авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 |

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ СТАВРОПОЛЬСКОГО КРАЯ ГОСУДАРСТВЕННОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ...»

-- [ Страница 5 ] --

Довольно значительную группу ФЕ, генетически связанных с военным делом, оказывается трудным соотнести с определенной темой – это так на зываемая межтематическая группа, используемая в разных темах и ситуа циях. Возникают трудности, обусловленные спецификой функционирования ФЕ, по крайней мере ее значительной части, в речи. Если, как указывают исследователи, лексика в своей совокупности отражает всю сумму явлений, фактов, процессов действительности, то фразеология охватывает в первую очередь сферу переживаний и чувств, психологических состояний индиви дуумов, темы чувств, эмоций.

Эмоция – это ни что иное, как чувственная реакция организма на раз дражения, которые мы получаем от окружающей среды, эмоция – это чув ство, переживаемое душевное явление.

“Военные” фразеологизмы также охватывают в первую очередь сферу эмоций. Они входят, например, в следующую тематическую группу:

Насмешка. Пренебрежение. Презрение. Ирония.

В эту группу входит большое количество ФЕ. Они отражают пренебре жительное отношение к кому-либо или чему-либо, содержат соответствую щую эмоциональную оценку кого-либо или чего-либо. Например:

– [И] не нюхал (-а, -и) пороха. Не испытал чего-либо;

не знаком с чем либо;

не имеет о чем-либо никакого представления. Пренебрежительная оценка неопытного или малоопытного в чем-либо человека.

– Пороху не хватает (у кого) (разг.) – недостает смелости, энергии и т.п.

сделать, предпринять что-либо.

– Пороху не выдумает – о том, кто не отличается сообразительностью, умом.

– Пушкой не прошибешь (не пробьешь) кого (только в этой форме, прост.) – Ничем не убедишь, что ни делай, что ни говори. О чьем-либо упрямстве, непонимании, нежелании сделать что-либо.

Пушкой не разбудишь и др.

Поэтому, учитывая значение указанного выше принципа при определе нии наиболее нужных фразеологизмов, целесообразно в качестве одного из основных принципов использовать употребительность ФЕ.

Объективным критерием употребительности “военного” фразеологизма могла бы явиться достаточно полная частотная характеристика фразеологичес кой единицы. Однако русская фразеология совершенно подвергалась лингвос татистической обработке, тем более «военные» фразеологизмы. Поэтому, не имея данных о частотности ФЕ, человек вынужден реализовать принцип упот ребительности, руководствуясь субъективной частотностью – наличием “воен ных” ФЕ в различного рода толковых словарях для русскоязычных и иностран цев, наличием ФЕ в газете и художественной литературе и интуицией лексиког рафов, решающих проблему компрессии фразеологического словаря.

Важнейший принцип отбора ФЕ – их коммуникативная ценность. Этот принцип на уровне фразеологии предполагает включение в словарь тех ФЕ, которые не имеют эквивалента в лексике, характеризуются собственным, от личным от слова значением: тяжелая артиллерия, военный билет, авто матная очередь, пулеметное гнездо и т.п.

Следующим принципом отбора является нормативность. В словарь “во енные” фразеологизмы включают и ФЕ литературного языка, и ФЕ со сти листически сниженной характеристикой (грубопросторечные), фразеологиз мы из народных говоров.

И, наконец, в процессе отбора постоянно учитывается необходимость представления фразеологической микросистемы с её основными характе ристиками (достаточность представления основных семантических групп, учет семантической симметрии и системных связей на уровне языка).

Составление словаря предполагает использование целого ряда источников, на основе которых разрабатывается словник и проводится процедура отбора ФЕ в соответствии с принятыми принципами. В связи с поставленными зада чами были прежде всего использованы «Словарь русского языка» С.И. Оже гова, «Фразеологический словарь русского языка» под. ред. А.И. Молоткова, «Словарь фразеологических синонимов русского языка» под ред. В.П. Жуко ва, М.И. Сидоренко, В.Т. Шклярова, в той или иной мере отражающие фразе ологическую систему русского языка;

«Опыт этимологического словаря рус ской фразеологии» Н.М. Шанского, В.И. Зимина, А.В. Филиппова, в котором толкование и этимология ФК дополняются сведениями лингвострановедчес кого и социолингвистического характера, отражающими русский нацио нальный быт и культуру в историческом аспекте;

«Словарь ракетных и ар тиллерийских терминов» генерал-майора А.П. Богацкого, полковника Ф.Н. Куз нецова, подполковника А.Ф. Шаповалова, который отражает также специаль ные фразеологические сочетания военной науки.

Анализ “военных” фразеологизмов показывает, что данные ФЕ включа ют в себя: а) заголовочную ФЕ и ее грамматическую характеристику;

б) рас крытие значения заголовочной единицы, в том числе отражение ее абсо лютной ценности, относительной ценности, сочетательной ценности;

в) ил люстративные предложения;

г) указание на функцию (функции) ФЕ в пред ложении. Заголовочная фразеологическая единица приводится с указани ем места ударения, факультативных элементов, вариантов ФЕ в целом, а так же морфологических или лексических вариантов отдельных компонентов.

Например: подставлять лоб (голову) под пули (пулю).

Известно, что фразеологизмы представлены разными разрядами. Каж дый из них получает в словаре соответствующую характеристику. При этом в связи с тем, что многие ФЕ имеют неполную парадигму (не все падежные формы, не все коррелятивные видовые пары, не все наклонения или фор мы времени и т.д.), в словарях широко представлена система ограничитель ных помет, которые должны исключить неверное употребление ФЕ.

Ограничения в реализации морфологических форм именных фразеоло гизмов распространяются прежде всего на формы числа. Именные ФЕ с утраченной категорией числа получают в словаре соответствующие поме ты: пороховая бочка (только ед. число), пороховой погреб (только в ед. чис ле), турусы на колесах (только во мн. числе) и т.д.

Большие сложности представляет для нерусских образование видовых пар русского глагола. В словарях глагольные формы, различающиеся видовой при надлежностью опорного слова, необходимо приводить в обеих формах в од ной словарной статье. Первая – единица с глаголом в неопределенной форме несовершенного вида, вторая – грамматическая характеристика с опорным глаголом в неопределенной форме совершенного вида и его грамматическая характеристика, например: брать на пушку, беру на пушку, берешь на пуш ку, берут на пушку, несов. вид;

взять на пушку, возьму на пушку, возьмешь на пушку, возьмут на пушку, совершенный вид;

отдавать честь, отдаю честь, отдаешь честь, отдают честь, несов. вид;

отдать честь, отдам честь, отдашь честь, отдают честь, сов. вид;

сжечь/сжигать свои корабли;

разбить/раз бивать наголову и т.п. Если ФЕ употребляется только или преимущественно в одной видовой форме, то дается эта форма с соответствующей пометой:

дать прикурить (сов. вид), держать порох сухим (несов. вид) и т.п. Если гла гольный компонент употребляется только или преимущественно в одной лич ной форме или форме прошедшего времени, в форме одного наклонения, то указывается эта, готовая к употреблению форма: не нюхал пороха, не нюхала пороха (ж. род);

не нюхали пороха (мн. ч.) и т.п.

В связи с большими сложностями семантизации “военных” фразеологиз мов многие лексикографы (Н.М. Шанский, Е.А. Быстрова, В.В. Морковкин, С.Э. Баннистер, М.И. Дубровин, О. Паролкова и др.) особое внимание уде ляют иллюстративной части и опоре на зрительную наглядность. Приведем иллюстративный материал к ФЕ «как из пушки»:

1. – Я послезавтра буду к девяти, как из пушки.

В. Лидин. Раковина из Карибского моря.

2. – В пять часов утра всем быть на поле как из пушки.

С. Антонов. Весна.

3. – А к маю восемь типовых домов должны стоять на берегу Печоры. К маю они должны быть готовы. Как из пушки.

А. Рекемчук. Молодо-зелено.

4. – А ты иди отдыхать в гостиницу. В двенадцать часов я – как из пушки.

П.Капица, В дни разлуки.

5. То-то к пушкинским избушкам Лепитесь, что сами – хлам!

Как из душа! Как из пушки – Пушкиным по соловьям.

Марина Цветаева. Стихи Пушкину.

Таким образом, абсолютная ценность ФЕ отражается с помощью толкова ния, которое является существенным элементом словарной статьи и дается на основе синтеза определений, имеющихся в толковых, фразеологических и этимологических словарях русской фразеологии. В необходимых случаях тол кование дополняется указанием на ситуацию, требующую ее употребления, а применительно к крылатым словам – необходимой атрибуцией.

Список литературы:

1. Ашукин Н.С. Крылатые слова. – М., 1988.

2. Даль В.И. Толковый словарь живого великорусского языка: в 4-х томах. – СПб.;

М., 1905.

3. Денисов П.Н. Принципы отбора лексики для учебных словарей / П.Н.

Денисов. Вопросы учебной лексикографии. – М., 1969.

4. Жуков В.П. Словарь русских пословиц и поговорок. – М., 1993.

5. Мокиенко В.М. Русские фразеологизмы. Лингвострановедческий сло варь. – М., 1990.

6. Черных П.Я. Историко-этимологический словарь. – М., 1993.

З.И. Новикова Научный руководитель: ассистент Е.В. Кайбе «ЖИТЬ – ЗНАЧИТ ЧУВСТВОВАТЬ, МЫСЛИТЬ, СТРАДАТЬ...»:

ОСМЫСЛЕНИЕ ФИЛОСОФСКОГО НАСТАВЛЕНИЯ В.Г. БЕЛИНСКОГО Обычно любой разговор о людях с особыми потребностями, непремен но является тяжелым и окрашен в пессимистически благотворительные тона.

Но не всегда это так печально. Зачастую художественная литература пока зывает нам, как эти люди умеют и хотят жить, как бы им не было трудно, как они радуются этой жизни, несмотря ни на что. Нужна ли нам такая ли тература? Её актуальность и педагогическая востребованность говорят о том, что она – не «благотворительное» направление, а полноценный участ ник литературного процесса, к которому читатель и критики предъявляют те же требования, что и ко всей остальной словесности.

Во многих странах тема особого ребенка, его взаимоотношений с окру жающим миром вошла в художественную литературу довольно давно. В Рос сии активно эта проблематика начала осваиваться после Второй мировой войны, но была заявлена еще в начале XX века, за что советские педагоги, особенно в 20-30 годы, обвиняли «буржуазную» литературу в «ложной чув ствительности» и «культе слабых».

В ХХ веке эта проблематика начинает очень активно проявляться в анг лийской литературе. В русской до 1917 года к ней подходили весьма осто рожно: помимо хрестоматийной притчи «Серая шейка», «Слепого музы канта» Короленко и «Повести о настоящем человеке» Полевого мы можем найти не так уж и много примеров того, как русская литература говорит о людях с ограниченными возможностями. После 1917 года больные люди, дети с особыми потребностями вообще исчезают из книг. Людям в советс кой литературе полагалось либо быть здоровыми, либо сразу умирать за правое дело, слабых героев там не было.

Сейчас можно часто слышать, что тема больного ребёнка – модная и на ней можно «войти» в большую литературу. Однако на самом деле всё не так просто. Тема детей, отвергаемых обществом – умственно неполноцен ных, инвалидов, социально запущенных, слишком неудобна и некрасива, трудно решиться говорить об этом. Большинство современных авторов, пы тающихся подступиться к этой теме, не знают, как с нею быть, но среди них есть исключения. Например, книга Николая Назаркина «Изумрудная рыб ка» о буднях детей, находящихся на лечении в советской больнице, очень интересны так же книги Екатерины Мурашовой «Класс коррекции» и не давно вышедшая «Гвардия тревоги». Мурашова, пожалуй, единственная из современных отечественных детских писателей не просто изобразила осо бых детей на фоне некоего благотворящего им мира, но и показала, каким образом они могут что-то этому миру давать.

Эту особую литературу называют «книгами, помогающими жить». Героев этих книг отличает одно существенное обстоятельство – они инвалиды, люди, как принято сейчас говорить, с ограниченными возможностями. Образ такого человека в литературе зачастую неоднозначен, но всегда этот герой – сильный, очень сильный человек, несмотря на свою беспомощность;

он всегда верит в добро, хотя очень часто ему приходится перешагивать через барьер всеобще го непонимания и жестокости. Они – калеки, но они – такие же, как и мы: они любят и дружат, взрослеют, самоутверждаются, они чувствуют боль, холод и голод так же, как и мы;

они полноценны, и возможности их, на самом деле, безграничны – лишь бы была в их жизни вера, надежда, любовь.

Хотелось бы отметить произведение Рубена Давида Гонсалеса Гальего «Белое на чёрном». Автор – испанец по происхождению, инвалид детства (руки и ноги у него полностью атрофированы), выросший в советских детс ких домах, но ныне воссоединившийся с семьёй. Свой страшный детский опыт выживания он передал в своей книге, пронизанной трепетной любо вью к жизни, к людям, которые помогли ему в этом. Гальего пишет о мире, где самой заветной мечтой ребёнка была смерть, единственная и главная победа в этом мире – само желание жить, и он учит жить, вдыхая полной грудью: «как Павел Корчагин, я не хочу умирать до смерти. Я буду жить до последнего. Я буду драться».

Все люди на Земле равны. Будь ты инвалидом, ты обладаешь такими же правами, как и окружающие тебя здоровые люди: на свободное передвиже ние и еду, на радость, любовь и уважение других… Не редко мы – здоровые – забываем об этом, многие даже считают, что таким людям не стоит жить, им не место среди нас. Однако эти люди не только имеют право на жизнь, но они ещё и достойны любви, заботы, внимания и уважения. Ведь зачастую они на много сильнее, добрее и благороднее, чем всё наше «здоровое» общество.

Эти калеки больны, убоги, беззащитны, но они прекрасны своими чистыми сердцами, своей способностью любить этот жестокий, унижающий их мир.

И нам не понять, как это возможно — без всякой надежды продолжать бо роться за свою жизнь, сохранять чувство человеческого достоинства.

Во многих рассказах о людях с особыми потребностями через антитезу про явилась вся горечь нашей российской действительности, полное пренебреже ние к ужасному положению инвалидов. Читая эти произведения, понимаешь, что ведь, по большому счету, все мы в каком-то смысле – инвалиды, с ограни ченными возможностями, всё общество страдает «духовной инвалидностью».

Книги о людях с ограниченными возможностями очень нужны нам, здо ровым читателям. Они помогают воспитывать в детях внимание и доброту к людям, это очень важно, ведь мы, их родители, постарев, тоже можем пре вратиться в особых людей, нуждающихся в помощи и поддержке.

З.И. Новикова Научный руководитель: д.пед.н., доцент Е.И. Дворникова ГЕРОЙ И ПАРОДИЯ (ПЕЧОРИН И ГРУШНИЦКИЙ В РОМАНЕ М.Ю. ЛЕРМОНТОВА «ГЕРОЙ НАШЕГО ВРЕМЕНИ») В романе «Герой нашего времени» Лермонтов поставил своей задачей всесторонне и многогранно раскрыть личность современника, показать пор трет «героя времени», «составленный из пороков всего нашего поколения, в полном их развитии» [3:197].

Образ Печорина – одно из художественных открытий Лермонтова. Печоринс кий тип поистине эпохален, и прежде всего потому, что в нем получили концент рированное выражение особенности эпохи безвременья, когда на поверхности «видны были только потери, жестокая реакция», внутри же «совершалась вели кая работа… глухая и безмолвная, но деятельная и беспрерывная …» [2:209].

Печорин – личность неординарная и спорная. Человек сильной воли и больших возможностей, он страстно стремится к активной жизни. «Рожден ный для высокой цели», герой вынужден жить в томительном бездействии или растрачивать свои силы на поступки, недостойные настоящего челове ка. Даже острые приключения не могут его удовлетворить. Любовь прино сит только разочарование и огорчение. Он прекрасный психолог, изучив ший все струнки человеческих душ, и беспощадно играющий на них.

В литературе нередко используется приём противопоставления главному герою другого персонажа с тем, чтобы ещё более чётко выделить характер.

Главный герой – Печорин – личность яркая, незаурядная, однако раскрыть многие его качества помогает появление в произведении Грушницкого.

Грушницкий в романе является своеобразным двойником Печорина. Он в определённом смысле пародирует мироощущение Григория Александрови ча, выступая в роли «разочарованного», воплощая в себе «моду скучать».

Грушницкий жаждет уверить всех в собственной исключительности. Он напускает на себя таинственный, загадочный вид, создавая образ бедного, несчастного юнкера в старой серой шинели, постоянно драпируется «в нео быкновенные чувства, возвышенные страсти и исключительные страдания», но «он не знает людей и их слабых струн, потому что занимался целую жизнь одним собою». Его манеры, поведение рассчитаны на то, чтобы привле кать к себе внимание окружающих: «он закидывает голову назад, когда го ворит, и поминутно крутит усы левой рукой», «говорит он скоро и вычур но», у него «страсть декламировать». По меткому замечанию Печорина, под старость такие люди делаются «либо мирными помещиками, либо пьяни цами – иногда и тем и другим…» [3:255].

Грушницкий с самого начала раздражает Печорина. «Я его также не люб лю: я чувствую, что мы когда-нибудь с ним столкнёмся на узкой дороге, и одному из нас несдобровать», – говорит при их первой встрече Григорий Александрович [3:256]. С.П. Шевырёв так обозначил причину этой ненавис ти: «он играет роль разочарованного – и вот почему не нравится Печори ну;

сей последний не любит Грушницкого по тому же самому чувству, по какому нам не свойственно любить человека, который нас передразнивает и превращает в пустую маску» [4:245].

Грушницкий – посредственность, он подлый, безнравственный, мститель ный и завистливый человек, склонный ко лжи, интригам и сплетням. Он пы тается ухаживать за княжной Мери, однако та отвергает его, понимая всю поверхностность и неискренность. И вот он уже готов опозорить доброе имя девушки, распуская сплетни о её тайных свиданиях с Печориным. Грушниц кий плетёт интриги против Печорина, мечтает отомстить, убить его на дуэ ли, приготовив для противника пистолет с холостыми патронами.

Стоя на краю пропасти с незаряженным пистолетом, Печорин подстав ляет грудь под выстрел Грушницкого. И это делается для того, чтобы «изве дать предел подлости моего противника». Однако, даже поняв, что заговор разоблачён Грушницкий (из-за своей ограниченности) не отказывается от своих планов. « – Стреляйте! – отвечал он, – я себя презираю, а вас ненави жу. Если вы меня не убьёте, я вас зарежу ночью из-за угла. Нам на земле вдвоём нет места…»[3:319].

«У Грушницкого нет только характера, но … натура его не чужда была некоторых добрых сторон: он не способен был ни к действительному доб ру, ни к действительному злу;

но торжественное, трагическое положение, в котором самолюбие его играло бы напропалую, необходимо должно было возбудить в нём мгновенный и смелый порыв страсти… Самолюбие заста вило его видеть в Печорине своего соперника и врага;

самолюбие решило его на заговор против чести Печорина;

то же самое самолюбие сосредото чило всю силу его души … и заставило предпочесть верную смерть верно му спасению через признание. Этот человек – апофеоз мелочного само любия и слабости характера», – писал Белинский [1:110]. Примерно так же о нём говорит С.П. Шевырёв. «Это в полном смысле пустой малый. Он тщес лавен … Не имея чем гордиться, он гордится своею серою юнкерскою ши нелью. Он любит без любви», – замечает критик [4:245].

Но и Печорин в сцене дуэли ведёт себя недостойно: он выбирает такое место для поединка, где один из них обречён на неминуемую гибель. Доса да оскорблённого самолюбия, презрение и злоба – чувства, испытываемые Печориным. В его душе нет места великодушию. Играя своей судьбой, он с удовольствием играет и судьбами других людей. «Я решился предоставить все выгоды Грушницкому;

я хотел испытать его;

в душе его могла проснуть ся искра великодушия, и тогда всё устроилось бы к лучшему;

но самолю бие и слабость характера должны были торжествовать… Я хотел дать себе полное право не щадить его, если бы судьба меня помиловала. Кто не зак лючал таких условий с своею совестью?» – размышляет Печорин в своём дневнике [3: 316]. Однако, даже будучи готов простить своего противника, Григорий Александрович подсознательно надеется на то, что прощать Груш ницкого не придётся. Прекрасно разбираясь в человеческой психологии, Пе чорин уверен в малодушии своего соперника, в его упрямстве, в его болез ненном самолюбии, и ни сколько не хочет щадить его.

Григорий Александрович не фаталист, он любит «сомневаться во всем», но здесь он идет дальше сомнений, выказывая свое полное презрение и не уважение к Провидению. Вместо благодарности судьбе за собственное спа сение, благодарности, рождающей в человеке великодушие и милосердие как чувства наиболее естественные, Печорин испытывает лишь презрение и ненависть, порождающие очередное злодейство. «…сей последний не лю бит Грушницкого по тому же самому чувству, по какому нам свойственно не любить человека, который нас передразнивает и превращает то в пустую маску, что в нас есть живая существенность», – замечает С.П. Шевырев.

Итак, образ Грушницкого помогает раскрыть главное в центральном ге рое романа. Грушницкий – кривое зеркало Печорина – оттеняет истинность и значительность переживаний этого «страдающего эгоиста», глубину и ис ключительность его натуры. На фоне этого персонажа становятся более за метными достоинства Печорина – искренность, сильная воля, решимость, глубокий интеллект. Одновременно здесь обнажается вся пропасть печорин ского самолюбия, его индивидуализм и своеволие.

Лермонтов не стремился выносить нравственный приговор, он лишь с огромной силой показал все бездны человеческой души, лишённой веры, проникнутой скептицизмом и разочарованием.

Список литературы:

1. Белинский В.Г. Сборник сочинений. – М., 1984.

2. Герцен. Собрание сочинений. – М., 1973. Т. VII.

3. Лермонтов М.Ю. Собрание сочинений в 4-х томах. Т. IV. – М., 1979.

4. Шевырёв С. П. «Герой нашего времени»/ Сочинения М. Лермонтова.

От Карамзина до Белинского. – М., 1981.

Ю.В. Романова Научный руководитель: д.пед.н., профессор Е.И. Дворникова ПЕЙЗАЖ В ЛИРИКЕ М. Ю. ЛЕРМОНТОВА Пейзажная лирика Лермонтова своеобразна. Картины природы у поэта всегда связаны с переживаниями лирического героя, его философскими раз думьями, воспоминаниями о прошлом. Но, вместе с тем, эти картины жи вут своей самостоятельной жизнью: они необыкновенно живы, одухотво рены, притягательны.

Множество пейзажных зарисовок Лермонтова посвящено Кавказу. Как поэт-романтик, Лермонтов часто рисует картины великолепной южной при роды: огромные цепи синих гор, голубые долины, ослепительно белоснеж ные снега, далекие льдины утесов, сияющие в лучах восходящего солнца, розовый блеск утра, пустынные громкие бури, чистый прозрачный воздух – для него все в этом крае прекрасно и величаво. «Юный поэт заплатил пол ную дань волшебной стране, поразившей лучшими, благодатнейшими впе чатлениями его поэтическую душу. Кавказ был колыбелью его поэзии, так же как он был колыбелью поэзии Пушкина, и после Пушкина никто так по этически не благодарил Кавказ за дивные впечатления его девственно-вели чавой природы, как г. Лермонтов...», – писал Белинский [1: 29].

Великолепные картины южной природы предстают перед нами в стихот ворениях «Кавказ», «Синие горы Кавказа, приветствую вас!», «Люблю я цепи синих гор...», «Три пальмы». Этой же теме посвящено и стихотворение «Дары Терека», вызвавшее восхищение Белинского.

Критик назвал «Дары Терека» «поэтической апофеозой Кавказа» и за метил, что только «роскошная, живая фантазия греков умела так олицетво рять природу» [1: 73]. Терек и Каспий олицетворяют собой Кавказ, как две самые главные приметы его. Терек дик и злобен, но он может быть и спо койным, лукаво-приветливым. Пытаясь уговорить море расступиться и при нять его воды, Терек обещает Каспию множество даров. Но Каспий безуча стен, он хранит гордое молчание. Тогда Терек обещает ему другой дар:

Я примчу к тебе с волнами Труп казачки молодой, С темно-бледными плечами, С светло-русою косой.

Грустен лик ее туманный, Взор так тихо, сладко спит, А на грудь из малой раны Струйка алая бежит.

И теперь Каспий доволен принесенным даром:

Он взыграл, веселья полный, — И в объятия свои Набегающие волны Принял с ропотом любви.

Белинский был в восторге от этого произведения и заметил, что такими стихотворениями, как «Русалка», «Три пальмы», «Дары Терека» Лермон тов приближается к Байрону, Гете и Пушкину [1: 173].

В романтических стихотворениях Лермонтов часто изображает буйство природных стихий:

Ревет гроза, дымятся тучи Над темной бездною морской, И хлещут пеною кипучей, Толпяся, волны меж собой.

Природа неистовствует, «стихий тревожный рой мятется», волны с бе шеным ревом вьются вокруг остроконечных скал, однако скалы по-прежне му спокойны и недвижимы. Точно так же незыблемы и чувства лирическо го героя: он спокоен и равнодушен, несмотря на окружающую его клевету, сплетни, несмотря на то, что он обманут жизнью и чувствами:

Стою – ужель тому ужасно Стремленье всех надземных сил, Кто в жизни чувствовал напрасно И жизнию обманут был?

Вокруг кого, сей яд сердечный, Вились сужденья клеветы, Как вкруг скалы остроконечной, Губитель-пламень, вьешься ты?

Героя не пугает буйство стихии и темная морская бездна – это человек му жественный и сильный духом. Точно так же не страшны ему и темные бездны человеческих душ, несущие в себе губительное, разрушительное начало:

О нет! – летай, огонь воздушный, Свистите, ветры, над главой;

Я здесь, холодный, равнодушный, И трепет не знаком со мной.

(«Гроза») Один из любимых образов Лермонтова – образ далекой звезды, вызыва ющий у поэта различные ассоциации. Это и воспоминание об ушедшей люб ви, и дума о несбывшемся счастье, о беспокойном, неуловимом призраке светлой радости. Поэт завидует ясным, далеким звездам, их спокойствию и безмятежности. В стихотворении «Небо и звезды» слышится искренняя, глу бокая тоска героя, порожденная неосуществимостью его желания слиться с вечным миром природы, с миром неба и звезд:

Чем ты несчастлив? – Скажут мне люди.

Тем я несчастлив, Добрые люди, что звезды и небо – Звезды и небо! – а я человек!..

Мир природы здесь противопоставлен суетному, корыстному миру лю дей, низменности их интересов:

Люди друг к другу Зависть питают;

Я же, напротив, Только завидую звездам прекрасным, Только их место занять бы хотел.

В своем восприятии природы Лермонтов следует традициям Руссо и Гей не. Мир природы и мир культуры у поэта нередко противопоставлены. Осо бенно остро конфликт этот ощутим в стихотворении «Три пальмы», основ ное чувство которого – «тоска поэта по внутренней гармонии мира», где человек разъединен с природой [3:114]. Природа благосклонна к человеку:

«Приветствуют пальмы нежданных гостей, И щедро поит их студеный ру чей». Человек же варварски жесток с ней:

Но только что сумрак на землю упал, По корням упругим топор застучал, И пали без жизни питомцы столетий!

Одежду их сорвали малые дети, Изрублены были тела их потом, И медленно жгли их до утра огнем.

В природе лирический герой Лермонтова видит торжество вечности, Бо жественного начала. Это тот мир, куда он устремляется усталой, измучен ной душой, ищущим разумом.

Внутренний мир героя, его чувства глубоко раскрываются и в стихотворении «Когда волнуется желтеющая нива». Здесь «созерцание природы для Лермонто ва равносильно молитве. И то, и другое приводит его к духовному умиротворе нию, религиозному умилению, восторженному настроению, счастью» [4:116].

Пейзаж в этом стихотворении – несколько поэтических картин, взаимо связанных друг с другом. Поэт рассказывает, как «волнуется желтеющая нива» при легком звуке ветерка, как свежий лес задумчиво шумит, как иг риво «прячется в саду малиновая слива», как «студеный ключ играет по ов рагу». Создавая яркие, живописные картины, Лермонтов олицетворяет при роду: «ландыш серебристый приветливо кивает головой», «студеный ключ»

лепечет «таинственную сагу». Красота и гармония окружающего мира ус миряют волнение лирического героя, тревогу его души, приводя в строй ный порядок все мысли и чувства:

Тогда смиряется души моей тревога, Тогда расходятся морщины на челе, И счастье я могу постигнуть на земле, И в небесах я вижу бога....

Душа героя устремляется к Богу, и «сколько веры, сколько любви душев ной сказывается тогда в поэте нашем, заклейменном неверующим отрица телем!» [5:323].

В романтических стихотворениях Лермонтов зачастую создает образы-сим волы. Так, поэт отождествляет свою судьбу с судьбой одинокого паруса, бе леющего в голубом тумане моря («Парус»);

листка, оторванного от ветки ро димой («Листок»);

сосны, одиноко стоящей на голой вершине («На севере диком стоит одиноко»);

утеса-великана, покинутого легкомысленной тучкой («Утес»). Во всех этих стихотворениях доминируют мотивы одиночества, гру сти, тоски, трагического противостояния героя и окружающего мира.

Реалистическое изображение природы содержится в стихотворении «Ро дина». Здесь мы встречаем «редкое... совпадение чувства природы с чув ством родины» [6:121].

Вначале поэт говорит о своей любви к Родине и замечает «странный»

характер этого чувства, его конфликт с разумом, с рассудком:

Люблю отчизну я, но странною любовью!

Не победит ее рассудок мой.

Ни слава, купленная кровью, Ни полный гордого доверия покой, Ни темной старины заветные преданья Не шевелят во мне отрадного мечтанья.

Но я люблю – за что, не знаю сам –...

Культурные истоки России, ее достоинства и завоевания, воинская слава, ве личавый покой государства – ничто не вызывает в поэте «отрадного мечтанья».

Как замечает Добролюбов, Лермонтов противопоставляет здесь предрассудкам патриотизма истинную, святую, разумную любовь к отечеству [7: 322].

И следующая часть стихотворения раскрывает чувства поэта. Вначале взо ру нашему предстает широкая панорама России, ее «общая характеристи ка»: «степей холодное молчанье», «лесов безбрежных колыханье», «разли вы рек, подобные морям». Затем художественное пространство как будто сужается: мы видим «огни печальных деревень», «дымок спаленной жни вы», «в степи ночующий обоз», «чету белеющих берез». Так, постепенно, поэт открывает простой мир крестьянской жизни:

С отрадой, многим незнакомой, Я вижу полное гумно, Избу, покрытую соломой, С резными ставнями окно...

И в праздник, вечером росистым, Смотреть до полночи готов На пляску с топаньем и свистом Под говор пьяных мужичков.

Как писал Добролюбов, «полнейшего выражения чистой любви к наро ду, гуманнейшего взгляда на его жизнь нельзя и требовать от русского по эта» [7:323]. В этом стихотворении ощущается не только открытое любова ние и скрытая теплота чувств, здесь звучит мотив гордости Россией, ее ве личавой природой, самобытной культурой, национальным колоритом, мо тив, объясняющий вызов официальному патриотизму. «Мы должны жить своею самостоятельною жизнью и внести свое самобытное в общечелове ческое. Зачем нам все тянуться за Европою и за французским», – писал Лер монтов в письме А. А. Краевскому [5:325].

Таким образом, природа в романтических и реалистических стихотворе ниях Лермонтова неразрывно связана с экзистенциальной проблематикой, с рефлексией лирического героя, с его чувствами. Сами чувства эти – глу боко русские. «Несокрушимая сила и мощь духа, смирение жалоб, елейное благоухание молитвы, пламенное, бурное одушевление, тихая грусть, крот кая задумчивость... – все, все в поэзии Лермонтова: и небо и земля, и рай и ад...» – писал Белинский [2:185].

Список литературы:

1. Белинский В.Г. Герой нашего времени. В кн: М. Ю. Лермонтов в рус ской критике. Сб. статей. – М., 1951.

2. Белинский В. Г. Указ. соч.

3. Петухов. Природа как источник поэтических вдохновений Лермонто ва. – В кн: М.Ю. Лермонтов. Его жизнь и сочинения. Сб. статей. Сост. В.И.

Покровский. – М., 1916.

4. Рождествин. Природа как источник религиозных чувствований Лермонто ва. / Лермонтов М.Ю. Его жизнь и сочинения. Сост. В.И. Покровский. – М., 1916.

5. Висковатов П.А. Михаил Юрьевич Лермонтов. Жизнь и творчество. – М., 1987.

6. Рождествин Родина и Лермонтов. / Лермонтов М. Ю. Его жизнь и со чинения. Сб. статей. Сост. В.И. Покровский. – М., 1916.

7. Добролюбов Н.А. Лермонтов М.Ю./ Н.А. Добролюбов. Избранное. – М., 1954. – 322с.

И.И. Алябьева Научный руководитель: к.пед.н., доцент А.В. Морозова ФРАЗОВАЯ НОМИНАЦИЯ КАК СРЕДСТВО ВЫРАЖЕНИЯ ЯЗЫКОВОЙ ЛИЧНОСТИ АВТОРА (на материале романа В. Набокова «Лолита») Фразовая номинации как средство организации текстового пространства обус ловлена языковой личностью автора. Исследования последних лет (А.А. Буров, Я.А. Фрикке) рассматривают данную проблему в свете номинации на уров не синтаксиса текста, а именно то, как реализуется языковая личность автора во фразовой номинации. Изучение понятия автора находится на пересече нии исследований по теории языковой личности (ЯЛ) и идиостиля автора ху дожественного текста, и это связано с растущим вниманием, уделяемым воп росам индивидуального языкового творчества.

Одним из важнейших способов выражения языковой личности автора (ЯЛА) в художественном дискурсе является синтаксическая номинация, вы ступающая регулятором отношений между планом содержания и планом выражения текста [2].

Языковая личность говорящего выражается в номинации фрагментов язы ковой картины мира. В теории номинации, таким образом, вскрывается фун кционально-прагматический аспект языковой личности автора и способов ее выражения в номинативном пространстве действительности. Отсюда художе ственный текст рассматривается учеными-лингвистами как квинтэссенция речевой деятельности автора, и, соответственно, средства организации худо жественного высказывания становятся объектом языковых исследований.

В свете концепции языковой личности и языковой картины мира новое осмысление получили и единицы синтаксического уровня языка – фразо вые наименования. Осознание дискурсивно-когнитивного потенциала таких единиц находится в рамках исследований по лингвопрагматике, когнитив ной и коммуникативной лингвистике.

В духе последних лингвистических исследований фразовая номинация рас сматривается нами вслед за А.А. Буровым [2] как производное номинаци онно-синтаксического семиозиса, которое организует дискурс художествен ного текста, формируя идиостиль автора.

Рассмотрение фразовой номинации как способа выражения языковой личности автора осуществляется посредством синтеза положений теории синтаксической номинации, теории языковой личности (ЯЛ) и языковой кар тины мира (ЯКМ), концепций когнитивной лингвистики.

Ученые-лингвисты (школа В.Н. Мигирина и школа Л.Ю.Максимова) за нимались проблемами фразовой номинации (ФН), а именно ее синтакси ческой сущности. Исследователи школы Л.Ю. Максимова, по нашему мне нию, более правильно описали фразовую номинацию: они считают ФН грам матическими формами номинации – предикативными перифразами, обра зуемыми местоименно-соотносительными придаточными сложноподчи ненного предложения.

Придаточная часть в предложениях местоименно-соотносительного типа вос полняет семантическую недостаточность соотносительного слова, не являясь при этом его распространителем. Характер соотносительного слова предопре деляет состав возможных средств связи, на основе чего и выделяются конст рукции отождествительного, фразеологического и вмещающего типа [7: 684].

Именно отождествительные конструкции с коррелятивными парами типа «тот-кто», «то-что», которые можно определить как базовые, и формируют фразовые наименования.

При фразовой номинации придаточная часть заключает в себе опреде ленную предикатно-аргументную структуру, имеет модально-временной план, который соотносится с модально-временным планом главной части.

Являясь по своей природе предикативной частью сложноподчиненного предложения, ФН выражает отношения, свойственные соотносящимся в од ном контексте предикативным единицам (одновременность, последователь ность, возникновение обстоятельственных оттенков). Одновременно с этим, будучи грамматикализованным средством наименования, ФН занимает в предложении синтаксическую позицию слова определенной части речи (имя существительное и др.).

Грамматическая природа ФН обусловливает их функциональную специфи ку [3:46]. Фразовая номинация, «с одной стороны, восполняет индивидуально ощущаемую в данной речевой ситуации недостаточность словаря, а с другой стороны, восприятие обозначаемого фразовой номинацией немыслимо без данного контекста, в котором только оно (обозначаемое) получает жизнь» [3:45].

Сафонова С.С., рассуждая о целях появления фразового наименования, пишет, что «фразовая номинация возникает по необходимости, либо в силу отсутствия соответствующего лексического фонда, либо для более детали зированного описания тех или иных значений и понятий» [8].

Языковая личность, выступающая в качестве автора художественного по вествования, является регулятором номинационно-синтаксического семи озиса, поскольку формирует фон индивидуальной ощущаемости текста, сво еобразную метаоценочную ауру [5].

ЯЛА, непосредственно формирующая текст (это относится в первую оче редь к художественному тексту), выступает как фактор создания идиостиля писателя, проявляя способность к метаорганизации текста и его языковой картины мира.

Специфику функционирования фразовой номинации в пространстве ин дивидуального стиля Владимира Набокова мы проанализировали на мате риале романа «Лолита».

В идиостилевом портрете ЯЛ В.Набокова главную роль играет голос авто ра, который так или иначе проявляется на всех уровнях художественного тек ста. Понятие «метатекста» особенно важно для понимания ЯЛ Набокова как автора произведений, так как налицо авторская интенциональность, нарратив ный дискурс произведения, «личная мифологизация» художественного тек ста. В.Набоков привносит себя в текст в качестве автора – биографического лица. В любом случае имеет место соотношение текста и метатекста: текст дает содержание, метатекст – оценку содержания со стороны автора.

«Метатекстовые нити» (А. Вежбицка) присутствия ЯЛА в пространстве текста Набокова проявляются на самых разных уровнях. В частности, это может быть уровень «автор – текст – персонаж».

Так, дискурс романа «Лолита» организован ЯЛА, реализующейся в ка тегории нарративности. Наряду с атрибутами наррации, выражающимися в насыщенности произведения фактическими событиями, имеющими ре зультативность ткань произведения пронизана метатекстовыми отступлени ями философско-лирического характера, метафорикой, в плане синтаксиса – вводными конструкциями, обращениями, фразовыми наименованиями, а по сути – модально маркированными авторскими комментариями. ЯЛА таким образом эксплицируется в нарраторе (в романе «Лолита» – это «глу пый», «бедный» Гумберт Гумберт).

ФН играет свою, специфическую, роль в метаорганизации идиостилево го художественного пространства.

Для идиостилевого пространства В. Набокова характерно употребление ФН в нейтральном метафункциональном плане (типа: «При такой муже ственности часто случается, что в удобопоказуемых чертах субъекта отражается что-то хмурое и воспаленное, относящееся до того, что ему приходится скрывать».

ЯЛА реализуется в широком употреблении ФН-дефиниций, заключающих в себе конструкцию глагол «называть, -ся» + слово/словосочетание в кавыч ках. Именно кавычки являются «экспликацией» фактов картины мира персо нажа, которые личностно концептуализируются, неся в себе ядро представ ленного понятия, окруженного ассоциативно-семантическим полем. Это ас социативно-семантическое поле реализуется в предложении внутри и вне ФН:

«…представляют собой на самом деле конструкционно необходимый элемент в развитии трагической повести, неуклонно движущейся к тому, что только и можно назвать моральным апофеозом», «В ней сочеталась хладнокровная предприимчивость (переизбыток того, что называется, кажется, “спокойной грацией”)…», «Искренность и безыскусственность, с которыми она обсуждала то, что называла своей «любовной жизнью», начиная с первых затяжных поцелуев и кончая супружеской вольной борь бой, представляли в моральном смысле резкий контраст моему безпар донному (орфография автора) вранью…». В последнем предложении в лич ностную концептему «любовная жизнь» автор сумел включить и частично объем понятия (от начальных проявлений сексуальности до семейных от ношений) и модальность, привнесенную нарратором (оценочность, эксп рессивность значения слов «безпардонный», «вранье»).

Сравнительно нераспространенные ФН могут нести метафункциональ ную нагрузку, если в текстовом пространстве ЯЛА подготавливается осо бое по семантике и оценочности ФН, когда краткость обладает особой зна чимостью в качестве авторского комментария. Именно такими являются ФН, в состав которых включены конструкции типа глагол «называть, -ся» + сло во/словосочетание в кавычках.

Отметим, что, если глагол в придаточной части входит в состав - составного именного сказуемого «В ней сочеталась хладнокровная предприимчивость (переизбыток того, что называется, кажется, «спо койной грацией»)…», «Но и красота тоже не служит критерием, меж ду тем как вульгарность (или то хотя бы, что зовется (=называется) вуль гарностью в той или другой среде) не исключает непременно присутствия тех таинственных черт – той сказочно-странной грации, той неулови мой, переменчивой, душеубийственной, вкрадчивой прелести, – которые отличают нимфетку от сверстниц…», - безличного предложения «…представляют собой на самом деле кон струкционно необходимый элемент в развитии трагической повести, не уклонно движущейся к тому, что только и можно назвать моральным апофеозом», «…она заказала для нашей двуспальной постели особенный “штофом обитый пружинистый матрац, модель 312-я”, – хотя старый казался мне достаточно упругим и выносливым для всего того, что ему приходилось выдерживать», то эта конструкция предполагает ФН уже как авторский комментарий, выражение ЯЛА, определяющего факты действительности в собственной ЯКМ, дающего им оценку. Наличие особого слоя уточнения (распростра нения) оценочно-квалифицирующего плана, выраженного экспрессивно оценочной лексикой, вводно-модальными и вставными конструкциями по казывает специфику номинации.

Анализируя представленные тексты, мы видим, что В. Набоков довольно часто употребляет небольшие по своему синтаксическому пространству ФН.

Как правило, они решают типичные дефиниционные задачи, восполняя словарную недостаточность за счет предицирования атрибутивного призна ка и сообщения номинации динамического импульса [9]:

«Особенно привязан к ней я не был (через пять лет, в Берлине, я ее по небрежности потерял), но на меня смотрели из окон, и пыл молодого са молюбия заставил меня сделать то, на что сегодня бы никак не решил ся» (В.Набоков «Другие берега»), «Природа постаралась ее наградить всем тем, что обостряет уязвимость» (В.Набоков «Другие берега»).

Метатекстовый «голос» автора в дискурсе В. Набокова звучит особенно ярко в пространстве тех ФН, которые осложняются моментом авторской де финиции, и ЯЛА удается совместить в одном описательном обозначении це лый ряд прагматических свойств, главное из которых позволяет автору выра зить свое отношение и к тому, что обозначается, и к тем, кто обозначает [9]:

«И вот после этих выдержанных лет, в расцвете тихой и мягкой жиз ни, близясь к концу своего четвертого десятка, Кречмар вдруг почувство вал, что на него надвигается то самое невероятное, сладкое, головок ружительное и несколько стыдное, что подстерегало и дразнило его с отроческих лет» (В. Набоков «Камера обскура») Таким образом, мы можем констатировать следующее: идиостиль языко вой личности автора, как свидетельствует анализ употребления ФН в прозаи ческом дискурсе Владимира Набокова, маркирует отбор и функциональную специфику включения данных средств номинации в художественный текст.

Список литературы:

1. Буров А.А. Метатекстовые и метамодальные аспекты фразовой номи нации // Язык. Текст. Дискурс: Научный альманах. / Под ред. проф. Г.Н. Ма наенко. Выпуск 5. – Ставрополь, 2007.

2. Буров А.А. Субстантивная синтаксическая номинация в русском язы ке: Автореф. дис... докт. филол. наук. – Ставрополь, 2000.

3. Буров А.А. Функции субстантивных местоименно-соотносительных придаточных в тексте: Автореф. дис... канд. филол. наук.– М., 1979.

4. Буров А.А., Фрикке Я.А. Метатекстовый потенциал фразового наиме нования // Язык. Текст. Дискурс: Научный альманах / Под ред. проф. Г.Н.

Манаенко. Выпуск 3. Ставрополь, 2005. – С. 61-69.

5. Буров А.А., Фрикке Я.А. Фразовая номинация и ее метатекстовые и метамодальные особенности употребления // Язык. Текст. Дискурс: Науч ный альманах / Под ред. проф. Г.Н. Манаенко. Выпуск 4. – Ставрополь, 2006.

6. Вежбицка А. Метатекст в тексте. // Новое в зарубежной лингвистике.

Лингвистика текста. Вып.8. – М., 1978. – С. 402-421.

7. Грамматика современного русского литературного языка. – М., 1970.

8. Сафонова С.С. К проблеме номинации в современной лингвистике (на материале местоименно-союзных предложений) // Русская и сопоста вительная филология: Исследования молодых ученых / Казан. гос. ун-т;

Фи лол. фак-т;

Ред. кол.: Н.А. Андрамонова (отв. ред.), М.А.Козырева и др. – Казань, 2004. – C.123-128.

9. Фрикке Я.А. Метафункциональные потенции фразовой номинации // Русский язык: исторические судьбы и современность. II Международный конгресс русистов-исследователей. 18-24 марта 2004 г. – М.: МГУ им. Ло моносова, 2004. (http://www.philol.msu.ru/~rlc2004/ru/ sections/sections.php ?id=13). Проверено 04.12.2009.

10. Фрикке Я.А. Фразовая номинация как средство выражения языковой личности автора (на материале языка художественной литературы): Дис. на соиск. … канд филол. наук. – Ставрополь, 2003.

М.М. Полякова Научный руководитель: к. филол.н., доцент С.А. Манаенко СТРУКТУРНЫЕ ОСОБЕННОСТИ РЕКЛАМНЫХ ТЕКСТОВ Рассмотрение любого текста не будет полным без обозначения его струк туры, строения. Об этом следует сказать и при анализе такого явления СМИ, как реклама.

Цель рекламы товара – продать определенную продукцию, привлечь к ней внимание. Рекламисты могут достичь этого с помощью удачно сфор мулированного рекламного сообщения.

Текст является главным его элементом, раскрывающим основное содер жание.

Рекламный текст должны отличать доходчивость, яркость, лаконичность, экстравагантность, высокопрофессиональное исполнение.

Несмотря на то, что рекламный текст, как правило, небольшого объема, его структура имеет немаловажное значение.

Рекламный текст включает следующие элементы:

- заголовок;

- рекламный лозунг (слоган);

- зачин (первая строка текста, вступления);

- серия зачинов строфы для текстов большого объёма;

- основная часть;

- конец текста (заключение).

Все эти составляющие могут не встречаться вместе одновременно, но каждая из них имеет свое значение и выполняет определенные функции.

Первое, что способно привлечь внимание своим шрифтом, цветом, афо ристичностью – это заголовок. Он обрисовывает тему. Благодаря ему чита тель может решить для себя, нужен ли ему данный материал, будет ли он его читать. В среднем заголовки читают в пять раз чаще, чем сами тексты.

Заголовки подразделяются на несколько типов: заголовки, сообщающие о полезных свойствах, провоцирующие, информативные, вопросительные и содержащие команду.

Яркими и выразительными являются заголовки, включающие поговор ки, строчки из известных песен, литературных произведений:

«Дама с MIO – машине легче. GPS навигаторы с картами России». В данном случае перефразирована поговорка «Баба с возу – кобыле легче».

«ДЮК познается в еде» (реклама продукции Буденновского мясоком бината ДЮК) – «Друг познается в беде».

«Яркие кадры решают всё» (KONIKA). Слово «кадры» употреблено в значении снимок, а не работник, на что указывает прилагательное «яркие».

«Атлетика. Если хочешь быть здоров» (реклама спортивного магази на). В заголовке использована фраза из известной всем песни «Закаляйся, если хочешь быть здоров», что вызывает определенные положительные эмо ции и доверие по отношению к этому магазину.

В приведенных примерах мы видим заголовки – аллюзии, которые опи саны Г.С.Шалимовой: «Аллюзия – это стилистическая фигура, которая зак лючается в соответствии описываемого с устойчивым, общеизвестным по нятием или высказыванием литературного, исторического или мифологи ческого характера. В основе такого оформления заглавия лежит стремление пишущего не прямо, открыто выразить содержание публикуемого матери ала, а сделать это иносказательно, намеком, вызвав у читателя определён ные ассоциации с каким-либо явлением, событием или известным произ ведением и заинтересовать его, заставляя домысливать недосказанное» [7:81].

Использование цитат, аллюзий, искаженных идиом, а также иноязычных вне сений в рекламе предполагает наличие общих фоновых знаний у создателя текста и его получателя.

Таким образом, можно отметить, что заголовок играет важную роль в рекламном тексте: привлекает внимание читателей, возбуждает интерес, об рисовывает тему.

Заголовок рекламного текста должен привлекать внимание к тексту, со общать минимум информации, заинтересовывать покупателя, помочь по нять пользу рекламируемого товара (услуги). Краткий заголовок лучше вос принимается читателем. Он не должен содержать слова, не несущие смыс ловой нагрузки. Большим успехом пользуются остроумные юмористичес кие тексты. Однако при их составлении рекламистам нужно быть осторож ными, чтобы реклама не выглядела насмешкой.


Слоган облегчает запоминание. Одна из функций слогана – помочь вы делить фирму или марку среди ее конкурентов. Одним из важных ритори ческих приемов построения слогана является прием контраста, или проти вопоставления. Не случайно именно идея контраста лежит в основе целого ряда современных рекламных стратегий – уникальное торговое предложе ние, стратегия позиционирования, стратегия преимущества. Контраст мо жет быть создан как на информационной основе, так и чисто риторичес ким путем, он может быть подан в явном виде или только подразумеваться – в любом случае такие фразы обладают большим воздействующим потен циалом: “Ariel. Отстирает даже то, что другим не под силу”;

“Это не просто сигареты – это Davidoff”;

“Сэлдом. Не просто, а очень просто”;

“Attache. Угольный фильтр”.

Удачный слоган часто бывает в языковом отношении необычным;

этот эф фект позволяет достичь прежде всего использование разнообразных приемов языковой игры. Языковая игра – это сознательное нарушение языковых норм, правил речевого общения, а также искажение языковых клише с целью прида ния сообщению большей экспрессивной силы. Игровой прием графического выделения использован в слогане холодильников ЗИЛ: “Ну, замороЗИЛ!” В совокупности все эти элементы придают тексту оригинальность, снаб жают его теми особенностями, благодаря которым он отличается от мно жества других текстов. Также сильные позиции текста, способные обратить внимание потенциального покупателя на рекламный текст, – это начало (пер вая строка) и конец текста.

Известно, что первая строка, так называемый зачин, организует текст, ча сто формирует тему. Для зачина используются специальные синтаксичес кие и стилистические средства, оформляющие начало речи: «У Вас появил ся котенок или щенок? Позвоните и получите бесплатный подарок для своего любимца» (корм Pedigree, Whiskas). Ориентируясь на интересы по требителя, стремясь к непосредственности контакта с ним, реклама часто использует вопросы, вопросно-ответные комплексы.

«Диалог – это речь двух (или более) участников, которые поочередно явля ются говорящим и адресатом. В диалогичном тексте реплики связаны по со держанию и по форме, простейшая форма диалога – вопросно-ответная» [6:421].

Рекламные тексты часто строятся на сочетании и чередовании различ ных по модальности предложений: вопросительных, повествовательных и побудительных. «Вы действительно хотите похудеть? Необходимо сред ство, эффективность которого доказана. Заметная потеря в сантимет рах у 9 из 10 женщин» (средство VICHI);

«Любите экономить? Иногда это слишком заметно…» («Семеновская пряжа»).

К числу потенциальных лингвометодических достоинств рекламного тек ста, относится оперативная реакция рекламы на любые изменения, проис ходящие в языке. Адресованная массовому потребителю, она ориентиро вана на живую разговорную речь, отражает самые актуальные языковые процессы. Так, довольно популярно использование в рекламе эллиптичес ких предложений, в которых пропускается сказуемое. Такие конструкции придают рекламе особую живость, динамизм, стремительность.

«С кино связана вся моя жизнь! А каждый день – с Pantene!» (шампунь для волос);

«Красота спасет мир, а справедливость – Россию» (агитаци онная листовка политической партии);

«Стильному дому – стильный сад»

(«Мир цветов»);

«Вольному – «Вольво»!

Рекламисты давно используют преимущества первых строк. Часто свою рекламу они начинают с писем, вырезок, выделяя их шрифтом, цветом и т.д. Например:

«Последнее время как будто соки из меня кто-то пьёт: слабость, вя лость, сонливость без видимых причин». Н.Парамонова.

– Принимайте натуральные капсулы «Эвалар»…»;

«Читала о препарате «Эластид -7М», вырезала телефон, но потеряла его.

Расскажите, может, это то, что мне нужно. Е.Н.Зорина. Москва».

Благодаря таким письмам рекламисты хотят показать, что такие же люди, с такими же проблемами интересуются данными лекарственными препаратами.

Из этого следует, что зачин делает рекламный текст более продуктивным.

Он настраивает читателя на получение ожидаемой информации, которая содержится в основной части материала, в которой говорится о достоин ствах рекламируемого товара, приводятся аргументы в его пользу.

Если рекламный текст большого объема, он делится на абзацы, часто со впадающие со строфами:

«Вы любите свой автомобиль… Вы хотите быть независимы от погоды и условий местонахождения… Тогда Вам необходима автомобильная минимойка!» (ООД «Весь»).

Это тоже сильные позиции текста, так как «они образуют смысловой и синтаксический каркас текста, являются опорными фразами, по которым развивается темы. Зачин строф – это своеобразные двигатели текста, разви вающие мысль» [2: 67].

В основной части непосредственно располагается информация о товаре или услуге. Рекламный текст должен быть конкретным, логично построен ным и доходчивым, лаконичным, экспрессивным, грамотно исполненным.

Не менее важен и конец рекламы, надолго остающийся в памяти. Об этом свойстве концовки рекламы знали давно. Именно в конце текста помеща ются рекламные слоганы: «Л. Ореаль. Париж. Ведь Вы этого достойны», «Ваша киска купила бы Вискас», «Чистота. Чисто. Тайд». Обязательно в конце присутствует название фирмы, или марки, или рекламируемого то вара: «Oral-b. Чисти как стоматолог».

Цель заключительной части текста рекламного сообщения – закрепить главную мысль, рассеять сомнения, убедить потребителя купить товар или воспользоваться услугой.

Как видим, грамотно продуманная композиция, ориентирующий заголо вок, запоминающиеся начало и конец текста, информативный зачин строф могут стать действенным инструментом в руках рекламистов.

Список литературы:

1. Горянина В.А. Психология общения: Учебное пособие для студ. высш.

учеб. заведений. – М., 2000.

2. Клушина Н.И. Композиция рекламного текста //Русская речь. – 2000.

№9-10. – С.85-88.

3. Литвинова А.В. От заголовка к слогану: Эволюция рекламных текстов в Англии, США и России // Вестник Московского университета. Сер.10, Жур налистика. – 1996. – №3. – С.30-36.

4. Розенталь Д.Э., Кохтев Н.Н. Язык рекламных текстов. – М., 1981.

5. Панкратов Ф. Г., Баженов Ю.К., Шахурин В.Г., Основы рекламы: Учеб ник. 8-е изд. – М., 2006.

6. Русский язык и культура речи: Учеб. для вузов/А.И. Дунаев, М.Я. Ды марский, А.Ю. Кожевников и др.;

Под ред. В.Д. Черняк. – М.: Высш. шк.;

СПб., 2002.

7. Шалимова Г.С. Форма новая – проблемы старые (об одной модели га зетного заглавия) // Журналистика и культура русской речи. Вып. I. МГУ, ф т журналистики, 1996. – С. 80-90.

Е.Н. Яценко Научный руководитель: к филол.н., доцент Т.Н. Долотова ПРОБЛЕМЫ ОПРЕДЕЛЕНИЯ НЕОЛОГИЗМОВ В ЛИНГВИСТИКЕ Основная трудность данного вопроса заключается в том, какие лексемы можно называть неологизмами, так как деление по принципу «старое-но вое» весьма условно. Традиционно принято выделять 3 разряда слов по при знаку новизны-устарелости:

1. Архаизмы – устаревшие по стилю слова, которые были вытеснены из употребления другими, синонимичными словами, например, очи (‘глаза’), сей (‘этот’), позор (‘зрелище’).

2. Историзмы – устаревшие по значению слова, вышедшие из употреб ления вслед за исчезновением реалии, которую данная лексема обозначала, например, опричник, придворный, урядник, нэпман.

3. Неологизмы. Учеными-лингвистами были предложены многочислен ные определения понятия «неологизм», но до сих пор нет четкого, одно значного определения. При узком понимании термина к неологизмам от носят те «новые единицы лексической системы языка, которые возникли в силу общественной потребности дать имя новому предмету или выразить новое понятие и которые функционируют в речи в качестве готовых, вос производимых единиц» [1:16-17].

Отсутствие единого определения базового понятия «неологизм» объяс няется различием выдвигаемых критериев. Так, В.Г. Гак, считая главным вре менной критерий, определяет неологизмы как «новые слова, возникающие на памяти применяющего их поколения» [3:90]. На наш взгляд, одним из ос новных критериев определения неологизма является ощущение новизны при восприятии нового слова. А.И. Горшков в энциклопедии «Русский язык»

представил широкое понимание термина «неологизм». Под неологизмами понимаются «слова, значения слов или сочетания слов, появившихся в оп ределенный период в каком – либо языке или использованные один раз («ок казиональные» слова) в каком – либо тексте или акте речи» [4:131]. Здесь же оговаривается, что определение неологизмов по денотативному или сти листическому признаку не охватывают всех новых слов, а определение нео логизмов как слов, отсутствующих в словарях, не опирается на присутству ющие новообразованиям особенности.

Наиболее полным представляется нам определение Н.З. Котеловой, которая под новыми словами понимает «как собственно новые впервые образованные или заимствованные из других языков слова, так и слова, известные в русском языке и ранее, но или употреблявшиеся ограниченно, за пределами литератур ного языка или ушедшие на какое то время из активного употребления, а сей час ставшие широко употребительными», а такие «те производные слова, ко торые как бы существовали в языке потенциально и были образованы от давно образовавшихся слов по известным моделям лишь в последние годы (их регис трируют письменные источники только последних лет)» [6:7].

К неологизмам, как правило, относят слова, отсутствующие в словарях и воспринимаемые обществом как новые. Например, в недалеком прошлом новыми словами считались неологизмы ваучер, плеер и др., а сегодня они уже не имеют оттенка новизны.


К неологизмам относят также и новые слова, созданные с целью художе ственной выразительности, такие, как смехач (В. Хлебников), молоткастый (В. Маяковский), матьма (А. Вознесенский), глаза звездились (К.Федин), настыринка, несгубинка (Е.Евтушенко).

Довольно содержательно дополнил классификацию неологизмов, по принципу «новизны-устарелости» лингвист М.Эпштейн:

Футурологизм (futurologism, буквально – «будесловие») – это разновид ность неологизмов, новые слова, которые обозначают еще не существую щие, но возможные явления. Например, в 1920 году были «изобретены» сло ва киберспейс и киберпанк (cyberspace, cyberpunk), которые были введены в 1984 г американским фантастом Уильямом Гибсоном.

Следует отметить, что футурологизмы – это слова, предшествующие са мим явлениям, а возможно, и предвещают их. Среди лексических категорий футурологизмы сходны с историзмами, но называют, соответственно, явле ния и предметы, которых еще нет (футурологизмы) или уже нет (историзмы).

Футурологизмы составляют один из разрядов неологизмов, т.е. новых слов в широком смысле, в который, по меньшей мере, должны входить, еще два разряда: актуализмы, и экспрессизмы.

Актуализм – неологизм, который входит в жизнь одновременно с обозна чаемым явлением или вскоре после него. В соответствии с появление новых реалий действительности появляются слова, называющие их, например, ин тернет, браузер, поисковик, пиар, йогурт, промоушн, мортгидж, марке тинг, единороссы и т.д. Актуализмы по мере их закрепления в языке перехо дят в разряд обычных, общеупотребительных, стилистически не отмеченных слов (кибернетика, компьютер, электрон) – либо даже в разряд историзмов.

Например, вышли из употребления такие слова как комбед, НКВД, ваучер.

Экспрессионизмы, по мнению известного исследователя поэтического языка и стиля В.П. Григорьева используются, чтобы обозначить слова в их особой поэтически-выразительной функции. Следует отметить, что, в отли чие от актуализмов, лексическая новизна которых исчезает, экспрессизмы, как правило, надолго, если не навсегда, остаются в разряде неологизмов и продолжают казаться новыми.

Среди типов слов, противопоставленных по признаку «устарелости – но визны» экспрессизмы соотносятся с архаизмами, поскольку указывают на стилевую новизну или, напротив, устарелость данного способа обозначе ния, тогда как актуализмы и историзмы указывают также на новизну или устарелость самого обозначаемого явления.

Наконец, следует обозначить еще одну разновидность нового слова – про тологизм. Это новое слово, которое еще не успело стать неологизмом. Дан ный термин был предложен уже упомянутым лингвистом М. Эпштейном [11];

protologism, получил распространение в английском языке, он в част ности, широко употребляется в самой большой в мире сетевой энциклопе дии Википедия (Wikipedia). Протологизм (protologism, от греч. protos, пер вый, начальный + logos ‘слово’) – новое слово, предложенное его автором для введения в язык, но еще не нашедшее применения у других авторов, не закрепившееся в качестве неологизма.

Протологизм отличается от неологизма степенью внедренности в язык слова. Протологизм – это зародыш слова как лексической единицы языка.

Оно становится неологизмом, если употребляется иными авторами, не толь ко его сочинителем. Если несколько других авторов начинают пользоваться предложенным протологизмом, он уже может считаться неологизмом. Важ но, чтобы этим словом пользовались не в виде цитаты из сочинений данно го автора, а в извлеченном виде, по его прямому смыслу и назначению.

Границу между окказионализмами и неологизмами нельзя назвать четко очерченной. Окказионализмы (от латинского occasionalis – «случайный») – это авторские неологизмы, созданные по необычным моделям. Они не существуют вне конкретного контекста [8:54] Таким образом, анализ истории изучения вопроса показывает, что про блема определения неологизма остается открытой. Лингвисты расходятся и в классификации, и в оценке неологизмов.

Список литературы:

1. Брагина А.А. Неологизмы в русском языке. – М., 1973.

2. Виноградов В.В. Русский язык. Грамматическое учение о слове. – М., 1972.

3. Гак В.Г. Новые слова и словари новых слов. – Л., 1983. – С. 15-29.

4. Горшков А.И. Неологизм // Русский язык: Энциклопедия. – М.: Совет ская энциклопедия, 1979. – С. 159.

5. Земская Е.А. Активные процессы современного словопроизводства // Русский язык конца 20 столетия. – М., 1996.

6. Котелова Н.З. первый опыт лексикографического описания русских неологизмов // Новые слова и словари новых слов. – Л., 1983. – С. 71-81.

7. Лопатин В.В, Рождение слова: Неологизмы и окказиональные образо вания. – Л., 1978. – С. 54.

8. Лыков А.Г. Можно ли окказиональное слово называть неологизмом? // РЯШ. 1972. – №2. – С. 85-89.

9. Русская грамматика. Т-1. –М., 1980.

10. Шанский Н.М. Лексикология современного русского языка. – М., 1972.

11. Эпштейн М. Эпштейн М. Debut de siecle. Манифест протеизма // Знак пробела. О будущем гуманитарных наук. – М., 2004.

М.Ф. Охмат Научный руководитель: к.филол.н., доцент Я.Н. Скрипник ПЕРЕМЕНЫ В ОБЩЕСТВЕ – ПЕРЕМЕНЫ В ЯЗЫКЕ:

О РЕАЛИЗАЦИИ ПРОГР АММЫ ОРФОГР АФИЧЕСКОЙ РЕФОРМЫ Язык принадлежит к тем общественным явлениям, которые действуют на протяжении всего существования человеческого общества. История не зна ет ни одного коллектива, ни одного народа, который бы не пользовался язы ком. Человек существует только в обществе, он постоянно связан с други ми людьми. Будучи средством общения людей, язык тесно связан с жизнью общества. Изменения в общественной жизни находят отражение в языке, в том числе и орфографии.

Практическая роль орфографии – служить средством письменного язы кового общения – делает орфографию социально значимой. Действующие орфографические правила остаются одинаково обязательными для всех пи шущих, так как только при этом условии возможно вполне свободное об щение между членами общества при помощи письменной речи [7:85]. Зна чительные перемены в истории страны, в жизни общества вели к измене ниям в русской орфографии.

На рубеже XIX-XX веков состояние орфографии требовало радикальных изменений. В 1904г. при Императорской Академии наук была образована орфографическая подкомиссия, куда вошли виднейшие лингвисты. Она под готовила проект реформы. Официально орфографическая реформа была объявлена 11 мая 1917 года в виде «Постановлений совещания по вопросу об упрощении русского правописания», а 17 мая на основании указанных материалов Министерство народного просвещения Временного правитель ства предписало попечителям округов немедленно провести реформу рус ского правописания. Декретами от 23 декабря 1917г. и 10 октября 1918г. но вая орфография была введена в школьное обучение и стала обязательной для печати. В соответствии с реформой:

- из алфавита исключались буквы ять, фита, I («и десятеричное»);

вместо них должны употребляться, соответственно, Е, Ф, И;

- исключался твёрдый знак (Ъ) на конце слов и частей сложных слов, но сохранялся в качестве разделительного знака (подъём, адъютант);

- изменялось правило написания приставок на з/с: теперь все они (кроме собственно с-) кончались на с перед любой глухой согласной и на з перед звонкими согласными и перед гласными (разбить, разораться, разступиться – разбить, разораться, но расступиться);

- в родительном и винительном падежах прилагательных, и причастий окончания -аго, -яго заменялось на -ого, -его (например, новаго – нового, лучшаго – лучшего, ранняго – раннего), в именительном и винительном па дежах множественного числа женского и среднего родов -ыя, -ія — на -ые, ие (новыя (книги, изданія) – новые);

- словоформа родительного падежа единственного числа ея (нея) — на её (неё).

Реформа ничего не говорила о судьбе редкой и выходящей из практичес кого употребления ещё до 1917 года буквы t (ижицы);

на практике после реформы она также окончательно исчезла из алфавита.

Таким образом, частные издания формально могли печататься по ста рой орфографии. На практике же государственная власть достаточно скоро установила монополию на печатную продукцию и весьма строго следила за исполнением декрета. Тем не менее, некоторые научные издания выхо дили по старой орфографии (кроме титульного листа и, часто, предисло вий) вплоть до 1929 года.

Реформа сократила количество орфографических правил, не имевших опо ры в произношении, например, различие родов во множественном числе или необходимость заучивания длинного списка слов, пишущихся через «ять» (при чём относительно состава этого списка среди лингвистов велись споры, а раз личные орфографические руководства местами противоречили друг другу).

Она привела к некоторой экономии при письме и типографском наборе, исключив Ъ на конце слов (по оценкам Л. В. Успенского, текст в новой ор фографии становится примерно на 1/30 короче).

Реформа устранила из русского алфавита пары полностью омофонич ных графем (ять и Е, фита и Ф, И и I), приблизив алфавит к реальной фоно логической системе русского языка.

Пока реформа обсуждалась, относительно неё высказывались различные возражения:

«никто не имеет права насильственно производить изменения в системе установившейся орфографии… допустимы только такие изменения, которые происходят незаметно, под влиянием живого примера образцовых писателей;

в реформе нет никакой настоятельной надобности: усвоение правописа ния затрудняется не столько самим правописанием, сколько плохими мето дами обучения…;

нужно, чтобы одновременно с проведением реформы орфографии в школе были перепечатаны все школьные учебники, классические авторы;

необходимо, чтобы весь преподавательский персонал, сразу, с полной го товностью и с полной убежденностью в правоте дела принял единогласно новое правописание и держался его…;

нужно наконец, чтобы все образованное общество встретило реформу орфографии с полным сочувствием. Иначе рознь между обществом и шко лой окончательно дискредитирует авторитет последней, и школьная орфог рафия покажется самим учащимся коверканием письма…»

Отсюда делался вывод: «Все это заставляет предполагать, что намечен ное упрощение правописания целиком, с исключением из алфавита четы рех букв, в ближайшем будущем в жизнь не войдет». Ждать, однако, остава лось только пять лет.

Несмотря на то, что реформа была разработана задолго до революции без каких-либо политических целей профессиональными лингвистами, первые шаги к ее практической реализации произошли после революции, а реально принята и внедрена она была большевиками. Это определило резко критическое отно шение к ней со стороны политических противников большевизма. Она не ис пользовалась в большинстве изданий, печатавшихся на контролируемых белы ми территориях, а затем и в эмиграции. Издания русского зарубежья в массе своей перешли на новую орфографию только в 1940-е – 1950-е годы.

Разговор о новых изменениях в русской орфографии пришелся на пору экономического и социального реформирования нашего общества. Все но вое и хоть сколько-нибудь серьезное стало называться реформой: реформа армии, реформа образования, реформа медицинского обслуживания, ре форма русской орфографии.

В журнале «Новый мир» за 2001 год была опубликована статья «Русская орфография: задачи корректировки». Автор – главный научный сотрудник Института русского языка им. В.В. Виноградова РАН, председатель Орфог рафической комиссии РАН, доктор филологических наук В.В. Лопатин.

Он предложил новый «Свод правил русского правописания. Орфография и пунктуация», который в основном опирался на утвержденные еще в году «Правила русской орфографии и пунктуации». Изменения касались главным образом двух разделов: 1) слитных, раздельных и дефисных напи саний и 2) употребления прописных и строчных букв;

устранялись некото рые исключения [6:18].

По мнению Лопатина, следует писать с буквой у слова: брошюра, пара шют и производные парашютик, парашютный, парашютист и т.д.;

подчи нить написание прилагательного розыскной (единственного в настоящее вре мя исключения) общему правилу: в приставках раз-(рос-) без ударения пи сать букву а, под ударением – букву о;

расширить употребление раздели тельного ъ в сложносокращенных словах типа Минюст, иняз, детясли, гося зык, партячейка, спецеда (Минъюст, спецъеда, госъязык и т.д.).

Также предлагалось:

- унифицировать написание причастий и прилагательных от бесприста вочных глаголов: в словах типа груженый, крашеный, жареный, стриженый, раненый писать всегда одну н независимо от наличия или отсутствия при них синтаксически подчиненных слов;

- опираться на формально-грамматический критерий при выборе слит ного или дефисного написания сложных прилагательных: если в первой ча сти слова есть суффикс имени прилагательного (-н-, -ов-, -ск-), то такое слож ное прилагательное следует писать через дефис;

- писать всегда через дефис сложные прилагательные с первыми частя ми северно-, южно-, восточно-, западно-, центрально-;

- расширить область применения дефиса в сочетаниях с приложением:

писать через дефис сочетания не только с однословным последующим при ложением (мать-старуха, садовод-любитель, Маша-резвушка), но и сочета ния с предшествующим приложением (старик-отец, красавица-дочка, про казница-мартышка, матушка-Русь, красавица-Волга, резвушка-Маша);

- во всех случаях (без исключений) писать через дефис сложные суще ствительные с первой частью пол-, например: пол-лимона, пол-яблока, пол Москвы, пол-дома, пол-двенадцатого и т.д.

- писать с прописной буквы только первое слово (а также входящие в со став имена собственные) в официальных названиях органов власти, учреж дений, обществ, научных, учебных и зрелищных заведений, политических партий и т.д.: Государственная дума, Военно-морской флот, Российская ака демия наук и т.д.. Такие слова, как Дума, Академия наук, должны писаться с прописной буквы лишь в том случае, если они употреблены вместо полно го официального названия;

- писать со строчной буквы названия должностей и титулов, а пропис ную букву использовать при именовании высших государственных долж ностей и титулов только в текстах официальных документов;

- писать прописными буквами любые звуковые аббревиатуры: ГЭС, ЖЭК, ВУЗ, СМИ, УЗИ и т.д.. Слова, производные от аббревиатур, следу ет писать строчными буквами по названиям букв: мхатовец, кавээнщик (от МХАТ, КВН);

- писать с прописной буквы названия, связанные с религией и народны ми праздниками: Бог, Господь, Богородица, Пасха, Рождество, Библия, Ко ран, Евангелие, Святки, Масленица и др. Со строчной буквы предлагается писать слова бог, господь в выражениях междометного и оценочного ха рактера (бог знает что, ей-богу и др.).

Допускалось в художественной речи (особенно в поэтической) написание форм предложного падежа с окончанием -и вместо е (в молчаньи, в разду мьи, в ущельи);

устаревшие формы суффиксов (Марфинька, Полинька, Ве ничка);

написание с прописной буквы прилагательных на -ский, если эти при лагательные имеют значение индивидуальной принадлежности («...влетели зас ветло и стали у старого Живаговского дома...»). В ряде случаев допускалось двоякое (раздельное или дефисное) написание таких сочетаний, как кричаще яркий и кричаще-яркий. Если пишущий считает такое сочетание соединени ем наречия с прилагательным, то должен писать его раздельно, если видит в нем сложное слово, то имеет право написать его через дефис.

Признавались возможными такие переносы, как под-бросить, и подб-росить.

Допускалась вариативность в пунктуации: в бессоюзных сложных пред ложениях перед второй частью предложения, имеющей значение причины, и в некоторых других случаях теперь признается правильным не только дво еточие, но в равной степени и тире.

Было сформулировано общее правило правописания букв на месте бе зударных беглых гласных. При склонении на месте беглого гласного в имен ных основах надо писать: после твердых согласных – буква о (банка – ба нок, кухня – кухонь), после мягких согласных и шипящих (но не перед й) – буква е (спальня – спален, башня – башен), а перед й – буква и (гостья – гостий, третья – третий). То же в производных словах: суточный, горечь, не женка, чаечий (от чайка), келийка (от келья).

В разделе о слитных, раздельных и дефисных написаниях автор сформули ровал корректирующие правила. Например, если часть слова, пишущаяся по общему правилу слитно, соединяется с дефисно или раздельно пишущейся единицей, то ее следует писать (соответственно) через дефис или раздельно:

радио-мюзик-холл, экс Советский Союз. Если в конструкции с приложением один из членов (первый или второй) является сочетанием слов, то дефис дол жен быть заменен знаком тире: директор – художественный руководитель, на учный сотрудник – космонавт, государства – члены НАТО и т.п.

Лопатин полагал, что после принятия нового свода правил будет объявлен переходный период (два или три года), в течение которого старые, не соответ ствующие новым правилам написания не будут считаться ошибками.

Но большинство ученых не поддержали точку зрения Лопатина, и новый «Свод правил русского правописания. Орфография и пунктуация» не был принят. Лингвисты выступают за развитие русского языка, однако посчита ли его реформу несвоевременной.

В рамках усиления внимания к русскому языку 1 июня 2005г. был принят Закон о государственном языке Российской Федерации. Настоящий Федераль ный закон направлен на обеспечение использования государственного языка Российской Федерации на всей территории Российской Федерации, обеспе чение права граждан Российской Федерации на пользование государствен ным языком Российской Федерации, защиту и развитие языковой культуры.

Затем появилось постановление Правительства Российской Федерации от 23 ноября 2006г. «О порядке утверждения норм современного русского ли тературного языка при его использовании в качестве государственного языка Российской Федерации, правил русской орфографии и пунктуации».

29 декабря 2008г. вышел приказ «Об утверждении списка высших учеб ных заведений и иных организаций, которыми проводится экспертиза грам матик, словарей и справочников, содержащих нормы современного русского литературного языка при его использовании в качестве государственного языка Российской Федерации», а 8 июня 2009г. «Об утверждении списка грам матик, словарей и справочников, содержащих нормы современного русского литературного языка при его использовании в качестве государственного языка Российской Федерации».

К первому сентября 2009г. Минобрнауки утвердило список словарей, «со держащих нормы современного русского литературного языка». Среди них «Орфографический словарь русского языка» Б. Букчиной, И. Сазоновой и Л.

Чельцовой, «Грамматический словарь русского языка» под редакцией А. За лизняка, «Словарь ударений русского языка» И. Резниченко и «Большой фра зеологический словарь русского языка» с комментарием В. Телия. Нововве дения этих четырех словарей довольно спорны. Многие ученые считают, что они больше рассчитаны на лингвистов, которые профессионально изучают, как развивается язык. А за образец грамотной речи предлагают брать испы танные нормы. В институте русского языка им. Виноградова рекомендуют следующие словари, считая их самыми авторитетными и правильными:

«Русский орфографический словарь», 2-е издание, 2005 год, под редак цией В.В. Лопатина (в нем больше 180 тыс. слов);

«Толковый словарь» под редакцией С.И. Ожегова и Н.Ю. Шведовой;

«Толковый словарь русского языка с включением сведений о происхож дении» под редакцией Н.Ю. Шведовой;

«Орфоэпический словарь русского языка» под редакцией Р.И. Аванесова.



Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.