авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 9 |
-- [ Страница 1 ] --

АСТ, 2005

ISBN: 5-17-027461-0, 5-9660-0913-9

FB2: “traum ”, 06 July 2009, version 1.1

UUID: EF867EA3-6C7B-4BB8-89CA-913A1E9B65D5

PDF: fb2pdf-j.20111230, 13.01.2012

Михаил Харитонов

Успех (сборник)

Возможно ли, что земляне — единственная разумная раса Галактики, которая ценит власть выше жизни? Какой могла бы стать альтернативная «новейшая история» России, Укра ины и Белоруссии — в разных вариантах? Как выглядела бы коллективизация тридцатых — не в коммунистическом, а в православном варианте?

Сергей Лукьяненко писал о повестях и рассказах Михаила Харитонова: «Это жесткая, временами жестокая, но неотрывно интересная проза».

Начав читать рассказ, уже невозможно оторваться до самой развязки — а развязок этих будет несколько. Автор владеет уникальным умением выстраивать миры и ситуации, в ко торые веришь… чтобы на последних страницах опровергнуть созданное, убедить в совершенно другой трактовке событий — и снова опровергнуть самого себя.

Читайте новый сборник Михаила Харитонова!

Содержание Успех Преступление и наказание Семейное дело Между волком и собакой Почва Эфир Конец прекрасной эпохи Наваждение Лед Возьми человечка Как бы Белая Новь Юбер аллес Михаил Харитонов Успех (сборник) Успех I Штатныйсистемыотвернулся: онжидкие серые волосы, толстые губы,потому чтопытаясьнеопределённого цвета. Примерно так же выглядел каждый пя психолог районного сектора Бюро Занятости чуть наклонила голову, заглянуть клиенту в глаза.

Кралевский не любил, когда его разглядывают, не любил свою внешность. У него было типичное для коренного жите ля звёздной B7BDFJ лицо: водянистые глаза тый его соотечественник.

— Ваши документы подтверждены, — психолог на всякий случай сверилась с контрольными данными. — Теперь скажите… вы в самом деле согласны?

Вы хотя бы понимаете, что это за работа?

— Я всё понимаю, — сказал Оскар, глядя исподлобья. Трусливо и жалко — как и полагается хроническому неудачнику, делающему свою последнюю ставку.

— Нет, вы не всё понимаете, — психолог привычно оживилась, готовясь к заключительному монологу, знакомому всем искателям вакансий.

Интересно, вяло подумал Кралевский (уже успевший хорошо изучить немудрёные методы муниципальных психологов из Бюро), в каком стиле это бу дет исполнено на сей раз? Классическая «мамочка»? Или популярное «это не ваш выбор»? Или «назовём вещи своими именами»?

— Назовём вещи своими именами, — начала психолог. — Вы пытаетесь получить работу, полагая, что имеете на это право. Десять миллионов безра ботных граждан нашей планеты тоже хотят получить работу, и тоже полагают, что имеют на это право. При этом вы обеспечены всем необходимым для жизни. Благодаря труду наших предков, у всех жителей системы есть жильё… — Видели бы вы мою конуру, — вставил Оскар ожидаемую реплику.

— У вас есть жильё, продовольственный паёк и бесплатный доступ к муниципальным информационным ресурсам, — гнула своё психолог. — Все эти блага предоставляются властями системы бесплатно. Скорее всего, вы ни разу в жизни не держали в руках деньги… — Один раз держал, — сказал Кралевский. — Ребёнком. В космопорту. Тогда у нас ещё останавливались транспорты, пока трассу на AA114WW не за крыли… Иногда кто-нибудь из экипажа сходил на планету. Погулять по твёрдой земле, пока корабль собирает энергию. Мы крутились поблизости. Надея лись что-нибудь заработать. Иногда нам кидали мелочь. У меня было плохое место, возле самой двери, шансов было очень мало. Но однажды мне обло милось. Робот рассыпал тележку с багажом. Я бросился подбирать. Подошёл человек. Такой высокий, седой… нос с горбинкой. До сих пор его помню. Он дал мне пятнадцать кредитов. Две купюры, пятёрка и десятка. Пятёрку мне пришлось отдать, чтобы ребята меня выпустили с территории. Десятка оста лась у меня.

— Что вы сделали с этими деньгами? — спросила психолог, подпуская в голос толику профессионального сочувствия.

Кралевский перебрал в уме несколько вариантов ответа. Остановился на самом простом.

— Не помню, — пробурчал он.

— Лжёте, — женщина добавила в голос профессиональной твёрдости. — И лжёте неумело. Вы же прекрасно знаете, что все финансовые операции фик сируются в вашем досье. Прежде чем вы сюда пришли, я его посмотрела. Деньги были потрачены в баре «Кассиопея». Они ушли на оплату заказа госпожи Юны Шульпинской. Настоящее шампанское и шоколад. Интересно, она хотя бы дала вам попробовать шампанского?

— Нет, — честно сказал Оскар. — Я был дурак.

— Вы и сейчас не поумнели, — отрезала психолог. — Вы считаете себя умником. Ваш отец тоже считал себя умником. Помните, что с ним стало?

— Вы же всё прекрасно знаете, — Оскар пожал плечами.

— Нет, расскажите, — психолог прищурилась, — расскажите это нам.

Кралевский подумал про себя, что бабёнка ни на шаг не отступает от методички: ненавязчиво ввинченное «нам» нужно, чтобы переключить регистр восприятия клиента в режим ребёнка — слабого, зависимого, оправдывающегося перед мощным коллективным «мы». Когда он разрабатывал план, то прежде всего взялся за изучение профессиональной литературы: не каких-нибудь там теоретических трудов, а инструкций и методических пособий. До ставать подобную литературу было непросто, но результат себя оправдывал: чёткие и ясные схемы, прописанные чёрным по белому в этих файлах и кни жечках, сильно отличались от велеречивой теоретической чуши, которой учат в школе и на курсах. Толстые книги по психологии были наполнены рас суждениями об индивидуальном подходе, эмпатии, уникальности каждой личности. Методички давали чёткие схемы манипуляции простенькой кон струкцией, именуемой «человеческой психикой». В девяноста процентах случаев они работали.

— Нам — это кому? — отбил он атаку.

— Расскажите это мне, пожалуйста, — психолог широко открыла глаза, усилием воли расширила зрачки — их этому учат, напомнил себе Оскар: рас ширенные женские зрачки вызывают у мужчины инстинктивное доверие — и добавила в голос мёда, переходя в режим близкого общения.

«Грубовато, на троечку» — решил Кралевский.

— Он просто хотел переждать плохие времена, — сказал он ожидаемую фразу. — Я его не осуждаю.

— Ещё бы вы его осуждали! — психолог, осведомлённая о причине появления на свет, невольно прищурилась. — А знаете, почему нелегальная замо розка запрещена?.. Вы, небось, думаете, что сильные мира сего ездят на вашем горбу. Мы, обыватели, все так думаем. Почему бы не заморозить лишних людей, пока кризис не кончится? Мы не понимаем простой вещи. Представьте себе, что лягут в анабиоз всё население Галактики, чтобы воскреснуть че рез тысячу лет. Ничего ведь не изменится, правда? Мы начнём с того же места. Потому что кризис — в нас. Мы просто унесём свои проблемы с собой, по нимаете? Но ведь всё то же самое применимо и к одному человеку. Он носит свои проблемы с собой. И ваши проблемы — в вас самих, вы от них не убе жите.

— Просто нет нормальной работы, — проворчал Оскар. Он не любил демагогию, но спорить не собирался. Ему нужно получить билет и он намерен это сделать сегодня. Все дела.

— У вас есть работа. Вы имели право на поступление в муниципальное училище, которое было обязано обучить вас какой-нибудь полезной профес сии. И вы этим правом воспользовались.

— Ага, вот именно. Какой-нибудь профессии, — Кралевский подбавил в голос горечи. — У меня не было выбора.

— Ложь. Выбор у вас был. Но вы пожелали, — женщина заглянула в компьютер, — иметь профессию, связанную с космосом. Вы знали, что в нашей си стеме нет учебных заведений, обучающих пилотов или астрогаторов. Но настаивали на своём. И вас научили тому, чему могли научить. Вы согласились.

Теперь вы имеете сертификат оператора биологических систем замкнутого цикла на космических кораблях дальнего следования. То есть, попросту, гов нокрута. Так эту профессию называют космонавты. Гов-но-крут. Смачное словцо, правда? В обязанности говнокрута входит очистка мочи. Подкормка съе добной плесени дерьмом. Утилизация выдыхаемой углекислоты. Фильтрация испорченного воздуха. И так далее.

— Мне не предложили ничего лучше, — Оскар демонстративно уставился в немытое окно.

За ним расстилался привычный пейзаж: низкие серые дома и небо того же цвета, в котором плавало грязное желтовато-коричневое пятно — солнце системы B7BDFJ.

— Когда-то это была нормальная профессия, — продолжала психолог. — Когда-то. Когда не было дейкстровского привода и корабли шли в космосе го дами. Но теперь говнокрут в составе экипажа — забавный анахронизм. Его берут на борт на случай непредвиденных обстоятельств — ну, если корабль надолго зависнет в космосе, и придётся есть продукты переработки. Такое бывает. Раз в десять лет. Всё остальное время говнокрут — предмет насмешек команды. Нечто вроде бесплатного клоуна. Или мальчика для битья. Это такая космическая традиция, знаете ли — издеваться над говнокрутом. Мир же сток, Кралевский. Никто не любит бесполезных людей, и всегда находит им какое-нибудь применение… — Я хочу получить работу, — Оскар старательно надул губы, изображая инфантильное упрямство.

— Я понимаю, — вздохнула психолог. — Сейчас вы мне скажете, что всё продумали, на всё согласны, и так далее. Ну да, конечно. Мне приходится вы слушивать это каждый день. И, чёрт возьми, я вас понимаю! Мы все согласны на всё, ведь так? Вот я работаю здесь, в Бюро. Я пытаюсь отговаривать та ких, как вы, от всяких идиотских планов. Чтобы они, чёрт возьми, остались здесь, в системе, и не портили наш рейтинг эмиграцией. Это хреновая работа, но это всё-таки работа… и я за неё держусь, Кралевский. Но если в вашем случае речь шла бы о настоящей работе, я первая поздравила бы вас. Даже с ра ботой говнокрута. Конечно, придётся жить среди вонючих труб. И остальное время чистить карманы от какашек, заботливо подкладываемых туда экипа жем. Но ведь вы не получите даже этого, Кралевский! Вакансия, на которую вы подали — это место на бревновозе. Он летит в новую систему. На борту — тридцать человек экипажа и двадцать тысяч туш. Возвращать его не будут: корабль остаётся в собственности осваиваемой планеты. Экипаж подберут на орбите. У них есть оплаченные билеты до центра Галактики. У вас билета нет. Поэтому вас просто выбросят в ближайшем населённом мире. И вы окаже тесь на планете класса C или D. Может быть, вы думаете, что там легче устроиться? Выбросите это из головы. Безработица на окраинных мирах выше, чем у нас. А вот неба над головой вы больше не увидите. Вы думаете, это так легко — жить без неба? Без солнца? Без чистого воздуха? Вонь, грязь, тяжё лая работа до конца жизни… Впрочем, да, есть ещё одна тема. У вас ведь никогда не было женщины, да? Юна так и осталась, — она выдержала крохотную обидную паузу, — недосягаемой? А других случаев не подворачивалось?

Кралевский уныло пожал плечами.

— И вы, наверное, надеетесь, что где-нибудь там, среди аммиачных льдов, вы получите то, чего не бывает здесь. Чистую любовь до гроба. Или хотя бы хороший секс. Бросьте, Оскар, бросьте! На таких планетах все красивые самки достаются начальству. А вы никогда не станете начальником. Иначе бы вы им уже были. Лидерство — это как музыкальный слух: либо он есть, либо его нет. Вы не лидер. Посмотрите правде в глаза и примите это как факт.

Оскар вовремя вспомнил, что на этом месте полагается состроить упрямую детскую гримаску. Состроил. Получилось.

— А ведь вы небезнадёжны, Кралевский. Вам ещё нет сорока, это время расцвета. У вас неплохой интеллект, развитая интуиция, и хорошие физиче ские данные. Немного удачи — это всё, что вам нужно для счастья. Но есть такой закон, — перешла психолог к своей традиционной коде, — люди бегут от удачи. Им не хватает терпения. Бегут куда глаза глядят. Пусть будет хуже, но по-другому, да?

Оскар медленно кивнул.

— Так вот: по-другому не будет. Будет просто хуже. Бу-дет про-сто ху-же, — раздельно повторила она, вбивая мысль в голову клиента. — Мой вам совет:

стиснуть зубы и ждать. Даже если вам это кажется невыносимым. Я не хочу обнадёживать. Но вам может когда-нибудь повезти. Всем нам может повезти, если планета сохранит статус B, и к нам пойдут инвестиции. Но если вы сейчас полетите с этим кораблём, вы своими собственными руками убьёте свой маленький шанс… И, конечно, слегка подпортите дело нам всем, кто остаётся здесь. Немного, но подпортите. Вы, конечно, имеете конституционное пра во это сделать. Но, кажется, вы всё-таки что-то поняли… Прощайте.

Кралевский уныло поплёлся к выходу. Потом резко развернулся на полдороге. Подошёл к столику.

— Вы забыли выдать мне документы, — заявил он.

— Идите уж, — махнула рукой психолог. — не позорьтесь. И не приходите сюда снова, имейте совесть.

— Выдайте мне мои документы, — повторил Кралевский, добавив в голос истерических ноток. — Выдайте мне немедленно мои документы.

До психолога, наконец, дошло, что объект её заботы заупрямился.

— Вы что, хотите лететь? Мы же обо всём договорились. Вы разумный человек, вы остаётесь здесь, на родине.

Кралевский процедил через уши это самое «мы договорились». Прикинул, какую часть ежемесячной премии снимут с этой дуры за то, что она его упу стила, и улыбнулся про себя.

— Да, мы договорились. Я вас выслушал, а теперь я хочу получить свои документы. Которые мне полагаются по праву.

— Не понимаю… Или вы рассчитываете на то, что там к вам отнесутся лучше? Ничего подобного. На окраинных планетах не любят чужаков. Первый же абориген вас обчистит и оставит подыхать. Вы лузер, Кралевский. Вы неудачник. Вы пытаетесь переиграть прошлое. Снова пойти в «Кассиопею» и по пытать счастье с какой-нибудь другой Юной, не так ли? Она вас кинет, Кралевский, как кинула вас та сучка… — Не смейте называть её сучкой! — Кралевский закусил губу. — И выдайте мне мои документы. Немедленно. Сейчас. Иначе я пойду к вашему началь ству. Может, я и не лидер, может я и никто. Но одно дело я сделаю. Улечу с этой поганой планеты сегодня же. Чтобы не видеть этих рож! Чтобы не видеть твоей наглой рожи! Этих ваших ублюдочных харь! — он очень убедительно взвизгнул, накручивая себя. — Дай мне документы, сука! Дай мне документы!

Сейчас же!

Документы полетели через стол и шлёпнулись у его ног.

Он демонстративно встал на колени и собрал с пола рассыпавшиеся бумажки. Потом отвесил клоунский поклон, широко развёл руками и ретировал ся.

— Чтобы тебя там отымели в рот и жопу, говнюк, — прошипела психолог ему вслед. — Из-за тебя я потеряла четыре монеты.

II – Ну, парень,нормальная работа. Ходил рассуждал пилот челнока, везущегодвижкитри —вот борт бревновоза. — Знаешь,Три месяца туда,биологическо ты попал, — добродушно Кралевского на такая история… У меня была когда-то на дальние рейсы. Дейкстровские нам только-только поставили. три обратно.

Это, конечно, тебе не под макгрегоровскими, под теми годами ходили. По два года, по нормальный рейс считался. Чистого времени, го. Зато в таком разе как-то втягиваешься. На борту своя жизнь, свои дела, всё такое. А под Дейкстрой спервоначала даже хуже: вроде как ни два, ни пол тора. И время идёт, и привыкнуть не привыкаешь. И платить стали хреново, ур-роды.

Кралевский слушал, прикрыв глаза: в крохотной кабинке челнока было решительно не на что смотреть.

На пилота тоже смотреть не хотелось — он был очень похож на самого Кралевского: те же самые жиденькие волосёнки, те же самые жабьи губы. Та же генетическая линия.

— В общем, был у нас один рейс: месяц перехода, прикинь, да? Скукота жуткая. В заморозку ложиться нельзя: мы всё-таки экипаж, вахта, то-сё. Ну и в общем… был у нас в одном рейсе говнокрут, молодой такой парнишка. С отсталой планеты. Ну мы ему устроили веселье. Били, издевались… ну и всё та кое прочее. Говно есть заставляли. Так он в сортире на ремне повесился. Сейчас-то, конечно, я понимаю — зря мы так. Эх! Нет нигде нормальной работы для нормального мужика. Ты хоть христианин? — неожиданно спросил он.

— Как все. Христианин Объединённой Церкви, — Оскар подавил зевок.

— А я вот что-то сомневаться начал. Был бы Господь на небе, он бы такого не допустил. Что-то с этим миром не в порядке.

— С системой-то? — не понял Оскар. — Ничего особенного. Бывает ведь и полная жопа. Класс D, например.

— Да не с системой. С миром вообще, парень… С большим миром. С Галактикой. А наша система — дрянь ещё та. Держимся за этот статус B, как за че модан без ручки — дескать, мы такие все из себя развитые, вкладывайте в нас деньги, господа финансисты. Смешно ведь. Всё равно срежут нам рейтинг до C, вот увидишь. Хотя нет, ты-то уже не увидишь.

— Меня отговаривали лететь, — согласился Кралевский. — Как раз из-за рейтинга. Эмиграция его, типа, портит. Хотя вряд ли моё личное отсутствие сильно повредит родной системе… — Да уж, — пилот вздохнул. — Вся беда в том, что наверху у нас идиоты. Видели же, козлы, что в Галактике кризис начинается, а всё в ту же дуду дуде ли. Мы, дескать, перспективная планета, то-сё, будет у нас экономический рост, войдём в категорию А, подождите чуток, всё будет. Ага, губу раскатали! А вот он где, этот ваш рост! — пилот сделал неприличный жест. — И народу лишнего наплодили… это тоже никуда не годится.

— Когда шёл подъём, так по всей Галактике было, — напомнил Оскар.

— Ну да. А теперь не знают, куда нас девать, — пилот сплюнул на дно кабины. — Почему бы не разрешить легальную заморозку для всех? Полежали бы брёвнами лет сто… или двести. Или сколько потребуется. Пока мы снова не будем нужны. Нет ведь, и сами мучаются, и людей мучают.

— «Кому-то надо жить и в плохие времена, иначе хорошие времена никогда не настанут», — процитировал Кралевский стандартный ответ из прави тельственной пропагандистской брошюры.

— Ну да, они так всегда говорят. А я так думаю, брехня всё это. Кризис — он потому и кризис, что экономике не нужно столько людей. Ну так заморозь те лишних, и все дела. Нет же, издеваются. Биочипы эти поганые в нас всадили, сволочи. Что там полагается за нелегальную заморозку?

— Лишение основных прав… в том числе на стандартный пакет социальных услуг и на оплату труда, — ответил Оскар, сделав вид, что думает. — В об щем, ничего хорошего.

— Да уж чего тут хорошего. Это, значит, сразу в поселенцы… Лучше уж челночить. За это, по крайней мере, платят.

— А сколько тебе платят? — осторожно спросил Кралевский.

— Да как тебе сказать, — смутился пилот. — Когда как. А тебе сколько положили?

— Двести двадцать за всё минус налоги, — с трудом вспомнил Оскар. На самом деле заработок его не интересовал, но демонстрировать это было бы глупо и опасно.

— Да, парень, негусто, — с явным облегчением сказал пилот. — А это правда, что тебя потом выкинут на какой-нибудь планетке… там, на периферии?

— У нас тут тоже всё-таки не Земля, — пожал плечами Кралевский, — и не А-статус.

— На наш век хватит, — отмахнулся собеседник, — а там поглядим. Может, и выберемся как-нибудь, а? Всегда ведь выбирались. И на этот раз как-ни будь… Да тебе-то теперь, небось, пофиг? Ты ведь купил билет в один конец. Слушай, а зачем тебе это надо, а?

Оскар выдержал приличествующую паузу.

— Деньги в руках подержать, — наконец, сказал он.

Пилот самодовольно улыбнулся, подумав о том, что во Вселенной полным-полно людей, которым живётся хуже, чем ему.

*** Корабль был типичным грузовиком: старым, потрёпанным, с въевшимся запашком жжёного пластика и человеческого пота, погнутыми переборками и слепо моргающими лампочками в служебных коридорах. Экономили даже на гравитации: на корабле поддерживалась половинная сила тяжести, ино гда опускавшаяся до трети от нормы. Из системы органической очистки несло мочой, прелью и дрожжевым суслом.

Обязанности Кралевского были относительно просты: следить за показаниями приборов, да время от времени нажимать на кнопку сброса остатков.

Система была рассчитана на переработку выделений множества людей — до трёх тысяч человек единовременно. Ровно столько переселенцев предпола галось разморозить в первой партии. Однако, во время полёта вся эта мощь пропадала впустую — продукты переработки были просто-напросто никому не нужны. Запасов нормальной человеческой еды на борту хватало для удовлетворения нужд экипажа, с чистой водой и воздухом тоже не было особых проблем. А основной груз корабля вообще ни в чём не нуждался.

В молодости Оскар искренне не понимал, каким образом заготовительные конторы вербуют переселенцев. Ну что такого можно посулить человеку, чтобы он согласился навсегда покинуть свою планету — плохонькую, но обжитую, — чтобы провести оставшуюся часть жизни в сырых джунглях, на сер ных болотах, или среди льдов какой-нибудь новооткрытой звёздной системы?

Впоследствии он это выяснил. В системах с индексами E и F (по неофициальной терминологии — «неудачных» и «провалившихся») условия жизни бы ли такими, что от желающих навсегда покинуть родину не было отбоя. В свою очередь, тоталитарные и фундаменталистские режимы охотно торговали людьми: зачастую это был их единственный предмет экспорта. Некоторые продавали себя в заготовительные конторы из-за нищеты и безысходности.

Прочие попадали в ряды переселенцев в результате лишения прав и изгнания: это было самым распространённым наказанием за преступления средней тяжести в большинстве обитаемых миров.

Обычно замороженные тела будущих покорителей иных миров (в просторечии — «брёвна») складировались на орбите, откуда их по мере надобности забирали бревновозы.

Всего в грузовых отсеках корабля находилось около двадцати тысяч человеческих туш. Большая часть груза была приобретена в системе D2CFF: мест ный султанат охотно и по разумной цене сбывал своих подданных переселенческим организациям. Были ещё контейнеры с двух планет E98IIVP. Эти по граничные миры имели довольно скверную славу, зато тамошние уроженцы ценились за неприхотливость. В основном это были молодые здоровые мужчины и женщины с хорошим генотипом. Отдельно лежало десять тонн породистых самок с C7IQR: эти предназначались для нужд будущей элиты пе реселенческого мира. Остальные были преступниками и неудачниками из самых разных уголков Галактики.

Туши хранились на складе в состоянии сверхглубокой заморозки и дополнительной нагрузки для биологических систем замкнутого цикла не создава ли.

Сложнее было с экипажем. Как относятся к говнокрутам профессиональные космонавты, Кралевский понял довольно быстро — как только попытался протянуть руку помощнику капитана. Тот посмотрел на Оскара с недоумением, а потом сильно и больно ткнул его щепотью под ложечку.

— Убери клешню. И запомни: в следующий раз получишь по морде. Не вздумай лезть со своей хваталкой к нормальным людям. Она у тебя считай что в говне. Мы этого не любим. У нас чистый корабль. Понял? — помощник шлёпнул Оскара по небритой щеке и демонстративно вытер руку о штатину.

В каюте механиков Кралевский тоже не засиделся: его просто выкинули из помещения.

В конце концов, он пошёл к уборщику, командующему роботами-мусорщиками, рассчитывая на то, что он такой же пария, как и говнокрут. Уборщик тоже не подал ему руки, зато выпил его водку (бутылку Оскар купил в космопорту, потратив на это половину аванса). В качестве ответного жеста он про гулялся с говнокрутом вдоль технического коридора.

— Ты, парень, знал, куда пёрся, — рассуждал уборщик, — а не знал, так я тебе объясню. Тут так: есть белая кость, это капитан и помощники. Ты их во обще не увидишь. Есть нормальные ребята, они тебя трогать не будут, если ты им на глаза не попадаешься. А есть уроды, они тебя специально доставать будут всякими штуками. Ну тут ничего не сделаешь, они тут свои, — уборщик помрачнел, и Кралевский понял, что у того свой богатый опыт общения с уродами.

— Ну да как-нибудь перетопчешься. Главное, не суйся к экипажу, не попадайся на глаза уродам, и работай побольше, — завершил тот свои наставле ния, после чего поинтересовался, нет ли у Оскара ещё водки. Получив отрицательный ответ, он быстренько попрощался и скрылся в своей конуре.

Кралевский с горечью осознал, что рассчитывать на солидарность париев тоже не приходится.

Некое подобие симпатии к нему проявил только второй помощник механика, красивый голубоглазый парень по имени Стефан Жиро. Тот даже при гласил Кралевского к себе в каюту на чашечку кофе. Оскар, однако, был знаком с этой породой мужчин — да и сам поммех не особенно скрывал свой спе циальный интерес.

— Ну, тогда сам думай, — пожал плечами Стефан, когда Кралевский объяснил ему, что оральный и анальный секс с мужчиной не входит в круг его увлечений. — Так бы я тебя прикрыл в случае чего, а теперь, уж извини, не буду. Считай, попку свою ты сберёг. Только вот как бы не пришлось тебе по том покушать говна из чужой попки.

*** С говном Кралевскому пришлось познакомиться раньше, чем он думал. Когда он после первого трудового дня вернулся в свою каюту, на голову ему упал пластиковый мешок. От удара мешок лопнул, и Оскар оказался в центре зловонной лужи испражнений. Жирная колбаска человеческого кала запу талась у него в волосах.

— Это я насрал, — с удовольствием сообщил невысокий толстый мужичок, сидевший в его кресле. Рядом стояли два парня помоложе. — И тебе само лично принёс на переработку. Что-то вроде боевого крещения. Ну как, понравилось?

— Вообще-то я вам ничего не сделал, — пробормотал Кралевский, стараясь выглядеть хоть сколько-нибудь достойно.

— Вот именно, — улыбочка толстячка стала чуть шире. — Кстати, надо бы познакомиться. Меня, например, зовут Яйно Йорве. Я тут начальник службы безопасности. Скучная работёнка. Ничего ведь не происходит. Но я стою на страже законности и правопорядка. Так что, если кто тебя обидит, можешь жаловаться мне, я разберусь. Всё тебе понятно?

Оскар промолчал, пытаясь вытащить из волос какашку.

— Ну так что, говнокрут, нравится тебе твоя новая работа? Ты же к ней так стремился. Но вот ведь незадача: в любой работе есть профессиональный риск, — Йорве выразительно помахал железным прутом. — Иди лучше помойся. И потом прибери за собой. А то развёл грязи. Ой, это ведь, кажется, не грязь. Это похоже на самое настоящее дерьмо! Правда, ребята?

Ребята угодливо заржали.

— А наш корабль должен быть чистым. Мы, звездолётчики, терпеть не можем грязи. И особенно говна. Так что мы ещё вернёмся… — …и понюхаем, чем тут пахнет, — ухмыльнулся один из парней.

Кралевский молча отправился в душ и в течении часа пытался смыть с себя нечистоты. Кал, видимо, был перемешан с каким-то клеем — во всяком случае, отмыть его оказалось почти невозможно, особенно от волос. Пришлось побриться наголо.

Когда он вернулся в каюту, то увидел, что содержимое его чемоданчика вывалено прямо в мерзкую лужу.

Он вздохнул и вызвал робота-мусорщика.

*** Следующая встреча с весёлым толстячком произошла в столовой. Вообще-то весь экипаж, включая механиков, должен были есть в одной каюте за большим круглым столом. На деле, однако, говнокрут не мог есть там, где едят другие: считалось, что его присутствие портит аппетит. Поскольку же в столовой почти всегда кто-нибудь сидел, говнокруту полагалось ждать счастливого случая под дверью, получая свою порцию невинных шуток от скучаю щих господ из экипажа. Оскар просидел под дверью часа три, после чего попытался было сунуться в столовую вместе с уборщиком. Тот возражать не по смел, но смотрел на него с такой злобой, что Кралевский счёл благоразумным впредь дожидаться раннего утра, когда экипаж отсыпается. Один раз это прокатило, и он смог поесть. Но на следующее утро, уверенно зайдя в столовую, он наткнулся там на всё ту же знакомую троицу.

— Что, говнюшонок, покушать захотелось? — хохотнул Яйно, и показал ему на стол. Там стояла тарелка, на дне которой лежала, свернувшись, слизи стая фекалия. — Это тебе. Специальное блюдо. Или не голодный? Ребятишечки, а давайте-ка прочистим желудок господину говнокруту… Били его долго и с удовольствием. Потом перемазали лицо, тыкая его в дерьмо. Оскар отчаянно вертел головой и сжимал зубы, понимая, что на этот раз уступать нельзя. В результате ему сломали палец на руке, но отстали.

Избитый и окровавленный, он кое-как добрался до медицинского отсека, где медробот до утра лечил его ушибы и гематомы. Палец сросся слегка кри вовато, но ломать его заново Кралевский не стал: надо было идти работать.

После этого случая он больше не пытался зайти в столовую, и ел только продукты вторичной переработки.

Серые куски синтетического мяса и того же цвета хлеб были синтезированы из экскрементов экипажа. Так или иначе, они всё-таки заставили его есть дерьмо.

*** К концу недели корабль совершил два гиперперехода. Первый раз Оскар даже не успел понять, что происходит: он занимался своими трубами, когда заработал дейкстровский привод. Следующие три часа Кралевский валялся на полу, корчась от боли: нуль-генераторы ломали метрику пространства, и каждая случайная флуктуация многомера наводила остаточные токи в нервах. Пару раз он чуть не отдал концы — один раз от болевого шока, второй — когда колотился затылком о переборку.

Экипаж, разумеется, лежал в анабиозных камерах. По идее, одна из них предназначалась для него — но никто и не подумал предупредить говнокрута о начале перемещения.

Когда он пришёл в себя, то обнаружил, что лежит с разбитой головой в луже собственной мочи, но в общем и целом жив. Проглотив пару таблеток энергина, он потопал обратно к своим трубам и фильтрам.

Второй прыжок он провёл в анабиозной камере. Время гиперперехода любезно подсказал ему Жиро — судя по всему, всё ещё не оставивший своих планов относительно нетрадиционного использования его задницы.

Выйдя из заморозки, Оскар столкнулся с неприятным фактом: его камера была кем-то заперта снаружи. Попытки привлечь внимание результата не дали. Устав кричать и стучать в стенку, он сел на край криогенной ванны и стал ждать неизбежного.

Камеру открыл плотоядно ухмыляющийся господин Яйно Йорве. В руке у толстячка был кусок металлизированного кабеля. Остальные были вооруже ны кто чем — кажется, только у Жиро в руках ничего не было.

Когда Кралевский пришёл в себя, первое, что он почувствовал — это дикую боль в заднем проходе.

Медицинский робот залечил ему разорванный сфинктер, вытащив при этом из кишечника какую-то проволоку, битое стекло, и ещё что-то в этом ро де. Кроме того, в глубине обнаружились следы мужской спермы. Видимо, Жиро решил не дожидаться добровольного согласия — а может, и толстячок не побрезговал дармовым удовольствием. Более серьёзных повреждений не было: то ли развлекавшиеся знали меру, то ли у них не было времени заняться своей жертвой как следует.

Но что-то подсказывало Оскару, что на следующий раз скучающие господа космолётчики могут и переборщить.

Поэтому он решил, что следующего раза ждать не имеет смысла.

*** Обычно к третьему-четвёртому прыжку у корабля подходил к концу энергетический запас. В таких случаях корабль пускают по круговой орбите возле какой-нибудь звезды, ожидая, пока гиперполе, создаваемое дейкстровским приводом, вычерпает достаточно энергии из окружающего пространства. Как правило, на это уходило два-три дня. Переселенческому кораблю, однако, не посчастливилось: он завис в пустоте, а до ближайшего звёздного скопления было слишком далеко.

В принципе, ничего особенно страшного в этой ситуации не было — просто время сбора энергии растягивалось до двух-трёх недель. Экипаж, однако, отчаянно скучал: в таком положении даже всегалактическая инфосеть оставалась недоступной.

Скука обошлась Кралевскому в пару сломанных рёбер. Как ни странно, толстячок на этот раз был ни при чём: Оскар просто подвернулся под горячую руку компании полупьяных механиков.

Зато встретившийся ему на нижней палубе Жиро сообщил ему, что следующий гиперпереход ожидается очень длительным, так что весьма желатель но переждать его в анабиозе. А пользование анабиозной камерой без его, Жиро, личного разрешения, может закончиться для Кралевского чем-нибудь по хуже, чем в прошлый раз. В связи с чем настоятельно порекомендовал следующей же ночью посетить его каюту, предварительно подмывшись.

На следующий день говнокрут исчез. Искать его не стали: всем было понятно, что глупый человечек отсиживается среди вонючих труб, надеясь, что о нём забудут.

Капитан на всякий случай сделал устный выговор начальнику службы безопасности Яйно Йорве. Тот заверил капитана, что он лично приложит все усилия, дабы найти буяна и наглядно объяснить ему основы дисциплины. Если, конечно, буян оклемается после прыжка… Командир от души посмеялся.

III Единицу грузазапасливые аборигены вложилиЕго родина, AFFA5,трудоустройства банки, чтобыгражданина системы. ещё сгосударство. Которое, помимо номер 2565 звали Арон Коффе. была классической «старой» системой, заселённой Земли. Кризис не обошёл её стороной, но достаточно денег в галактические поддерживать социальное всего прочего, могло позволить себе такую роскошь, как гарантии для каждого Молодой Арон выбрал в качестве профессии гиперсветовую астрогацию, после чего получил должность помощника капитана на маленьком грузово зе. За три года коммерческих полётов Арон скопил небольшую сумму денег, которая позволила ему доучиться до капитана. Однако, хорошая работа всё никак не подворачивалась, и Арон сделал глупость: подписал контракт с агентом султаната D2CFF, который сманил молодого капитана на вольные хле ба.

Как обычно на султанском флоте, оплата производилась по очковой системе — неплохая сумма в целом за рейс, и вычеты за каждую провинность. На первом рейсе Арон кое-что заработал, зато после второго — ему дали скверный корабль и нещадно штрафовали за любую мелочь — вышел в минус. Здесь бы ему и следовало завязать, но он заупрямился, и пошёл в третий рейс, из которого уже не вернулся: представитель султана на борту насчитал ему немыслимые штрафы и объявил неоплатным должником — что означало бессрочное рабство на D2CFF. Самого Арона об этом факте уведомлять не стали:

его личный биочип был дистанционно отключен в тот момент, когда молодой капитан лежал в анабиозной камере после гиперперехода.

Замороженное тело упрямца было отправлено в султанат, где его, скорее всего, ждала бы недолгая и невесёлая жизнь. Однако, в тот момент власть в системе очередной раз переходила из рук в руки, что привело к неразберихе. В результате тело Коффе с приклеенными к ноге документами спихнули на орбитальный склад брёвен, предназначенных для продажи Бюро. Там оно пролежал лет сорок, пока проходивший мимо корабль Бюро не купил весь склад оптом.

Всё это время Арон провёл в анабиозе, даже не подозревая о своих злоключениях.

Поэтому он сильно удивился, когда открыл глаза и увидел свои руки в наручниках. Через минуту выяснилось, что его ноги связаны какой-то верёв кой — судя по всему, позволяющей ходить, но только маленькими шажками.

По-настоящему ошеломительные новости сообщил ему невысокий блондин с кобурой теплового пистолета на поясе.

Блондин назвался Оскаром Кралевским, и сообщил, что Коффе был извлечён им из грузового отсека бревновоза, после чего разморожен. Разумеется, это было абсолютно незаконно. Впрочем, то же самое можно было сказать и о прочих действиях и намерениях этого человека.

— Я собираюсь захватить этот корабль, — буднично, как будто речь идёт о мелкой неприятности, заявил Кралевский, — а ты мне в этом поможешь. Ес ли твои документы не врут, ты был капитаном. То есть знаешь, как устроены схемы управления. Мне нужно, чтобы ты помог мне с центральным ком пьютером.

— Бред какой-то, — Коффе попытался потянуть время, — ты хоть себе представляешь, что это такое — захватить корабль? Куда бы ты не полетел, тебя найдут. Знаешь, что с тобой сделают потом?

— Захватить корабль? Элементарно, — осклабился блондин, — я не понимаю, почему это никому не приходило в голову раньше. Для начала надо остаться единственным человеком на борту. Это просто. Перед началом гиперперехода весь экипаж ложится в заморозку. В принципе, это обязательно для всех. Но я не ложился. И так уж получилось, что это не вызвало никаких подозрений… долго объяснять, почему. А дальше всё просто: достаточно от ключить или сломать какую-нибудь важную корабельную систему. В частности, важными считаются все системы поддержания биологического цикла. Я испортил то, в чём разбираюсь: вторичную переработку органики. Я, видишь ли, местный говнокрут.

Арон невольно поморщился.

— Автоматика корабля, — Кралевский, казалось, ничуть не обижен, — очень тупая штука. Как только до неё доходит, что какая-то система неисправ на, центральный компьютер блокирует гиперпереход. Дальше размораживается специалист, отвечающий за сломавшуюся систему. То есть я. Но меня-то в камере нет. Тогда система думает, что я уже на месте и героически чиню поломку. Она даёт мне трое суток на то, чтобы всё исправить. На этой стадии, между прочим, она отключает все замки во всех инструментальных и складских отсеках: когда идёт ремонт, мало ли что может понадобиться. В резуль тате я добыл себе плазменный резак. С его помощью я вскрыл отсек с оружием и всяким полицейским оборудованием. Что меня, сам понимаешь, очень порадовало… Однако, если ничего не меняется, компьютер будит весь экипаж. А ты, наверное, уже догадался, где сейчас находится весь экипаж? Пра вильно: мёрзнет в очень отдалённом уголке трюма. Плохо то, что эта дрянь через трое суток перейдёт на автопилот, отключит управление с пульта, и по шлёт сигнал бедствия. Это не входит в мои планы. Так что — помоги мне перехватить управление центральным компьютером.

— А если я скажу «нет»? — Арон незаметно потянулся, проверяя крепость наручников. Те не поддались.

— Пойдём, посмотрим, — нехорошо улыбнулся говнокрут. — Осторожнее только шевели ногами.

Арон кое-как доковылял до капитанской рубки.

То, что он там увидел, ему совсем не понравилось.

— Вот, — Кралевский показал на привязанный к креслу труп в белом кителе с прожжённой дырой в животе и красной безглазой лепёшкой вместо ли ца, — капитан этого корабля. Его я разморозил первым. Сначала он очень грубо со мной разговаривал, а потом попытался на меня напасть. За это он был наказан. Тепловой пистолет на минимальной мощности. Сначала личико, потом животик. Оказывается, человек с поджаренными внутренностями жи вёт ещё довольно долго… Вот этого, — Кралевский пнул ногой ещё один труп, валяющийся на полу, — я вытащил из грузового отсека. По документам он проходил как астрогатор. Но его заготовили чуть ли не сто лет назад. Так что он не смог разобраться в этой модели. Я бы заморозил его снова, но он стал сопротивляться… пришлось пристрелить. Ещё один из груза сумел убедить меня, что он не пилот, а техник, хотя по документам проходил как пилот. Я решил ему поверить, снова заморозил, и вернул тело на место, так что тут его нет… Этот, — третий лежал у порога, обгоревший череп облипала полопав шаяся кожа, — был штурманом боевого корабля. Кажется, верил в присягу. Или был запрограммирован на подсознательном уровне. Второе вероятнее.

Так или иначе, хотел послать сигнал о помощи. Я бы, конечно, сам не успел бы сообразить, что такое он там химичит, но я размораживаю кандидатов по двое. И перед тем, как подпустить их к компьютеру, объясняю каждому, что если другой всё-таки успеет нагадить, на тот свет отправятся оба. Причём умирать они будут очень медленно, — он выразительно посмотрел на то, что осталось от капитана. — Так что его напарник меня вовремя предупредил.

Кстати, познакомьтесь, — Кралевский показал на тощего негра, прикованного наручниками к пульту управления, — вы коллеги. Этот когда-то был сул танским пилотом, как и ты. Имя у него — язык сломаешь. Зато он разумный человек, и ему не хочется умирать так, как умерли эти. Он разбирается в компьютерах и присмотрит за тобой, Арон. Имей в виду — я очень, очень не хочу поджаривать тебе внутренности… Но если ты сделаешь какую-нибудь глупость, я тебя зажарю. А теперь займись делом. Мне нужен полный доступ к системе.

— Н-да… А что с нами будет потом? — спросил Коффе, чувствуя, что его голос предательски дрожит.

— Ничего страшного, если всё будет сделано как надо. Скорее всего, я тебя снова заморожу и положу на прежнее место. Если ваши тела когда-нибудь найдут, то, скорее всего, груз поступит в распоряжении Бюро. Так что ты рано или поздно долетишь до какой-нибудь грязной аммиачной планеты, где и проведёшь остаток жизни. Но тебя туда, собственно, и везли. Всё по-честному. Ну, а если ты будешь вести себя разумно и мне понравишься, я оставлю те бя при себе. Может быть. Не обещаю. Приступай. Извини, конечно, за наручники, но нам обоим так будет спокойнее.

Через четыре часа центральный компьютер был обезврежен, а его электронные недра — полностью открыты. Коффе попытался было разок сделать од ну хитрую штуку, но поймал на себе отчаянный взгляд негра, и понял, что лучше даже не пробовать.

— Куда мы летим? — выдавил из себя Арон, когда Кралевский уселся за пульт.

— Никуда, — любезно ответил Оскар, блокируя систему управления двигателями Дейкстры. — Это конечная станция.

*** — Всё, — мрачно сказал негр, ощупывая сырую бледную руку покойника. С синих ногтей стекала вода.

Ещё полчаса назад это тело лежало на складе, и было готово к оживлению. Размороженное вне анабиозной камеры, оно превратилось в сырое мясо.

— Мне очень жаль, — вздохнул Кралевский, — но я не могу допустить, чтобы моя монополия была подорвана.

Он отклеил от ноги покойника пакет с документами.

— Оператор биологических систем замкнутого цикла. Сколько же понаделали говнокрутов, подумать страшно, — он кивнул головой в сторону склад ских помещений. — Это у нас который?

— Двадцать четвёртый, — с запинкой ответил негр.

— Я хочу задать вопрос, — подал голос Арон. — Ну… ты понимаешь, какой.

Кралевский ухмыльнулся.

— Только не говори, что тебя интересуют мои мотивы.

— Да… — смутился Арон, — честно говоря, я про это. Слушай, ну зачем тебе всё это понадобилось? Это что, какая-то месть? Тебя что, очень доставали ребята из экипажа? Ну ты же знал, как относятся к говнокрутам на борту? Ты вообще понимаешь, что ты делаешь?

— О да, прекрасно понимаю. Я убил нескольких человек, некоторые из них умерли не самой лучшей смертью. Дальше я собираюсь продолжать в том же духе. И что? Это очень плохо? Да, это очень плохо. Это просто ужасно, не правда ли? А меня наняли в этот рейс в один конец. На обратный билет моей зарплаты не хватило бы. Меня собирались выкинуть на какой-нибудь дерьмовой планетке с парой кредитов в кармане. Где меня зарезали бы ещё в кос мопорту.

— Ну ты ведь на это пошёл? Это твой свободный выбор, — повторил Арон.

— Выбор? У таких, как я, никогда не бывает выбора, — Оскар подтащил к себе следующего покойника, — но дело не в этом. Я делаю то, что намеревал ся сделать с самого начала. Я не истеричная барышня.

— Ну, теперь-то я понимаю, что ты крутой, — осторожно сказал Коффе. — В таком случае, ты хочешь срубить бабки?

— Бабки? — Оскар мечтательно растянул толстые губы. — О нет. Меня не интересуют бабки. Меня интересует исключительно власть.

*** Властью Оскар начал интересоваться примерно с тех самых пор, когда впервые задался вопросом, почему вокруг него столько людей, так похожих на него внешне. Родители на этот вопрос удовлетворительного ответа не дали. По правде говоря, они вообще были не очень-то разговорчивы: отец предпо читал общение с бутылкой, а мать — с вагинальным стимулятором. Первым детским воспоминанием Оскара был захлёбывающийся храп пьяного отца и страстное мычание матери: неутомимый приборчик ублажал её утробу слабыми токами.

Впоследствии эти звуки он слушал каждую ночь — на протяжении всех четырнадцати лет жизни под родительским кровом.

Он довольно рано узнал, что появился на свет по решению суда, в качестве живого орудия наказания. За десять стандартных месяцев до рождения Ос кара его будущий папаша, господин Винсент Кралевский, безработный биоинженер, попытался незаконным образом перепрограммировать свой личный биочип. На суде он признался, что хотел нелегально заморозиться лет на двести: он надеялся, что века через два в Галактике снова начнётся экономиче ский бум. Суд, заваленный подобными делами, отнёсся к преступнику снисходительно, предложив выбирать между большим штрафом и обзаведением ребёнком. Винсент Кралевский сравнил предполагаемые потери, понял, что ребёнок обойдётся дешевле, и выбрал второе.

Чадолюбие властей было обусловлено всё той же борьбой за статус планеты. Согласно галактическим стандартам, система с рейтингом B должна была иметь не менее чем тридцатимиллионное коренное население. На единственной планете B7BDFJ проживало двадцать восемь миллионов человек, из ко торых десять миллионов не имели ни работы, ни шанса её получить в обозримом будущем. Остальные восемнадцать миллионов кое-как поддерживали основные производства в более или менее пристойном состоянии. Размножаться в таких условиях никому не хотелось. Но, поскольку кризис обещал быть долгим, власти планеты старались всеми правдами и неправдами сохранить хотя бы подобие воспроизводства: рейтинг «В» уже давно стал священ ной коровой местной политики. Поэтому большая часть детей была штрафными, так что Оскар не был исключением.

Что касается собственной внешности, то ответ на свой вопрос Оскар нашёл в мало кем читаемых книгах по истории системы. B7BDFJ заселялась ещё во времена ранних макгрегоровских движков, когда полёты между звёзд могли продолжаться даже не годы, а десятилетия. Путь до B7BDFJ с Земли зани мал десять лет. Первая партия поселенцев обычно была единственной и последней. Поэтому, когда на борту звездолёта по непонятной причине вышли из строя две анабиозные камеры из трёх, а третья перестала работать уже на планете — как раз когда успели разморозить женщин и детей — разбираться в происшествии было некому, да и незачем. В конце-то концов, ничего непоправимого не произошло: неразмороженных просто отправили на орбиту до жидаться либо починки камеры, либо другого корабля.

Впрочем, некоторое количество мужчин всё-таки успели оживить. Дотошный Оскар даже просмотрел несколько десятков личных дел счастливцев:

почему-то все они оказались красивыми юношами.

Так или иначе, осваивать планету пришлось женщинам и подросткам, опекаемых немногочисленным мужским начальством — из числа тех, кто бодрствовал в момент приближения к системе. Разумеется, людей не хватало, и начальство постановило, что первой и главной задачей — помимо обжи вания планеты — является усиленное размножение. Каждая женщина обязана была родить как минимум пятерых. Каждый мужчина имел право оплодо творить любую понравившуюся ему женщину. Попытка избежать радостей материнства каралась лишением прав — в том числе права на личную неприкосновенность и на оплату труда. Судя по всему, некоторые пользовались своими правами охотнее прочих. В их числе, видимо, был и тот губастый белобрысый урод, — скорее всего, из начальства средней руки — который оставил несмываемый жирный след в генофонде системы.

Оскар, глядя в зеркало, часто представил себе, как его отдалённый предок зажимает в узком коридоре очередную нераспробованную бабёнку, берёт её пухлыми пальцами за дрожащий подбородок и цедит: «вечером, не опаздывать, без косметики, и чтобы там всё было чисто». У бабёнки оставался час, чтобы всплакнуть, помыться, подбрить нужные места, и проглотить какое-нибудь возбуждающее снадобье, чтобы не было так противно… В число осчаст ливленных губастиком попала и прабабка Оскара. Судя по сохранившимся документам, она была законопослушной женщиной: она добросовестно про извела на свет пятерых детей, прежде чем её пристрелили при попытке бежать с планеты на случайном грузовом звездолёте-автомате. Непонятно, прав да, на что она рассчитывала: даже если она сумела бы проникнуть на борт и улететь, номер её персонального биочипа довольно скоро стал бы известен всем компьютерам обитаемой Галактики. Скорее всего, она просто свихнулась.

Впрочем, этими изысканиями Оскар смог заняться только после четырнадцати, когда срок отцовского наказания закончился. На следующий же день после этого отец выдал Оскару пластиковый контейнер с его вещами, а мать немного посидела в сети и нашла адрес дешёвой гостиницы. Это было чем-то вроде благодарности за то, что в течении всех этих лет он не доставлял им особых хлопот.

К тому времени Оскар уже успел поучиться в школе, покрутиться возле космопорта, пережить короткую и безнадёжную любовь к девочке Юне, пер вый и последний раз в жизни подержать в руках деньги, спустить их в баре «Кассиопея», а также совершить неудачную попытку демонстративного суи цида, потерять в пьяной драке несколько зубов, ну и окончательно осознать, что в этом мире ему ничего не светит.

Под этим самым «светит» Кралевский в разное время понимал разное. Сначала он, как и все, мечтал о работе, деньгах, женщинах, и прочих нехитрых радостях. Дальнейшая эволюция его эмоциональной сферы была, в общем-то, предопределена: сначала снижение планки претензий, потом попытки как нибудь вырваться, потом смирение и тихое пьянство в качестве главного и единственного хобби. Была, правда, крохотная надежда на большее: каким-то чудом получить работу, обзавестись постоянной женщиной, завести семью, приобрести собственность — то есть приподняться сантиметра на два над средним уровнем, и всю оставшуюся жизнь трястись от страха всё это потерять. У Оскара были некоторые шансы на нечто подобное. Однако, к тому мо менту это всё его уже не интересовало.


Сперва он просто читал книжки и шарил по межпространственной сети в поисках редких сведений. Его привлекали истории — правдивые и вымыш ленные — о том, как разного рода ловкачи и смельчаки устраивали свою судьбу, обходя законы Галактики и с презрением плюя в пасть химере совести.

Звёздные магнаты, удачливые спекулянты, правители в тоталитарных мирах — про них Оскар готов был читать, слушать и смотреть бесконечно.

Однако, постепенно он осознал, что его мало привлекают традиционные истории успеха, измеряемого в кредитах. Богатство представлялось ему при влекательным, но лишь как средство. Целью же были привилегии и возможность делать что угодно, удовлетворять свои желания за счёт других людей — то есть власть. Но власть денег была ограничена множеством условий, самым отвратительным и скучным из которых оставалась необходимость соблю дать законы и считаться с другими людьми. Оскар почувствовал, что даже та власть над бабами и детьми, которой обладал его губастый прародитель, ка жется ему куда более привлекательной, чем обладание кучей кредитов. Тогда-то он впервые ощутил глубину пропасти, разделяющей его с прочими людьми.

Он не помнил точно, когда именно в его голове возникло то, что он впоследствии назвал планом. Иногда ему казалось, что какие-то смутные мысли на эту тему приходили к нему ещё в юности. С другой стороны, даже когда его комната уже была завалена книгами о властителях древности, а на стенах ви сели портреты Чингизхана, Медичи, Гитлера и Ангелова с FFAXIX, он всё ещё не осмеливался признаться даже самому себе, что это всерьёз. План прорас тал в его голове незаметно, как трава сквозь пластибетон.

Когда же он нашёл в себе мужество признаться самому себе, чего же он на самом деле хочет, план был почти готов. Оставалось только додумать всё до конца и начать действовать.

*** — Я думал захватить какую-нибудь новую планету, — рассказывал Оскар, щупая руки очередного трупа. — Но, к сожалению, в наше время такой трюк не имеет шансов. Дейкстровские двигатели, знаете ли. Обязательно кто-нибудь припрётся проверить всё на местах. Потом мне пришла идея насчёт ко рабля. Я проработал около двадцати вариантов и остановился на этом… Так, этот мёртв. Ещё что-нибудь у нас есть?

Негр помотал головой.

— Могло и не получиться, — заметил Коффе приятельским тоном. С каждой следующей фразой у него это получалось всё лучше и лучше.

— Эй, как тебя там… — обратился Кралевский к негру. — Положи его в четырнадцатый отсек.

— А зачем? Может, выбросить в мусор? — робко спросил негр.

Кралевский промолчал.

— Мне неудобно таскать тяжести в наручниках — пожаловался Арон. — Может быть, всё-таки ты их с меня снимешь?

— Не сейчас, — отмахнулся Кралевский. — Сперва закончим с этими… Да, могло и не получиться. Я долго пытался построить идеальный план. Схему, которая будет работать при любом раскладе. Последний год у меня ушёл на то, чтобы понять: идеальный планов не существует. Тебе или везёт, или не ве зёт. Нужно ввязаться в драку, а там посмотрим. Так говорил Наполеон. Я его понимаю.

Коффе попытался вспомнить, кто такой Наполеон, но не смог. Вместо этого он задал совсем неожиданный вопрос:

— Послушай… а ты женат? Ну там, семья, дети? Просто баба, которую ты любишь? Как с ними?

Оскар ухмыльнулся.

— Нет, конечно. Я вообще не тратил время на баб. Не то чтобы я их не хочу. Но я хочу их на своих, а не на их условиях. Женщин должно быть много, и они должны быть покорными. Полностью покорными. Обычно эти суки хотят, чтобы мы платили за секс унижениями. А потом они отказывают и в сек се. Не так ли?

Арон оторопело кивнул, прежде чем осознал, с чем же именно соглашается.

— Ну что ж, — протянул Оскар. — кажется, мы закончили. Давай ещё раз обойдём склады. Я не могу оставить в живых никого, кто хотя бы в принципе способен разобраться с системой замкнутого цикла. Ну и пилотов. Парочку мы, впрочем, оставим на всякий пожарный случай… Я уверен, что нас никто никогда не найдёт, но всё-таки. А потом у нас будет обед в капитанской каюте. Я так думаю, господа, вы не откажетесь перекусить? Надо бы, конечно, раз морозить хорошего повара. Но пока обойдёмся тем, что не нужно долго готовить. Быстренько так, по-походному.

*** — Не могу поверить, — задумчиво протянул Коффе, — что за завтраком я думал о каких-то там султанских деньгах… Правда, этот завтрак был сорок лет назад, но для меня-то это всё равно что сегодня. Теперь я уж и не знаю, когда и где у меня будет ужин.

Он обвёл глазами капитанскую каюту. Она выглядела примерно так, как должна выглядеть капитанская каюта во время небольшого банкета для сво их. Впечатление портил, пожалуй, только один предмет: прозрачный пластиковый пакет с головой капитана. Точнее, с тем, что от неё осталось. Арон всё время пытался отвести взгляд от пакета, и каждый раз у него это не получалось.

Кралевский, наконец, это заметил.

— Видишь ли, — он показал серебряной вилочкой на пакет, — я хочу иметь его череп. Повесить на стенку, или что-то в этом роде. Я ещё не придумал.

Всё-таки это первый человек, которого я убил.

— Ну и как оно? — поинтересовался Арон.

— Убивать? Я ещё не разобрался, — задумчиво сказал Оскар. — Но, в целом, это интересное переживание.

Он не стал описывать тот экстаз, который чувствовал, когда жёг лицо капитана.

Негр пододвинул поближе к себе блюдо с белым сыром и взял кусочек.

— В дальнейшем мы, конечно, будем экономить запасы, — грустно сказал Оскар, провожая глазами блюдо. — Настоящей еды на борту не так много, как хотелось бы. Всем остальным, увы, придётся кушать дерьмо. Переработка которого — в моей компетенции. Что ж, это правильно и логично. Повели тель должен быть подателем жизни для своих подданных… Попробуй вот это, Арон. Шампанское. К сожалению, не земное, но почти настоящее, из вино града. Я тут нашёл два ящика. Видимо, запас на случай каких-нибудь внеплановых торжеств. Каждый новый год моего правления я намерен отмечать шампанским. Лет на двадцать его хватит.

Он протянул Арону бокал. Тот неловко протянул скованные руки, осторожно беря тонкий хрустальный стебелёк. Отпил. Ощутил живой бег пузырьков во рту. Сделал глоток и улыбнулся: вино было вкусным.

Потом его лицо посерело, пальцы разжались. Бокал упал на пол. Хрустальная ножка, ломаясь, тявкнула, как собачонка. Вино с тихим шипением раз лилось по полу.

— Очень жаль, — склонил голову Кралевский, — но я опасался, что он не пойдёт в морозилку сам. Он жив, — Оскар повернулся к испуганному негру, — просто вырубился. Кое-какие препараты из корабельной аптечки, только и всего. Мне нравится этот человек, в нём что-то такое есть… Помоги мне доне сти его до анабиозной камеры. Когда моя власть укрепится достаточно, я его, может быть, разморожу. И тебя, пожалуй, тоже, — негр испуганно зырк нул. — Да чего тебе-то бояться, идиот, — раздражённо сказал Оскар, — я мог пристрелить вас обоих там в рубке, но я не же стал? Я хочу сохранить вам жизнь — в удобном для себя виде. Вы пролежите на складе первое время. А лет через десять мы закончим с этим ужином. Ну, пошли.

Он рассеянно ткнул стволом пистолета по направлению к двери.

Негр внезапно метнулся прямо через стол — в воздухе мелькнуло перевёрнутое блюдо с сырами, глухо стукнулась о столешницу неоткрытая бутылка белого вина, — и вцепился в руку с пистолетом, другой рукой пытаясь достать горло Оскара. Тот зарычал от ярости и упал на пол, увлекая негра за собой.

В падении тот на секунду выпустил руку Кралевского.

В ту же секунду тепловой луч прошил негру переносицу, сжёг мозг, и вышел через дыру на затылке. Резко запахло шашлыком и горелой костью.

— Ну просто никому нельзя доверять, — пробормотал Кралевский, пряча оружие. Потом задумался. Скептически посмотрел на неподвижное тело Аро на. Почесал нос. Снова достал пистолет, направил его тому на лицо, и нажал на курок.

Над курчавыми волосами Коффе поднялся дымок.

— Ужин отменяется. Жаль. Мы почти успели подружиться. Никому нельзя доверять, — с грустью повторил Оскар. Потом взвалил тело Арона Коффе на плечи — благо, половинная гравитация это позволяла — и поплёлся к грузовому отсеку.

После того, как оба тела были перенесены в холодное, Оскар вернулся к столу — с пакетом в руках. Там лежала голова Коффе: первого убитого им неви новного человека. Человека, которого он прикончил просто из осторожности. Оскару показалось важным это обстоятельство.

Он в одиночестве допил шампанское и доел сыр. Немного посидел в капитанском кресле с закрытыми глазами, наслаждаясь сытостью и уютом. Рассе янно подумал о том, до чего же ему хорошо.

Потом он принялся читать ведомости с описаниями груза. Нужно было определиться с тем, кого размораживать в первую очередь. Следует начать с малого: система должна строиться постепенно, шаг за шагом.

Для начала ему нужен слуга. И, пожалуй, женщина.

IV Ли Юн всю жизнь служил семье Макгрегоров, какБольшойего отец, домеиМакгрегоров не произносилось с тех пор, как Дэвид Макгрегор Первый изобрёл служил дед прадед.

Разумеется, он именно служил, а не работал: слово «работа» в сверхсветовой привод, открыв тем самым дорогу в Космос.

С тех пор звёздная семья только богатела, пока не пришла беда: скромный профессор математики Симон Дейкстра создал теорию сингулярного гипер перехода. В результате время, необходимое для пересечения межзвёздных расстояний, сократилось с нескольких лет до нескольких недель, а макгрего ровский привод отошёл в область преданий.


Разумеется, огромное семейное состояние невозможно было растратить за один присест. Этим самоотверженно занимались три поколения Макгрего ров.

Ли Юн ещё застал хорошие времена. Он родился на Земле, в макгрегоровском фамильном особняке. Он помнил, как свежесрезанная роза в прозрачной высокой вазе на подоконнике тянет свой бутон к заоконному диску луны и поводит листьями на ночном сквозняке. Памятны были ему и конные прогул ки по парку, купание в море, пятичасовой чай под сенью цветущих апельсиновых деревьев, и прочие радости богатых и праздных людей.

Увы, последняя хозяйка этого дома, Тереза Макгрегор, совершенно не умела считать деньги, — как, впрочем, и её родители. К тому времени, когда Ли Юн похоронил своего почтенного отца и приступил к исполнению своих фамильных обязанностей, дом уже был конфискован за долги — вместе с пар ком, полем для гольфа, розовыми кустами, винным погребом, старинным «роллс-ройсом», и прочими остатками былого величия.

Потеря состояния не была вопросом жизни и смерти: любой гражданин Земли, пусть и вконец разорившийся, мог жить вполне прилично, даже не утруждая себя работой. Но Тереза Макгрегор поставила себе целью жизни отыграть всё назад. К сожалению, она так и не научилась дружить с деньгами:

все её коммерческие проекты неизменно проваливались. Тридцатилетие застало Терезу и Ли Юна в маленьком домике на планете категории B, сорокале тие — в дешёвой гостинице на астероиде с рейтингом C. В пятьдесят лет она, сопровождаемая верным Ли Юном, летела в зафрахтованном на последние деньги звездолёте в систему E98IIVP. К тому времени жалованье Ли Юна снизилось в тридцать раз, а его небольшие семейные накопления были целиком вложены в проекты Терезы. Ли Юн относился к этому как подобает, то есть продолжал верно служить своей леди, не задумываясь о последствиях.

Авантюра с E98IIVP закончилась как всегда, но быстрее. Терезу обокрали прямо в космопорту: она не приобрела настойчиво рекомендуемый властями системы государственный полис безопасности. Увы, ей никто не объяснил, что местные банды работают в одной связке с властями… Занять денег было негде: на Терезе Макгрегор и так висели огромные долги. Поэтому вечером того же дня Тереза Макгрегор навсегда завязала с бизнесом, повесившись в ка бинке женского туалета космопорта — через несколько минут после того, как её биочип был дистанционно отключён за неуплату налога на въезд.

Она оставила после себя четыре кредита наличностью, груду неоплаченных счетов, и личное письмо Ли Юну, в котором она извинялась за причинён ное беспокойство и просила не следовать её примеру.

Ли Юн был очень хорошим слугой, и воля хозяйки, даже мёртвой, оставалась для него волей хозяйки. В принципе, он мог воспользоваться неотъемле мым правом землянина — оплаченным обратным билетом до родной планеты — и прожить долгую и спокойную старость. Но Ли Юн не знал, зачем жить, если он никому не нужен. Поэтому он просто отправился в ближайшую заготовительную контору, где и продал себя в переселенцы. За хилого ста рика дали немного. Деньги были истрачены на оплату налогов, выкуп тела Терезы Макгрегор и похороны в земле — благо, свободной поверхности на E98IIVP хватало. Ли Юн отправился на заморозку, чтобы стать единицей груза номер 13004.

В сопроводительных документах он указал свою первую и единственную профессию — «слуга дома Макгрегоров».

Ложась в криогенную ванну и закрывая глаза, он ожидал открыть их на той планете, где ему предстояло вскорости умереть. Он был искренне пора жён, проснувшись и увидев, что находится в типичной анабиозной камере большого корабля. Он не мог понять только одного: зачем его оживили.

Он всё ещё лежал в ванне, когда пришедший за ним человек сказал:

— Корабль погиб. Весь экипаж мёртв. Я выжил один. Теперь я твой хозяин, Ли.

*** В отличие от Ли Юна, Айша (она же единица груза 1085) никогда в жизни не видела космических кораблей — ни изнутри, ни снаружи. Она родилась в небогатой семье с третьей планеты султаната D2CFF. Её произвели на свет, чтобы, подрастив до нужного возраста, получить калым с её мужа — или хотя бы плату с её хозяина, если девочку придётся отдавать в рабыни или наложницы. Но получилось иначе: в один далеко не прекрасный день в их дом при шли султанские сборщики налогов. Они о чём-то долго разговаривали с папой, а потом Айшу отвели в ближайший работорговый пункт. Там её раздели, осмотрели, проверили наличие девственной плевы, поставили на левой ягодице штампик с надписью арабской вязью «девственница 12 лет, собствен ность султана», после чего заморозили до лучших времён.

В принципе, такой товар обычно не попадал в переселенческие бревновозы, а шёл в гаремы начальства. Однако, через пару лет в системе произошел военный переворот. Новым властям срочно понадобились деньги. Для того, чтобы расплатиться с кредиторами, финансировавшими переворот, заговор щикам пришлось заложить всё что можно, включая правительственные склады тел и их содержимое. Потом произошёл ещё один переворот, и всё сколь ко-нибудь ценное пришлось отдать неумолимым кредиторам.

Так что Айша никогда не видела космических кораблей. О космосе она тоже имела довольно смутные представления. Зато она, как и любой другой житель султаната, прекрасно понимала, что с ней в любой момент может произойти всё что угодно.

Поэтому она не слишком удивилась, очнувшись в странной маленькой комнатке без окон.

Рядом с ней сидел пожилой тощий человек с жёлтым морщинистым лицом, и держал её за руку. Таких, вспомнила Айша, на D2CFF называют китайца ми. Правда, никто не знал, что значит это слово на самом деле. Кажется, что-то вроде наследственной профессии: китайцы обычно служили в богатых до мах.

— Здравствуй, — сказал человек. — Не пугайся.

— Как вам будет угодно, — кротко и покорно, как её учили в семье, ответила Айша, прикидывая, является ли этот человек её новым господином, или это просто слуга. Пришла к выводу, что это слуга, но приближённый к господину: он держал её руку не как свою собственность, но достаточно властно.

Возможно, подумала она, это евнух, и сейчас её поведут к господину. Надо будет ему понравиться. Она стала лихорадочно вспоминать всё, чему её учили мать и няня, когда китаец заговорил снова.

— Послушай, Айша. Твой султан продал тебя на переселенческий корабль.

Девочка невольно закусила губу. Она знала, что такое переселенцы. Значит, ей придётся провести всю жизнь в грязи, в холоде — или, наоборот, в пы ли и на страшной жаре. Её нежная кожа потрескается от пламени чужого солнца, а руки станут грубыми и морщинистыми. Но теперь уже ничего не по делаешь. Надо покорно принимать то, что посылает судьба… — Нас всех везли на другую планету, чтобы мы осваивали её, — тем временем продолжал китаец. — Но мы никогда не попадём туда. С нашим кораб лём произошло несчастье. У него сломался двигатель. У него всё сломалось. Экипаж погиб, и мы остались тут навсегда. Помощь не придёт, потому что ни кто не знает, где находится корабль. Мы были заморожены, и оставались бы такими до конца Вселенной. Но на корабле остался в живых один человек.

Он сумел наладить систему жизнеобеспечения. Благодаря его работе на корабле можно жить, есть еда и воздух. Он даст нам всем шанс прожить свою жизнь не на чужой планете, а здесь. Поэтому он здесь главный, и всё делается так, как он скажет. Он наш господин. Ты нужна ему, Айша.

Девочка облегчённо вздохнула: значит, противной чужой планеты всё-таки не будет.

— Скажи, велик ли гарем господина? — задала она главный вопрос.

Китаец не понял.

— Ну, сколько женщин ублажают его тело? — нетерпеливо спросила Айша.

— Никого, — ответил китаец. — Ты первая, кого он захотел видеть у себя в постели.

Айша легко вскочила на ноги. Если желтолицый слуга не лжёт, она имеет шансы стать первой женой хозяина этого большого корабля! Быть первой женой — это величайшее счастье для женщины. Первая жена обладает властью над другими жёнами, да и над своим господином и повелителем — если, конечно, она достаточно умна. Ну что ж: судьба ей благоприятствует, и теперь всё зависит только от неё. Надо понравится господину, надо быть в его объятиях сладкой, как мёд. Но сначала надо красиво лишиться девственности. Ничего, мать подробно объяснила ей, как это сделать, чтобы мужчина остался доволен… О, только бы господин не начал с другой женщины!

— Чего мы ждём? — она властно схватила китайца за запястье. — Скорее веди меня к своему господину!

V Следующиевремямесяца Кралевский пополнял своё царство Ошибокхотел доживать жизнь наодиносторожно, тщательно выбирая кандидатурычтоего за три новыми подданными. Он делал это и давая каждому привыкнуть к своему новому положению. почти не было. Правда, из размороженных заартачился, требуя, чтобы морозили снова: он верил, что помощь рано или поздно придёт, и не корабле. Пришлось вернуть его обратно на склад, само по себе было очень печально: судя по документам, это был хороший повар.

Зато груз номер 29506, молодая симпатичная женщина откуда-то с E98IIVP, проявила себя с самой лучшей стороны: она делала настоящие кулинарные чудеса, и к тому же, как и большинство женщин её народа, была очень послушной в постели. Кралевский обнаружил, что ему по вкусу добрые и послуш ные женщины. По этой причине он временно дал отставку красавице-профессионалке с C7IQR: она никак не могла взять в толк, почему это она обязана с ним спать. Айша, исполняя традиционную роль владычицы гарема, настаивала на том, чтобы господин позволил ей пытать эту мерзавку собственноруч но. Оскар, однако, решил, что распробует эту женщину позже, когда ему надоест сладкая патока между бёдер Айши, а потому просто усыпил её и заморо зил снова.

Пока что Оскар старался выбирать людей физически и морально слабее себя — в основном женщин и стариков. К тому времени, когда дело дойдёт до молодых мужчин, на корабле уже должен был образоваться небольшой, но устойчивый социум с установившимся порядками.

*** Когда число подданных достигло полусотни, Оскар почувствовал, что пора устроить маленькую демонстрацию силы. Он заявил, что ему придётся остановить переработку сырья, потому что одна из подсистем нуждается в ремонте — после чего исчез среди своих труб на три дня. Это время он провёл в отдалённых складских помещениях, жуя невкусные галеты из НЗ, и добросовестно сбрасывая назад в систему готовые к употреблению продукты перера ботки.

Однако, когда он вернулся и торжественно включил подачу еды, проголодавшиеся подданные не испытали бурного восторга. Не было даже давки из за лепёшек: все угрюмо получили свою еду и быстро разошлись. Потом заплаканная Айша пожаловалась ему, что в его отсутствие её оскорбили, и показа ла на одного из свежеразмороженных. Наконец, осторожный Ли Юн, улыбаясь и кланяясь, довёл до сведения господина, что слышал краем уха разные неподобающие разговоры. Уточнив детали, Оскар был вынужен признать, что серьёзного впечатления его акция не произвела — и даже пошла ему в ми нус. Сытые скучающие люди, которых не кормили три дня, не испытывали благодарности от возобновления кормёжки.

Надо было придумать какой-то другой способ заставить людей почаще думать о еде — и о том, кто им её даёт.

Через несколько дней Оскар сообщил всем неприятную новость: в системе переработки забарахлил один из мембранных фильтров тонкой очистки.

Возможно, придётся обходиться без него, заменяя тонкую очистку грубой. Поэтому вкус еды может измениться: она станет более пресной.

Сначала все восприняли новость без особого интереса. Однако, Кралевский знал, что делает: путём нехитрых манипуляций с настойками приборов со держание питательных веществ в серых лепёшках снизилось втрое.

Через пару дней Оскар заметил, что синтетическое мясо, недоеденные куски которого обычно выбрасывали в корабельный мусоропровод, теперь ис чезает полностью. Он дождался, пока у его людей появятся первые признаки лёгкого истощения, после чего объявил, что каждый десятый день будет ис пользоваться старый фильтр, и в эти дни лепёшки будут вкусными. После чего увеличил содержание полезной органики в четыре раза, и раздал всем увеличенную порцию.

Оголодавшие подданные накинулись на еду и развеселились. Кроме того, Кралевский выгнал из сбродивших органических отходов пищевой спирт.

Получившаяся бражка слегка отдавала аммиаком, но её всё же можно было пить.

Веселье было коротким, но бурным. Двоих подравшихся пришлось потом приводить в чувство при помощи медицинского робота. Один из буянов по пытался ударить самого Кралевского.

Оскар решил, что пришла пора задуматься о личной охране, и снова взялся за ведомости.

*** Жизнь Вилли Ху (единица груза номер 12078) началась на паршивой планетке системы C312TG. Несмотря на свой статус C, она могла поспорить своей неприспособленностью для нормальной жизни с доброй половиной D и E-миров. По большому счёту, она состояла из пыли, песка, и унылых лишайнико вых зарослей, благодаря которым в её истощённой атмосфере ещё сохранялись следы кислорода. Категорию C планете присвоили исключительно из-за её экспортного потенциала: её недра были под завязку набиты полезными ископаемыми. Больше того — кризис, подкосивший экономику Галактики, од новременно сделал сырьевые регионы более привлекательными для вложений. Так что торговать людьми властям планеты не было никакого резона — напротив, правительство активно скупало переселенцев.

Ху, однако, сам себе всё испортил.

Родом из шахтёрской семьи (мать родила его в медицинском центре главного ствола Большой Восточной Шахты, в двух километрах ниже уровня по верхности), прихожанин Объединённой Церкви, хороший товарищ и весёлый парень, он отлично чувствовал направление рудных жил, но не очень-то разбирался в людях. Он попался на первой же попытке продать перекупщику самородок из редкоземельных металлов величиной с грецкий орех. Любой мужчина постарше, возьми Вилли его в долю, сразу узнал бы в перекупщике агента горной полиции — но парень пожадничал и решил сделать всё сам.

После короткого разбирательства с ним поступили по справедливости: навсегда лишили права работать под землёй. Решение суда фиксировалось в личном биочипе и пересмотрено быть уже не могло. На поверхности планеты работы не было. Через полмесяца, еле живой от голода и жары, Ху отпра вился в переселенческую заготконтору, продался, потратил полученные деньги на скромный ужин, после чего был заморожен в местном центре Бюро За нятости, и выброшен на орбитальный склад, дожидаться какого-нибудь мимолетящего корабля.

Через сорок семь лет после этого прискорбного случая бревновоз таки подвернулся, и забрал всё то, что накопилось на складе за эти годы.

Так Вилли угодил в царство Оскара Кралевского.

Новая жизнь после разморозки ему понравилась. На корабле, по сравнению с родной шахтой, было просторно, чисто и тихо. К тому же кормёжка у него не вызывала неудовольствия: на C312TG не было сельского хозяйства, так что продукты вторичной переработки считались нормальным шахтёр ским рационом.

Когда же добрый господин предложил ему пост начальника личной охраны, он искренне обрадовался, и поклялся оправдать доверие.

В качестве символа его новой должности Оскар вручил Вилли Ху капитанский кортик: более серьёзное оружие Кралевский благоразумно оставил в собственном распоряжении.

Сначала Вилли опасался, что ему придётся делать что-то сложное или опасное. Но ничего подобного от него не потребовалось: он просто ходил за Гос подином с кортиком на поясе.

Единственное, чего он не понимал — так это то, что остальные размороженные отнеслись к его появлению как-то недружелюбно. Сначала это его про сто удивляло, а потом стало раздражать — чем дальше, тем больше.

*** Где-то месяца через три жизнь на корабле вошла в колею. Скука и хроническое недоедание в сочетании с регулярно повторяющимися праздниками живота оказалось неплохим способом держать поданных в нужном состоянии — взвинченном, но покорном. Некоторые просили дать им какую-нибудь работу, или пытались придумать её сами. Оскар неизменно запрещал им даже прикасаться к важным частям корабля.

Разумеется, скуку можно было бы легко развеять, допустив желающих к корабельной библиотеке: содержащихся в ней книг, фильмов и компьютер ных сим-игр хватило бы каждому на всю жизнь. У Кралевского, однако, были на сей счёт иные планы.

Первая кража еды оказалась настолько глупой и бессмысленной, что Оскар оставил её без внимания. Второй случай, однако, был более серьёзным. У одного из недавно размороженных пропали праздничные лепёшки, которые тот решил сберечь, чтобы растянуть удовольствие. Это было глупо: кулинар ные изделия из дерьма начинали гнить на третьи сутки после изготовления, но монотонная жизнь действовала на людей отупляюще.

Обобранный пошёл жаловаться Кралевскому, рассчитывая, что тот сделает ещё немного вкусных лепёшек специально для него. Оскар вместо этого со звал общее собрание, объявил о краже, после чего Вилли устроил обыск. Лепёшки нашлись довольно быстро: их спрятали возле анабиозных камер. Пре ступник так и не обнаружился — зато обстановка на борту накалилась.

Виновника третьей кражи поймали сами размороженные — он был изловлен на месте преступления. Обозлённые люди чуть было не устроили само суд, и только вмешательство Вилли разрядило обстановку. Оскар объявил, что он уже принял решение о наказании вора — он будет публично выпорот.

Через полчаса Ху с удовольствием попробовал на тощих ягодицах несостоявшегося переселенца новенькую плётку, сплетённую им из электропроводов.

По окончанию экзекуции Кралевский дал избитому вору глюкозы. Сделать её было просто — но Оскар предусмотрительно исключил из рациона своих подопечных сладкое.

Через два дня тот же человек снова попытался украсть еду, и на этот раз был избит гораздо основательнее — так, что его пришлось унести в медицин ский отсек.

На следующий Оскар объявил, что для совершения публичных наказаний будет использоваться бывшая столовая, суд будет происходить в капитан ской каюте, любые попытки самосуда будут пресекаться. Вилли Ху стоял у него за спиной, выразительно похлопывая себе по ладони куском кабеля.

*** Первые признаки начавшейся социальной эволюции Кралевский заметил, когда один из свежеразмороженных пожаловался ему, что новые товари щи обращаются с ним грубо, и даже заставляют себе прислуживать. Оскар от разбирательства отказался, заявив, что через некоторое время всё устроится само собой. После чего поручил Вилли найти ещё парочку крепких парней: он решил увеличить свою охрану.

Ху с удовольствием взял на своё попечение нескольких ребят, с которыми хоть сколько-нибудь сошёлся нравом. У охранников появилось своё поме щение: Кралевский отвёл под него бывший спортивный зал для экипажа, а под комнату отдыха — раздевалку. Теперь охранники ели и спали вместе. Ос кар включил внутреннюю корабельную связь между раздевалкой и капитанской каютой, которую занимал сам: теперь он мог вызвать свою команду в любое время.

За службу он платил едой, спиртом и глюкозой — это лакомство доставалось только людям Вилли. Кроме того, он разморозил двух женщин из основ ного груза, и предоставил их в полное распоряжение Ху и его ребят. Те довольно быстро обломали бабёнок, превратив их в нечто среднее между прислу гой и бесплатными проститутками.

Кралевский наблюдал за всем этим с интересом: развитие событий шло в нужную сторону.

Теперь, чувствовал он, пора устроить небольшую встряску. Для этого нужно было немногое — всего лишь выбрать подходящую жертву.

*** Авессалом Экбатано, бывший гражданин E98IIVP, а впоследствии единица груза номер 19063, был типичным, классическим неудачником.



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 9 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.