иконоборческих споров212.

224 Труды Ниж егородской ду ховной семинарии Проблема экклезиологических различий в контексте взаимоотношений… Следующим действием (со всё нарастающей энергией борьбы) против «нечестия» было закрытие латинских храмов в Константинополе, ибо «патриарх предписал всем латинским священникам, аббатам и мо нахам следовать греческим обрядам, угрожая им, в случае упорства, анафемою, как „азимитам“», римская сторона будет указывать потом на случай «растоптания ногами латинских освященных Даров при закрытии латинских церквей патриаршим сакелларием»213.

Но эти события, что естественно, не сразу стали известны в Риме, тем более во всех подробностях, ибо в Италии проходили военные дейс твия союзников (папы Льва IX и византийских сил под руководством Аргира) против норманнов. Папа Лев IX развернул в Южной Италии кипучую военно-политическую деятельность. Совмещение в лице главы Римской кафедры духовного авторитета и власти светского правителя было привычным явлением в те времена. Папа Лев IX был двоюрод ным братом Конрада II, герцога Каринтии, и дальним родственником германского императора Генриха III, семья и воспитание отразились на его мировоззрении. Впрочем, в его личности можно найти немало высоких достоинств. Занятие кафедры апостола Петра для него не было исполнением каких–то честолюбивых замыслов, он был движим «благо честивой ревностью посвятить свою жизнь реформе Церкви»214. Будучи поставлен по воле германского императора, он не хотел «быть в Риме в положении лица, которое само навязало себя, он объявил, то дает свое согласие только при том условии, если он будет избран в Риме духовенством и народом», что впоследствии и произошло215.

Папа Лев стал реформатором, борцом за нравственность в Церкви, он собрал вокруг себя энергичных сотрудников-«ревнителей»;

среди них был и Гумберт, полемизм которого сильно раскроется в кризисе, и Гильдебранд, будущий папа-реформатор Григорий VII. Лев IX созы вал соборы, чтобы бороться с симонией и внебрачным сожительством духовенства. Но и функции светского правителя он, видимо, считал традиционными и данными Богом;

это также соответствовало его германскому менталитету. Потому он решил встать во главе военно политического движения против норманнов, опустошавших периоди ческими набегами владения папы и соседние с ними области — города и селения Южной Италии. Для этого папа Лев летом 1052 года совершил Труды Ниж егородской ду ховной семинарии Раздел II. Дипломные, курсовые, семестровые сочинения … студентов поездку к германскому императору, но к февралю 1053 года ему удалось набрать в германских землях лишь некоторое число «наемников и тол пу искателей приключений», «несколько лангобардских государей и апулийских графов отдали в его распоряжение своих вассалов»216.

Лев вступил также в соглашение с византийским правителем Аргиром с целью создания достаточно широкой коалиции. «Но эта попытка к соединению военных усилий закончилась двойным бедствием, когда византийские силы были разбиты в феврале 1053 года, а папа Лев сам был захвачен в плен после поражения в битве при городе Чивита (Civitate) в июне того же года»217, — пишет Анастос. Ясно, что, создавая военную коалицию, папа таким образом защищал свое государство, его жителей, свою паству, желал избавить людей от войны и разорения. Однако нор манны тоже принадлежали к Римской Церкви и также были его паствой, этим объясняется и то, что пленение папы Льва сопровождалось почетом и уважением к его сану — норманны считали его «святым отцом»;

но они боролись и воевали с ним как с главой противного войска и госу дарства. После поражения папу в Италии осуждали за его войну, считая неправильным, что первосвященник Церкви взял в руки оружие218.

Итак, «18 июня Лев IX под норманнским эскортом был препро вожден в Беневент, где оставался до марта 1054 г.»219. Тем не менее он и в плену не оставил планов о военной коалиции, поэтому скрытые от норманнов переговоры продолжились. И именно в условиях этого пленения папа получил церковные новости из Византии. Епископ Иоанн Транийский, главный адресат письма из Болгарии, поделился этим посланием с представителем папы Гумбертом, который и передал его папе. «Это вызвало написание не только довольно большого по объему ответа папы, адресованного патриарху Михаилу Керуларию (и, вероят но, написанного кардиналом Гумбертом), но также полуофициального „Диалога“220 (между греком и римлянином), написанного совершенно точно Гумбертом»221. Выдержки из этого «Диалога» как раз приводи лись выше. Письмо папы было также довольно эмоциональным, и даже гневным. Оно было не случайно адресовано патриарху Михаилу: для Рима он, с очевидностью, был инициатором полемического трактата Льва Охридского (ведь предписывалось довести его до сведения «свя щенников франков… и самого достопочтеннейшего папы»). Папа Лев 226 Труды Ниж егородской ду ховной семинарии Проблема экклезиологических различий в контексте взаимоотношений… называет нападки со стороны Константинопольской Церкви небывалой дерзостью и неслыханной смелостью», он пишет, что прошло около 1000 лет со времени распятия Спасителя, «и неужели вы думаете, что только теперь от вас Римская церковь должна учится, как совершать Евхаристию, как будто ничего не значит, что здесь в Риме пребывал… наставлял и, наконец, смертью прославил Бога»222 апостол Петр. Далее он описывает в очень возвышенных словах (и даже непривычно воз вышенных, во многом неприемлемых для восточного слуха) значение Римской кафедры как абсолютно чистой и безгрешной в силу особого Божественного дара апостолу Петру223, а через него и всем его преем никам — епископам Рима: «Никто не может отрицать, что как крюком (cardo) управляется вся дверь, так Петром и его преемниками опреде ляется порядок и устройство всей Церкви»224. Как и прежде, настаива ние с силой и твердостью на авторитете Римской кафедры здесь имеет подчиненное значение — это доказательство позиции, обоснование чистоты традиций Римской Церкви. Такая риторика, выработанная с течением веков, была для латинского мира лишь возвышенным учением о непререкаемом авторитете Церкви, святости ее Божественного дара «вязать и решить», символом, образом и выражением которого был епископ Рима.

Для западного уха эти слова были не только привычными, но возвышенными и убедительными. Однако на Востоке эта риторика почти совершенно не воспринималась, она как раз закрывала собою то, что ею пытались обосновать. К тому же, в письме папы содержались эмо циональные выпады в адрес Церкви Константинопольской: она не идет ни в какое сравнение с Римской, от ее предстоятелей (они перечисля ются) происходило великое множество ересей, здесь даже возводили на патриарший престол женщину-блудницу (это была выдуманная кем–то история, в виде слуха циркулировавшая тогда в Риме225). Ясно, что понимания эти выпады прибавить не могли, хотя они показывают, как вообще смотрели на церковный Константинополь с римской сто роны и как воспринималось происходившее там теперь: кафедра нового Рима, как и Восток вообще, породили все исторические ереси, и только из Рима «сияло солнце истины»;

а новые волнения могли быть связаны с каким–то очередным и опасным для Церкви «нечестием». В общем, письмо папы походило на более сильный ответный удар.

Труды Ниж егородской ду ховной семинарии Раздел II. Дипломные, курсовые, семестровые сочинения … студентов Кроме того, папа в своем письме впервые ссылается на «Дарственную Константина» (Dоnаtiо Соnstаntini), где рассказывается, что император Константин Великий в IV веке, почтил тогдашнего папу императорскими регалиями, одеждами, сказав в особой грамоте, что «небесная власть, подобно земной власти, да украсится во славу Божию»226, отдал папе власть на западе империи и отбыл на Восток, где основал новую столицу.

Этот документ являлся подложным, написанным неизвестным франк ским автором для возвышения власти пап в глазах местных светских властителей. Он был продуктом борьбы за свободу Церкви на Западе против порабощения со стороны франкской знати, но в Риме были уверены в его подлинности, даже многие столетия спустя. Интересно, что на Востоке его интерпретировали (прочли) иначе. Сделав в цер ковном смысле скидку «на властолюбие и гордость Римской кафедры»

(к которой исторически привыкли), документ восприняли по существу вопроса — как свидетельство глубокого почтения императоров к Церкви вообще и к церковной иерархии в частности227. К тому же считали, что патриарх нового Рима в империи со времени Халкидонского собора занимал почти равное положение с папой Рима ветхого.

Поэтому не случайно впоследствии даже «выносной крест патриарха Михаила Керулария был украшен изображениями Дара Константина»228. А византийский хронист Иоанн Скилица писал, что патриарх Михаил позже, при императоре Иоанне Комнине (в воцаре нии которого участвовал и мог уже явить свою силу), «решился надеть на себя пурпурные сандалии» (императорская привилегия, символ высшей власти229) и «говорил, что между священством и царством нет никакой разницы, или разница очень малая, а в более ценном священство, может быть, даже и выше стоит и большего почтения требует, чем цар ская власть»230. Канонист Вальсамон, автор второй половины XII века, занимавший в Константинопольском патриархате высокую должность хартофилакса (ведающего канцелярией)231, в схолии к 1-й главе титула VIII Номоканона приводит текст Dоnаtiо Соnstаntini (не имея сомнения в его подлинности) и добавляет: «Заметь, что на основании этого эдикта или царского повеления, папа римский имеет право возвеличиваться над всеми царскими преимуществами… надевает настоящую царскую обувь… А так как второй собор дал константинопольскому архиепископу 228 Труды Ниж егородской ду ховной семинарии Проблема экклезиологических различий в контексте взаимоотношений… все преимущества папы римского, то некоторые из патриархов, как господин Михаил Керуларий, и другие, пытались украсить себя этими же самыми преимуществами;

но эта попытка не удалась им»232. То есть спустя немного времени после конфликта 1054 года Dоnаtiо Соnstаntini вос приняли в Константинополе как заслуживающий доверия, в качестве еще одного аргумента в возвышении положения Церкви в империи (высота священства по сравнению с царством). Константин одарил царственным достоинством не только папу как такового (и не его исключительно), а «священство», ведь в Dоnаtiо Соnstаntini и клирики Римской Церкви были одарены «властью и блеском» консулов и патрикиев, включая украшение себя обувью сенаторов, выездом с блистательными конными экипажами, окружением императорскими слугами и стражниками (а ведь это реальность, соответствующая византийской: именно там так окружены были имперским попечением патриарх и его доверенные должностные лица, включая хартофилакса и сакеллариев). В менталь ности византийца, воспринимающего единство Церкви и Империи как данность Божественного провидения, Дар Константина и не мог оцениваться иначе. Тем более, что новый Рим в этом смысле величе ственнее ветхого, и промыслительный союз великой Империи Ромеев и Христианской Церкви, по мнению византийца, длится и продолжается именно «здесь», рядом со сводами Св. Софии, на берегу Босфора.

Когда–то был почтен папа, также должен почитаться и патриарх нового Рима, если не более. Dоnаtiо Соnstаntini не воспринимается здесь как экклезиологическая модель (и не имеет совершенно никакого экклезиологического смысла), это документ исключительно церков но-политический, вернее «историософский»: он раскрывает такую важную во все времена для Византии тему, как отношение священства и царства в великой империи, как их союз и взаимодействие в перс пективе истории;

именно это взаимодействие — «космос Византии»

(со времен Константина Великого и далее через Юстиниана), это ее мироздание234.

Рассматриваемое нами ответное послание папы Льва, с приведен ным в нем Dоnаtiо Соnstаntini, не было сразу отправлено в Константинополь.

В связи с этим примечательно, что традиционная схема рассказа о кон фликте 1054 года (выраженная, к примеру, у А.П.Лебедева в «Истории Труды Ниж егородской ду ховной семинарии Раздел II. Дипломные, курсовые, семестровые сочинения … студентов разделения…») повествует о некоем диалоге и противостоянии (через письма, послания и поступки) двух могущественных лиц — папы Льва и патриарха Михаила: при этом папа постоянно настаивал на своем авторитете, а патриарх остался «верен своей задаче», был «настороже»

и «отражал притязания»235. На деле этого не было: со стороны патри арха «прозвучало» молчание в ответ на первое письмо и (официально) неприятие подлинности второго. Никаких гневных ответов папе он не давал вообще, диалог между ними не состоялся.

При исследовании источников ситуация выглядит следующей.

Это первое письмо не могло быть отослано до второго послания папы.

В письме самого патриарха Михаила Петру, патриарху Антиохийскому (в 1054 году), можно выявить последовательность событий: «Узнав не давно от прибывших сюда из Рима лиц о добродетели, и благородстве, и просвещении ныне умершего папы, разумею же его согласие с нами и лигу против норманнов, я изложил ему со всею достаточной почти тельностью, как можешь это видеть в настоящем моем письме, свой взгляд на некоторые соблазнительные мнения о христианской вере, между ними распространившиеся. Мы желали частию привлечь его на свою сторону, частию расположить его к оказанию нам помощи против норманнов. Мы вручили свое письмо вестиариту, который отправился к папе с царским письмом, в полной уверенности, что он доставит письма по назначению и принесет на них ответ»236. Из этого видно следующее:

летом 1054 года в Константинополе побывала делегация Гумберта, и было получено известие о смерти папы Льва, и именно лето 1054 года здесь имеется в виду в словах «ныне умершего». Фраза «недавно прибыв ших» сообщает о событиях, произошедших перед этим: еще до миссии Гумберта (и смерти папы Льва) приехала в Константинополь другая делегация, для проведения дипломатических переговоров о помощи против норманнов, у нее не было с собой еще никакого письма папы Льва, и они рассказывали патриарху о «добродетели, и благородстве, и просвещении» папы. Затем патриарх описывает пересылку своего письма в Италию, события там, а затем ответную миссию Гумберта, окрашенную совсем не в добрые тона.

Итак: «Когда они [письмо папы и полемический трактат Гумберта — А.Л.] уже должны были быть отправлены в Византию, было получено 230 Труды Ниж егородской ду ховной семинарии Проблема экклезиологических различий в контексте взаимоотношений… письмо (ныне утраченное) от Керулария, которое, казалось, предлага ло установление дружественных отношений, и религиозных, и поли тических, и без сомнения было вызвано распоряжением императора Константина Мономаха»237. Последний был заинтересован в полити ческом и военном союзе, и его дипломатия прилагала к тому все усилия.

Нужно отметить: да, патриарх пишет вежливо, но, скорее, не только по причине очевидного политического «нажима» императора, но и под убеждением «дипломатической службы», описавшей ему папу Льва, безусловно, в самых хороших красках. И при этом (надо видеть его убежденную настойчивость!) он все равно добавляет слова о «соблаз нительные мнениях» по поводу христианской веры. Папе было также послано письмо и от самого императора Константина.

Ответные письма папы Льва патриарху и императору были напи саны, и делегация Гумберта отправлена не ранее января 1054 года (даты, которой помечены эти послания). До этого в Италии произошел еще ряд событий, показавший, какую бурю вызвали там нападки византий ской стороны на латинские церковные обычаи: Доминик, архиепископ Градо-Венецианский направил письмо к патриарху Антиохийскому Петру, где просил дать разъяснения по поводу нападок патриарха Константинопольского Михаила. Петр отвечал, что «константинополь ский патриарх не считает латинян за [неправославных, дослов но «худославных» — А.Л.], а считает их православными, хромающими лишь в одном пункте — в отношении к опреснокам»238. Этот вывод он, очевидно, делает из своей собственной переписки с патриархом239.

«В начале сентября прошел диспут между греками и латинянами в Бари, для которого папа составил сборник текстов Павлина, и на ос новании которых Гумберт, вероятно, и написал свои Rationes de Sancti Spiritus processione a Patre et Filio (Рассуждения об исхождении Св. Духа от Отца и Сына)»240. При этом, как показывают последующие события, Гумберт ставил «филиокве» в один ряд в прочими расхождениями. Вот что он напишет позже в грамоте отлучения, положенной впоследствии на престол Св. Софии в адрес патриарха Михаила и его сподвижников:

«подобно симонианам, они торгуют дарами Божиими… подобно арианам, перекрещивают тех, кто уже был крещен во имя Св. Троицы, в особеннос ти латинян;

подобно донатистам, утверждают, что, за исключением лишь Труды Ниж егородской ду ховной семинарии Раздел II. Дипломные, курсовые, семестровые сочинения … студентов церкви Греческой, Церковь Христова и подлинные Жертва и Крещение исчезли из всего мира;

подобно николаитам, позволяют и защищают плотские браки служителей священного алтаря;

подобно северианам, называют злословным закон Моисеев;

подобно духоборцам или бого борцам, отсекают в Символе [Веры] исхождение Духа Святого от Сына;

подобно Манихеям, кроме прочего, утверждают, что хлебная закваска одушевлена…»241 Гумберт вообще употребляет слово «ересь» в доволь но широком значении. На Западе уже стало традиционным относить к ересям, например, симонию (Гумберт написал книгу Libri adversus simoniacos — Книга против симониан). Р. Мэйн считает, что это проис ходило не случайно: квалификация симонии как ереси давало основа ния для суда папы242 над достаточно независимыми еще германскими епископами, пользовавшимися покровительством светских государей и аристократии на местах.

Придавал ли кардинал Гумберт «филиокве», пользуясь современ ным отточенным богословским языком, значение догматического расхож дения, полного и непреодолимого для церковного общения? Безусловно, для него это «плевелы ереси» (как сказано в грамоте отлучения), хотя сомнительно, что именно в том значении, которое мы теперь придаем данному слову. Позднее, в Vita Leonis243 Гумберт начнет рассказ о 1054 годе «не с упоминания двух Церквей, или Романо-византийских отношений, или схизмы…» «Это время появления квасной ереси»244, — напишет он. Рассуждения об «опресноках» Гумберт называет «еретическим суе мудрием, дерзостью и безумием»245 («Диалог»). То есть только еретики, в его соображении, могут «подкапываться» под фундамент апостоль ских традиций и обычаев, да еще с таким напором и унизительными словесными выпадами. «Еретичность» выводится им именно из напора, с каким опрокидываются устои и древняя литургическая традиция.

В рассуждении о квасности и бесквасности — одушевленности и неоду шевленности — хлеба он видит признаки манихейства. Этот натиск его возмущает, прогневляет и заставляет видеть еретическое потемнение ума. Его полемические произведения достаточно скрупулезны в разборе мест Св. Писания, он подробно анализирует брошенные обвинения (хотя ему явно не хватает богословской глубины), но как только он переходит на описание позиции оппонентов — он не скупится на бранные слова 232 Труды Ниж егородской ду ховной семинарии Проблема экклезиологических различий в контексте взаимоотношений… (особенно впоследствии, против Никиты Стифата). Из его несдержан ной натуры изливается такой напор и энергия обвинений, которые явно мешают противоположной стороне хоть как–то прислушаться к его словам, оценить как одаренность, так и богословскую образованность, представленную в его трудах (которые очень хорошо описывает Лебедев в «Очерках внутренней истории…»). Он не обвиняет вообще «другую церковность» и тем более «всю Восточную Церковь», он обвиняет «еретические», «нечестивые» элементы, «плевелы», на которые об рушивается со всем задором обличительства;

отвергает принадлеж ность к Церкви тех лиц, которые, попадаясь на пути, не слушают его вразумлений — монах ли это Никита Стифат или патриарх Михаил.

Но отвергать всю вообще греческую Церковь, пусть и с «проросшими плевелами»? — Это было бы слишком. Отсюда его противоречивость — позднее, в грамоте отлучения, где он пишет, что Константинополь, несмотря на «нечестивого» патриарха, «город христианнейший и пра вославный (Christianissima et orthodoxa)»246).

Нельзя не заметить некую нравственную правду, заключенную в выражении: «подобно донатистам, утверждают, что, за исключени ем лишь церкви Греческой, Церковь Христова и подлинные Жертва и Крещение исчезли из всего мира». Гумберт не может стерпеть этих ненормальных, с его точки зрения, заявлений, еретичность для него — этот напор отрицания, напор на Церковь, да еще под весьма странными предлогами, за которыми, как он возможно полагал скрывается нечто страшно греховное.

Некую двойственность можно увидеть и у патриарха Михаила — он не был готов и впоследствии во всеуслышание заявить об неправосла вии всей Западной Церкви. Но при этом он ополчается на «нечестие»

и «ереси латинские», которых от трактата к трактату, от полемики к полемике набиралось все больше и больше — от опресноков, поста в субботу, до ядения удавленины, пострижения бороды и т. д. В конце концов, вспоминается и «филиокве» в длинном перечне отступлений247.

Нечестие видится обеими сторонами в лицах, большом или малом их числе, а не во всей поместной Церкви.

Полемика вокруг вышеназванных вопросов в церковной сфере не отменяла желание и тенденцию к союзу с Константинополем в военно Труды Ниж егородской ду ховной семинарии Раздел II. Дипломные, курсовые, семестровые сочинения … студентов политической сфере. Послания патриарха и императора были получены, но в условиях пленения папы норманнами едва ли в них говорилось что–то о военном союзе. Для переговоров нужно было авторитетное официальное посольство в новый Рим, для этого папа избрал кардинала Гумберта, кардинала и канцлера Римской Церкви Фридриха и архи епископа города Амальфи Петра. Но для норманнов это должно было быть представлено как поездка по чисто церковным вопросам, которые «переполошили» уже всю Италию. Значит, легаты наделялись полно мочиями решать прежде всего церковные проблемы, а политические задачи — это для частных, личных разговоров с императором (хотя бы они и были важнее для папы Льва в данный момент).

Когда делегация, находясь уже в Константинополе, получила из вестие о смерти папы Льва, тогда, скорее всего, и «оборвалась» именно политическая часть миссии, ибо она превращалась в декларацию о наме рениях и в договоренности императора с частными лицами, влиятель ными в Римской Церкви, каковыми были сами легаты. Союз с Римом теперь должен был выстраиваться на будущее. А значит, церковная проблематика выходила на первый план (именно здесь важно согласие), и прежде всего она должна была обеспечить пространство для единения всех прочих интересов. Смерть папы Льва IX сместила центр тяжести в переговорном процессе.

Путешествие заняло примерно шесть недель. В Константинополе послы папы были приняты на высшем уровне и поселены в императорс ком дворце Пиги. После визита к императору они предстали перед пат риархом, которому, как он писал позже в письме Петру Антиохийскому, не понравился их гордый и надменный вид. Легаты вручили запеча танное послание папы и удалились;

письмо должно было повергнуть в шок патриарха и его окружение: там содержались нападки, вмес то ответных изъявлений дружбы, которые можно было бы ожидать от дипломатической переписки между союзниками. (Возможно, там содержалось и первое послание, которое было еще менее церемонным).

Письмо начинается, казалось бы, очень мирно: папа Лев хвалит пат риарха за примирительный тон, говорит о том, что «позади слишком длинные и губительные раздоры»248, пишет о важности братской любви (приводя цитаты из Нового Завета: (Ин. 13: 35), (Евр. 12: 14)), благодарит 234 Труды Ниж егородской ду ховной семинарии Проблема экклезиологических различий в контексте взаимоотношений… в Господе патриарха за его усердие к примирению, хотя для папы это примирение происходит, скорее, не между братьями, а между дочерью и матерью. Но после этого начинается сильная и беспощадная критика, так что встает вопрос: как вообще возможно согласовать заверения в самой искренней любви и такие тяжелые обличения? Оправдать это можно, очевидно, «заботой о спасении»249, с позиции более сильного (и авторитетного). Папа Лев пишет, что до него доходит множество дурных вестей о патриархе Михаиле, часть из которых он не берется и упоминать по причине того, что они кажутся невероятными или еще не проверены на истинность. А о других начинает речь: «говорят, что ты неофит, и без прохождения других степеней поднялся на епископскую степень: что никоим образом не должно делать, этому и апостол учит и почитаемые каноны запрещают»250. Ссылка на Апостол не случайна:

в (1Тим. 3: 6) говорится, что епископ «не [должен быть] из новообра щенных, чтобы не возгордился и не подпал осуждению с диаволом».

Далее развивается обвинение Михаила Керулария в личной гордыне.

«Отсюда новое честолюбие: ты хочешь лишить древних достоинств патриархов Александрийского и Антиохийского и, вопреки всякому праву, думаешь подчинить их своему господству»251. Далее — опять об опасности гордости (с цитатой о падшем деннице (Ис.14: 14));

затем о том, что Михаил подписывается «вселенским патриархом» (universalem patriarcham), что это «чрезвычайно гнусная и вместе достойная слез свя тотатственная узурпация»252, ведь даже апостол Петр не называл себя universalis apostolus (хотя бы был поставлен princeps apostolorum), и папы избегали такого наименования. Папа видит здесь желание патриарха властвовать над всей землей (приводя цитату Мф. 16: 26253). «Мы просим, приди в себя (раскайся) от этого безумия, разве (чего не дай Бог!) ты сделался тем, о котором сказано: На все высокое смотрит смело;

он царь над всеми сынами гордости (universos filios superbiae) (Иов. 41: 26)» (То есть опять сравнение с возгордившемся денницей). Доказательство гордости патриарха автор письма видит в нападках на евхаристическую традицию Римской Церкви254). Затем идут аргументы в пользу опресноков.

Письмо примечательно своим экклезиологическим исповеда нием — папа пишет о высоте Римской Церкви (о чем будет сказано ниже). Заметим, что письмо явно не лишено страстного обличительства Труды Ниж егородской ду ховной семинарии Раздел II. Дипломные, курсовые, семестровые сочинения … студентов (при всех оговорках о благих намерениях), оно сравнивает «гордость патриарха» с гордостью диавола. Такая страстность вполне объясни ма, конечно, возмущением от нападок на древнюю евхаристическую традицию, на саму Евхаристию, сердце жизни Церкви. Патриарх же Михаил видел в борьбе с иным обрядом — битву с нечестием (был болен этим), а позиция римской стороны также явно не располагала к диалогу. Такие обвинения в «сатанинской гордыне», где сплелись воедино и историческое (далеко не при Михаиле возникшее) домини рование Константинопольского патриарха над другими патриархами Востока, и не им придуманный титул «вселенский» (который не зна чил ничего более, чем «имперский, патриарх ойкумены»), и понятные обиды от нападок на Евхаристию, — все эти обвинения не могли быть услышаны в Константинополе иначе как злобный выпад, вперемешку с ругательствами. Повторим, этого никак нельзя было ожидать от дип ломатической переписки между союзниками (да еще после весьма лю безного и радушного письма из Константинополя)255.

Тогда в патриархии родилась версия, которую потом решили сделать официальной и приняли на соборе (синоде), собравшемся после событий 1054 года в Св. Софии: это послание на самом деле — происки неприятеля патриарха, наместника Италии Аргира, ибо мысли пись ма «точь-в–точь такие же, какие Аргир, — напишет потом патриарх Михаил, — находясь в Великом граде, часто приносил моей мерности, а более всего — об опресноках. Из–за них он был уже не раз… отгнан от божественного и извержен нами от общения и причащения»256. Но как легаты папы могли доставить подложное послание? (А ведь папа Лев в пленении). Патриарх выдвигает следующую версию, и с уверенностью настаивает на ней. Факты таковы: вестоносец с дипломатическими пись мами из Византии, направившись в Южную Италию, как и полагается, встретился сначала с местным византийским правителем Аргиром. Тот имел стычку с этим представителем императора по поводу денег257 (ви димо, они нужны были для войны), и тот дал некую сумму (которую вез с собой — крупную, но явно недостаточную). Это навлекло на Аргира подозрения Михаила Керулария, что взял он не только деньги, но и пись ма, вскрыл их, нашел где–то мнимых послов папы (как утверждалось — неких проходимцев, которые выдумали себе важные титулы, а теперь 236 Труды Ниж егородской ду ховной семинарии Проблема экклезиологических различий в контексте взаимоотношений… выдают себя за легатов, а один из них — епископ, изгнанный пять лет назад из Амальфи). И вот Аргир, отдав написанные им самим обли чительные послания тем людям, «убедил несчастных — о лукавствие и обман! — отправиться в Великий град и представить нам эти самые [письма]»258. Патриарх Михаил в послании Петру Антиохийскому на стаивает на этой версии. Такова была потом его официальная позиция, которая подтверждалась, по его мнению, и тем, что печати писем были не подлинные, поддельные. Сам патриарх верил ли в эту версию? В ис тинности легатов патриарх Михаил все-таки не сомневался, ибо тому есть исторические доказательства259. Однако никак нельзя согласиться, что вся эта версия в целом — чистая выдумка и что она направлена лишь на то, чтобы дезавуировать действия легатов Рима.

Рассуждения шли явно в иной плоскости (не церковной, а по литической). В патриархии были уверены в большом влиянии Аргира на ситуацию и в его интригах (а он расценивался как влиятельный личный враг патриарха). В новом политическом раскладе — для внешне политических договоренностей, для целей военного союза — патриарх становился лишним, а его позиция — вредной и опасной. Аргир стоял у истоков союза империи с папой против норманнов, и он же, как думали в патриархии, стоит за попыткой устранить патриарха, пользуясь благо приятным для этого политическим раскладом. Благодаря его влиянию («наущениям») папа через легатов теперь, как думали, воюет с патри архом, обвиняет его перед императором в разного рода грехах. Этим можно объяснить очень многое, в том числе и противостояние патриарха Михаила по отношению к Константину Мономаху в момент кризисных событий в Константинополе в 1054 году, ибо император виделся явно враждебным политически. Поэтому патриарху казалось необходимым выступать именно против Аргира (пусть даже и с преувеличением, ис пользуя «ложь во спасение»), а также держаться на расстоянии от легатов (не идти с ними на контакт), с опаской смотреть на действия импера тора, все более тепло относившемся к послам папы ради политической выгоды. В действиях патриарха Михаила, потому, менее всего заметны ноты «экклезиологической войны» с Римом за влияние в Церкви. В иной плоскости конфликта здесь — война с обрядовым «нечестием» (более широкое противостояние), а в другой, здесь и сейчас, — политическая Труды Ниж егородской ду ховной семинарии Раздел II. Дипломные, курсовые, семестровые сочинения … студентов борьба с врагами патриархии (борьба, к которой там должны были при учиться по причине довольно шаткого политически положения Церкви и патриарха в Византии). События кризиса показывают, что патриарх держался так, чтобы его политические ходы менее всего напоминали открытую войну и с Римским папой, и с императором (которого нужно было привлечь на свою сторону). Поэтому все «стрелы» лучше было пустить против Аргира260. Такова политика.

Действия легатов при таком раскладе становились «вражескими», не только из–за борьбы на «богословском» фронте, но, возможно, более всего потому, что подрывали положение патриархии и патриарха в глазах императора, столичного города и всей империи. Они были «воздвигну ты» Аргиром, потому что во многом благодаря ему они прибыли в сто лицу и приобрели такой политический вес. Их «богословский запал»

используется теперь в политических целях. Зачем тогда идти на контакт и разогревать ситуацию диспутами? Поэтому дебаты с легатами, да еще когда их поддерживал сам василевс, казались бессмысленными. Однако в принципе патриарх Михаил видел себя правым и осознавал войну с опресноками как борьбу за правоверие, но политический контекст заставлял его уходить в данный момент от открытых споров, ведь шла борьба за прочность политического положения Церкви в государстве.

Конечно же, очевидна и явная неприязнь к легатам со стороны патриарха (она заметна в описании Керулария в письме Петру Антиохийскому, их первой встречи). Здесь должны были соединиться несколько причин:

и поведение легатов261, требование ими почета себе более, чем простым епископам (это гордость, по мнению патриарха);

их «латинское нечес тие»;

но главное — политическая угроза, которая от них исходила.

Действия же легатов все более переходили в иную плоскость.

В Константинополе, так же, как и ранее в Италии, развернулись диспуты вокруг спорных «богословских» вопросов. Полемизм Гумберта нашел свой выход и реализацию. Гумберт познакомился с ответом на свое сочи нение «Диалоги»262. Это был полемический трактат монаха Студийского монастыря Никиты Стифата «Против латинян». Здесь опять приводи лась линия доказательств правильности употребления квасного хлеба и «нечестия» опресноков: продолжалась полемика по вопросу о том, на каком же все-таки хлебе была совершена Тайная Вечеря;

содержалось 238 Труды Ниж егородской ду ховной семинарии Проблема экклезиологических различий в контексте взаимоотношений… рассуждение о том, что квасной хлеб, вследствие закваски, есть хлеб одушевленный, похож на наше одушевленное тело (сосущественный ему), и именно одушевленное тело воспринял Христос, а в опресноках же «нет никакой оживляющей силы, они мертвы»263. Ясно, что Гумберта возмутил этот полемический труд, а особенно мысль о хлебе, который делается живым от закваски, как и мысль о «мертвости» опресноков.

Рассуждений Никиты он не понимает, ведь хлеб Евхаристии и обычный хлеб различны: жизнь и одухотворенность в Дарах Евхаристии подается свыше, не заключена в самом хлебе — при чем же здесь рассуждения о заквашивании? Гумберт отвергает все полемические аналогии Никиты:

«хлебы человеческой трапезы пусть будут единосущны сами себе, но хлеб Божественной трапезы является надсущным»264. Возмущение Гумберта от нападок на римскую Евхаристию так велико, что он не стесняется в выражениях в адрес автора трактата, употребляя слова очень резкие, грубые и обидные (интересно, что в числе них — «еретик» со значе нием «ругатель Церкви»).

С точки зрения императорской дипломатии, очевидна явная за интересованность в угашении всякой полемики, для этого был «подго товлен» диспут Гумберта и Никиты Стифата в Студийском монастыре в присутствии василевса, где Никита вдруг покаялся, сам совершил публичный акт сожжения своих сочинений и произнес анафему всем хулителям Римской Церкви. Но конфликт на этом не был исчерпан:

Гумберт и другие члены делегации хотели встретиться с самим пат риархом: очевидно, чтобы тоже вступить в полемику и добиться его покаяния и отречения от «хулений и хулителей» Римской Церкви.

Требовать свидания с патриархом ради его покаяния — это было бы слишком, но Гумберт этого не понимал. Патриарх отказывался от встреч, а покаяния «памфлетиста» легатам было недостаточно, хотя очевидно, что император прилагал все усилия, чтобы убедить в обратном.

Из отзывов об этой поездке известно, что легаты «устроили ла тинские церкви»265 в Константинополе, которые снова были открыты.

(И тут же, «из первых уст» возмущенных верующих они должны были узнать, что патриарший сакелларий при насильственном закрытии храмов топтал ногами латинское причастие — опресноки). Им должны были показать город, храмы, но на воскресном богослужении в Св. Софии Труды Ниж егородской ду ховной семинарии Раздел II. Дипломные, курсовые, семестровые сочинения … студентов легаты опять видели патриарха, приветствовавшего василевса. Из всех встреч, экскурсий и разговоров они должны были убедиться в бла гочестии лишь самого императора и боголюбии почетных граждан Константинополя266, а патриарха — день ото дня все больше ненави деть. Переговоры затягивались, Михаил Керуларий на встречи не шел.

Совершенно очевидно, что Гумберт, фактический лидер делегации Рима, не мог просто уехать — при своей «ревности», при желании выполнить церковную миссию, возложенную на него «святым престолом», и при его полемическом запале, да еще ввиду того, что патриарх был замешан, по его мнению, в вещах страшных — в оскорблении всего самого свя того — литургии, Причастия и самой Римской Церкви. Гумберт не мог покинуть Византию без какого–то публичного выступления, без того, чтобы не заявить перед всем Константинополем о «множестве ересей»

Михаила Керулария. «Причем это нужно сделать в Св. Софии, в при сутствии императора и народа», — в этом, очевидно, были уверены римляне. Допустимо ли это? Они ответили для себя — «да».

Р. Мэйн полагает, что власть отлучения патриарха им была дана папой сразу, изначально. В доказательство этого он приводит тот факт, что об использовании своей власти и об анафеме легаты так легко говорили на Западе (и писали в отчете) после поездки: значит, они получили такое право267. Однако это сомнительно по целому ряду причин. Да, публич ные обвинения и анафемы, накладываемые на королей, князей, графов, епископов, — это неотъемлемая часть западной церковной реальности.

Причем эти анафемы накладывались по причинам не только отступлений от церковного учения, но и значительных нравственных преступлений, а также по причине присвоения земель Церкви, крупных несогласий с папой в политической сфере268. Потому для легатов это не есть что–то совершенно исключительное, и могло добавить смелости, быть психологи ческим фактором. Но патриарх Михаил — не просто «какой–то» епископ в землях франков или германцев. В посланиях папы Льва были мысли о том, что папы по милости (но все же) удостоили Константинопольского иерарха второго места после себя, и если Керуларий пытается отнять древние привилегии Александрийского и Антиохийского престола, то значит, превозносясь, имеет равное с ними достоинство. Поэтому решение об отлучении патриарха Константинополя (согласно римским 240 Труды Ниж егородской ду ховной семинарии Проблема экклезиологических различий в контексте взаимоотношений… экклезиологическим воззрениям того и последующего времени) должен принимать только сам папа властью апостола Петра. В письмах Льва IX — увещания Керуларию, и даже если бы имелись прямые и недвус мысленные предупреждения об отлучении, то все равно этой анафемы не могли произнести на месте легаты Рима.

С другой стороны, при существующем политическом раскладе, учитывая, что легаты ехали ради союза с Византией, вообще выглядит странным, что папа вдруг дал им уже такие чрезвычайные полномо чия — анафематствовать Константинопольского патриарха, да еще в присутствии самого василевса Византии, с которым нужно было договориться? Если представить себе, что папа Лев был бы жив, то как вообразить, что кульминацией миссии в Константинополь стала бы грамота об отлучении патриарха от имени живого папы Льва. Что бы тогда явилось плодом путешествия в Константинополь?

Кончина папы269 не могла придать легатам больше прав. Так как папа давал отлучение властью апостола Петра, то его собственная смерть не внесла в ситуацию никакой перемены. Вопрос только в том, дал ли он своим легатам такие полномочия? Да, некое благословение провозглашать отлучение на нападающих на Римскую Церковь и ее священные обычаи, видимо, им было дано (в самом общем смысле). Да, папа Лев упоминал в письмах, что если патриарх не образумится и не ис правится, то возможно применение строгих мер прещения. Это и могло послужить основанием для таких действий легатов. В связи со смертью папы они взяли на себя инициативу и до конца исполнили «заветы, уг розы и предупреждения» папы. Легкость, с какой легаты говорили об отлучении на Западе и писали в отчете, может свидетельствовать всего лишь об их убежденности в своей правоте.

Анафемы были провозглашены 16 июля 1054 года. Это было очень эффектное публичное деяние270. Легаты положили грамоту об отлучении на престол Св. Софии во время воскресного богослужения, в присут ствии патриарха и императора, и удалились, громогласно повторяя слова: «Пусть видит Бог и судит!» В этих словах, между прочим, за ключен важный смысл: папа умер, и нет судьи, к которому можно было передать право суда, поэтому они отдают суд Богу, и отлучение, содер жащееся в грамоте, они провозглашают перед лицом Бога. В страстной Труды Ниж егородской ду ховной семинарии Раздел II. Дипломные, курсовые, семестровые сочинения … студентов запальчивости легаты не понимали, что на самом деле сами на себя возлагают это право суда, им совершенно не принадлежащее (согласно римским экклезиологическим воззрениям271).

Текст грамоты, составленный легатами (а опять-таки не папой), с самого начала выдает страстный, полемичный и эмоциональный на строй авторов, которые осознают, что совершают исключительное деяние: первые и самые эффектные слова обвиняют патриарха вовсе не в нападках на Евхаристию Римской Церкви, и не в попрании апос тольского значения Римской кафедры, и не в гордости (все это прежние и обычные темы посланий папы Льва), но во множестве ересей (о чем папа в письмах не говорил): «Что же касается Михаила, незаконно называемого патриархом, и поборников его глупости, то рассеиваются в нем бесчисленные плевелы ереси...»272 Далее перечислялись: симо ния, манихейство, иудейское назорейство, арианство, николаитство и т. д. За этими громкими названиями — нравственные преступления, традиции Византийской Церкви, нападки на опресноки и отсутствие в Символе веры «и от Сына». В обвинениях нельзя не заметить запаль чивого преувеличения. Авторы не только не отделяют обрядовую часть от вероучительной, но «подводят под ереси те особенности, которыми Восточная церковь отличалась от Западной»274. Здесь они отступают от оборонительной позиции папы Льва IX: «Если бы легаты ограничились осуждением тех, кто Римскую церковь не признает церковью за то, что она имеет те или другие особенности сравнительно с Восточною, то право и здравый смысл были бы на их стороне, потому что они не вышли бы из оборонительного положения, в которое латинский мир был поставлен наступательным образом действий Керулария»275. Так что в действи ях легатов с очевидностью видна их эмоциональная возбужденность и превышение полномочий. Они были облечены властью официальных посланников папы, полагая, что на них лежит великая ответственность, поручена высокая миссия. Вполне очевидно, что если бы был жив папа Лев, то они предоставили бы поведение патриарха Михаила его суду.


Но как раз его смерть во время нахождения легатов в Константинополе поставила их (в собственном сознании) «на передний край» борьбы;

они должны довести миссию до конца самостоятельно. Тем более, что они решили предать отлучению не всю Константинопольскую Церковь, 242 Труды Ниж егородской ду ховной семинарии Проблема экклезиологических различий в контексте взаимоотношений… а лишь явного и злостного «нечестивца»-патриарха и его сотоварищей.

Только исключительные обстоятельства, гнев возмущения и нежелание ждать подтолкнули их на такую публичную анафему.

Следует отметить, что в тексте отлучительной грамоты проявилась и изначальная причина вспыхнувшего конфликта. Автор не скрывает возмущения от фактов преследований верующих и закрытия храмов из–за опресноков. Отлучались же вместе с патриархом Лев Охридский, впервые «напавший» на латинскую Евхаристию, а также сакелларий Константин, топтавший латинское причастие при закрытии церквей латинского обряда в Константинополе (вместе со «всеми, кто разделяет их заблуждение и гордость, доколе не образумятся»276). Исток распри — нападение на апостольскую традицию Римской Церкви.

Итак, грамота провозглашала отлучение исключительно «Михаилу и его последователям, если не покаются»277, с оговоркой: «что каса ется столпов империи и почтенных мудрых граждан, то город (т. е.

Константинополь) — христианнейший и православный». Если папе, как наместнику Петра, принадлежало право суда, и легаты «по вдох новению» превысили свои права в отношении к патриарху, то им бы даже не пришло в голову присваивать себе право суда в отношении всей Константинопольской Церкви, потому отлучили они своей властью только отдельных лиц. И поэтому считать эту анафему за отлучение всей Восточной Церкви со стороны Западной — большая ошибка.

Нужно отметить, что император и здесь решил сыграть роль дип ломатическую, он встал выше сиюминутных страстей (и, возможно, не только из политических расчетов, но и по человеческому чувству).

Легаты уже покинули Константинополь, когда василевсу удалось полу чить согласие патриарха Михаила на встречу с ними. Появилась надежда на примирение. «У Selymbria, около 35 миль от Константинополя, они (легаты) были остановлены императорскими курьерами, которые про сили их вернуться, чтобы провести переговоры с Керуларием, который наконец согласился встретиться»278, — пишет Р. Мэйн. Легаты «верну лись, как говорит Гумберт — радуясь (с ликованием)»279, видимо полагая, что патриарх испугался, желает прийти к раскаянию. Но дело обстояло иначе. Михаил Керуларий предложил провести встречу в Св. Софии, месте людном, при этом отвергая возможность присутствия императора.

Труды Ниж егородской ду ховной семинарии Раздел II. Дипломные, курсовые, семестровые сочинения … студентов Некоторые историки считают, что он хотел устроить «казнь» легатов, с помощью разъяренной толпы280. Но заранее представлять патриарха таким кровожадным было бы несправедливо. Это желание могло быть обусловлено стремлением не допустить вмешательства императора, который добивался своих выгод, уйти от очередной серии «публич ных покаяний», подобных случаю с Никитой Стифатом в Студийском монастыре281. Но император и легаты справедливо боялись народных выступлений, особенно в Св. Софии при отсутствии императорской силы, потому не могли согласиться на такую встречу. В столице на зревали массовые беспорядки, и император вынужден был отправить легатов домой.

Затем ситуация вынудила его согласиться с теми обвинениями, которые выдвинул патриарх Михаил против представителей Запада (устроивших в сердце Константинополя такую оскорбительную акцию), ведь народные волнения необходимо было свести на нет. Имперская дипломатия развернулась в другую сторону. Собор (синод), созванный в Св. Софии патриархом, принял решение, в котором озвучил упоми навшуюся выше, официальную версию: «…ныне некоторые нечестивые и злонамеренные мужи, люди, порожденные тьмою, прибыв в благочес тивый сей и богохранимый город…», «позволив себе такие бесстыд ные действия против нас и православной Божией Церкви, они явились к нашему благочестивейшему императору не из Рима, а из другого города [курсив мой — А.Л.]… выдав себя за пришедших из Рима папских послов, в действительности же будучи орудиями лукавых наветов и вну шений Аргира и настоящими самозванцами… И са мые грамоты, выдаваемые ими за полученные от папы, они подделали»282. «Они не захотели свидеться с нашим смирением или явиться и дать ответ священному и великому Синоду в своих нечестивых деяниях. Державный и святой царь наш, не считая согласным с присвоенным ими себе… званием послов… с другой же стороны, находя неприличным и недостойным оставлять безнаказанным такое против Церкви бесстыдство, употребил в дело прекрасное и сообразное с обстоятельствами врачевство [курсив мой — А.Л.]». Император провозгласил: «корень зла заключается в переводчиках и в партии Аргира»283. Поэтому «подстрекатели и по собники… были подвергнуты анафеме»284. Таким образом, в решении 244 Труды Ниж егородской ду ховной семинарии Проблема экклезиологических различий в контексте взаимоотношений… Константинопольского синода отлучены были и объявлены виновными «ложные легаты» Рима и Аргир с ограниченным кругом соучастников.

Ни о каком разрыве с Римской Церковью не было и речи.

В решении синода, конечно же, есть и желание уйти от обвинений в «ересях» со стороны легатов. Там говорится, с некоторым запальчи вым и эмоциональным искажением и преувеличением, что эти «нечес тивые обманщики» «положили на престоле великой церкви грамоту, которою отлучили нас и даже всю православную церковь Божию и всех, кто не принимает их нечестивых догматов». А именно за то, «что мы не допускаем брадобрития, искажающего человеческий образ» (это оправдание на слова, что последователи патриарха Михаила «отказыва ют в причастии тем, кто бреется, подрезает свои волосы»285), за то, что дается Причастие из рук женатых пресвитеров, и только далее упоми нается о «филиокве». И это впервые в течение кризиса с византийской стороны, и лишь после обвинения со стороны западных посланников в том, что «филиокве» вычеркнули духоборцы и богоборцы. Теперь в Константинопольской патриархии вдруг «вспомнили», что об этом писал когда–то Фотий, поэтому вставили в синодальный документ его аргументацию против «филиокве», а также эффектные выражения из его «Окружного послания» о «людях, вышедших из мрака, подобно мол нии, вихрю, граду, а лучше вепрю» и проч. Синодальный акт обвиняет мнимых легатов (взаимно) в духоборчестве и искажении Символа веры.

Ниже будет сказано, какое в реальности место занимало «филиокве»

на заключительной стадии конфликта. Здесь же следует отметить, что все это «нечестие» в официальном документе отнесли опять-таки не к официальному Риму, а к гордым самозванцам, поборникам нечес тивых западных обычаев.

Таким образом, официального разрыва между Восточной и Западной Церквями в 1054 году не произошло. Необходимо обратиться к более при стальному и глубокому анализу богословия и экклезиологии сторон.

III.2. Причины и последствия кризиса.

Богословие и экклезиология В письме Петру Антиохийскому, где патриарх передавал все собы тия кризиса, говорил о решении синода и настаивал на официальной Труды Ниж егородской ду ховной семинарии Раздел II. Дипломные, курсовые, семестровые сочинения … студентов версии, приводится длинный перечень (из 19-ти пунктов) отступлений латинян от чистоты веры: употребление в пищу удавленины, бритье бороды, субботний пост, скверноядение (употребление членистоногих), употребление монахами мяса и сала, провождение первой седмицы поста как масленицы, отсутствие поста в среду и пятницу, прибавка в Символе веры («филиокве»), прибавление при пении «Един свят...»

слов «чрез Духа Святаго», целибат священников, разрешение браков между двоюродными братьями и сестрами, целование между иереями при причащении, ношение перстней епископами, участие епископов в сражениях, крещение во едино погружение, помещение в уста крещае мых соли, непочитание мощей святых, непочитание Вселенских учителей и святителей. Патриарх Антиохийский справедливо отвечал (и довольно подробно), что часть этих обвинений просто надумана, частью — это местные и допустимые обычаи, частью — не допустимые, со стороны самой же Римской Церкви, нарушения верующих. А «филиокве», как видим, помещено среди многих обрядовых мелочей, и мало выделяется из этого ряда286. В сознании духовных лиц патриархии всё это практи чески одинаковое нечестие.

Важно отметить, что список с «отступлениями» все более возрас тал. Интересно, что только в письме к Петру Антиохийскому (то есть не во всеуслышание) проводится ясно та мысль, что по причине общего нечестия латиняне не только достойны всякого осуждения, но справед ливо, что предшественники патриарха Михаила уже давно не поминали в диптихах римских пап. Посему их нужно бы изъять и из диптихов дру гих восточных патриархов. Михаил Керуларий и его окружение неверно считали, что «со времен святого Вселенского Шестого Собора возно шение в священных диптихах наших святых церквей [имени] папы было пресечено» 287, на что Петр Антиохийский потом ответит: это непра вильно, он видел имя папы Римского в диптихах Константинопольской Церкви (что было около 1009 года).

Поэтому, хотя формально никаких взаимных анафем в 1054 году между Западной и Восточной Церквями не прозвучало, но шла волна борьбы с «нечестием», в каковое понятие входили и обрядовые различия, и прибавка к Символу веры. О сей последней уже успели забыть со времен патриарха Фотия, ведь он не заострил на ней внимания на «Великом 246 Труды Ниж егородской ду ховной семинарии Проблема экклезиологических различий в контексте взаимоотношений… соборе воссоединения» с Римом. «Окружное послание» вспомнилось лишь когда началась интенсивная борьба, когда после обвинений со сто роны легатов (в том числе в «филиокве») нужно было дать какой–то серьезный ответ. В запале борьбы, однако, стали не только отражать, но и искать новые обвинения, зачастую напрасные и беспочвенные.


Спустя время накал полемической войны иссяк, но сама борьба уже не за тухала, как это случилось во времена Фотия, после «Великого собора воссоединения». (После же 1204 года, разрушения Константинополя и насаждения латинской иерархии она разгорелась с небывалой силой).

Исходя из этого, можно сказать, что конфликт 1054 года заложил серь езные основания для «идейного» разрыва Востока и Запада, разрыва, осознаваемого как разделение в вере;

в Восточной Церкви будет сущест вовать довольно большая прослойка людей именно с таким пониманием, и будет жить своеобразная «традиция».

Однако нужно отметить, справедливости ради, что была в Восточной Церкви немалая часть иерархов и простых верующих, которые думали и мыслили иначе. Это, например, знаменитый Феофилакт Болгарский (один из наследников по кафедре Льва Охридского, который начал атаку на опресноки и пост в субботу). «Он писал, что хотя многие, почти все между греками, думают так, что заблуждения западные и бесчисленны, и безусловно важны, но что он — Феофилакт, однако, не может убедить себя в этом. Латинянам ставят в укор, что они совершают Евхаристию на хлебе не квасном, постятся в субботы» и проч. «Многие из этих заблуж дений, — высказывает свое мнение Феофилакт, — я считаю за ничего не значащие, иные за малозначащие. Кто порицает эти за блуждения, мня службу приносить Церкви, тот едва ли берет на себя значительную службу;

если бы этих порицаний совсем не существова ло, едва ли вышел бы какой вред для Церкви»289. Причем «в существе дела, — пишет Лебедев, — Феофилакт гораздо более порицает восточных за их ожесточение против латинян, чем латинян за их заблуждения»290.

Одно лишь «филиокве» он полагает важным291.

Подобным образом рассуждал и Петр Антиохийский, адресат писем Михаила Керулария (последним в существе дела, видимо, не ус лышанный): «Прилично нам, — внушал Петр, — вообще и в особен ности там, где нет никакой опасности для веры и дела Божия, всячески Труды Ниж егородской ду ховной семинарии Раздел II. Дипломные, курсовые, семестровые сочинения … студентов склоняться к миру и братской любви. Мы должны признавать латинян нашими братьями, хотя они по грубости и неведению во многих пунк тах и отступают от правого пути. Довольно и того, что у них правильно проповедуется живоносная Троица и признается согласно с нами тайна Воплощения»292.

Афонский монах Георгий в 1066 году в беседе с императором Константином Дукой293, указав на символику квасного хлебы и воды, подливаемой в чашу (одушевленность Тела Господня и истекшая вода из ребра Спасителя на Кресте), сказал: «Римляне, как только познали истинного Бога, никогда не уклонялись от Него… нет у нас никакой разности с ними, только бы вера была правая». Император остался доволен ответами монаха, что является еще одним доказательством, что и при дворе не враждовали с Римом.

Еще один монах — подвижник Нил Россанский (X в.), грек по на циональности, в Италии живший и основавший там монастырь. Однажды «монахи спросили его, как он смотрит на различие, существующее между Востоком и Западом касательно поста в субботу. Нил отвечал, применя ясь к словам апостола: „Кто ест, да не презирает того, кто не ест, и кто не ест, да не осуждает того, кто ест“. — „Зачем ты судишь брата своего?

Можем мы есть, можем и поститься, но следует совершать это во славу Божию“… „Знайте, все, что ни совершается ради Бога, есть благое“»294.

Вообще же «этого праведного мужа часто посещали знаменитейшие лица из духовного и светского сословия, они предлагали ему множес тво вопросов касательно религиозных дел;

он пользовался подобными случаями, чтобы ска зать им свое мудрое слово. Он предостерегал их против ложной уверен ности, что можно спастись, имея одну мертвую веру, давал им думать, при каких условиях может быть приятно Богу исполнение внешней обрядовой законности, какую цену имеет эта за конность, когда не сопровождается должным расположением духа»295.

Таким образом, можно отметить, что в эту эпоху были византийцы (и монахи–подвижники, и иерархи), которые придерживались намного более мудрого, по–христиански верного взгляда на различия между церковным Востоком и Западом.

«Как ни велика была партия сторонников утрированной обрядности в тогдашней Церкви, — заключает А.П. Лебедев, — но и противоположная 248 Труды Ниж егородской ду ховной семинарии Проблема экклезиологических различий в контексте взаимоотношений… партия не была вовсе бессильной, не ограничивалась только отдельными явлениями»296. Тем более важно, что многие сторонники этого течения мысли и духовной жизни были в среде иночества. «В тиши монастырской, в благодатном уединении некоторые лица всецело отдавались вопро су: как спастись… Являлись порывы к серьезной критике церковной жизни времени;

плодом этой верующей критики бывали светлые, как ясная заря, идеи, которые и раскрывались то в частных беседах, то в со чинениях, предназначенных не для широкого круга читателей, идеи, которые хотели перенести центр тяжести истинного благочестия извне, снаружи, перенести внутрь, в глубины души, в противоположность тем проповедникам в Церкви, которые обещали спасение за соблюдение внешней законности»297.

При всем этом сторонники «утрированной обрядности» были очень многочисленны, энергичны, полемичны — как с латинской, так и с греческой стороны. (С сожалением отметим: с греческой — более явно, широко и порой слишком уж мелочно они заявляли о себе).

Почему византийцы — наследники отцов–каппадокийцев — в XI веке так были богословски невысоки? Причина — в падении уровня богословия в Византии относительно времени Вселенских соборов.

Виновата была во многом императорская власть, которая (еще на са мих соборах) настаивала не столько на богословском диалоге, сколько на получении формулы правоверия, которую можно было бы возвести в закон, подчиняющий жителей империи. Позднее при таком подхо де в Византии сложилось убеждение, что богословствовать вообще не нужно и опасно, достаточно принимать учение, сформулирован ное ранее отцами соборов, а глубоко размышлять над ним — не сов сем «православно». «Ортодоксальность совпала с консерватизмом, относящимся уже к самой букве Предания»298, — отмечает в своей книге «Исторический путь Православия» прот. Александр Шмеман.

Понятно, что императорская власть нередко подходила к богословию с политической стороны: «правительство… озабочено приведением всех разномыслий к общему знаменателю, не столько из бескорыстной любви к истине, сколько ради сохранения в целости разноплеменной Империи. Горький опыт показал, что всякое религиозное расхождение угрожает и государственным потрясением»299.

Труды Ниж егородской ду ховной семинарии Раздел II. Дипломные, курсовые, семестровые сочинения … студентов Спустя время после жарких и принципиальных богословских споров «поставлена была некая психологическая точка, подведен итог.

И всякое новое касание богословских тем, всякую постановку новых вопросов нужно теперь уже свести к этому прошлому. Святоотеческое предание, подтвержденность, хотя бы внешняя, авторитетом Св. Отцов, в виде ссылок и цитат, иногда даже вырванных из их общей связи, ста новится как бы гарантией благонадежности… видна забота всё свести к прошлому, к отцам, опереться на некий consensus patrum»300. Да, со кровище святоотеческого богословия велико и необыкновенно ценно, но было решено, что правильнее его «хранить», а не постигать веру, опираясь на него: «...всё разрешено и заключено в прошлом, и ссылка на это прошлое одна дает гарантию православия»301. Интересно, что эти процессы особенно сильно шли в IX и последующих веках. Да, с одной стороны время Льва Мудрого и Константина Порфирородного — век блеска образованности, напряженной научной жизни, но «преобладают интересы „антикварные“, археологические, библиотечные». «„За это время, — пишет исследователь царствования Льва Мудрого, профес сор Попов, — мы не знаем ни одного авторитетного имени, ни одно го оригинального сочинения“. Повторяем, с точки зрения передачи традиций и культуры заслуги этой работы огромны, с точки зрения творчества — слабы»302.

В тот же период те же самые процессы происходят с литургической мыслью, с молитвой Церкви, ее размышлением о Боге. С одной стороны, существует тенденция — переплавить достижения предшествующей богословской эпохи и ее догматические формулы в достаточно строгую литургическую форму. С другой стороны, развивается тенденция за крепления самих богослужений в определенную схему. Богатое наследие молитв и песнопений — теперь «материал», разложенный по ячейкам, подчиненный строгим правилам и законам соединения, замещения, вычитания и деления. Складывается «Типикон», а вернее множество «типиконов», — сводов правил, относящихся к литургической жизни, где отражено стремление к единообразию, унификации. «Каждому византийскому поколению останется только заполнить в этой схеме все пустые места. Литургическое наследие Византии так огромно, что ждать от него одних сокровищ не следует. В нем очень много риторических 250 Труды Ниж егородской ду ховной семинарии Проблема экклезиологических различий в контексте взаимоотношений… упражнений, перепевов, подражаний»303. Да, с одной стороны, богослу жебный свод — это «величественное здание, в котором многое отмечено непреходящей красотой и глубочайшим смыслом»;

как в сокровищнице, там заключена «целая философия христианской жизни, очень тонкий, очень продуманный замысел христианского мировоззрения»304, бо гатства богословия. Но с другой стороны — схематизм, некая меха нистичность, строгая обязательность, консервация буквы, умноженные на человеческую греховность, которая так быстро привязывается именно к букве и форме, — всё это очень скоро приводит к тому, что богатое наследие перестает быть живым, жить и развиваться в сердцах верующих.

Пресекается творчество и движение мысли к Богу, церковная жизнь при лепляется к «драгоценной букве», форме и обряду, и уже не стремится далее. Ортодоксия (правоверие) теперь всё более — чистота внешней церковности, соответствие предписаниям и правилам благочестия.

Отступления от этого свода правил — «антицерковность», нечестие, сравнимое с ересью. Потому, в противоположность своду истинных правил, так и ширится тенденция составить, уточнить и дополнить свод отступлений латинян, армян и др. Так что все эти явления весьма и весьма закономерны. И значение их в разделении между Восточной и Западной Церквями нельзя преуменьшать.

Существуют работы, где делаются попытки представить спор 1054 года христологическим. Заметно, что авторы этих концепций до вольно далеки от объемного взгляда на очевидный процесс богослов ского упадка. Они берут дискуссии середины XI века вне этой связи с историческим контекстом, пытаются отыскать в словах оппонентов скрытый богословский смысл для того, чтобы выявить различия веры догматического порядка. Эти попытки трудно признать сколь–нибудь убедительными305. При этом следует отметить, что взгляды об оп ресноках получили в дальнейшем в Церквях византийской традиции достаточно широкое распространение. С XI века берет начало некая «традиция» неприятия западных опресноков у части восточных хрис тиан, когда говорится о «бездушности» и «мертвости» латинского причастия. Ничего нового по этому предмету, однако, не было сказано и в дальнейшем, никакие христологические темы в связи с этим, опять таки, не поднимались.

Труды Ниж егородской ду ховной семинарии Раздел II. Дипломные, курсовые, семестровые сочинения … студентов Были ли экклезиологические причины, тенденции или мотивы в кризисе XI века? Безусловно, уже в описанных выше спорах можно заметить ясное видение Рима, где рассуждения о вере не предполагают «доброго собеседования», они не нацелены на помощь и поиск истины.

Трансформация экклезиологического сознания привела к утверждению о том, что никакого поиска, чувствования, единения с истиной не нуж но, ее необходимо принять готовой, из уст иерарха кафедры Петра. Так, во втором письме патриарху Михаилу Керуларию папа Лев IX пишет:

«Церковь Римская, глава и мать церквей, не будет иметь членов и до черей? И как же может она тогда называться главою и матерью? Мы верим, и с твердостью исповедуем следующее: …если в целом мире какая–либо нация [церковь] по гордости не согласна с ней в чем–либо, то подобная церковь не будет называться и считаться [церковью], но как совершенное ничто. И даже, вернее сказать, как антисобор еретиков, или собрание схизматиков, синагога сатаны» (сатанинское сборище)306;

«высшая кафедра ни от кого не судится»307 — обычный уже принцип (из первого письма тому же адресату).

Византийская же Церковь, часть ее членов, больна тем, что сузил ся ее богословский горизонт, измельчала глубина христианской веры, трансформировалась в сознании евхаристическая природа Церкви: если спор уже идет о хлебе, даже не о Таинстве, а о том, что тот или другой хлеб лучше и «истиннее» для Таинства, значит Христос стал ниже Своего образа. Эта болезнь была связана еще с искажением в правиль ном иконопочитании: «опредмечиванием» реальности, выраженной в символе или образе. Частью этой болезни во многом является сведение веры и церковной жизни к обряду: здесь иначе осознаются границы обрядового символизма и духовной реальности (воспринимаемой умом и сердцем человека). Для души верующего они во многом составляют уже тождество: поклонение одной, оказывается, может заслонить собой истинное почитание другой. Само возникновение спора об опресноках свидетельствует о том, что духовное переживание Литургии свелось к обрядовым формам ее совершения. А значит, неминуемо произошло искажение евхаристического понимания Церкви, и множества смыслов, которые это понимание влечет за собой, в том числе — иссякновение любви.

252 Труды Ниж егородской ду ховной семинарии Проблема экклезиологических различий в контексте взаимоотношений… Тема власти и канонического подчинения — это другая сторона вопроса, проливающая свет на экклезиологическое чувствование Рима и Константинополя. Интересно, что для папы Льва IX мысль о главенстве не является абсолютной: он требует признания кафедры Петра во многом лишь как образца веры, но не говорит об административном подчине нии. Ментальность пап того времени еще не допускает в этом смысле нарушения независимости и самостоятельности жизни Византийской Церкви. Папа вмешивается для произнесения высшего вердикта по ка ким–то важным вопросам веры и соблюдения церковных канонов (право «суда», без указания на право управления). Тон поучений, обличений и наставлений, безусловно, говорит о том, что они даются «сверху вниз», от старшего к младшему, от матери к дочери. Предписывается, чтобы дочь слушалась мать в вопросах истины. Но в жизни восточных патриархатов, в том числе и Константинопольского, предполагается самостоятель ность. Поэтому папа Лев IX говорит о недопустимости подчинения Александрийского и Антиохийского патриархов Константинопольскому;

сам же папа и его предшественники не видят себя «универсальными»

(вселенскими) иерархами (даже апостол Петр не называл себя universalis apostolus), называть себя так совершенно неверно308.

Однако же налицо тенденция, которая очень сильно проявится в действиях последующих пап, особенно Григория VII Гильдебранде и Иннокентия III. Католический историк Йозеф Лортц в «Истории Церкви…» пишет об этом. «Запад содержащиеся в основных положени ях начальные представления о примате развил в идею „монархического“ правления, понимаемого как универсальная папская власть. При этом папский примат (неотторжимое догматическое требование, по мнению Лортца) получил такое историческое воплощение, в котором нельзя не видеть такие заимствованные элементы, как идея императора и импе раторской власти»309. Иными словами, идея папской власти претерпевала изменения под воздействием исторических факторов, прогрессировала трансформация церковного сознания, и все явственнее проявлялся отход от евхаристической идеи Церкви.

Каково было экклезиологическое видение своего положения ка федрой Константинополя? Папа упрекает патриарха Михаила, ссылаясь на слова последнего: «Ты писал нам, что если бы Римская церковь через Труды Ниж егородской ду ховной семинарии Раздел II. Дипломные, курсовые, семестровые сочинения … студентов наше посредство приняла твое имя, [то] вся Церковь по всей земле приняла бы наше имя через твое посредство. Не чудовищно ли это, лю безнейший брат?»310 То есть патриарх Михаил видит иерархов нового и старого Рима равнозначными, а имя папы будет принято по всей быв шей «ойкумене», на Востоке, через посредство Константинопольского патриарха. Значит, он осознает, что имеет главенствующее среди них положение. Патриарх мыслит в категориях исторически сложившихся политических реалий: патриархаты Востока утратили свое былое значе ние. Почти все они — вне единой имперской «ойкумены», под гнетом «неверных», или же часто оказываются в пограничной зоне, хотя и по читаются «по традиции» с церковной точки зрения (только Антиохия, постоянно захватываемая «неверными», была отвоевана и присоеди нена к Византии со времени императора Никифора Фоки (963—969)311;

а в Александрии в это время говорили и писали уже по–арабски312).

Патриарху Михаилу свойственно мышление византийца своего времени:

значение первоиерарха нового Рима не ставится ни в какое сравнение с другими кафедрами Востока;

потому напрасны упреки со стороны папы «в гордости» и желании захватить власть. Тем более, что про шло почти полтора столетия с «Эпанагоги», где василевс и патриарх (Константинопольский) представлены как две равные силы империи, две «величайших и необходимейших части государства», Церковь и власть василевса составляют неразрывное единство имперского мира.

Вне церковно-политической реальности возвышения патриарха нового Рима на Востоке продолжала существовать идея пентархии, пяти древних патриархатов, в существе своем близкая к евхаристической идее Церкви, идее братства учеников Христовых. Также примечательно:

для патриарха Петра характерно почтительное отношение к Риму;

он написал туда известительное послание о своем восшествии на кафедру.

Нужно отметить, что это был тот самый Петр Антиохийский, который имел такое ясное богословские видение и четко различал между собой обряд, символ веры, искажения нравственной жизни, и умел со снисхож дением и любовью относиться к недостаткам других христиан. Он писал об идее пентархии: «Божественной благодатью в целом мире учреждено пять патриаршеств;

как в теле каждого человека члены подчинены пяти чувствам: зрению и пр., так и в теле Христовом Церкви всем управляют 254 Труды Ниж егородской ду ховной семинарии Проблема экклезиологических различий в контексте взаимоотношений… пять чувств, пять великих патриарших кафедр. И как выше пяти чувств нет никакого другого чувства, так и над пятью патриархами не стоит никакого еще патриарха»313, глава же тела — Христос314.

Есть историки, которые называют теорию пентархии наивной, ибо она уже давно не соответствовала историческим реалиям. Кроме того, что патриархи Востока были фактически неравны между собой, существовала еще и явная тенденция к тому, что автокефальных Церквей становилось уже не пять. Однако эта идея ценна другим: в ней заложено довольно ясное экклезиологическое понимание, чувствование природы Церкви такой, какой она должна быть.



Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 | 9 |   ...   | 12 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.