авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 25 | 26 || 28 | 29 |   ...   | 32 |

«Федор Раззаков Владимир Высоцкий: козырь в тайной войне Раззаков Ф. И. Владимир Высоцкий: козырь в тайной войне: Эксмо; М.; 2009 ...»

-- [ Страница 27 ] --

В том концерте Высоцкий исполнил всего пять песен («Милицейский протокол», «Про речку Вачу», «Я самый непьющий…», «Я когда-то умру..», «Охота на волков»), но зато много говорил о своих новых работах в театре, отвечал на записки из зала. В одной из них его спросили, как он относится к Алле Пугачевой. Высоцкий ответил так: «Я вообще к ней отно шусь с уважением. Мне кажется, что она работает очень много актерски – то есть она испол нительница песен очень любопытная. Мне не на что посетовать, за исключением одного:

думаю, ей нужно быть разборчивей в выборе текстов. А как исполнитель она у меня вызы вает уважение, потому что работает над песней…»

Высоцкий также рассказал следующее: «Все ли написанное мною я храню? К сожале нию, нет. Но вот недавно, совсем недавно, несколько дней тому назад, я вдруг познакомился с двумя людьми (речь идет о Б. Акимове и О. Терентьеве. – Ф. Р.), которые собрали все.

Вы можете себе представить? Просто все – ну, за исключением, там, сотни, которую они не нашли. Но – все-все. Два гигантских тома. Я был настолько поражен… Потому что там были вещи, может быть, единожды мною спетые где-то в какой-то компании, где мы, там, выпивали… Я даже уже этого не помню. Они были на студиях, нашли все, что не входило в картины… Это просто поразительно…»

19 декабря Высоцкий играет в спектакле «Десять дней, которые потрясли мир», 21-го – «В поисках жанра». В тот же день он дает концерт в столичном ДК «Серп и молот».

22 декабря Высоцкий выступал в спектакле «В поисках жанра» на сцене ДК ГПЗ.

В тот же день была завершена работа над литературным альманахом «Метрополь», к которому герой нашего повествования имел непосредственное отношение – он был в числе его авторов. Идея создания этого альманаха пришла более года назад двум писателям из числа либералов-западников: Василию Аксенову-Гинзбургу и Виктору Ерофееву (сыну известного советского дипломата). Оба были недовольны тем, что их произведения не при нимают родные издательства, и надумали разрешить эту проблему созданием независимого альманаха, в котором должна была печататься так называемая «отверженная литература».

Тем более что таких, как они, «отверженных» в писательском стане было много, а значит, избытка в авторах быть не могло. В итоге под их знамена согласились встать 23 автора:

Андрей Битов, Фазиль Искандер, Инна Лиснянская, Булат Окуджава, Владимир Высоц кий, Евгений Попов, Борис Вахтин и др. Каждый из перечисленных авторов предоставил Ф. Раззаков. «Владимир Высоцкий: козырь в тайной войне»

«Метрополю» несколько своих произведений, которые не имели отношения к откровенной антисоветчине, но не прошли цензуру по каким-то чиновничьим претензиям. Так, у Аксе нова это была пьеса «Четыре темперамента», у Битова – рассказы, у Ахмадулиной – повесть «Много собак и собака», у Искандера – эпизод из саги об Абхазии, у Вахтина – повесть «Дубленка» и т. д.

Судя по всему, рождение альманаха не было случайным, а опять же оказалось завя зано на большую политику. Организаторы этого действа прекрасно были осведомлены о той «борьбе за права человека», которую вот уже почти три года вела администрация Д. Картера, и были уверены, что в случае чего та за них вступится (что вскоре подтвердится, и это наво дит на определенную мысль: не курировалась ли эта операция заинтересованными силами в США? Видимо, для этого одним из авторов алманаха стал известный американский писатель Апдайк). В те годы это вообще была обычная практика для либералов: произвести фурор по обе стороны океана, чтобы на его волне сделать себе паблисити главным образом на Западе – дабы в случае отъезда туда иметь хорошие шансы получить там все виды помощи.

Кроме этого, свой интерес к этому проекту имел и КГБ, а точнее его 5-е управление (идеология). Там, видимо, созрела идея посредством выпуска альманаха стравить либералов и державников и, взбаламутив западную общественность, на этой почве «словить рыбку в мутной воде», высветив агентов влияния по обе стороны границы. На то, что за этой акцией стоял лично Андропов, указывают многие источники. Например, бывший член «русской партии», сотрудник ЦК КПСС А. Байгушев, который в своих мемуарах рассказывает о том, как шеф КГБ лично просил члена Политбюро и хозяина Москвы В. Гришина помочь ему преодолеть сопротивление «руссистов» из Московской писательской организации, которые все как один встали против издания этого альманаха.

Между тем один из издателей «Метрополя» – В. Ерофеев, так вспоминает о днях его создания: «Вся работа была, в общем-то, весельем, потому что никто не думал о каких-то зубодробительных последствиях. Да и не думалось и не хотелось думать. Было ощущение того, что делается что-то настоящее, реальное;

ощущение того, что происходит жизнь…»

Писатель явно лукавит, говоря о том, что они не думали о негативной реакции вла стей на свою инициативу. Во-первых, это была по сути первая попытка либералов-западни ков узаконить «самиздат». То есть если раньше он распространялся подпольно, то теперь либералы собирались его легализовать (не случайно один экземпляр составители альманаха намеревались предложить Госкомиздату, другой – ВААПу). И если бы власть согласилась с этим, то подобных «метрополей» в стране начали бы издаваться сотни, причем совершенно разной направленности. Кто-то скажет: ну и слава богу. Однако когда по этому пути пойдет горбачевская перестройка, все это приведет к такой вакханалии самодеятельной «чернухи»

и «порнухи», что страна буквально захлебнется этими нечистотами.

Во-вторых, «Метрополь» выносил на суд общественности произведения, в большин стве которых содержался завуалированный выпад против традиционной советской идеоло гии. Например, если взять нашего героя, Владимира Высоцкого, то в альманах были вклю чены такие его произведения, как «Лукоморье» (многими людьми она воспринималась как антипушкинская сказка), «В тот вечер я не пил, не ел…» (так называемый «блатняк»), «Охота на волков» (гимн якобы загоняемой властями либеральной интеллигенции) и т. д.

В свете участия Высоцкого в «Метрополе» стоит задуматься вот о чем. Альманах по сути носил нелегальный характер и подпадал под категорию запрещенного. Тому же КГБ достаточно было одного желания, чтобы прикрыть альманах либо, надавив на его участни ков разными способами, добиться его развала. Но ничего этого сделано не было. Более того, во время участия в его создании Высоцкого героя нашего произведения утверждают на глав ную роль в «Маленьких трагедиях» (а вспомним, как десять лет назад глава 5-го управле ния КГБ Филипп Бобков запретил снимать Высоцкого в фильме «Один из нас»), а также Ф. Раззаков. «Владимир Высоцкий: козырь в тайной войне»

приказом министра культуры СССР поднимают ему концертную ставку. Незабвенный Глеб Жеглов в исполнении самого же Высоцкого в подобном случае обязательно бы сказал: «Он пакостит, а ему вместо наказания талоны на усиленное питание выдают». Другое дело, что пакостью эту затею с альманахом считали представители «русской партии», а вот либералы (в том числе и в КГБ) относились к нему иначе. Не это ли отношение и было поводом к тому, чтобы последние делали столь значительные реверансы в сторону Высоцкого? А чуть позже помогли ему уйти от уголовного преследования, когда на актера заведут сразу несколько уго ловных дел? Впрочем, речь об этом еще пойдет впереди, а пока вернемся к хронике событий последних дней 78-го.

24 декабря Высоцкий выходит на сцену «Таганки» в спектакле-концерте «В поисках жанра». В этот же день в Москву приезжает Марина Влади.

25 декабря Высоцкий играет в спектакле «Добрый человек из Сезуана». В этот день Евгении Степановне Лихолатовой – второй жене Семена Владимировича Высоцкого – исполнилось 60 лет.

Продолжаются съемки фильма «Место встречи изменить нельзя». В течение послед них двух месяцев съемочная группа работала в Одессе, после чего в конце декабря вновь приехала в Москву, чтобы здесь снять один из самых кульминационных эпизодов картины – засаду на Фокса в ресторане. Местом съемок выбрали ресторан «Центральный», что на улице Горького, время съемок – две ночи с 25-го на 26-е и с 26-го на 27-е декабря.

Поскольку бюджет фильма был строго лимитирован, а массовка требовалась боль шая, было решено привлечь к работе всех своих знакомых (они согласились работать за бесплатно). Так, в кадре оказались: дочь Георгия Вайнера Наталья (в будущем Дарьялова), сын Вадима Туманова Владимир (оба они сидели за столиком с Жегловым), администратор Владимир Гольдман (подвыпивший посетитель ресторана), жена бизнесмена иранского про исхождения Бабека Серуша Наталья Петрова (она играла официантку Марианну, которую Фокс выбрасывал в окно).

В роли последней должна была сниматься профессиональная актриса, но она в самый последний момент заболела. Времени на поиски практически не было (съемки-то ноч ные), поэтому Высоцкий и вспомнил про жену своего приятеля Серуша, которая: а) была симпатична, б) имела актерские навыки (выпускница Института иностранных языков, она несколько лет назад снялась у самого Александра Птушко в фильме «Руслан и Людмила» в роли Людмилы). Позвонили ей домой на Речной вокзал, но та стала отказываться: дескать, это так неожиданно, да и поздно уже (на часах было около 12 ночи), а мне еще голову мыть, собиратья. А кроме того – муж запретил ей сниматься. «А если мы мужа твоего уговорим, согласишься?» – спросил Высоцкий. «Ну, если уговорите…» – ответила Наталья.

Высоцкий немедленно позвонил Серушу и спросил: «Ты почему жене сниматься запрещаешь, деспот?» Серуш удивился: «Ничего я ей не запрещаю». Высоцкий сразу поте плел: «Ладно, ты где находишься? Я сейчас за тобой заеду, и мы вместе поедем за Натальей».

Так и сделали. Но когда они были на месте, Наталья заявила: «Я буду сниматься только в том случае, если Бабек будет рядом». Что делать? Пришлось Серушу тоже ехать в «Централь ный». По дороге Наталья спросила: «А что за сцена-то, где я буду сниматься?» – «Да ерунда, а не сцена, – ответил Высоцкий. – Будешь играть официантку. Делов всего на пару минут».

Что это была за «ерунда», мы теперь с вами знаем. Сцену эту снимали до шести утра.

26 декабря в Театре на Таганке состоялся третий прогон спектакля «Преступление и наказание», где наш герой играл роль Свидригайлова. На него специально пришел Иннокен тий Смоктуновский, который играл роль Порфирия Петровича в одноименном фильме Льва Кулиджанова 1970 года выпуска. Увидеть Смоктуновского на репетиции никто из таганков цев не ожидал. А он отсидел весь прогон и затем подошел к Валерию Золотухину. Послед ний затем записал в своем дневнике их диалог:

Ф. Раззаков. «Владимир Высоцкий: козырь в тайной войне»

« – Здравствуйте, очень рад видеть вас (это – Смоктуновский. – Ф. Р.). Кажется, нам с вами предстоит работать вместе, сниматься (речь идет о фильме «Маленькие трагедии», где у Золотухина роль Моцарта, у Смоктуновского – Сальери. – Ф. Р.). Но, скажу вам откро венно, я вашу пробу страшно разругал. Угостите меня сигареткой. Нет у вас? Ну позвольте, я вашу несколько раз курну? Ну вот. Когда мне сказали о вас как о Моцарте, я очень обрадо вался. Я вас люблю как артиста, индивидуальность, но то, что я увидел на экране, страшно разругал. Швейцеры – замечательные, милые люди, но… понимаете, ведь он – гений… Гений, понимаете? Как ты да я… немного помоложе. Вот, как хорошо вы на меня смотрите… А так что-то на вас нацепили, какие-то побрякушки… Разрешите, я еще курну?.. Я вас не обидел? Вы не сердитесь на меня?

– Что вы. Я вас люблю и когда хорошо, и когда плохо.

– Да, вы знаете, меня стоит, право, и когда удачи, и неудачи… я… в общем, хороший… и добрый, так что вы не сердитесь.

Подошел Высоцкий:

– Иннокентий Михайлович, я испугался, увидев вас в зале. Ведь это всего лишь тре тья репетиция у меня… Как вы замечательно выглядите. Подтянутый, в такой спортивной форме…»

Сразу после репетиции Высоцкий отправился в подмосковный город Томилино, где дал концерт. А оттуда поехал в ресторан «Центральный», но не ради утоления голода, а по служебной необходимости: там продолжились ночные съемки фильма «Место встречи изме нить нельзя».

27 декабря Высоцкий играет в спектакле «Павшие и живые», на следующий день – в «Гамлете».

29 декабря он отыграл Хлопушу в спектакле «Пугачев» и отправился на концерт в город Железнодорожный Московской области. Концерт проходил в тамошнем ДОКе № 6.

Высоцкий спел 17 песен и ни разу не сбился. Только один раз его вывели из себя какие-то зрители, которые в момент исполнения им песни уходили куда-то из зала. Когда они верну лись обратно, Высоцкий выдал по их адресу следующую тираду:

«Вот мне любопытно: если бы вы достали билет на „Бони М“ (их концерты в Москве состоялись в начале того же декабря. – Ф. Р.), скажем, – они стоят рублей по сто, кажется, за билет, – интересно, кто-нибудь из тех, которые выходили и приходили, ушел бы хоть на минуту, нет? За свой рупь бы остался… Мне-то это не важно – у меня все равно есть люди, для которых я работаю. И поначалу, когда я начал вести свою программу и просил оставить свет в зале, – мне показалось, что все-таки у нас установится доверие, атмосфера. И с боль шей частью так оно и случилось. Но я скажу товарищам, которые вставали посередине песни и уходили: мне очень вас жаль. Потому что через некоторое время – запоздало – вы очень захотите услышать то, что здесь было. А вы уже пропустили, больше никогда не услышите.

Это жалко…»

В Москве в те дни установились такие холода, что кровь стынет в жилах – аж сорок (!) градусов ниже нуля, а по области и все сорок пять. Даже ртутные термометры замерзли и остановились. За прошедшие 100 лет то были самые сильные холода в столице. Как писали газеты, холод этот был вызван вторжением на материк очень холодного воздуха с Атлантики.

Объяснение, конечно, правильное, но москвичам от этого было не легче. Гражданку Фран ции и жену Владимира Высоцкого Марину Влади судьба в те дни занесла в Москву (с декабря), и она испытала эти холода на себе. Вот как она об этом вспоминает:

«Приближается Новый, 1979 год. В нашей новой квартире батареи едва теплые и совер шенно не греют. Везде, кроме кухни, где весь день горит плита, просто костенеешь от холода.

На градуснике за окном минус сорок. Мы не снимаем стеганых курток, шапок и меховых Ф. Раззаков. «Владимир Высоцкий: козырь в тайной войне»

сапог. Окна заледенели и покрылись причудливыми геометрическими узорами. Из дома мы не выходим.

И вот однажды вечером мы слышим сначала какой-то шум на улице, а подойдя к окну, видим, как, отражаясь на кафельной отделке соседнего дома, пляшут высокие языки пла мени. Ты выходишь на лестничную площадку, возвращаешься через несколько минут взбу дораженный и говоришь, что во дворе происходит нечто невообразимое. Мы бросаемся на улицу. Из всех домов выходят закутанные до самых глаз люди. Все кричат, особенно жен щины – их ясные сильные голоса выделяются на фоне общего шума. Нам удается разобрать обрывки фраз: «Так больше невозможно! Изверги! Позор! Все спалим!» И правда, пламя уже пожирает доски, которые люди с остервенением вырывают из забора на стройке. В первый и единственный раз в жизни я видела московскую толпу, с яростью демонстрирующую свое негодование. Во многих домах уже совсем не топили – лопнули котлы. Старики и дети сва лились с воспалением легких. Ситуация трагичная, потому что в новых домах нет ни печей, ни вспомогательной системы отопления, а электрообогреватели уже давным-давно исчезли из магазинов. Некоторым удалось отправить детей к бабушкам и дедушкам в деревню, где в любую стужу в избах тепло. Но не у всех есть такая возможность, и гнев нарастает.

Уже не осталось больше досок, которыми можно было бы поддержать костер, неко торые грозятся начать жечь деревянные двери подъездов, другие стараются снять шины у машин со стройки, и все это начинает напоминать бунт. Приезжает милиция. Толпа недо вольно шумит, рассыпается, постепенно расходится, и вскоре мы остаемся почти одни. С замерзшими лицами, со склеивающимися от мороза ноздрями, с заиндевевшими бровями мы возвращаемся домой после того, как нам было категорически предложено «освободить площадку».

Это длилось всего несколько минут, но результат не замедлил сказаться. Ночью были посланы специальные бригады для ремонта лопнувших котлов, и назавтра все поздравляли друг друга. Без вчерашнего случая, говорили, никто бы ничего не сделал…»

Новый год Высоцкий и Влади встречали в тесной компании своих друзей у себя в квартире на Малой Грузинской, 28. Среди гостей был и сценарист Эдуард Володарский, на участке которого, как мы помним, Высоцкий строил свою дачу. Однако в ту новогоднюю ночь их разговоры шли совсем не о строительстве: наш герой внезапно предложил Воло дарскому написать совместно сценарий по рассказам своего хорошего знакомого генерала Виталия Войтенко. Судьба этого человека была настолько драматична, что буквально сама просилась на экран. Вот как об этом вспоминает сам Э. Володарский:

«Во время войны Войтенко угодил в плен и попал в лагерь на юге Германии. Лагерь был расположен высоко в горах, там имелся завод, где немцы производили „ФАУ“ и пер вые реактивные самолеты. Был тогда Войтенко старшим лейтенантом, летчиком. Вместе с тремя солагерниками он бежал из лагеря, а война в тот момент кончилась. И вот четверо быв ших военнопленных разных национальностей, ошалев от радости освобождения, живут в свое удовольствие на одной заброшенной вилле, потом перебираются на другую, на третью, никак не могут надышаться вольным воздухом. Но в то же время новые сложности жизни встают перед ними. Американский военный патруль принимает их за переодетых эсесов цев и пытается арестовать. В драке они убивают сержанта и скрываются. Военная полиция начинает их разыскивать. И вот Войтенко и его друзья, только успевшие ощутить вкус сво боды, вновь оказываются в положении преследуемых, вновь отовсюду им грозит опасность.

И в то же время в душе каждого горит желание скорее вернуться на родину…»

Ф. Раззаков. «Владимир Высоцкий: козырь в тайной войне»

ГЛАВА СОРОК ПЯТАЯ «А ЖЕНА ЗАГНИВАЕТ В ПАРИЖЕ!..»

В первые часы Нового, 1979 года Высоцкий был захвачен идеей немедленно присту пить к работе над сценарием будущего фильма, основанного на рассказах генерала Виталия Войтенко. Его нетерпение было столь велико, что практически всю ночь он приставал к сво ему соавтору Эдуарду Володарскому с уговорами начать писать сценарий немедленно.

Вспоминает Э. Володарский: «Рано утром 1 января мы взялись за работу. Кое-какие сцены были уже придуманы, и мы долго обговаривали сюжетную схему, искали и находили новые детали, повороты, фантазировали по поводу биографии героев. Я думал, что на сего дня этим и ограничимся, но Володя просто не выпустил меня из кабинета, поставил на стол машинку.

– Ну напиши хоть две-три первые сценки, ну что тебе стоит, Эдька!

Я горестно вздохнул и сел за стол. В гостиной Володиной квартиры о чем-то спорили, доносились смех, музыка. А я сидел и стучал на машинке, как каторжанин. Иногда осто рожно заходил Володя, говорил негромко:

– Я тут еще один поворот придумал. В сцене на вилле. Вот послушай. Как тебе пока жется.

Я отодвигал машинку, слушал, записывал, что-то начинал добавлять свое, опять запи сывал. Вновь стучал на машинке. Ни до этого, ни после я никогда так много и быстро не работал. Володина неуемная энергия и напор подталкивали меня. И вот меня уже самого охватил неистовый азарт. Мы обговаривали сцену за сценой, и я тут же садился за машинку.

Володя перечитывал напечатанные сцены, что-то возражал по диалогу, предлагал свое. Я ерепенился, спорил. Иногда он соглашался, иногда все настаивал на своем, убеждал, чуть ли не просил:

– Ну сделай так, Эдька, ну что тебе стоит?

– Хуже так, хуже! – Я даже прочел ее вслух. И тогда Володя тоже произнес ее вслух, произнес, как актер, как герой сценария, и сам на мгновение преобразился в этого героя. И я сдался, сел молча и записал так, как хотел он… Давно ушли гости, давно спали моя жена и Марина Влади, мы работали. От кофе и сигарет гудела голова. Когда я посмотрел на часы, было пять утра. Я рухнул на диван и заснул сразу. Володя разбудил меня в восемь утра, на столе уже стояла чашка горячего кофе, лежал на тарелке кусок поджаренного мяса. Володя сказал, что уезжает на репетицию, приедет днем. И уехал.

Позавтракав, я сел за работу и просидел до трех часов дня, когда приехал Володя. Он ворвался в кабинет сияющий, ни тени усталости на лице:

– Я тут еще две сценки придумал. Дай почитать, что написал!

Он прочел написанное, потом расказал придуманные сцены, мы поспорили. Потом я показал ему, что придумал сам и успел вчерне набросать. Володя слушал жадно, когда сцена нравилась, начинал смеяться, говорил, глядя с обожанием:

– Здорово, а? Здорово получается!

В семь часов вечера, наспех поев, он уехал на спектакль, а я снова уселся за машинку.

Вставал только для того, чтобы сварить кофе… – Кончайте с ума сходить, ребята! Пошли чай пить! – говорила нам Марина Влади.

– Мы работаем! – кричал в ответ Володя, и лицо становилось злым.

И мы снова просидели до пяти утра. В восемь утра Володя опять поднял меня, сварил кофе и умчался в театр…»

Ф. Раззаков. «Владимир Высоцкий: козырь в тайной войне»

2 января Высоцкий участвует в спектакле «Антимиры».

6 января была закончена работа над сценарием. По словам все того же Э. Володар ского: «Занятый работой, я даже не подумал, что Володя за это время спал меньше меня, почти все время был на ногах, ездил на репетиции, на спектакли (5 января у Высоцкого была очередная проба в «Маленьких трагедиях». – Ф. Р.), варил кофе, подбодрял, подтал кивал меня и при всем этом был весь поглощен сценарием, который мы сочиняли. У меня раньше бывали моменты большого подъема сил, когда, так сказать, волшебное вдохновение посещает тебя, – я мог работать по двенадцать, четырнадцать часов кряду, но работать сутки напролет… не смыкая глаз… и при этом чувствовать себя как рыба в воде, быть жизнера достным, агрессивным, напористым… Просто дьявольская работоспособность была у этого человека. Словно в один день своей жизни он умудрялся прожить пять, если не больше.

Такое сумасшествие продолжалось пять суток.

Утром 6 января сценарий был закончен. Конечно, это был еще только первый вари ант, конечно же, над ним еще предстояло работать, отшлифовывать, «доводить», углублять, усложнять, но он был! Восемьдесят семь страниц, отпечатанных на машинке, лежали передо мной на столе. Еще громоздились везде чашки с кофейной гущей на дне, пепельницы были полны окурков, у Володи и у меня были красные от бессоницы глаза. Я упал на диван и проспал до одиннадцати вечера, а Володя в это время поехал на репетицию в театр, потом проводил Марину Влади в аэропорт Шереметьево, потом поехал на какой-то завод делать концерт, а оттуда – в театр на спектакль. И в начале двенадцатого вернулся домой. Ввалился в квартиру со словами:

– Эдька, ты меня просто потряс, за пять дней написал сценарий! Ну кто еще на такое способен, а?

И я совершенно серьезно ответил:

– Это ты, а не я…»

7 января Высоцкий играет на сцене «Таганки» в спектакле «Десять дней, которые потрясли мир», 8-го – в «Гамлете», 9-го – в спектакле-концерте «В поисках жанра».

10 января он летит к жене во Францию. В ОВИРе еще не знают, что в тайных планах Высоцкого стоит посещение с концертами США (там обещали хорошо заплатить), иначе они могли и не выпустить его вовсе. Но большого страха перед поездкой Высоцкий не испыты вает, поскольку они с женой придумали ловкую отговорку, объясняющую посещение Высоц ким Америки: Влади собиралась там лечиться, а Высоцкий был как бы при ней. Отговорка странная, поскольку ладно бы он просто жил в США, так ведь нет – собирался давать там концерты, за которыми стояла еврейская диаспора (как мы помним, в Нью-Йорке она самая многочисленная в США). Отметим, что в первоначальных планах Высоцкого было давать концерты, за которыми стояла еврейская диаспора (как мы помним, в Нью-Йорке она самая многочисленная в США). Отметим, что в первоначальных планах Высоцкого было давать концерты не где-нибудь, а в синагогах, поскольку там можно было больше заработать – плата за аренду залов была меньше. Но затем, тщательно все взвесив, наш герой решил не риско вать, поскольку в таком случае «еврейский» след был бы явно налицо, что могло развязать руки недоброжелателям Высоцкого на его родине (членам «русской партии»). И он принял решение выступать в нейтральных колледжах.

В город «желтого дьявола» звездная чета приехала в середине января. Жить остано вилась в отеле «Хилтон», на 14-м этаже.

Свое пребывание в Америке Высоцкий начал с концерта 17 января, который он дал в нью-йоркском Бруклин-колледже (20.30). Зал, вмещающий три с половиной тысячи человек, был переполнен. Как уверяют очевидцы, это было что-то невероятное. В тот же день Высоц кий совершил смелый поступок: дал интервью радиостанции «Голос Америки» (в СССР ее постоянно глушили) и спел в эфире три песни: антироссийскую «Что за дом притих…» (а не Ф. Раззаков. «Владимир Высоцкий: козырь в тайной войне»

продержавные «Купола») и две шуточные «А ну, отдай мой каменный топор…» и «Песенку про слухи».

В Нью-Йорке Высоцкий наконец-то навестил своего родственника – бывшего совет ского гражданина, поэта-песенника Павла Леонидова (до этого они находились в ссоре, кото рая тянулась с момента отъезда последнего из СССР в 1974 году). Последний вспоминает:

«День жаркий и душный. Мы идем по Третьей авеню. Володя бледен и молчалив. Идет быстро. Я прошу его притормозить. Напоминаю о моих инфарктах. Он говорит: „Да, да!“ – на минутку замедляет шаг и снова бежит.

Утром он несколько раз прикладывался. И запирался в ванной, хотя мы все знали. И все понимали. И мы боялись за Володю… Подошли к углу Третьей авеню и 72-й улицы. Тут Володя остановился возле дома, который строился и вырос уже наполовину. Он поглядел на недостроенный дом и сказал:

«Здесь хочу жить! Знаешь, я много ездил. Шарик круглый и безуглый. По-моему, без балды, мир – провинция, а Нью-Йорк – столица. Сумасшедший город! Потрясающий город! Жди меня насовсем в восемьдесят втором. Только не трепи. А Марина тебя еще с Москвы не любит…» Я спросил: «Может, оттого, что она хоть и французская, но коммунистка?»

«Нет, – сказал он, – не потому, а потому, что – собственница. А потом: птицам плевать на корни. Им нужны плоды и черви. На худой конец – кора. Глубина и нутро не для птиц. А ты тоже пернатый, – вдруг озлился он в который раз и пояснил: – Да как ты мог! Как ты мог проситься назад! Знаю, что не ты, не в тебе дело. Это я слышал, но и в тебе. В те-бе! Хочешь ломаться – вали, но не гнись, не гнись, болван. Помнишь, я ей розы в роддом принес? Так я не ей. А Ваське твоему. Ваське!..»

Он замолчал. Стало еще жарче. Мы пошли назад. Он сказал: «Хочу и буду жить в Нью Йорке. Как? Не знаю, но догадываюсь. Деньги? Деньги у нас найдутся… Ты говоришь, какая из двух моих половин хочет в Нью-Йорк, а какая боится порвать с Россией. Да обе хотят сюда, и обе хотят забредать туда. Раз в пять лет. Нет, раз в год. Приехать из Нью-Йорка на пароходе и подгадать рейсом прямо в Одессу. Мой город. Первый фильм, первые песни в кино, опять же женщины жгучие, да!.. Но эмигрировать – нет!..»

В наши дни многие высоцковеды спорят с этими воспоминаниями, поскольку они вно сят существенный дисбаланс в тот образ Высоцкого, который сложился у миллионов людей:

патриот своей родины, даже мысли не допускавший об отъезде на Запад. А по Павлу Лео нидову получается, что Высоцкий собирался в 82-м перебраться жить в Нью-Йорк (а не в Париж, который он считал провинцией) и изредка приезжать на родину. Судя по всему, дво юродный брат не врал, хотя большинство высоцковедов оспаривают многие из его выводов (после выпуска мемуаров на Леонидова вообще вылили много помоев за то, что он весьма критично описал многие поступки Высоцкого;

впрочем, та же участь постигла и Марину Влади после ее мемуаров «Владимир, или Прерванный полет»).

Но вернемся к Высоцкому.

К концу 70-х он и в самом деле был сыт по горло как Францией, так и своим браком с Мариной Влади. Несмотря на то что для подавляющего большинства простых советских людей эта страна являлась самой желанной из всех западноевропейских стран (благодаря тому имиджу, который создавали этой стране ее фильмы, демонстрировавшиеся в СССР, и эстраде, где доминировали Мирей Матье и Джо Дассен), для Высоцкого наоборот – Франция была уже отрезанным ломтем. Видимо, ему уже поперек горла стояла всегда присущая этой стране «левизна». Как честно признался он сам в одном из своих стихотворений конца 70-х:

Уже и в Париже неуют:

Уже и там витрины бьют, Уже и там давно не рай, Ф. Раззаков. «Владимир Высоцкий: козырь в тайной войне»

А как везде – передний край… Высоцкий прав: Франция середины 70-х была далеко не раем, а страной, объятой кри зисом и «левыми» волнениями. Пришедший к власти в 1974 году президент Валери Жискар д'Эстен был ставленником крупного капитала и защитником прежде всего его интересов.

При нем ситуация в стране менялась не в лучшую сторону. Безработица увеличилась в раз (в 1974 – 1980 годах только в промышленности и строительстве было ликвидировано 800 тысяч рабочих мест), а по уровню инфляции Франция уступала в Европе только Ита лии (цены на предметы широкого потребления ежегодно росли на 8 – 10%). Если в году, когда Высоцкий впервые приехал во Францию, батон хлеба стоил там 0,9 франка, то в 1980 году – уже 2,5 франка, килограмм говядины – 18 франков, через шесть лет – 50 фран ков, газеты с цены в 1,2 франка в 73-м через шесть лет скакнули до отметки в 3 франка и т. д. Во второй половине 70-х рост цен превысил 15%, то есть был рекордным за годы Пятой республики. Все это привело к тому, что в августе 1976 года в отставку подал пре мьер-министр Франции Жак Ширак и в его кресло сел Раймон Барр. Но улучшения не про изошло, поскольку выход из кризиса новый глава правительства нашел… в переложении трудностей в экономике на плечи рядовых французов.

Барр объявил, что в 1977 году рост зарплаты не должен превышать 6,5%, в то время как рост цен оставался значительно бо#льшим. В то же время облегчались условия кредита для промышленников и предоставлялись крупные льготные займы некоторым компаниям;

несколько снижалась ставка косвенного налога на потребительские товары, и в то же время увеличивались другие налоги, в частности подоходный. Правительство усилило наступле ние на права профсоюзов и демократических партий, стало все чаще применять насилие (разгоны демонстраций) и административный произвол. В русле этой политики и был отме нен в 1978 году контроль над ценами на хлеб, введенный еще во времена Великой француз ской революции, что уже через год привело к тому, что цены на этот продукт выросли на 22%.

Казалось бы, какое отношение это имело к Высоцкому? Да самое прямое. Его жена Марина Влади хоть и была известной киноактрисой, однако ее звездная слава к тому вре мени уже прошла. Снималась она не так часто, как раньше (в основном на телевидении), к тому же и гонорары ее упали. А ведь у нее на руках было трое детей от разных браков, куча родственников плюс Высоцкий, который первую половину их брака считался отнюдь не самым богатым артистом («У нее – занавески в разводах… у меня на окне… только пыль, только толстая пыль на комодах…»). В итоге в начале 70-х Влади вынуждена была отка заться от своего большого дома в Мэзон-Лаффит и переехать в дом поскромнее. И хотя чуть позже она вновь вернется в прежний дом, но это случится уже накануне смерти Высоцкого.

Влади не сможет даже ездить к мужу в Москву как туристка, поскольку это будет дорого для нее, и советские власти опять пойдут ей навстречу, будут беспрепятственно выдавать визы в любое время (всего ей выдадут больше 70 виз, что лишний раз доказывает, как в Москве пеклись о том, чтобы этот выгодный Кремлю брак, не дай бог не распался).

Видимо, именно осознание того, что за их браком стоит Кремль, и было одним из пово дов к тому, чтобы Высоцкий к нему решительно охладел. Он устал быть марионеткой в руках «больших людей – тузов и крезов» и только искал повода, чтобы разрубить этот узел. И вот он открыл для себя Нью-Йорк. Выбор именно этого города вполне понятен: из всех амери канских мегаполисов он слыл самым интернациональным, к тому же там была самая мно гочисленная и мощная еврейская диаспора в Америке, которая всегда готова была помогать Высоцкому во всех его начинаниях. Даже несмотря на то, что сам он считал свой кровно родственный союз (еврея и русского) смешной и странной химерой, о чем и написал в своем стихотворении 79-го года «Казалось мне, я превозмог…»

Ф. Раззаков. «Владимир Высоцкий: козырь в тайной войне»

…Я знал, что спросит кто-нибудь:

«Где брат твой, Авель?»

И наяву, а не во сне, Я – с ними вкупе… И гены гетто живут во мне, Как черви в трупе.

Что касается Нью-Йорка, то к этому городу у большинства советских граждан было отнюдь не благостное отношение (в отличие от Парижа). Вспоминались рассказы Сергея Есенина и Владимира Маяковского о «городе желтого дьявола», а также современный кине матограф (в начале апреля 1979 года на широкие советские экраны выйдет художественный фильм с характерным названием «Жестокое лицо Нью-Йорка»). Свои не самые радужные впечатления об этом городе доносили до советских граждан также артисты, которые имели возможность ездить с гастролями в США и в тот же Нью-Йорк. Вот как описывала свою поездку в этот город в 1978 году Людмила Зыкина:

«Грязь и теснота прилегающих к порту улиц и переулков казались все теми же, что и шесть лет назад. Мусор, гонимый ветром вдоль улиц, никто не убирал – мусорщики басто вали. Метро, услугами которого пользуются четыре миллиона горожан, производит отталки вающее впечатление. Вагоны в синих, оранжевых, темно-зеленых пятнах испещрены к тому же всевозможными сочетаниями слов различной высоты, ширины, смысла. Несмотря на патрулирование полицейских, особенно усиленное после восьми вечера, кражи, убийства, изнасилования стали ежедневными атрибутами подземной жизни (отметим, что не только подземной: Нью-Йорк входил в конце 70-х в тройку самых криминогенных городов США.

– Ф. Р.)…»

Вот таким городом бредил Высоцкий. То ли он не видел всех перечисленных недостат ков, то ли они меркли в его глазах перед достоинствами Нью-Йорка, вроде самой большой еврейской диаспоры, которая гарантировала ему не просто хороший, а суперхороший прием и условия проживания. Ведь Высоцкий был не просто одним из самых известных инакомы слящих из СССР, но в его жилах текла и еврейская кровь. А советские евреи всегда пользо вались в США повышенным вниманием. А с недавних пор (с начала еврейской эмиграции) это внимание усилилось стократно. Как писал тогда же публицист В. Богуславский:

«Предложенный товар (восставший еврейский дух) нашел восторженных покупателей (американских евреев). Ни Америку, ни евреев Америки сами по себе евреи из Союза не интересуют. Товаром стал именно дух еврейского мятежа. Евреи Америки (а с ними и евреи Лондона, Амстердама, Парижа и т. д.), чьи еврейские чувства были растревожены шести дневным триумфом (речь идет о войне «Судного дня» 1973 года. – Ф. Р.)… увидели шанс на соучастие… Комфортабельная «борьба»… без особых при том усилий».

Эта «комфортабельная борьба» взяла мощный старт в США с середины 70-х. В апреле 75-го в Нью-Йорке прошла многотысячная (более 100 тысяч человек) еврейская демон страция под лозунгом «Дня национальной солидарности Америки с евреями в СССР», воз главили которую сенаторы Джексон и Хэмфри (оба, кстати, являлись претендентами на президентство). Там же с середины 70-х начали проводиться ежегодные «воскресения соли дарности с советскими евреями», в которых участвовали до 250 тысяч человек. Короче, в своем выборе между Парижем и Нью-Йорком Высоцкий отныне безоговорочно выбрал последний: там было минимум «леваков» и максимум евреев.

19 января Высоцкий дал очередной концерт в Нью-Йорке – на этот раз в Квинс-колле дже (20.30). На него явились генеральный консул СССР в США и атташе посольства СССР, Ф. Раззаков. «Владимир Высоцкий: козырь в тайной войне»

которые явно по указке из Москвы поинтересовались, каким образом Высоцкий оказался в Нью-Йорке, когда должен быть в Париже. Тот ответил: мол, жена здесь лечится, а я при ней. «Но концерты?» – последовал новый вопрос. Тут на помощь артисту пришел профес сор-славянист Альберт Тодд (в его доме герой нашего повествования дал «квартирник»), который взял всю вину на себя: сказал, что это он пригласил Высоцкого выступить перед студентами славянских факультетов (судя по всему, это была заранее заготовленная версия оправдания Высоцкого в случае, если бы вариант с Влади не «прокатил»). Отметим, что сла вянские факультеты в США занимались не только изучением жизни славянских народов, но и житьем-бытьем советского социума, причем сквозь призму антисоветизма. Но вернемся к встрече Высоцкого с советскими дипломатами.

Консул резонно поинтересовался, почему эти концерты организовал Виктор Шульман – недавний эмигрант из СССР. Но Тодд и здесь нашелся что ответить: «Мы ведь славянский факультет, а не контора импресарио. Мы не можем сами это дело организовать: у нас ни денег нет, ни связей, ни опыта, поэтому и пригласили Шульмана, у которого все перечислен ное в избытке».

Все эти ответы, конечно же, не могли удовлетворить советскую сторону, и дипломаты покинули место встречи недовольные. Высоцкий понял, что об этом недовольстве будет сообщено в Москву, но вряд ли сильно испугался: он и раньше не особо сильно боялся всту пать в клинч с властью (зная, что имеет влиятельных покровителей наверху), а теперь и вовсе осмелел, почувствовав мощную поддержку еврейской диаспоры, которая имела свои выходы как на здешних, так и на советских либералов.

Зал Квинс-колледжа, который был рассчитан на 2600 зрителей, в тот вечер был запол нен до отказа (стоит отметить, что в этом же зале вскоре будут выступать еще два глаша тая советского либерализма: Булат Окуджава и Евгений Евтушенко, причем на выступление первого придут 1600 зрителей, на второго… всего 260, что было закономерно: к тому вре мени среди евреев уже было широко распространено мнение, что этот поэт – стукач КГБ).

Высоцкого пришли послушать представители трех русско-еврейских эмиграций, а также американцы. Вел концерт еврей американского происхождения Барри Рубин, он же перево дил песни на английский язык (вернее, не переводил, а лишь передавал их краткое содер жание). Всего в тот вечер Высоцкий исполнил 24 песни. Среди них: «Марафон», «Прыгун в высоту», «Милицейский протокол», «Инструкция перед поездкой за рубеж», «Письмо с Канатчиковой дачи» («Дорогая передача…»), «Кони привередливые», «Старый дом», «Моя цыганская», «Охота на волков» и др. Вот как вспоминают о том концерте очевидцы.

М. Поповский: «Зал в Квинс-колледже был переполнен. Мы с женой сидели в хоро ших рядах – где-то впереди. И вот что нас поразило – Высоцкий был какой-то мертвенный.

Дело в том, что когда человек поет со сцены, то, кроме таланта его текста, его музыки и так далее, есть еще и талант исполнения. Талант исполнения предполагает присутствие чело века в мелодии, он исполняет то, что он чувствует, что он думает, а этого не было. Я видел лицо отстраненное, бледное, и весь он был какой-то невыразительный. Пел он профессио нально, но какое-то неблагополучие в этом лице и в этом облике для нас было…»

П. Вайль: «На концерте Высоцкий вел себя очень по-командному так: резко, жестко, без всякой любезности – и, по-моему, довольно сильно разочаровал публику, особенно на контрасте с Окуджавой, который официально выступал в Штатах с лекциями. Высоцкий был лапидарен очень: „Сейчас я вам сыграю песню…“, „Стоп“, – прекращал овации таким повелительным жестом и голосом. Но пел, как всегда, выкладываясь, насколько я знаю и слышал от других. Он в этом смысле не халтурил…»

Как видим, Петр Вайль не особенно лестно отзывается о Высоцком, что характерно:

именно он (в соавторстве с Александром Генисом) написал за несколько месяцев до этих концертов статью о творчестве нашего героя под хлестким названием «Шампанское и пали Ф. Раззаков. «Владимир Высоцкий: козырь в тайной войне»

тура» (она была напечатана в Тель-Авиве). В ней, в частности, разбиралась песня «Старый дом» («Что за дом притих…») и писалось следующее:

«Нет здесь недомолвок, намеков, экивоков. Вот она, Россия-матушка. Докатилися.

Горькая, честно увиденная картина… Россия, увиденная русским, своим. Во всем рус скоязычном, но многонациональном советском искусстве трудно найти человека с более «русской» душой, чем Высоцкий. На всем, что он делает (хоть и Гамлета в театре), стоит клеймо made in Russia. И как-то непонятно: хорошо или плохо – этот гипертрофированный, обнаженный и болезненный, как заусеница, «русизм» Высоцкого. Но понятно одно: Высоц кий – явление характернейшее. Мода на него приходила уже раз пять и ни разу не уходила.

Высоцкий – это по-настоящему народное искусство в том смысле, что оно идет из глу бины национального самосознания, и все, что он творит, растворяется в стране, как свое, родное, от сохи.

Высоцкий как-то сразу нащупал свою тему: русский человек. Кто он, и что из него сделала советская власть. Не теорией, а нутром он нашел те бесчисленные черточки, кото рые делают человека русским. Он сам такой. Ему и к бабке не ходи – посмотреть лишь в зеркало. И он лепит в сотнях песен русский характер. Вот он – русский на тройке, что любит быструю езду. И несут хрестоматийные кони, привередливые кони – сани, а в них сидит ездок, которому на все наплевать, лишь бы скорее несли, и чтоб пороша в глаза… Русский этот легко узнаваем. И пришел он, пожалуй, не из Мокрого «Братьев Карамазовых», а из Сибири «Угрюм-реки» и «Мой костер в тумане светит» Полонского. Есть в нем купеческая удаль ресторана «Славянский базар». Но главная его черта не выдумана и не списана. Он искренен. Правдив и в высоком, и в низком. Он всегда готов раскрыть душу постороннему, готов на все плюнуть, все святое растоптать, а потом на него молиться. Образ выходит гро тескный, карикатурный, но емкий, а главное – правдивый…»

Далее шел разбор других песен Высоцкого («Письмо с выставки», «Смотрины») и делался следующий вывод:

«…Кто это? Неужели тот же русский, что „сыт по горло, до подбородка“, который „взял да уехал в Магадан“? Господи, до чего мерзкая харя высовывается из-за карамазовского плеча. Алкаш, который блюдет основной закон, мразь, нечисть. И это тоже русский. Только изгаженный и опошленный низостью советского быта. Идеологический недоумок, перешед ший из „Яра“ в пивную. Жуткая, непролазная жизнь, и ее герой – из тех, что „вином много тешился“. Высоцкий чутко улавливает все мелкие, так незаметные постороннему детали нашей жизни. Он ее знает до последней черточки. И образ его русского двойственен, как герой песни:

Могу одновременно грызть стаканы И Шиллера читать без словаря.

Вот тот настоящий конфликт, который должен питать его творчество и часто делает его песни настоящими стихами – Россия и СССР. Русский и советский. Шампанское и поли тура…»

Как видим, песни Высоцкого (не все, конечно, но многие) весьма эффективно исполь зовались евреями-антисоветчиками в своих целях – представлять Россию, СССР премерзкой страной, «запоротым проектом». И вывод под эти песни выдавался соответствующий: из этой Богом забытой страны надо немедленно бежать сломя голову, поскольку везде лучше, но только не в ней. Хотел ли сам Высоцкий подобного эффекта? Вполне вероятно, что и так, ведь называл же он иной раз в частных разговорах Советский Союз «сраной страной».

Видимо, его еврейская половина еще в молодости победила русскую и сделала его одним из самых ярких обличителей русского вообще. Слушая иные его песни, иной раз даже ловишь себя на мысли: как же он ненавидит русского в себе. Бьет его беспощадно, талантливо, исту пленно. Видимо, за то, что русский изменил себе и «прогнулся» под советского. Стал «сов Ф. Раззаков. «Владимир Высоцкий: козырь в тайной войне»

ком». Но ведь и евреи тоже «прогнулись». Почему же про них ни гу-гу? Да потому, что вос хождение Высоцкого к славе началось в начале 60-х, когда многие советские евреи уже стали «разгибаться» и проклинать недавно любимую ими Советскую власть. За что и заслужили от Высоцкого благодарности – почти полного отсутствия какой-либо критики в свой адрес в его песнях. Все удары его сатиры, сарказма и иронии должны были сполна получить русские.

Самое интересное, но последние и сами непротив были лечь под этот «высоцкий бич».

В противном случае вряд ли бы он стал кумиром большинства из них. Высоцкий стал выра зителем большей части нового поколения жителей СССР, которое пришло на смену преды дущему – военному. То было поколением пассионариев, гордившимся своей родиной и наци ональностью. Это поколение вряд ли бы потерпело уничижения себя. Следующее поколение было уже иным: в большинстве своем это были омещанивщиеся жлобы, которые готовы были плясать под дудку в руках тех же евреев, полагая, что они умнее, талантливее их и, значит, могут привести их к более «светлому завтра». Они позволяли смеяться над собой, не понимая, что этот смех отнюдь не добрый, а издевательский, что с этим смехом никакого «светлого завтра» у них не будет, а будет рабство, самое сильное из тех, которое когда-либо над ними довлело. Виновата ли в этом Советская власть? Без сомнения. Виновата в том, что русская ее часть так и не смогла изобрести нечто эффективное, сделать так чтобы люди слушали их «дудку», а не чужую. Все-таки дудочники с противной стороны (и те, кто ими управлял) оказались более талантливыми, потому и смогли повести за собой большинство людей.

Задумаемся, почему шеф КГБ Юрий Андропов «крышевал» Высоцкого и так рьяно боролся с диссидентами-«русистами»? Ведь и тот и другие, казалось бы, выполняли одну миссию: пытались поднять самосознание русских. Но, видимо, то, как это делал Высоцкий Андропову было более выгодно. Он видел, что природная злость Высоцкого растет день ото дня, поэтому специально аккумулировал ее и направлял в выгодное для него русло: чтобы сатира певца не поднимала «русский дух», а наоборот, «опускала» его, делала его уязвлен ным и вечно кающимся. И все это под видом борьбы за подъем русского самосознания. Гени альная разводка руководителя советских спецслужб.

И все же, как говорится, нет худа без добра: иному народу надо «окунуться в черную грязь», чтобы потом не быть столь доверчивым и уже в следующий раз не дать облапошить себя столь легко.

Но вернемся к хронике событий начала 79-го.

Пока Высоцкий был в отъезде, власть «наехала» на альманах «Метрополь». 20 января состоялся секретариат Московской писательской организации, где от одного из создателей альманаха – Виктора Ерофеева – потребовали публично отречься от его детища. Тот отка зался и объявил, что на следующий день в Москве состоится официальная презентация аль манаха.

Мероприятие должно было пройти в кафе «Ритм», что на Миусской площади. Было разослано около трехсот приглашений. Однако власти сделали все от них зависящее, чтобы презентация не состоялась. Так, двух именитых приглашенных – Олега Ефремова и Юрия Любимова – вызвали в Министерство культуры и потребовали отдать им приглашения.

«Иначе хуже будет!» – пригрозили им. Когда те ответили отказом, им сообщили: «Все равно мероприятие не состоится». И не обманули. За несколько часов до начала презентации милиция оцепила территорию, примыкающую к кафе, под предлогом того, что в кафе… начнется травля тараканов. Чтобы ни у кого не было сомнений в этом, на дверь кафе пове сили табличку «Санитарный день». Мероприятие не состоялось.

А гастроли Высоцкого в Америке продолжаются. 20 января он дал два концерта: днем в Бостоне (в еврейском центре Темпл Охабей Шолом;

14.00), а вечером – в Нью-Джерси (в Хэмилтон Миддл Скул;

20.30). 21 января он выступил в Филадельфии (на Анрах-авеню;

Ф. Раззаков. «Владимир Высоцкий: козырь в тайной войне»

20.30), а на следующий день в Детройте (в Лазруп Хай Скул;

20.00). Присутствовавший на последнем концерте Л. Шмидт рассказывал: «Я пришел к нему за кулисы во время перерыва, и меня поразили его синие губы. Я к тому времени уже перенес инфаркт и знал, что означают такие губы». За день до этого Высоцкий и сам жаловался: «Что-то мотор пошаливает…»

22 января в Театре на Таганке должен был состояться спектакль «Гамлет». Однако из-за того, что исполнитель главной роли Владимир Высоцкий продолжает свои незаплани рованные гастроли по США, спектакль пришлось отменить. Юрий Любимов был в ярости.

Далее приведу рассказ В. Смехова:

«В январе 1979 года, когда Володя продлил свое пребывание в США с концертами, а на „Таганке“ без него „Преступление и наказание“ уже шел на выпуск, меня вызвал Любимов.

Разговор был тяжелый:

– Я прошу тебя, Вениамин, сегодня же возьми роль Свидригайлова и давай активно в нее входи… – Как это? Володя приедет и… – Не надо мне про Володю! Надоели его штучки и заграничные вояжи! Бери роль и работай!

Я еле отговорился: сказал, что смогу глядеть в текст роли только тогда, когда смогу глядеть ему, Высоцкому, в глаза. При нем – это одно дело, а за его спиной – другое. «Хотя, конечно, Юрий Петрович, если как человек я против, то как солдат я готов подчиниться приказу командира…» Хитрость удалась, ибо покушаться на чужую свободу, видимо, не было в правилах создателя «Таганки»…»

Пока Высоцкого нет в Москве, съемочная группа фильма «Место встречи изменить нельзя» снимает зимнюю натуру без его участия. В те дни в городе и его окрестностях сни мали эпизоды: проезд фургона «Хлеб» по проселочной дороге;


доставка Фокса к магазину, для проведения следственного эксперимента и др.

23 января Высоцкий дал концерт в Чикаго, на Норт Шеридан Роуд (20.00). Вспоминает В. Азбель:

«Зал был переполнен. Высоцкий вышел, спел две-три песни, а потом внезапно ушел за кулисы. Не было его минут пятнадцать, люди не понимали, что происходит. Наконец объ явили, что концерта не будет, но тут вышел Высоцкий и сказал, что он продолжит концерт, но он хочет, чтобы деньги, полученные от продажи билетов, пошли в какой-то детский фонд.

Потом он действительно пел, но как-то без желания, без души…»

Свою версию случившегося высказывает М. Цыбульский:

«После концерта среди зрителей ходили слухи, что Высоцкий внезапно потребо вал увеличить гонорар за выступление. История эта довольно необычна для Высоцкого.

Известно, что к деньгам он относился если не равнодушно, то, во всяком случае, спокойно.

Видимо, причиной неожиданного требования Высоцкого были образовавшиеся у него в последний год жизни крупные долги, связанные с его несчастной привычкой…»

Первоначально Высоцкий предполагал дать 10 концертов. Однако два из них не состо ялись – в Торонто (его он даст в апреле этого же года) и в Балтиморе (туда Высоцкий не смог попасть из-за снежных заносов). Последний, восьмой по счету, концерт Высоцкий дал в Филадельфии 24 января.

На следующий день Высоцкий справил свой 41-й день рождения. В тот день он высту пил с концертом в Лос-Анджелесе, в Файярфэкс Хай Скул (20.00). Это было его последнее выступление в том американском турне.

26 января в 5-м творческом объединении «Мосфильма» состоялось обсуждение кино проб для фильма Михаила Швейцера «Маленькие трагедии». На суд членов худсовета были представлены следующие кандидатуры на роли: Сергей Юрский (Рассказчик), Георгий Тара торкин (Чарский), Владимир Высоцкий, Николай Еременко-младший (Дон Гуан), Леонид Ф. Раззаков. «Владимир Высоцкий: козырь в тайной войне»

Куравлев (Лепорелло), Татьяна Догилева, Наталья Белохвостикова (Донна Анна). Валерий Золотухин (Моцарт), Иннокентий Смоктуновский (Сальери) и др.

Обсуждение вышло бурным. Швейцер, например, сказал, что ему хочется снимать и Юрского и Высоцкого: мол, оба хороши. Его поддержала Власова: «Мне очень понравился Высоцкий, это может быть его лучшей ролью в кино. Ведь как актер он еще не сказал сво его слова…» А вот кандидатура Натальи Белохвостиковой практически всем не понрави лась: многие говорили, что она явно проигрывает на фоне остальных кандидатов. Но именно Белохвостиковой в итоге будет суждено сыграть Донну Анну.

27 января в Москву из Америки вернулся Высоцкий. В тот же день он участвует в двух представлениях спектакля-концерта «В поисках жанра». На следующий день он выну жден писать объяснительную руководству своего театра по поводу своей задержки в США.

Цитирую: «22 января я должен был играть спектакль „Гамлет“. Мною послана телеграмма из Парижа с просьбой разрешить мне задержаться на несколько дней, вернее с сообщением о необходимости остаться до 26 января за рубежом, т. к. моя жена именно 22 января легла на трехдневное исследование в Нью-Йорке по поводу травмы, полученной ею на съемках.

Я находился с нею там же и не мог оставить ее, не узнав результатов…»

Итак, судя по тексту, Высоцкий задерживается в США из-за любви к жене. Но как быть с другим фактом: в Москву он вернулся как раз к дню рождения своей молодой возлюблен ной Оксаны Афанасьевой, которой 29 января исполнялось 19 лет.

Едва Высоцкий очутился на родине, как на него вышел КГБ. Артисту позвонили с Лубянки и попросили приехать в гостиницу «Белград» для конфиденциальной встречи (отметим, что в этой же гостинице чекисты будут беседовать и с Виктором Ерофеевым – одним из авторов «Метрополя»). При этом вежливо попросили никому об этом не говорить.

Но Высоцкий их просьбу проигнорировал и взял с собой на встречу своего приятеля Вале рия Янкловича. Спустя полчаса они уже были в указанной гостинице. Правда, в номер, на встречу, Высоцкий отправился один, а друга попросил подождать его в машине.

В номере Высоцкого встретили двое сотрудников «пятерки» (5-го управления КГБ, курировавшего идеологию). Первое, о чем спросили артиста: как он решился без официаль ного разрешения вылететь в США. Ответ последовал хорошо нам известный: дескать, жена там лечилась, а я ее сопровождал. А когда этот ответ чекистов не удовлетворил и они попы тались приструнить артиста, тот неожиданно резко сказал: «Я сам знаю, что мне можно и что нельзя. И что вы можете мне сделать? Я всего достиг сам».

Здесь наш герой прав, но только наполовину: большую помощь в его становлении как певца сыграл тот же КГБ, который на протяжении долгих лет негласно опекал его, помогая лепить из него того певца протеста, который, собственно, и получился. В противном случае Высоцкого ожидала бы судьба Галича.

Следующей темой, которой коснулись чекисты, было участие Высоцкого в альманахе «Метрополь». Но гость и здесь нашел что ответить: сказал, что готов обсуждать эту тему только в присутствии остальных участников альманаха. Тогда чекисты задали ему следую щий вопрос, ради которого, как понял артист, его сюда и позвали: дескать, не он ли перепра вил оригинал альманаха в Америку? Уж больно, мол, подозрительное совпадение: Высоц кий приезжает в Штаты, и тут же издатель Карл Проффер заявляет о том, что у него имеется оригинал сборника и что он немедленно готов приступить к изданию альманаха.

Высоцкий ответил честно: «Нет, не я. Это простое совпадение». И так уверенно это произнес, что у чекистов не осталось сомнений – не врет. Тогда последовал еще один вопрос:

где деньги за американские концерты (Высоцкий заработал 34 тысячи долларов)? Артист ответил вопросом на вопрос: «А вы знаете, сколько стоит лечение в Америке?» Больше вопросов ему не задавали. Вернее, автор этой книги о них ничего не знает.

В конце января Высоцкий дал два концерта в Москве: они прошли 28 января в ГПЗ.

Ф. Раззаков. «Владимир Высоцкий: козырь в тайной войне»

3 февраля состоялся его концерт в НИИ прикладной механики, 7-го – в НИИ Строй физики.

Три дня спустя Высоцкий выступил с двумя концертами в городе Дубне, в тамошнем ДК «Мир» (19.00, 21.30). Концерты прошли вполне обычно, за исключением одного эпи зода, где наш герой коснулся пародии на себя, которую исполнял в своем новом спектакле «Мелочи жизни» Геннадий Хазанов (премьера – в начале января). Автором ее был Аркадий Хайт, он зло высмеивал Высоцкого, показывая его этаким пасквилянтом, клевещущим на свою страну и катающимся по заграницам. Вообще подобное отношение к Высоцкому было чрезвычайно распространено среди части советской интеллигенции, о чем свидетельствует тот факт, что на него было написано несколько подобных пародий. Одна из них принадле жала барду Александру Дольскому, который в основу своего произведения положил песню Высоцкого «О чуде-юде». Начиналась пародия так:

В королевстве, где всем снились кошмары, Где страдали от ужасных зверей, Появилось чудо-юдо с гитарой, По прозванию Разбойник-Орфей.

Колотил он по гитаре нещадно, Как с похмелья Леший бьет в домино, И басищем громобойным, площадным В такт ревел, примерно все в до-минор… О реакции Высоцкого на эту пародию ничего не известно, что позволяет сделать вывод о том, что он ее либо не слышал, либо не обратил на нее внимания. С пародией Хайта – Хаза нова вышло иначе, поскольку она была и злее, и раскрученнее (спектакль шел в столичном Театре эстрады, и о нем много говорили и писали). Так что слух о ней дошел до Высоцкого оперативно. И он на эту пародию обиделся, поскольку, видимо, не ожидал от своих коллег подобного отношения. Он даже вроде бы звонил Хазанову домой, чтобы объясниться. А на концерте в Дубне поведал слушателям следующее:

«Мне недавно показали пародию на меня… у Хазанова в спектакле. Омерзительная, на мой взгляд, пародия, написанная Хайтом. Они считают себя людьми „левыми“, не знаю, из каких соображений. Во всяком случае, вот в этой пародии они выглядят просто отврати тельно, на мой взгляд. Это самые… Ну, в общем, я не знаю. Если у вас будет возможность с ними встретиться – с Хазановым и его авторами – и вы услышите это, вы сами это поймете… Если в том нет никакого намерения – бог с ними. Но все равно неприятно. А если в этом есть намерение – надо в суд…»

Большинство слушателей не видели спектакля «Мелочи жизни», поэтому плохо пони мали, о чем идет речь. Поскольку читатель находится в таком же положении, позволю себе процитировать несколько строчек из этой пародии:

Я в болоте живу, Ем сплошную траву.

Я под панцирем прячусь от страха.

Вот уже триста лет Счастья в жизни мне нет!

Я – озлобленная черепаха!

Ненавижу людей, Люди – хуже зверей!..

Засосало меня!

Ф. Раззаков. «Владимир Высоцкий: козырь в тайной войне»

Я живу, все кляня, Просто белого света не вижу!

Я не вижу семью!

Я в болоте гнию, А жена загнивает в Париже!..

Как видно из этой пародии, не только у людей из власти, но даже у коллег Высоцкого, на основе его творчества, создавалось о нем впечатление как о человеке злом и клевещущем на свою страну. Отметим, что сами авторы спектакля не относились к апологетам советского строя (скорее даже наоборот), но даже их возмутила позиция Высоцкого. Впрочем, вполне вероятно, что поводом к их возмущению стала… элементарная зависть на то, что Высоцкому дозволялось многое из того, чего другим инакомыслящим вроде них дозволено не было. И французская жена (коммунистка) поэтому была помянута не всуе, а как намек на «мохнатую лапу», а именно: как тот щит, который позволял Высоцкому безбоязненно вести себя таким образом – широко гастролировать по стране и клясть на чем свет стоит свое «болото».


Вообще эта пародия появилась в тот момент, когда в советских верхах разгорелся оче редной раунд борьбы между либералами и державниками. И скандал с тем же «Метропо лем» был одним из ее эпизодов. Например, в том феврале известный поэт Станислав Куняев (чуть позже, уже после смерти Высоцкого, он прославится тем, что одним из первых напра вит против него свое перо, что будет сродни подвигу на фоне того чуть ли не всеобщего коленопреклонения, которое совершалось тогда по отношению к покойному) написал в ЦК КПСС письмо, где, как и Михаил Шолохов годом ранее, ставил вопрос о том, что в верхах все большую поддержку находят не просто либеральные, а просионистские взгляды. «Надо сказать, что за последнее время вообще немало исторических, литературоведческих и фило логических изысканий выходит в свет с идеями, родными и близкими сионизму в самом широком смысле этого слова», – писал поэт в своем письме. И называл конкретные имена носителей этих идей. Открывал этот список старый «друг „Таганки“ Андрей Вознесенский, который несколько месяцев назад был награжден… Государственной премией СССР! Кроме него, там также значились: Семен Липкин, Генрих Сапгир, Бенедикт Сарнов, Олжас Сулей менов и др.

В своем письме Куняев также сетовал, что волею «верхов» в Советском Союзе при остановлено издание полного собрания сочинений Ф. М. Достоевского: дескать, дошли до 17-го тома и – остановка. А все потому, что дальше идут «Дневники писателя», где есть строки и о сегодняшнем сионизме: «А безжалостность к низшим масам, а падение братства, а эксплуатация богатым бедного, – о, конечно, все это было и прежде и всегда, но не возво дилось в степень высшей правды и науки, но осуждалось христианством, а теперь, напротив, возводится в добродетель. Стало быть, не даром же все-таки царят там повсеместно евреи на биржах, не даром они живут капиталами, не даром они властители кредита и не даром, повторю это, они же и властители всей международной политики…».

Описывая это, Куняев делал следующий вывод: «Издание собрания сочинений Досто евского задержано, и нет особенной надежды, что возобновится, если принимать в расчет нашу уступчивость по отношению к сионизму в области литературы… А что же появляется в необрезанном виде? Размышления Гейне, работающие на идею мессианства, на просла вление „избранного народа“, на националистическое высокомерие. Вот несколько мыслей из Собрания сочинений: „Еврейство – аристократия, единый Бог сотворил мир и правит им, все люди – его дети, но евреи – его любимцы, и их страна – его избранный удел. Он монарх, евреи его дворянство и Палестина экзархат божий…“. Издание классиков – тоже политика.

Но почему в результате этой политики все почти расистские откровения Гейне мы популя ризируем, а проницательные размышления Достоевского по этому поводу (мирового клас Ф. Раззаков. «Владимир Высоцкий: козырь в тайной войне»

сика покрупнее, чем Гейне), которые бы работали в борьбе с сионизмом на нас, а не против нас, мы держим под спудом. Почему?..».

Ответа на свое письмо поэт так и не дождался. И тогда оно стало распространяться в «самиздате» и широко там обсуждаться. Участники этих споров, например, недоумевали:

почему Юрию Любимову на «Таганке» разрешили так инсценировать «Преступление и наказание» Ф. М. Достоевского, что от спектакля за версту несет антисоветчиной (речь об этой постановке пойдет чуть ниже), а «Дневники писателя», которые разоблачали не совет скую власть, а сионизм, вдруг попали в разряд запрещенных? Это случайность или законо мерность? Но ответа и на этот вопрос найти тогда так и не удалось.

Но вернемся к хронике событий начала 79-го.

Днем (14.00) 11 февраля Высоцкий дал еще два концерта в Дубне, но уже в другом месте – в ДК «Октябрь».

12 февраля в Театре на Таганке была показана премьера спектакля «Преступление и наказание» по Ф. Достоевскому. Идея этой постановки родилась у Любимова еще три года назад, но из-за козней цензуры репетиции спектакля все время откладывались. И тогда Любимов поставил «Преступление» в Будапеште, в театре «Вигсинхаз» (Театр комедии).

Этот город был удобен Любимову со всех сторон. Во-первых, из всех социалистических столиц венгерская была одной из самых демократически-капиталистических, во-вторых – у режиссера там жила молодая любовница Каталина Кунц, наконец, в-третьих – Будапешт открывал перед Любимовым перспективу европейской карьеры.

Премьера спектакля состоялась в январе 78-го и имела шумный успех. Этот триумф позволил либералам во власти добиться для Любимова разрешения поставить «Преступле ние и наказание» в Москве. Несмотря на то что антибольшевистская направленность поста новки была довольно прозрачной. Речь в ней шла о том, что благая идея большевиков при вела Россию к трагедии – к массовым убийствам и их оправданию. Как напишет много позже театровед А. Смелянский:

«Любимов ставил спектакль не столько по Федору Достоевскому, сколько по Юрию Карякину (как мы помним, этот человек входил в худсовет „Таганки“. – Ф. Р.), автору инсценировки и книги «Самообман Раскольникова». Вопреки читательскому состраданию к герою, убившему не старушку-процентщицу, а самого себя, в театре представили идейного маньяка революционной закалки… Достоевский написал роман о том, что убить нельзя. Любимов поставил спектакль о том, что убивать нельзя. Раскольников в романе – убивец, то есть страдалец. Раскольников в спектакле – убийца. Духовный состав героя Достоевского на «Таганке» подменили духов ным составом человека, сформированного идеей русской революции. Любое насилие ради добра, идея мировой «арифметики», которой ничего не стоит «обрезать» миллион человече ских жизней, если она противоречит «теории», – против этого был направлен пафос таган ковского спектакля…»

Как мы помним, в этом спектакле Владимир Высоцкий играл роль Аркадия Ивано вича Свидригайлова. Утверждение на нее прошло еще в конце 77-го, но едва не состоялось, поскольку именно тогда герой нашего повествования в очередной раз хотел уйти из театра.

Уговорил его остаться один из авторов спектакля – все тот же Юрий Карякин. Так Высоцкий сыграл роль человека, вроде далекого от него по характеру и взглядам, но с другой стороны – близкого. Ведь кто такой Свидригайлов? Вот как отвечает на этот вопрос уже знакомый нам публицист М. Жутиков:

«Говоря фигурально, это благородный фасад, за которым все обрушилось: если угодно, отчасти – это циническая Европа с ее деляческой ставкой на низменность человека-живот ного, с ее претензией католицизма (а особенно кальвинизма) на единственность этой правды и их обоюдным уклонением от Христа. Конечно, это не тождественное совпадение. Сви Ф. Раззаков. «Владимир Высоцкий: козырь в тайной войне»

дригайлов не настаивает на «единственности» своего пути, слишком понимая, что никакого пути и нет. Аналогия состоит в «скуке», в отсутствии цели, в поисках, хлопотливых по види мости и безнадежных внутренне, – как раз и обусловленных отходом от Христа. «Идеи» его близки «идее» Раскольникова, и Свидригайлов не отказывает себе в циническом удоволь ствии настаивать на некоторой душевной «общей точке» с героем – что приводит Родиона Романовича в замечательно сильное раздражение! Но это, пожалуй, и наша «европейничаю щая» «гуманитарная» интеллигенция с ее метаниями в пустоте рефлексии, с ее замечатель ной агрессивностью – от обреченности всех на свете теорий «прогресса»;

это – тот же народ, только больной от «познанья и сомненья». Это и наш отход от веры! Здоровеннейшего вида мужчина, почти искательно осклабясь, протягивает молодому человеку руку: «Ну, не правду ли я сказал, что мы одного поля ягоды?» – но в нем самом уже все сгнило. В попытке само спасения он претендует на последнее, что может удержать его в жизни, здоровое и лучшее, – чувство Дунечки;

но она отказывает ему именно в чувстве. Теперь все едино – хоть «на воз душном шаре с Бергом».

…Не так уж мало можно было сказать о личности Аркадия Ивановича Свидригайлова и значении этого персонажа. (В последующем, в «Бесах», Достоевский поставит такое лицо, застрявшее между злом и добром, в центр романа под именем Ставрогина)…»

Применительно к нашему герою, обратим внимание на слова «застрявшее между добром и злом»: не это ли осознание своего предназначения и подвигло его согласиться на роль Свидригайлова? О том, как эта роль была сыграна, рассказывает А. Смелянский:

«Высоцкий играл тему „русского Мефистофеля“. Мутную стихию свидригайловщины он вводил в границы общечеловеческого. Чего тут только не было: нигилистическая иро ния, плач над самим собой, вплоть о бессмертии души и отрицание вечности, сведенной к образу деревенской бани с пауками, наконец, загадочное самоубийство Свидригайлова („станут спрашивать, так и отвечай, что поехал, дескать, в Америку“) – все это было сыграно с какой-то прощальной силой…»

И вновь вернемся к хронике событий начала 79-го.

15 февраля Высоцкий выступил с концертом в ДК одного из столичных заводов.

16 февраля он играл в представлении «В поисках жанра».

Тем временем близятся к концу съемки фильма «Место встречи изменить нельзя». В субботу, 17 февраля, на задворках продовольственного магазина по адресу Серебряниче ский переулок, дом 2/5 (по соседству с Солянкой) снимали один из финальных эпизодов ленты – арест «Черной кошки». Помните, Шарапов заманивает бандитов в подвал продо вольственного магазина, а муровцы блокируют окрестности магазина. Это там Жеглов про износит свою коронную фразу: «А теперь – Горбатый!» По случаю приезда популярных артистов работники магазина расщедрились и разрешили им прикупить дефицитных кон фет, трудно доступных в открытой продаже.

Съемки начались без Высоцкого – он в первой половине дня был занят в спектакле «Павшие и живые». Приехал он после обеда, и не один, а с Иваном Бортником, который играл в фильме роль вора Промокашки.

Вспоминает В. Гидулянов (художник фильма): «Вход (якобы в подвальное помещение магазина) я сделал бутафорский. Та дверца и ведущие к ней вниз несколько ступенек, кото рые там были в реальности, показались уж больно неказистыми. Поэтому мы изготовили из досок короб с высоким порожком, с распахивающимися наружу дверными створками и приделали его снаружи к существующему входу в подвал. Во время съемок эпизода Джи гарханян, Абдулов, Бортник и другие актеры, игравшие бандитов, прятались в этой тесной коробке и по команде „Мотор!“ по очереди вылезали наружу…»

Во время съемок этого эпизода Иван Бортник, игравший Промокашку, проявил иници ативу, которая, что называется, легла в масть. Как мы помним, бандиты вылезали из подвала Ф. Раззаков. «Владимир Высоцкий: козырь в тайной войне»

один за другим весьма монотонно: бросали на землю оружие, поднимали руки и сдавались.

После третьего такого выхода режиссер Станислав Говорухин с раздражением сказал: «Что же вы молчите-то все?!» Бортник это пожелание учел и, когда очередь дошла до него, при дал своему эпизоду музыкальное решение: загнусавил блатную песню, знакомую ему еще с детства: «А на черной скамье, на скамье подсудимых…» Получилось очень даже живенько.

Вечером того же дня Высоцкий дал концерт в столичном ЦНИИ промзданий.

На другой день снимали убийство Жегловым Левченко. Вот как об этом вспоминает актер Виктор Павлов (он играл убиенного Левченко): «Приехали мы с Высоцким на съе мочную площадку очень рано. Работа предстояла важная, должны были снять сцену, где Жеглов убивает Левченко, то есть меня. Чувствую, настроение у Володи какое-то празднич ное. Говорит: „Вить, пойдем, чего покажу. Видишь, вон машина новая? Это моя. Поехали, прокачу“. Сели мы в „Мерседес“, сделали круг. А я ему и предлагаю: „Чего на месте-то топ таться? Поехали на Птичий рынок. Тут рядом“. Поехали – и решили по „Птичке“ пройтись.

Накупили голубей… Раньше они стоили «трешку» за пару. Привезли птиц на съемоч ную площадку, стали выпускать. Все просто обалдели от такой прелести. Приступили к съемкам. Я бегу по снегу, Высоцкий в меня стреляет. Ба-бах… падаю. Помню: Володя под бегает с бледным лицом, берет мою руку, целует: «Голубятник, вставай. Я тебя никогда не убью».

23 февраля Высоцкий дал концерт в одной из войсковых частей в Киеве.

В тот же день в газете «Московский литератор» появилась первая публикация о кра мольном альманахе «Метрополь» под хлестким названием «Порнография духа». Появилась она не случайно, а как ответ на ту кампанию в защиту альманаха, которая уже затевалась в Америке и в Западной Европе (отметим, что два экзампляра альманаха были нелегально переправлены в две страны: США и Францию). В ответ целая группа именитых совет ских писателей не оставляла от этого литературного сборника камня на камне. Вот лишь несколько таких отзывов.

С. Наровчатов: «Откровенно говоря, ожидал от этого альманаха чего угодно, но не такого низкого уровня. Добрую половину его заполняет этакая приблатненность. Будто уго ловникам разрешили без контроля администрации выпустить свой литературный орган… Другая часть материала – отходы производства писателей-профессионалов. То, что заведомо не могло пойти в любые журналы по причинам художественной несостоятельности, отдано многотерпеливым страницам „Метрополя“.

Ю. Бондарев: «Большая часть прозы альманаха вызывает ощущение стыда, раздраже ния, горькой неловкости за авторов, ибо отсутствуют здесь чувство реальности и сообразно сти, чувство меры и умение распорядиться словом. Проза эта натуралистична, неряшлива, грязно замусорена, и говорить всерьез о ее художественной стороне нет оснований».

С. Залыгин: «Я думаю, что целый ряд авторов этого альманаха, которых я прочитал, просто не являются писателями и не могут делать профессиональную литературу… Ни одно уважающее себя издательство в мире не потерпит такого диктата слабой, беспомощной лите ратуры!»

28 февраля состоялись сразу три концерта Высоцкого в ДК моторного завода в Яро славле.

2 марта он играет в театре в спектакле «Павшие и живые».

10 марта Высоцкий принимает участвие в двух постановках «Таганки»: «Павшие и живые» (утром), сбор от спектакля должен будет поступить в Фонд мира, и «Преступление и наказание» (вечером).

12 марта Высоцкий играл в театре Гамлета. По словам самого актера, это была самая трудная роль в его репертуаре – после нее он приходил в гримерку выжатый как лимон. И силы восстанавливал только наркотическим уколом. Как вспоминает О. Афанасьева:

Ф. Раззаков. «Владимир Высоцкий: козырь в тайной войне»

«Я познакомилась с Высоцким в довольно благоприятный момент: он целый год не пил совсем или пил очень мало – глоток или два шампанского, и больше ничего! – неплохо себя чувствовал, все в его жизни стабилизировалось. Это был, наверное, один из самых светлых периодов его жизни. Наркотики тогда употреблял редко, только после спектаклей.

Чаще всего после „Гамлета“, потому что „Гамлет“ его выматывал совершенно. И Володя делал себе укол, просто чтобы восстановить силы. И никаких таких эффектов – как у нар команов – у него не было.

Он как-то мне рассказывал, что первый раз ему сделали укол наркотика в Горьком, чтобы снять синдром похмелья. Одна женщина-врач уверяла, что приводит своего мужа алкоголика в чувство только с помощью каких-то инъекций и таблеток. Решили попробо вать, сделали укол – помогло. Второй, третий… Запоя нет, похмелья тоже, Володя работает.

Вроде все замечательно, осталось только побороть стресс и страшную усталость. Ведь когда актер выкладывается в таких ролях, как Гамлет, ему необходима реабилитация. Наверное, наркотики – это единственное, что ему помогало снимать напряжение. Он от меня все это скрывал вначале…»

Как мы помним, в версии друга героя нашего повествования Михаила Шемякина «посадка» Высоцкого на иглу выглядела совершенно иначе, причем и там художник ссы лался на слова самого Высоцкого. Короче, сколько людей, столько и мнений.

15 марта Высоцкий играет Свидригайлова в «Преступлении и наказании» на сцене «Таганки». А два дня спустя приезжает с трехдневными (с 17-го по 19-е) гастролями в Таш кент. Отметим, что это уже третий приезд Высоцкого с гастролями в солнечный Узбекистан (первые два случились в 1973-м и 1977-м, а всего он там выступит четыре раза – в последний раз приедет летом того же 79-го). Для Высоцкого это много, поскольку в большинство дру гих республик он приезжает с концертами очень редко (один-два раза, как это было в Турк мении, Таджикистане, Молдавии, Белоруссии, Литве, Латвии, Армении, Грузии), а иные и вовсе как певец проигнорирует (например, он ни разу так и не выступит в Киргизии и Азер байджане). Но больше всего он даст концертов в родной РСФСР, а также в Украине, Казах стане и Узбекистане.

Как уже говорилось, в последнем среди его поклонников был сам глава республики Шараф Рашидов (в 75-м он был на его концерте в Болгарии, где находился с официальным визитом, в 77-м – специально пришел на сборный концерт в Ташкенте, чтобы послушать именно Высоцкого). Рашидов сам был поэтом (первый сборник стихов вышел сразу после войны – в 1945-м) и поэтому в поэзии разбирался, особенно в хорошей. Высоцкий же нра вился ему и как поэт, и как исполнитель. Кроме этого, интерес был замешан на политике.

Рашидов искушенный царедворец, он вел тонкую игру, как внутри республики, так и вне ее. Внутри ему приходилось умиротворять интересы сразу несколько кланов: ташкент ского, самаркандского (к которому он сам принадлежал) и ферганского (самого национали стического и оппозиционного ему). Еще надо было учитывать интересы русского клана (в Узбекистане была одна из самых многочисленных русских диспор – 1 миллион 200 тысяч человек), за которым стоял Центр (этот клан курировал 2-й секретарь республики – обяза тельно русский). В итоге Рашидову очень часто приходилось балансировать между двумя национализмами – узбекским и русским, чтобы они, не дай бог, не столкнулись друг с дру гом. И ему это с успехом удавалось: за исключением редких случаев (как во время волнений в Ташкенте весной 69-го), его политика привела к тому, что Узбекистан среди 15 советских республик считался одним из самых безопасных в националистическом отношении регио нов.

Именно в целях нахождения поддержки в русскоязычной среде и крылась еще одна причина, по которой Рашидов приглашал в свою республику Владимира Высоцкого. Кроме этого, тот приезд певца-бунтаря в 79-м должен был смикшировать резонанс, который под Ф. Раззаков. «Владимир Высоцкий: козырь в тайной войне»

няли «вражьи голоса» по поводу недавних судебных процессов, состоявшихся в Ташкенте буквально накануне концертов Высоцкого: 6 марта был осужден лидер крымских татар Мустафа Джемилев, а неделю спустя – лидер Церкви адвентистов Владимир Шелков и ряд его сподвижников. Так что герой нашего повествования и здесь оказался своего рода козы рем в тайной войне различных политических кланов.

Несмотря на то что в тот свой приезд в Ташкент Высоцкий участвует в сборных концер тах (они проходили во Дворце спорта «Юбилейный»), где компанию ему составляют арти сты разных жанров (юмористы Роман Карцев и Виктор Ильченко, певец Полад Бюль-Бюль оглы и др.), однако именно Высоцкий является несомненным «гвоздем» всей программы.

Об этом свидетельствует следующая история.

Перед первым выступлением Высоцкий и его администратор Владимир Гольдман чуточку припозднились и пришли за кулисы в тот момент, когда там шли жаркие споры между артистами, кому начинать концерт, а кому его заканчивать. Далее приведу рассказ режиссера той программы Николая Тамразова:

«Я поставил номера согласно логике: Полад должен был заканчивать первое отделе ние, а Владимир Семенович заканчивал весь концерт. Но ко мне подходит Бюль-Бюль оглы:



Pages:     | 1 |   ...   | 25 | 26 || 28 | 29 |   ...   | 32 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.