авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 9 |

«АСТ, 2005 ISBN: 5-17-027461-0, 5-9660-0913-9 FB2: “traum ”, 06 July 2009, version 1.1 UUID: EF867EA3-6C7B-4BB8-89CA-913A1E9B65D5 PDF: fb2pdf-j.20111230, 13.01.2012 ...»

-- [ Страница 2 ] --

Если не считать самого факта появления на второй планете E98IIVP, что само по себе можно считать большим несчастьем, первый раз ему не повезло в раннем детстве. Он родился относительно здоровым ребёнком (две внутриутробные инфекции по меркам этого мира считались нормальным явлени ем), но в пять лет умудрился подхватить одну труднораспознаваемую хворь, именуемую в простречии корёжицей. К сожалению, заметили это только то гда, когда у ребёнка начали деформироваться мягкие ткани лица. Лошадиные дозы антивирусных препаратов помогли, но с вылезшими бровями, отвис шей нижней губой, размягчёнными костями черепа и прочими анатомическими особенностями покорёженного ничего сделать было уже нельзя. Косме тическая медицина на E98IIVP была развита очень неплохо — однако, с восстановительными процедурами следовало подождать вплоть до полного пре кращения роста. До того юный Авессалом был обречён на уродство.

Впрочем, он воспринял случившееся стоически: в конце концов, он прекрасно понимал, куда девались многие его друзья по детской песочнице. Вто рая планета E98IIVP была местечком, для веселья мало оборудованным. Основным богатством планеты были редчайшие микробы и вирусы, генетиче ский материал которых и составлял основной предмет экспорта системы. Большая часть этого богатства была опасной — а чаще смертельно опасной — для человека.

Второй раз Экбатано прокололся в пятнадцать лет, когда изнасиловал пацана из соседнего поселения. В принципе, ничего особенно криминального в этом не было: согласно законам системы, сексуальное использование чужого тела не считалось преступлением, если не влекло за собой ущерб для здоро вья или рабочих обязанностей использованного. На подростковые же разборки обычно вообще не обращали внимания — разве что жертва получала тя жёлые телесные повреждения. Однако, вредный пацан, недолюбливавший уродца, сделал ему подляну: быстро сдал анализы, которые засвидетельство вали тот факт, что насильник не воспользовался кондомом, тем самым подвергая жертву риску заражения каким-нибудь вирусом. Это считалось серьёз ным правонарушением. На родителей Авессалома наложили штраф. Поскольку же именно в этот момент семейство Экбатано испытывало временные финансовые затруднения, сотрудники правоохранительных органов забрали с собой маму Авессалома. Её отправили на принудительные работы в биоло гическую лабораторию, где она вскорости и померла от какого-то очередного штамма красной вертячки.

Куда хуже было то, что в уплату штрафа у подростка отобрали его медицинский полис.

На выкуп этого бесценного — в условиях E98IIVP — документа у Экбатано не было средств, равно как и шансов заработать их честным трудом. Поэтому он решился поработать курьером-контрабандистом, перевозя редкие вирусы из нелегальных лабораторий. Перевозить их можно было только в собствен ном теле: все остальные способы перевозки легко отслеживались полицией. После каждого рейда он долго лечился, но накопления росли, и даже появи лось что-то вроде надежды на будущее.

Однако, и тут случился облом: Авессалом случайно заразил какой-то дрянью полицейского, выпив с ним пива из одной кружки. На суде он пытался от мазаться тем, что его клиенты забыли его предупредить насчёт контактности вируса к слизистым оболочкам.

Обвинение настаивало на принудительной отправке преступника в старательскую артель, занимающуюся поисками в пустыне новых вирусных штаммов. Без биологического скафандра Экбатано протянул бы на этой работе где-то дня три-четыре. Но его всё-таки не скормили вирусам: над планетой как раз пролетал корабль скупщиков тел. Поэтому его заморозили и зашвырнули вверх, на орбиту, где в ожидании покупателей плавали связки брёвен, копившиеся чуть ли не полвека.

К сожалению, Авессалому не повезло и на этот раз: он попался на глаза Кралевскому, обходившему склады.

Размороженный, Экбатано не слишком удивился и не слишком огорчился. Его вполне устраивало то, что на корабле не нужно думать о хлебе насущ ном. Однако, общаться с уродцем никто не хотел: уж больно мерзко выглядела его рожа. Потом кто-то из ребят Ху (предварительно проинструктирован ный Оскаром), прицепившись к какому-то пустяку, хорошенько Авессалома отметелил. Потом прошёл слух, что уродец болен чем-то заразным. Оскар к этому не имел никакого отношения — но всё это вполне отвечало его планам.

Однако, самого Экбатано больше всего доставало не это. Его донимала похоть. Зуд в крови был невыносимым. Рукоблудие, которым он постоянно за нимался, не помогало. Ему хотелось трахаться.

Авессалом не был рефлектирующей натурой. Он не размышлял о том, по какой причине ему так ведёт. И, разумеется, он не подозревал, что Оскар до бавляет в его лепёшки Оскар кое-какие стимуляторы из корабельной аптечки.

Тем не менее, остатки природной хитрости всё-таки оставались при нём. Он продержался неделю, прежде чем осмелился пристать к одному недавно размороженному мальчику, выглядящему достаточно безобидно. Тот пожаловался Оскару, но Кралевский оставил дело без рассмотрения, зато удвоил до зу стимуляторов.

Первая попытка изнасилования Авессалому не удалась: мальчик вырвался и убежал. Но Экбатано подкараулил его возле туалета и напал. Мальчик по пытался сопротивляться, и распалившийся Экбатано свернул ему шею.

Тут-то его и повязала команда Вилли.

*** Оскар разморозил уродливого подонка именно за этим. Авессалом Экбатано со своей перекорёженной мордой выглядел достаточно противно, чтобы не возбуждать ничьих симпатий. К тому же народ сходил с ума от скуки. Поэтому решение Кралевского о смертной казни для насильника и убийцы было воспринято с восторгом.

Экзекуция продолжалась почти весь день: Оскар разрешил каждому человеку нанести удар плетью по телу преступника. Когда все удовлетворились, Ху лично засёк Авессалома Экбатано до смерти. Особенно эффектными получились удары по мошонке: Вилли всего тремя ударами стальной плети пре вратил гениталии преступника в бесформенный кусок кровавого мяса. Дождавшиеся конца казни смотрели на это как зачарованные.

— Между прочим, — сказал невзначай Вилли, переворачивая на живот истекающее кровью тело, — это очень приличный хавчик. Не хуже говядины.

Через полтора часа выяснилось, что он всё же ошибался: мясо гражданина системы E98IIVP, даже отбитое топориком и хорошо прожаренное (благо, в бывшей столовой сохранился весь набор традиционных кухонных принадлежностей, в том числе и огромная электрическая плита) было жёстким и име ло неприятный привкус. Тем не менее, это было настоящее горячее жаркое, а кстати выданный спирт сделал его более чем приемлемым.

Часть туши убийцы была выделена друзьям жертвы — в качестве моральной компенсации. Один из них отказался есть человечину, зато другой, на блюдая, как лихо Ху и его коллеги уплетают жаркое, подсел к столу и получил свою порцию.

Единственная часть тела убийцы, которая не пошла в дело, была его голова. Её Оскар приказал отделить от тела и доставить ему лично. Ему захоте лось пополнить свою коллекцию ещё одним черепом. Первого человека, которого убили по его приказу.

Наблюдавя за происходящим, Кралевский решил, что месяца через два можно будет приступать к сладкому. К законной, справедливой, давно взлеле янной мести.

*** Бывший начальник службы безопасности корабля Яйно Йорве пришёл в себя после очередного болевого шока. Как обычно, первое, что он почувство вал, была боль в заднем проходе: его распирала металлическая трубка, через которую его кормили жидкой питательной смесью.

Как любезно объяснил ему Господин, эта смесь получалась на одной из стадий вторичной переработки фекалий, и легко усваивалась организмом, но была малоприятна на вкус. Хотя Йорве с удовольствием ел бы её ртом: всё лучше, чем то, чем заставлял его есть Господин. В самом лучшем ему приходи лось кушать собственное дерьмо. Перед кормлением Господин любил опрыскивать рот Йорве кислотой.

Узник прислушался, не идёт ли кто. Глаз у него не было: зрения, как и некоторых других полезных функций, он лишился где-то с месяц назад, когда Господин часто бывал не в духе. Тогда Йорве практически не покидал медицинского отсека. Некоторые пытки, придуманные для него Господином, были настолько изощрёнными, что требовали почти непрерывной работы медицинского робота.

Рядом тихо заскулил Жиро. Йорве знал, что Господин почему-то бережёт этого юношу — он даже не выдернул ему сухожилия. И до сих пор не кастри ровал: по приказу Господина Йорве регулярно приходилось делать Жиро минет. Видимо, всё самое главное для Жиро Господин приберёг на потом. Когда Йорве умрёт. А это когда-нибудь случится. Несмотря на постоянное восстановительное лечение и противошоковые стимуляторы, вкачиваемые в кровь, он чувствовал, что его тело истерзано почти до предела. Это наполняло его тайной радостью: больше всего на свете он боялся, что Господин найдёт ка кой-нибудь способ мучить его вечно.

На этот раз вместо Господина пришёл Ху с двумя ребятами. Значит, пытка будет публичной, понял Йорве, и чуть было не отрубился снова: публичные пытки были особенно жестокими.

Вилли молча выдернул из его задницы трубку. Так же молча подтёр кал и кровь вокруг развороченного заднего прохода.

— Ну, мужик, — наконец, сказал он, — сегодня для тебя приготовили что-то особенное. Тебе сказать или как?

Йорве промолчал. Он прекрасно знал, что ему всё скажут независимо от того, хочет он того или нет.

— Господин сегодня решил заняться твоими ножками. Они у тебя такие аппетитные. Мы их сначала отобьём для мягкости, а потом подрумяним. Ты не против?

Яйно непроизвольно застонал. Кожу с ног ему сняли уже давно, и тогда он чуть не сошёл с ума. Дробление костей и пытки огнём были ещё страшнее.

Он это хорошо знал, поскольку именно таким способом его избавили от рук. Но сразу обе ноги… Может быть, на этот раз он не выдержит?

Увы. Медицинский отсек рядом, а Господин очень внимателен к состоянию своих жертв. Когда он разморозил Яйно, он пообещал ему долгую, полную острых ощущений жизнь. Судя по тому, что началось после этого, он намеревался своё обещание сдержать.

— Ну ты не бойся, мы тебе оставим кусочек на закуску, — закончил Ху. — А пока мы тебя немножко пощекочем… Ну а это лично от меня.

Он прижал к заднему проходу бывшего начальника службы безопасности электрическую дубинку, некогда принадлежавшую самому господину на чальнику. Сам Яйно редко пользовался этой штукой, предпочитая истязать свои жертвы собственноручно. Теперь его иногда посещала мысль (в те ред кие моменты, когда он был способен о чём-то думать), что он недооценивал возможностей этого простого и полезного приспособления.

— Подожди, не торопись, — это был голос Оскара. — Я передумал. Сегодня займёмся вторым. У меня есть несколько интересных идей насчёт его попки.

Яйно испытал нечто вроде облегчения: не сегодня. А завтра… завтра будет завтра. Он уже давно разучился думать о том, что будет завтра.

Когда истязатели ушли, Йорве впал в короткое беспамятство, но вскоре снова пришёл в себя. Боль лениво жевала его тело — обычная, фоновая боль.

Сначала он попытался — в который уж раз — перестать дышать. Как обычно, не получилось: после недолгой борьбы задыхающееся тело отключало разум и снова наполняло лёгкие воздухом. Но на этот раз он продвинулся дольше, чем обычно. Во всяком случае, он успел потерять сознание и скатиться с койки.

Когда у него ещё были глаза, Яйно успел изучить помещение, в котором его держал Оскар. Это была маленькая комнатка, в которой когда-то стояли шкафы с оружием. Поэтому она запиралась извне на кодовый замок. Впрочем, даже если он сумел бы каким-то образом выбраться отсюда, ничего не из менилось бы: бежать было всё равно некуда.

Он, извиваясь, пополз по полу, помогая себе обрубками рук. Культя правой немедленно послала в мозг разряд сухой, обжигающей боли. Йорве тихонь ко вскрикнул: на большее у него не хватило сил.

— Я соскучился по тебе, — раздался над ним голос Господина.

Бывший начальник службы безопасности в страхе скорчился: таких неожиданных визитов он боялся больше всего.

— Я поймал себя на мысли, — почти нежно проговорил Оскар, — что забыл некоторые детали того дня, когда мы познакомились. Помнишь тот кусок дерьма? Помнишь, как ты сказал — «это я насрал»? Повтори, будь любезен.

Тяжёлый ботинок опустился на правую культю и прижал её к полу. Йорве закричал, на этот раз громко.

— Нет, мой хороший, не так, — ботинок давил и плющил обожжённый обрубок, — я хочу слышать те самые слова. Те самые слова. Ну-ка, давай-ка. Без посторонних шумов. Повтори, мой сладкий, что ты тогда мне сказал про боевое крещение?

— Я сказал тогда… что я… насрал… — выдавил из себя Яйно.

— Ах ты сучонок, — оскалился Господин, — тебе ведь было приятно унижать меня? Ах, тебе было приятно, приятно… — нога всё вдавливала и вдавли вала культю в пол, Йорве корчился и кричал, — тебе было приятно, тебе было приятно… Ты мне ещё сказал — «ну как, понравилось?» Повтори это сейчас.

Повтори. Я хочу это слышать. Слышать, мой сладенький, слышать, — тут в раздавленной культе лопнул какой-то сосуд, брызнула фонтанчиком кровь, и Оскар отнял ногу.

— Ладно, не буду тебя сегодня обижать, милый мой дружок. На самом деле у меня для тебя хорошая новость. В самом деле хорошая. Видишь ли, мне надоело воспитывать тебя. Я уже не так тебя ненавижу, как раньше. Пресыщение, увы. Поэтому я намерен тебя заморозить. На годик-другой. Или на сколько понадобится, чтобы обострить свои чувства. Замечательная вещь — анабиоз. Года бегут так незаметно… Я намерен растянуть наши с тобой отно шения на возможно более долгий срок.

Йорве тоненько заскулил от ужаса.

VI ДОдноначалсяКралевский взял привычку братьсвоей койке в капитанской каюте. Тонкая простыня приятнороняет достоинство правителя. как обычно, ень как обычно: Оскар проснулся на холодила тело. Под подушкой, дремал тепловой пистолет.

время к себе женщину из гарема, но потом решил, что тем самым К тому же в женских объятиях он слишком расслаблялся. Однажды утром он, полусонный, поймал тяжёлый презрительный взгляд роскошной мулатки с C7IQR, кото рой он был тогда нешуточно увлечён. В тот же день он отправил её в обратно в морозильник, но урок запомнил. Потом он поговорил с Ли Юном, и кита ец — осторожно, намёками, — сказал ему, что спящий человек выглядит смешным и жалким. С тех пор Оскар после любых гаремных утех обязательно уходил спать к себе.

Он с удовлетворением отметил, что, несмотря на вчерашнее, у него наличествует хорошая утренняя эрекция. Постоянное общение с медицинским ро ботом и регулярные терапевтические процедуры очень помогали быть в форме.

В ванной комнате — в отличие от кабин экипажа, снабжённых простейшей сантехникой, и палуб, на которых жили простые подданные, Оскар поль зовался великолепно оснащённой капитанской ванной — он умылся, почистил зубы, показал зеркалу язык. С сомнением заглянул в огромную ванну, на поминающую размерами небольшой бассейн. Одно время он любил часами лежать в тёплой воде, время от времени прикладываясь к охлаждённой ём кости с крепенькой. Теперь он позволял себе это нечасто — с тех самых пор, как на нижней палубе случилась большая драка, и Ли Юн в отчаянии стучал ся в дверь его каюты, а он, голый и распаренный, всё никак не мог прийти в себя и открыть.

Проблемы с выпивкой у него начались на третьем году правления. К тому моменту он научился гнать из отходов вполне приличное пойло. Сначала он выдавал канистры с прозрачной жидкостью своим приближённым, но потом увлёкся этим делом сам. Медицинский робот эффективно снимал похме лье, но зависимость от алкоголя крепла. Инцидент с ванной его встревожил, но недостаточно. Даже всё уменьшающийся интерес к гарему его не волно вал: алкоголь оказался более покладистым, чем капризные женщины. Но однажды вечером он решил немножечко выпить перед сном, а пришёл в себя на нижней палубе, в каком-то вонючем углу. От одной мысли, что его подданные могли его увидеть — пьяного, слабого, беззащитного, — его так затрясло, что похмелье куда-то пропало. Кралевский потратил два часа, чтобы по возможности незаметно добраться к себе в каюту. Там его уже поджидал Ли Юн с какими-то иголочками. Улыбаясь и кланяясь, он объяснил, что господину пора бы избавиться от пагубной привычки. Оскар, пришибленный и напуган ный, согласился на всё. Следующие две недели Ли Юн каждое утро начинал с сеанса лечения. Он втыкал свои иголочки в нос, губы и уши Кралевского.

Непонятно, как это работало — но от сосущего под ложечкой желания принять на грудь он и в самом деле отделался… Теперь ему предстояла работа: проверка систем очистки и торжественная раздача еды на сегодня.

Системы очистки были настроены лично Кралевским с таким расчётом, чтобы никто, кроме него, не смог в них разобраться даже при большом жела нии. Для этой цели он постепенно и планомерно снимал с труб указатели, менял направление стрелок на кранах и вентилях, врезал в стояки ненужные краны и путал проводку. В получившейся системе не разобрался бы даже хороший профессионал. Оскар не без оснований опасался, что когда-нибудь он разморозит человека, который будет что-нибудь смыслить в очистных системах — и заранее принимал меры.

На этот раз, однако, он ограничился обходом и общей профилактикой. Пришлось, правда, заменить забившийся очистной фильтр на подсистеме пере работки сахаров. К сожалению, липкая вонючая жидкость слегка испачкала его рукав, и пришлось отмываться. Кралевский в который раз подумал, на сколько тяжёлым и неблагодарным трудом оплачивается его власть. Что ж, тем больше прав он имеет на неё.

Раздача еды всегда была любимой забавой Кралевского. Раньше, когда поданных было немного, он лично наделял едой каждого. Теперь был введён институт раздатчиков пищи, контролируемый непосредственно его личной гвардией. Были также учётчики, за которыми присматривала служба без опасности, отделённая Кралевским в отдельную структуру. Их отчёты он выслушивал регулярно после обеда.

Сама по себе процедура была не столь уж эффектной. Оскар снимал с конвейера поднос с серыми лепёшками и передавал его очередному раздатчику.

Тот, склонив голову, благодарил господина за пищу, и торопился уйти. Но Кралевского волновал этот момент соприкосновения — когда тяжёлый поднос переходил из рук в руки. В этом было что-то такое, что Оскар про себя называл «священным». Он всегда заглядывал в глаза раздатчикам, чтобы понять, чувствуют ли они какой-то трепет сопричастности к таинству. Чтобы подстегнуть их духовное развитие, он ввёл правило, согласно которому всякий раз датчик, уронивший с подноса хотя бы кусочек еды, убивается на месте. В дальнейшем — лет через пять-шесть — Оскар намеревался начать вводить культ самого себя в качестве Подателя Жизни, в котором ритуал раздачи еды должен был занять место причастия.

На этот раз всё прошло удачно: никто не споткнулся, ничего не полетело на пол, все вели себя кротко и почтительно — именно так, как Кралевскому и хотелось.

Теперь можно было и поесть самому.

*** Кралевский аккуратно разделывал ножом почечную часть Айши, тушёную с овощами. Овощи были почитай что последние: корабельные холодиль ники медленно, но неуклонно опустошались. Тем не менее, ему хотелось как-то воздать должное своей первой женщине, и поэтому он пожертвовал для готовки часть драгоценных запасов.

В последнее время Айша вела себя крайне дерзко, но окончательно избавиться от неё он решился только после того, как её поймали около анабиозной камеры: она пыталась нарушить режим разморозки тела, тем самым покушаясь на жизнь женщины с C7IQR. В последнее время Оскару нравились высо кие блондинки с крупными формами, и маленькую черноволосую Айшу это бесило. Какое-то время Кралевский терпел её выходки, но попытка порчи его имущества переполнила чашу справедливого гнева.

Всё же он не стал отдавать девушку охране и не мучил её перед казнью. Собственно, она даже не поняла, что её казнили: Оскар просто отправил её в заморозку. Она заснула в уверенности, что господин просто устал от её капризов и вскорости, соскучившись, вернёт её к жизни. Во всяком случае, Оскар сказал ей именно это.

Он редко снисходил до такой деликатности, но в данном случае ему не хватило духу просто пустить Айшу под нож. В конце концов, она была у него первой, а это что-нибудь да значило.

По той же причине он решил сохранить в своей коллекции её маленький изящный череп.

Тихо ступая в своих длинных коричневых туфлях с пряжками, вошёл Ли Юн. Кралевский непроизвольно напрягся. Пожалуй, единственное, что его раздражало в старом китайце, так это его манера тихо красться, почти не производя шума. Еле слышный звук шагов действовал на нервы.

— Я не потревожил вас, уважаемый господин? — китаец тихо зашелестел языком, как осенний клён. — Не прийти ли мне позже?

— Садись и ешь, — Оскар отделил острым ножом хорошо прожаренный шмат мяса и бросил его на заранее приготовленную тарелку. — Ешь.

— Если так будет угодно господину… — китаец ловким движением схватил маленький столовый ножик. Откуда-то из рукава появились костяные па лочки — единственная дань традиции, которую Ли Юн позволял себе за столом с Оскаром.

— Доложи, — распорядился Оскар, когда старик кончил есть.

— Гарем очень напуган, — китаец показал палочками на остатки мяса Айши. — Никто не знает, чего ждать. Айша поддерживала порядок. К ней при выкли. Теперь порядка нет. Все боятся. Нужна новая первая жена, которая установит порядок.

— Может быть, Раху? — предложил Кралевский, ковыряясь в зубах. Эта красивая мулатка с какой-то отдалённой системы его больше не возбуждала — зато она прекрасно умела ладить с остальными женщинами.

Но китаец покачал головой.

— Нет, не Раху. Её любят, но не боятся. Нужно, чтобы её боялись.

— Тогда Малкина. Я её недавно разморозил. Она кобылка с характером.

— Нет. Её будут бояться, но не любить. Нужно, чтобы её любили.

— Хорошо. Найди мне новую хозяйку гарема. Но — быстро.

— Да, господин.

— Иди.

Китаец зашелестел туфлями, удаляясь — спиной вперёд, тело полусогнуто в почтительном поклоне.

Хозяин корабля в который уже раз мысленно поздравил себя с удачей: первый из размороженных им людей, Ли Юн, оказался чуть ли не самым полез ным его приобретением. Старик умел и любил служить, окружая господина заботой, но соблюдая при том должную дистанцию. Это умение быть под ру кой, но не стоять рядом зеркально соответствовало одному из важнейших искусств правителя: быть близким к своим подданным, будучи одновременно недосягаемо далёким.

Постигая эту сложную науку, Кралевский волей-неволей осознал, какую огромную пользу получают дети из богатых домов, пребывая в окружении вы школенных слуг. Их общество воспитывает в них ту мягкую властность, которой так отчаянно не хватало ему самому.

Вообще, власть преподнесла Оскару немало сюрпризов и открытий, и не все они были приятными. Он всё больше осознавал, до какой степени был наивен. Но он старательно учился — благо, обстановка тому благоприятствовала. Созданное им общество худо-бедно, но всё же зависело от него, и осозна вало эту зависимость.

Сам же Оскар, не жалея сил, времени и чужих жизней, постигал главную науку правителя — науку карать и миловать.

В каком-то смысле Кралевскому повезло. Поскольку ему почти не приходилось заниматься разными побочными занятиями, не имеющими отноше ния к власти как таковой — например, управлением, или какими-нибудь административными делами, только отвлекающими от главного — он доволь но скоро убедился, что в основе власти лежит именно милость и кара. Милость и кара не как орудия правосудия или дисциплины, а как самоцель, как са мая суть власти. Они теперь представлялись ему двумя концами шеста, который он держал в руках, подобно канатоходцу, удерживающемуся на тонкой проволоке.

Другим уроком для него стала необходимость в постоянной подозрительности. Раньше Оскар думал, что никому не доверяет. За эти годы он научился и в самом деле никому не доверять, и понял, как это трудно и противоестественно для обычного человека — никогда и ни в чём не доверять другим лю дям.

Первым его предал ни кто иной, как Вилли Ху. Он честно прослужил три года, но потом стал слишком самоуверен. Последней каплей оказалась сущая мелочь: Вилли не понравилось, что Оскар приказал ему запытать насмерть своего друга, посягнувшего на женщину из оскаровского гарема. Хорошо, что сразу напасть на Кралевского он не решился — у того был тепловой пистолет, с которым он не расставался никогда. Вместо этого он стал строить разные планы, и в конце концов придумал убить своего господина, вызвав его в спортзал, якобы по срочному делу. Для верности он переговорил с парочкой бли жайших друзей. Один из них немедленно донёс Оскару.

Впрочем, Оскар уже был в курсе ситуации: месяца за три до происшествия Кралевский, изучив всю имеющуюся на борту документацию к бортовым компьютерам, сумел активизировать и настроить корабельную систему слежения. Слежка оказалась необыкновенно увлекательным занятием. Первое время Оскар тратил на прослушивание чужих разговоров чуть ли не весь день. Через какое-то время он понял, что следует сосредоточиться на своём бли жайшем окружении — и, как выяснилось, не ошибся.

Вилли повязали его же люди. Под пытками он признался, что собирался прикончить Оскара и захватить власть на корабле. Что он будет делать после этого, Ху как-то не особенно задумывался. Более умный человек сообразил бы заранее, что после остановки вторичной переработки начнутся голодные бунты, причём в анабиозные камеры никто добровольно не пойдёт — все уже хорошо усвоили, что человечина является едой, и понимали, что в случае чего замороженные будут пущены на мясо… Увы, Вилли об этом просто не подумал. Оскар сделал из этого закономерный вывод, что глупость опасна не только для самого глупца, но и для окружающих его людей.

Кралевский лично запытал Вилли до смерти. Его череп пополнил коллекцию: это был первый предатель, которого Оскар разоблачил и убил.

После расправы над изменником — а также избавившись от его ближайших друзей по спортзалу — Кралевский задумался о реорганизации своей си стемы безопасности.

*** Альфонс Мухин и Карл Тусе были уроженцами второй планеты системы E98IIVP. В отличие от третьей планеты той же системы, знаменитой своей па костной микрофлорой, вторая была абсолютно стерильна: жизнь на ней так и не появилась. При этом, благодаря странному капризу природы, её атмо сфера состояла из чистого кислорода (имеющего, правда, небиологическое происхождение), а три четверти поверхности покрывал пресноводный океан.

Однако, в прозрачном воздухе планеты не было ни моля углекислоты, а в почвах отсутствовали азотистые соединения. Любое земное растение в этих условиях погибало примерно за неделю.

Это, впрочем, было бы не так уж и фатально: в конце концов, в Галактике было полно миров, жители которых по тем или иным причинам не имели возможности обзавестись пшеничными полями или яблоневыми садами. Хуже было то, что недра планеты оказались совершенно пусты: добывать там было решительно нечего. Дурацкий каприз природы обделил вторую E98IIVP решительно всем, даже красивыми видами: единственный континент пред ставлял собой плоскую равнину, по которой ветер гонял пыль.

В период экономического подъёма планета жила за счёт переработки биологического сырья с соседнего мира, неустанно порождавшего всё новые и новые виды микробов и прочей дряни с восхитительно интересными ДНК, а заодно и сторонних производителей биогенов. С этого кормилось два с поло виной миллиона человек, составлявших население планетки.

Кризис парализовал две трети мощностей. Оставшиеся на плаву заводы и промышленные лаборатории стали крайне сговорчивыми на предмет зака зов. Довольно скоро планета стала лидировать в неофициальном реестре крупнейших производителей разных сомнительных веществ и существ. Вокруг чего, разумеется, развёлся обычный в таких случаях криминальный гадюшник. Власти планеты, сами по уши замазанные в криминальном биологиче ском бизнесе, предпочли не бороться с набирающей силой преступностью, а договориться с ней полюбовно.

Альфонс Мухин был лидером небольшой молодёжной банды, промышлявшей охотой на лиц, не имеющих государственных полисов безопасности. К сожалению, Мухин был плохим стратегом — банда хирела, поскольку за систематическую неуплату налогов лишилась лицензии на серьёзные преступ ления, вроде вооружённых налётов. Приходилось пробавляться мелкими кражами у инопланетников, прилетающих на E98IIVP в надежде обделать раз ные делишки.

Карл Тусе, напротив, принадлежал к банде могущественной и уважаемой: он был полицейским. Занимался он сбором дани с банд, промышляющих в районе единственного на планете космопорта. Мухинская группировка была как раз в его ведении.

Личные отношения с Мухиным у Тусе начались с того момента, когда кто-то из мухинских обокрал зазевавшегося полицейского из команды Тусе. Это было бы ещё полбеды, но мерзавец ещё и много трепал языком, и над Карлом стали смеяться. Тусе потребовал от Мухина выдачи вора. Мухин ответил от казом: к сожалению, он и в самом деле был плохим стратегом.

Тусе решил отомстить. Вскорости подвернулся и случай: ребята Мухина обчистили какую-то инопланетную дуру, некую Терезу Макгрегор, попытав шуюся въехать на планету без государственного полиса безопасности. Само по себе это было совершенно нормально, но дура повесилась в сортире космо порта, что дало хитрому Карлу повод замутить воду. На банду Мухина пало подозрение в убийстве. Лицензии на убийства у мухинцев не было.

Альфонс, прознав о том, что ему шьют мокрое, пришёл в ярость и сделал ответный ход: написал донос на Тусе, обвинив его в вымогательстве и утаива нии средств.

Однако, на E98IIVP не ценили людей, не способных самостоятельно решать свои проблемы. Поэтому начальство Тусе решило не затруднять себя долги ми разбирательствами и сделало вид, что поверило обоим доносам сразу. Мухина и его банду взяли в космопорту, и всех без долгих разговоров заморози ли и выкинули на орбиту. То же самое проделали и с Карлом Тусе.

Их тела находились в одной связке, и даже по корабельной ведомости они проходили под близкими номерами: 14845 и 14848. Так что неудивительно, что разморозили их вместе.

О сложных отношениях, связывавших земляков, Оскар узнал довольно быстро. Как-никак, это был первый случай, когда два человека устроили драку непосредственно в анабиозной камере.

*** — Докладывай, — распорядился Кралевский.

Альфонс Мухин, начальник службы безопасности Оскара, деликатно кашлянул, прочищая горло.

— Серьёзных происшествий нет. Две драки. Одна — между свежеразмороженным и старожилом. Новичок пытался отнять у старожила еду.

— Это ожидаемо, — протянул Кралевский.

На третьем году правления он ввёл новое правило: все свежеразмороженные не получали еды в течении пяти дней. Объяснил он это просто и грубо:

«пусть сначала насрёт достаточно, чтобы было из чего делать ему еду». На самом деле, конечно, фекалии не были так уж дефицитны. Зато голод очень способствовал правильному началу включению в новый социум. Разумеется, не обходилось без эксцессов, но Оскар считал это нормальным и даже по лезным: старожилы имели лишний повод почувствовать, что находятся в привилегированном положении, а новички — ощутить себя на нижней ступе ни социальной иерархии и стремиться как можно скорее её покинуть.

— Я распорядился насчёт порки, — добавил Мухин.

— Знаю. А вот Тусе предлагает публичную казнь. Согласно его докладу, новичок жестоко избил старожила. Это ужасно.

— Проверьте, было ли обращение к медицинскому роботу, — огрызнулся Мухин.

— Уже проверял. Было. Два сломанных ребра.

— В таком случае, шеф, — решительно сказал Мухин, — я готов ужесточить наказание… Оскар приподнялся.

— Дорогой мой, — тихо проговорил он, — неужели ты думаешь, что я нуждаюсь в твоей готовности? Или ты хочешь сказать, что это ты решаешь, нака зывать мне кого-либо или нет? И с каких же это пор ты стал хозяином на этом корабле?

Мухин отпрянул.

— Я вернул тебя к жизни, — Кралевский форсировал голос, но пока удерживался от крика, — не для того, чтобы ты мне говорил: я, так и быть, накажу преступника, если ты меня об этом попросишь! Кто разрешил тебе разговаривать со мной в таком тоне?! Я спрашиваю тебя — кто, когда, почему разре шил тебе говорить мне — «так и быть, я готов»?!

— Я не говорил «так и быть», шеф… — попытался было защититься Альфонс.

— Не перебивай. Ты не говорил — но лучше бы это сказал. Ты сделал хуже: ты дал мне понять, что моё мнение тебя не интересует. Сначала ты потребо вал от меня отчёта. И когда я отчитался перед тобой, ты милостиво решил, что преступник заслуживает несколько более серьёзного наказания, чем то, которое наложил на него ты! Своей необъятной властью! — Оскар перешёл на крик. — Впрочем, теперь уже неважно, — он заговорил спокойно, сухо и неприятно. — Я хотел бы получить объяснения. Сейчас же.

Альфонс оторопело смотрел на хозяина.

— Ну же, смелее, — Оскар добавил в голос горечи, — объясни мне, пожалуйста, почему ты считаешь возможным общаться со мной подобным образом.

Или тебе наскучило моё общество? Ты хочешь обратно в морозильник? Что ж, я тебя не держу. Но сначала я хотел бы получить объяснения.

Мухин очумело потряс головой. Кралевский внимательно наблюдал за ним: ему было важно сбить Альфонса с толку.

— Значит, объяснений нет. Очень хорошо. Покинь помещение и пригласи ко мне господина Тусе. С тобой мы разберёмся позже.

Мухин поплёлся к двери, мучительно соображая, чем же именно он сегодня вызывал гнев господина.

Карл Тусе, командир личной гвардии Оскара, вошёл в каюту с опаской. Позавчера Оскар устроил ему разнос по поводу уровня дисциплины гвардей цев: один из них, вызванный в пять утра лично Кралевским, бежал до капитанской каюты целых шесть минут. Унылый вид Мухина тоже его не порадо вал: похоже, хозяин был не в духе.

— Садись, Карл, — бросил Оскар. — Что у нас нового?

— Две драки, — начал докладываться Тусе. — Одна — между свежеразмороженным и старожилом. Размороженный пытался отнять у старожила еду.

— И что? — полюбопытствовал Оскар.

— Господин Мухин распорядился насчёт порки виновного, — пожал плечами Тусе.

— И был совершенно прав, — прокомментировал Кралевский.

— Я предлагал смертную казнь, — признался Тусе.

— Вот как? И почему же ты не казнил негодяя?

— Потому что господин Мухин был против, — насупился Карл.

— В таком случае почему ты не решил вопрос с Мухиным? — Оскар сделал паузу, потом, устало вздохнув, начал монотонно выговаривать ему: — Ты профессионал. Ты умеешь решать вопросы быстро, аккуратно и в рамках данных тебе полномочий. — Кралевский давно понял, что с Тусе нужно разгова ривать так, как когда-то с ним разговаривало его полицейское начальство. — Ваши недоразумения с Мухиным мне надоели. Иди и договаривайся с ним как хочешь, но чтобы через час вопрос был решён, в ту или иную сторону. И чтобы это решение было согласованным. Со-гла-со-ван-ным. Иди.

Потом Оскар ещё немного посидел, размышляя, правильно ли он себя вёл на этот раз. Решил, что может поставить себе «удовлетворительно».

*** «Поиски пропавшего транспорта прекращены».

Оскар сложил губы трубочкой и присвистнул. Свиста не получилось, получилось какое-то прихлюпывающее «хц-хц-хц». Тогда он встал, и, загребая но гами, потопал к холодильному шкафчику, где уже много лет лежала специально отложенная для такого случая бутылка настоящего земного «Camus». Эту редкостную бутылку Оскар обнаружил в капитанской каюте, роясь в личных вещах покойного. Должно быть, капитан собирался отметить этим вином какое-то важное событие — скорее всего, выход в отставку. Кралевский в который раз поздравил себя с тем, что сохранил его тело на складе. Ему было приятно думать, что покойный всё-таки примет участие в его торжестве хотя бы в качестве блюда.

На столе перед Кралевским лежал череп покойника. Остальные черепа Оскар вытаскивать не стал, хотя любил их рассматривать. Но на сей раз посто ронние покойники были неуместны. Это было их личное с капитаном дело.

Кралевский наполнил пузатый бокал на ножке и вдохнул аромат благородного напитка. Чокнулся с черепом: тонкостенный хрусталь пропел свою хрустальную ноту, череп отозвался глухим стуком. Немного отпил. Покатал жгучий клубочек коньяка по языку, глотнул. Решил, что ему это понрави лось. Впрочем, он где-то когда-то читал, что коньяк пьют не до, а после обеда. Что ж, пожалуй, можно и подождать.

Он пододвинул к себе блюдо с крышкой. Открыл. Поднялся аппетитный парок. Отрезал кусочек. Мясо пожилого мужчины оказалось жестковато, но всё же приятно на вкус. Не так давно Оскар отыскал на складе кулинара из какой-то отдалённой системы, который умел готовить человечину правильно.

Во всяком случае, он умел маскировать сладковатый привкус так, что мясо походило на баранину. Кралевский не стал выяснять, где он этому научился.

«Вчерашнее сообщение подтверждено: переселенческий транспорт, пропавший около пяти лет назад в районе Капеллы, галактический сектор 215–217, официально признан утраченным. По нашим сведениям, между владельцами транспорта и страховыми компаниями уже достигну та договорённость о начале выплаты страховой премии, несмотря на отсутствие каких-либо следов гибели корабля. По мнению экспертов, корабль мог исчезнуть в результате маловероятной интерференции гиперпространственных полей в зоне дейкстра-сингулярности…»

Кралевский хихикнул. В течении последних четырёх лет он где-то раз в месяц входил в межпространственную информационную сеть и просматривал новости. К сожалению, ему были доступны только официальные каналы, не требующие специального запроса со стороны пользователя. В принципе, вы лезти в сеть не составляло труда, но Оскар подозревал, что внешний вызов можно каким-то образом идентифицировать. Пришлось довольствоваться той информацией, которая шла по общему вещанию.

«Согласно галактическому гражданскому кодексу, имущество, поиски которого прекращены, приобретает статус бесхозного. В маловероят ном случае обнаружения транспорта права на него приобретает совершивший находку. Последний раз подобный случай имел место сто шестьдесят три года назад, когда старательская группа обнаружила на шестой планете систему E208XT остатки боевого флота так назы ваемой Арктурианской Империи. Информацию о судебном разбирательстве по этому делу вы можете скачать с нашего коммерческого кана ла всего за пятнадцать кредитов по глобальному адресу…»

Кралевский прервал контакт с сетью.

Итак, транспорт считается утраченным. Для этого понадобилось всего лишь какие-то пять лет. Это значит, что ещё через два-три года о нём забудут окончательно.

Что дальше? В принципе, его вполне устраивало его нынешнее положение. Он получил то, к чему стремился — власть. Не то жалкое подобие власти, которое имели разного рода тоталитарные правители систем, вроде султана пресловутой D2CFF — вечно трясущиеся за своё положение, вечно заигрыва ющие с сильными демократическими мирами, запуганные, связанные по рукам и ногам всякими обязательствами, ненавидимые. Нет, его власть была идеальна. Он был полновластным хозяином жизни и смерти полутора тысяч человек. Ещё восемнадцать с половиной тысяч потенциальных подданных лежали на складе — так что любой не устраивающий его человечек мог быть в любой момент казнен или заморожен, и замена всегда нашлась бы. У него были верные слуги, прекрасный гарем, и прочие атрибуты властителя.

Всё это его в высшей степени устраивало.

Однако, можно ведь и помечтать о большем. Например, о захвате — или хотя бы ограблении — какой-нибудь планеты. В последнее время Оскар взял привычку просматривать данные по окраинным переселенческим мирам. Некоторые из них представляли собой довольно-таки лакомые кусочки. Если, скажем, разморозить пару тысяч сильных мужчин, натренировать их, создать небольшое войско… Рискованно, очень рискованно, но почему бы не по мечтать? Небольшая планетка с хорошей геологией или биологией. Единственное поселение. Партия товара, готового к отправке. На орбите появляется транспорт… Поселение разрушить, жителей вырезать. Товар — сбыть по нелегальным каналам, хотя бы за сотую долю стоимости… Оскар внезапно понял, что его решительно не устраивает единственная бутылка «Camus». Он должен пить хорошее вино каждый день. Вообще, един ственное, чего ему покамест недостаёт, так это настоящей роскоши. Властитель имеет священное право на роскошь. Надо узнать побольше о нелегаль ном рынке. Для начала — пошарить в сети. Кстати, придётся поискать на складе специалиста по информационному поиску в сети… Кралевский внезапно почувствовал себя молодым и сильным. У него снова появилась цель.

Он допил коньяк и взялся за привычную работу — просмотр ведомостей. Надо было, наконец, решить вопрос с хозяйкой гарема. Оскар решил попробо вать на это место новенькую.

VII АТо же самое Ферминале, единицаогруза номер 18017, была очень красивой,еёочень умной и очень спокойной девочкой. Она никогда ничему не удивля нна-Мария лась, очень редко злилась и практически ничего не боялась.

можно было сказать подавляющем большинстве населения родной системы AA58C.

AA58C по праву считалась жемчужиной сектора. Две планеты-сестры с идеальным климатом — одна похолоднее, другая пожарче, с разбросом темпе ратур от стандартной весны средних широт до субтропического лета — спокойно процветали на протяжении полутора веков, и не слишком-то страдали от галактического кризиса. Секрет успеха не скрывался: все любопытствующие отлично знали, как и почему граждане системы имеют то, что имеют. Вот только желающих последовать их примеру находилось немного.

Отцы-основатели системы были скоробогачами, сделавшими капиталы на волне первого экономического подъёма Галактики — то есть ещё во време на безраздельного господства макгрегоровского привода. В ту пору путь с Земли до AA58C занимал сорок семь лет, и никакой земной толстосум не отва жился бы на столь длительное путешествие даже в замороженном виде. Так что состояния основателей были сколочены в ходе грязного и кровавого пе редела богатейших природных ресурсов близлежащих звёздных скоплений. Люди, выжившие и победившие в этой драке, отличались повышенной жи вучестью, крайней аморальностью и святой верой в преуспеяние любой ценой.

Само по себе это было бы неудивительно: именно эта порода людей обычно создаёт торговые и финансовые империи, которые впоследствии пускают по ветру их изнеженные потомки.

Однако же, на сей раз стареющие акулы, в отличие от своих предшественников, приняли меры, чтобы подобное развитие событий пресечь. Как исчер пывающе высказался по этому поводу идейный вдохновитель и основной спонсор проекта AA58C Ной Гогидзе, «нахрен же мне сдались такие внуки, что бы они мои денежки просрали в университете каком-нибудь говённом, да?»

Поэтому политическое устройство AA58C имело ряд уникальных особенностей. Гражданство системы предоставлялось только лицам, имеющим на счету сумму в двести тысяч кредитов в каком-нибудь надёжном галактическом банке. Лица, не имеющие средств или их утратившие, считались неграж данами и не могли обладать правами и привилегиями гражданина. В частности, неграждане не могли наследовать гражданам, принимать денежные да ры от граждан, да и вообще свободно распоряжаться деньгами. По этой самой причине дети, рождённые от сколь угодно богатых родителей, считались негражданами, со всеми вытекающими отсюда последствиями. Стать гражданином, оставаясь на родной планете, шансов не было никаких — негражда нам полагалась только грязная и малооплачиваемая работа, облагаемая большими налогами. Легальных средств снабдить своих детей собственными средствами у богатых родителей не было. Единственным путём обретения гражданства была так называемая Лотерея: каждый негражданин, родивший ся на одной из планет системы, мог в любой момент обратиться в особую комиссию, где ему выдавали небольшую сумму денег, новые документы, и билет на космический корабль, летящий в случайном направлении. По дороге соискателей гражданства выбрасывали на разных планетах, исключая тотали тарные миры. Задача кандидата была проста: во-первых, выжить, во-вторых — заработать любым путём двести тысяч кредитов. После чего вернуться до мой со славой и с собственным капиталом. Таким образом, каждое новое поколение начинало с нуля.

Разумеется, состоятельные люди, обладатели миллиардов, вполне могли устроить своим отпрыскам секретный анонимный счёт в каком-нибудь хоро шем банке. Однако, такие вещи быстро выяснялись: слишком уж заметна была разница между теми, кто смог вырвать деньги из оскаленной пасти галак тической экономики, и теми, чьи подвиги ограничились путешествием до ближайшего финансового терминала. Жульничающих подвергали остракиз му, так что и они, и их родители — вне зависимости от размеров состояния — рано или поздно предпочитали эмигрировать в менее жесткие миры. На AA58C оставались только фанатики обогащения.

Возвращались домой обычно четверо из десяти. Сожалеть о неудачниках было не принято. Недостача покрывалась иммиграцией извне: ловкие люди, сорвавшие куш, могли рассчитывать на радушный приём на AA58C, где никто никого не попрекал сомнительным происхождением начального капитала или незнанием светских приличий.

При всём том жестоковыйные обитатели системы отчаянно баловали своих детишек и ни в чём им не отказывали. Это воспитывало в детях любопыт ство, жестокость и презрение к людям — качества, считавшиеся ценными. Образованию же придавалось мало значения: дети учились чему хотели или не учились вовсе. Все хорошо помнили, что даже Ной Гогидзе читал по складам, а писать научился только под конец жизни.

Анна-Мария родилась на второй планете системы — той, что пожарче — и была третьим ребёнком в семье Ферминале. Она смутно помнила своих бра тьев, Лучиано и Гортензия, ушедших в космос сравнительно поздно: Лучиано было уже восемнадцать, когда он подал документы в Комиссию. Он выта щил плохой билет, то есть бесследно сгинул где-то в окрестностях Фомальгаута. Гортензию повезло чуть больше. Он выжил и даже насобирал что-то око ло половины необходимой суммы, после чего навсегда осел на небольшой курортной планетке неподалёку от Земли. С Гортензием Анна-Мария тайком поддерживала отношения: свой человек за пределами системы иногда бывал очень полезен.

Девочка, в отличие от непутёвых братьев, относилась к жизни серьёзно. Первый раз она попыталась обокрасть родителей по-крупному в шесть лет — воспользовавшись отцовским финансовым терминалом. Разумеется, это было немедленно отслежено: девочка не умела обращаться с распределённой си стемой доступа и прочими хитрыми ловушками. Приехала полиция, и юную Анну-Марию отправили прямиком в суд, а оттуда — на два месяца в детскую тюрьму. Гражданская ответственность на планетах системы начиналась с четырёх годочков: как справедливо заметил великий Ной Гогидзе, «в таком возрасте я уже по карманам тырил, да!»

По случаю отправки дочки в тюрьму родители талантливой девочки устроили небольшой домашний праздник для друзей. Счастливый папаша, Жорж Ферминале, расчувствовавшись, сказал, что, по его мнению, ребёнок растёт просто прелесть какое золотце. Госпожа Ферминале (урождённая Жюстина Матвеенко, женщина с очень запутанным прошлым) была в этом вопросе согласна с мужем. Когда маленькая Анна-Мария вышла из заключения, мама подарила ей живого пони с вышитой попоной, а папа презентовал увесистый томик Уголовного Кодекса системы. На обложке Кодекса и на попоне красо валась главная моральная заповедь AA58C, приписываемая всё тому же Гогидзе: «Будь честным и не попадайся».

Второй раз Анна-Мария попалась уже в восемь. К тому моменту ей удалось разными способами скопить небольшой нелегальный капиталец: легаль ные капиталы неграждан облагались грабительскими налогами. Прокололась она на попытке перевести деньги в один из галактических банков. На сей раз ей дали год с небольшим. В тюрьме ей сломали руку, зато девочка сумела получить за это компенсацию по суду. Узнав об этом, родители окончатель но уверились в том, что дочка у них растёт хорошая, и можно надеяться на её скорое и счастливое возвращение после Лотереи.

Она отправилась пытать счастье в тринадцать лет. Это был не каприз, а расчёт: к тому моменту ей удалось-таки собрать и вывести за пределы плане ты некоторую сумму, достаточную для того, чтобы начать самостоятельную игру. Перед отлётом она изучила все доступные данные о текущем состоянии галактической экономики, и ей не терпелось применить их на деле.

Корабль, на котором летела маленькая Анна-Мария, взорвался где-то неподалёку от султаната D2CFF. Никто так и не узнал, что взрыв устроил один из юных соискателей гражданства системы: он сумел каким-то образом подобрать ключ к реакторному отсеку, сломать защиту, и вывести двигатели Дейкс тры в закритический режим. Мальчик собирался захватить спасательный бот, отсидеться в нём, а потом пошарить по обломкам, собирая деньги, ценно сти, и вообще всё, что можно продать. После чего ждать спасателей из близлежащей системы, благо взрыв двигателей Дейкстры приводил к имплозии гиперпространства в радиусе нескольких мегапарсеков. Не заметить этого было просто невозможно.

План был остроумен и мог бы принести успех, но всё поломала специфика местности, то есть своеобразные нравы D2CFF. Все небесные тела, оказав шиеся в пределах досягаемости султанского флота, считались собственностью султана. Поэтому прибывшие на место происшествия офицеры султанско го космофлота, обнаружив бот с пассажиром, для начала хорошенько его обшарили и нашли деньги. Господа офицеры выбросили ненужного свидетеля в открытый космос, а деньги поделили между собой. Воодушевлённые удачей, они предприняли более тщательные поиски, и нашли несколько анабиоз ных капсул с замороженными телами — кое-кто из пассажиров и экипажа успел-таки добежать до анабиозных камер. В их числе была и Анна-Мария.

Замороженные тела тоже стоили денег, но возиться с ними было себе дороже. Поэтому их маркировали как собственность султана, после чего отпра вили в общую кучу на орбите — ждать покупателя. Так Анна-Мария оказалась на корабле Кралевского.

Внятных документов на неё не было, поэтому в ведомости был указан только пол, приблизительный возраст и пометка «белая раса, европеоидная внешность». Оскар заинтересовался именно этим: покойница Айша всеми правдами и неправдами мешала ему размораживать белых куколок.


Когда же он увидел тело девочки — хрупкая белокурая красавица, похожая на маленькую принцессу, казалось, спала, кротко улыбаясь — то почув ствовал нечто вроде душевного волнения.

*** — Ну чего ты хочешь, моя сладенькая?

— Я тебе сто раз говорила — не называй меня «сладенькой». Я этого терпеть не могу. И вообще, мне скучно.

— Иди ко мне.

— Я же сказала: мне скучно! Я не хочу трахаться. Мне надоело. Каждый раз одно и то же. Будешь на мне лежать и сопеть. И слюнявить меня своими противными губами.

— Крошка, я ведь могу и рассердиться… — И что ты сделаешь? Убьёшь меня и съешь? Или снова заморозишь? Лучше уж помолчи.

Оскар в который раз признался себе, что проклятая девчонка права: он и в самом деле не мог с ней ничего сделать. Ни-че-го. И маленькая чертовка об этом прекрасно знала. Однажды он попытался было её наказать… да какое наказать — просто отшлёпал по попе. Пигалица сначала ужасно разрыдалась, а потом неделю не подпускала его к себе. С тех пор он зарёкся трогать её и пальцем.

При этом Кралевский отлично понимал, что с ним происходит. Это была глупая, безнадёжная, отчаянная влюблённость, на которую он считал себя со вершенно неспособным. Увы, эта болезнь время от времени поражала и великих владык. Плохо было то, что его юная возлюбленная это тоже понимала, и вертела им как хотела.

— Мне надоело жить на этом корабле.

Кралевский вздрогнул. Ну вот, опять она за своё. В последнее время эти разговоры стали просто невыносимы.

— Милая, мы ничего не можем сделать. Корабль повреждён, и я не знаю, что в нём сломалось. Он больше никуда не полетит.

— Надо связаться с какой-нибудь планетой. У тебя же есть выход в сеть.

— Откуда ты знаешь? — Оскар прикусил язык, сообразив, что выдал себя. Впрочем, уже не в первый раз: в обществе Анны-Марии он вообще сильно глупел.

— Ну ты же сам говоришь, — отплатила ему девчонка. — Значит, есть. Свяжись с какой-нибудь планетой. Нас всех спасут, и мы улетим отсюда.

— Я не хочу, чтобы нас спасали, моя крошечная, — Кралевский ненавидел себя за это пошлое сюсюканье, но удержаться от него не было никаких сил:

он каждый раз сбивался на этот тон, — ведь тогда я потеряю тебя. Ты ведь не останешься со мной.

— Я не хочу здесь жить! — девочка капризно топнула ножкой. — Не хочу! И никто не хочет! Все говорят, что ты нас тут запер и кормишь хлебом из ка кашек! И ещё вы едите людей!

— Ну ты-то не ешь какашек, — попытался было защититься Оскар. Щадя чувства любимой, он выделял на её питание остатки продуктов из корабель ных запасов: там ещё оставалось немного овощей и говядины.

— Ещё чего, чтобы я ела какашки! Ты просто… просто… ты просто зверь! Ты мучитель! Ты мучаешь себя и нас всех, — девочка разрыдалась, потом немного успокоилась. Кралевский попытался было подползти к ней, но девочка молча и больно ударила его по руке.

— Не трогай меня! Ты, когда мне туда лезешь, мне в глаза не глядишь, — добавила она мстительно. — Потому что у тебя глаза как у рыбы. У гадкой сну лой рыбы.

У Оскара сделалось такое лицо, что девочка разревелась и выбежала из каюты.

*** Бухнуться в кровать, повернуться спиной к двери, скататься в клубочек — чтобы были видны трогательные позвонки. Поза обиженного котёнка. Сим волизирует крайнюю, запредельную обиду на весь мир вообще и на обидчика в частности.

Анна-Мария прекрасно понимала, что помещение сканируется следящей системой корабля, и что Оскар прямо сейчас смотрит на неё через монитор.

На самом деле она напряжённо размышляла.

Влюбить в себя жабообразного дядьку, который тут, оказывается, рулит всеми раскладами, оказалось на удивление легко. Дядёк повёлся сразу — на са мую обычную «лолиту». Эту нехитрую тактику — ручки, губки, голые коленки, капризный голосок, прикосновения, первая близость, слёзы, капризы и так далее — она сначала освоила по пособиям, а потом хорошенько отточила на друзьях семьи, а также и на самом папаше Ферминале. Друзья семьи рас плачивались ценными подарками. Законному отцу её прелести достались бесплатно — чтобы тот не мешал работать. Долгое время Анна-Мария думала, что хотя бы мама ни о чём не подозревает. Пока случайно не узнала, что та не только в курсе дела, но и посильно участвует в бизнесе, взимая с её кавале ров дополнительную плату, превосходящую скромные дочкины расценки на порядок. Она наябедничала папе, и тот объяснил ей, что стряхнуть маму с хвоста проблематично: в чём — в чём, а в этих вопросах у госпожи Ферминале была щучья хватка. Тогда девочка поговорила с мамой сама и выцыганила у неё пятнадцать процентов сверху… Как бы то ни было, Оскар оказался очень лёгкой добычей. Однако, дальше ходу не было. Она могла сколько угодно вертеть этим липучим дядьком, но одно она поняла твёрдо: развести его на серьёзное изменение ситуации не получится.

Она немножко подумала над чисто теоретическим вопросом: каким образом паршивый говнокрут — девочка прекрасно знала, как называют космо навты оператора биологических систем замкнутого цикла и каково его положение на борту — сумел перебить экипаж и захватить корабль? То, что он именно это и сделал, у неё не было ни малейших сомнений — в обычную оскаровскую сказочку о какой-то непонятной катастрофе она не поверила ни на кредит. Вопрос был в том, как ему это удалось. Может быть, ей будет полезно это знать. Мало ли как оно всё сложится дальше.

Анна-Мария не собиралась убивать Оскара, хотя была способна это проделать. Но она знала, что после его смерти на борту начнётся хаос, и власть возьмут Мухин или Тусе. Её, скорее всего, попользуют в качестве подстилки и отправят на мясо. В самом лучшем случае победитель возьмёт её к себе в гарем. Влюблённый по уши Кралевский заморозил всех своих женщин, сделав её единственной. Но новый хозяин корабля миндальничать не будет. Если, конечно, он вообще оставит её в живых. После гибели Оскара система очистки очень скоро придёт в негодность, а другого говнокрута нет даже на складе тел — об этом ей сказал сам Оскар, и она была склонна ему верить в этом вопросе. В случае чего единственным источником питания останется человечи на… Нет, убивать его нельзя. Во всяком случае, до того момента, когда она сумеет связаться с внешним миром.

Между тем, она была уверена, что Кралевский за ней следит — постоянно и неотступно. Скорее всего, он сейчас пялится в экран и рассматривает её спину, забросив прочие дела. Это плохо: подданные наверняка почуяли слабину, у толпы на это звериный нюх. Наверняка в ближайшем окружении уже зреют заговоры. Чего доброго, дядька попытаются скинуть. Разумным решением было бы его не убивать, а пленить — чтобы он контролировал очистные системы под присмотром… Нет, всё это её не устраивает.

Что ж, подумала Ферминале. Кажется, придётся какое-то время поиграть в хорошую девочку. Не слишком долго, пока муть в голове у толстогубого уродца ещё не осела. Но пока что — пусть он немного успокоится и займётся делами управления. Пока она будет искать слабое звено в его системе.

Она легко перекатилась на бочок и улыбнулась сквозь подсыхающие слёзки.

*** Верный слуга своего господина, Ли Юн, сидел, скорчившись, в своей каморке и вспоминал свою хозяйку, Терезу Макгрегор.

Воспоминания ходили вокруг него, словно угрюмые гости.

Вот она, совсем ещё юная Тереза Макгрегор, приподнимаясь на цыпочках, пытается дотянуться лицом до огромной жёлтой лилии, которую держит в руках её отец — высокий, красивый, ещё не подсевший на синтетические эндорфины. Девочка тянется за цветком, вытягивается в струнку — подрагива ющие кудряшки рассыпаются лёгким пеплом, футболочка обтягивает крепенькие грудки… Он поспешно опускает глаза: на это слуге смотреть не положе но.

А вот она же, спящая, в огромной кровати под балдахином. Велено её разбудить, но он никак не осмелится коснутся её тела: это кажется ему святотат ством. Он только смотрит на спутанный ворох волос на подушке — как перья упавшего голубя. Наконец, он касается одеяла, приподнимает его — и видит острые ключицы, и вдыхает тёплый аромат сонного тела. Одеяло сползает ниже. В последний момент он понимает, что на ней нет лифчика — и успевает отвернуться, чтобы не увидеть запретное. За спиной — шорох, слабое «ой», писк — «не поворачивайся». И шорох надеваемой одежды, сводящий с ума.

Тереза на морском берегу, под дождём. В сумрачных волнах сияют отражения молний. Он держит над ней «зонтик» — источник энергетического поля, отталкивающего воду. По сути дела, это миниатюрный генератор Макгрегора — тот самый, благодаря которому люди впервые пробили пространство.

Увы, теперь эта штука используется только в качестве дорогостоящей игрушки… Он пытается сосредоточиться на мыслях о прогрессе технологий, но рука предательски дрожит, и струя воды, прорвавшись через силовые линии, окатывает девочку ледяной волной. Девочка визжит и прижимается к Ли Юну… Он пытается вспомнить другое. Вот тридцатилетняя женщина с красивым злым лицом бьёт его туфлей. Вот она же, пьяная и несчастная, целует его в ухо, кусает за мочку, шепчет какую-то непристойность. Он отстраняется, зная, что если сейчас воспользуется её слабостью, то больше не сможет ей слу жить… Вот она же — ей завтра будет тридцать шесть, она называет это «тридцать с хвостиком» — стоит на краю ванны, задрав ногу, и изучает при помо щи маленькой телекамеры свой пах. «Ли, посмотри, у меня там, кажется, бородавка». Он смотрит и подтверждает — да, бородавка, судя по всему — ка кой-то новый штамм старой как мир конической папилломы, это лечится… А вот Тереза сразу после оргазма, с некрасивым лицом, покрытым красными точками, требует, чтобы он вытер ей потную спину сухим полотенцем… А вот из душа выходит мужчина, на которого Тереза потратила предпоследний год жизни… А вот… Нет, нет, всё это не помогает. Он помнил и любил ту, настоящую Терезу — которая, привстав на цыпочки, тянулась лицом к лилии. Её одну, только её одну.


И что же ему делать, куда деваться, если эта проклятая девчонка, Анна-Мария, так похожа на его обожаемую госпожу?

*** — Сюда, пожалуйста, — голос Ли Юна был еле слышен. — Здесь осторожнее.

— Он спит? — спросила Анна-Мария громким шёпотом.

— Он спит. Я добавил в его питьё немного снотворного из аптечки. Он будет спать ещё час.

— Этого хватит. Он ничего не заподозрит?

— Он не подозревает меня, — грустно сказал Ли Юн. — Я единственный, кому он доверяет.

— Я доверяю тебе, — девочка выделила голосом слово «я». — Не думай о нём. Я всё делаю правильно. Так будет лучше для всех.

— Но не для меня, — вздохнул маленький китаец. — Я не смогу больше жить… — Вот уж нехитрое дело, — не удержалась девочка, но вовремя прикусила язык. Проповедовать жизнелюбивую мораль AA58C было бы сейчас не впол не уместно.

Они находились в святая святых корабля — в капитанской каюте. Там находился единственный монитор, напрямую связанный с корабельным ком пьютером. Оскар в последнее время предпочитал спать именно там — на узкой койке рядом с монитором.

Ли старался не смотреть на хозяина, которому он изменил.

Девочка, напротив, с интересом рассматривала спящего Оскара. Её интересовали люди, которым что-то удалось. Этот толстогубик умудрился украсть корабль и устроиться на нём жить так, как ему хотелось. Надо будет потом с ним побеседовать на эти темы… Впрочем, сейчас у неё другая задача.

Анна-Мария устроилась перед консолью и стала ждать, пока Ли Юн войдёт в систему.

Она далеко не сразу поняла, какого рода власть она имеет над Ли Юном. Сначала она принимала его сверхъестественную услужливость как должное.

Потом, столкнувшись с тем, как китаец обращается с прочими слугами господина, она сообразила, что он выделяет её среди прочих. Её сбивало с толку отсутствие какого бы то ни было намёка на обычные мужские желания: девочка привыкла думать, что мужчинам нужно в основном это… Однако, порас спросив Оскара и узнав, что китаец всю жизнь был слугой у одной-единственной женщины, девочка начала о чём-то догадываться. Анна-Мария провела несколько экспериментов и выяснила, что китаец ведётся на определённые жесты и интонации в голосе. Дальнейшее было делом техники: ориентиру ясь на реакции обрабатываемого человечка, подстроить под него собственное поведение.

Умная девочка никогда не предлагала ему впрямую изменить хозяину: подобное предложение вызвало бы у старика разного рода ненужные душев ные терзания. Девочка просто обращалась с ним как со своим слугой и требовала выполнения своих капризов. В том числе и таких, которые в той или иной мере противоречили воле хозяина.

Приучив Ли Юна к двойной жизни, она, наконец, объяснила ему, чего именно она от него хочет. Китаец думал два дня (ночью он плакал), но потом всё-таки согласился на всё.

Ждать момента пришлось почти месяц. Кралевский, при всём своём доверии к китайцу, никогда не подпускал его близко к монитору. Разумеется, си стема была запаролена, и никаких шансов на взлом пароля не было. В принципе, это можно было бы попробовать сделать из рубки, но Оскар предусмот рел и это, просто-напросто приварив тепловым пистолетом дверь рубки к косяку.

Поэтому Ли Юн использовал каждый удобный момент, чтобы посмотреть, как его хозяин работает с консолью. Тем более, что в последнее время он стал делать это довольно часто: похоже, он что-то искал в межпространственной сети, не выходя при этом в активный режим запросов. Работа же в пас сивном режиме требовала времени, и к тому же официальные каналы работали недостаточно надёжно. Связь часто прерывалась, что иногда приводило к зависанию интерфейса. Приходилось заново набирать коды доступа. Китайцу несколько раз удалось вовремя подобраться на достаточное расстояние, чтобы разглядеть, в какие именно клавиши тычет пальцем хозяин. Во время его отсутствия — особенно в тех случаях, когда Кралевский уходил к Ан не-Марии, которая то ласками, то капризами удерживала Оскара при себе часами — китаец сумел разобраться в системе и научился входить и выходить из неё, не оставляя следов.

Разумеется, Оскар перед сном тщательно запирал каюту на кодовый замок. Разумеется, верный Ли Юн давным-давно выяснил, как она открывается извне — для того, чтобы прибираться в ней в часы отдыха господина, не беспокоя его: китаец умел передвигаться и даже работать бесшумно. Хороший слуга всегда знает о хозяине немножко больше, чем тот считает ему нужным сообщить… Всё прошло гладко: Ли Юн ввёл все нужные пароли, после чего со вздохом освободил место. Анна-Мария недовольно посмотрела на него, и он, винова то улыбнувшись, положил на кресло шёлковую подушечку, чтобы ей было удобнее сидеть.

Ферминале-младшая была хорошо знакома с тонкостями работы в сети. В частности, она прекрасно знала, каким образом обеспечить анонимность ра боты. Ей понадобилось полминуты, чтобы выйти на связь с секретным спутником-анонимайзером, аккуратно стирающим все следы начального сигнала и генерирующим его уже от своего имени. Ещё полминуты заняла проверка счёта: она последний раз проплачивала услуги спутника ещё в бытность на родине, и с тех пор прошло много лет. Впрочем, счёт оказался в полном порядке. Среди клиентов анонимайзеров попадались очень непростые люди, и владельцы сервиса на всякий случай старались не обижать никого.

На втором и третьем анонимайзере, к которым она обратилась, ситуация оказалась аналогичной. На всякий случай она решила построить колечко из трёх спутников, гоняющих сигнал между собой и выпускающий его наружу в случайный момент: этот нехитрый приём ей однажды очень помог.

Наконец, простроив цепочку передачи, Анна-Мария начала работать. Для начала она вытащила из компьютера координаты корабля. Это было несложно: координаты считались важнейшей информацией, которую необходимо сохранить даже в случае разрушения компьютера — чтобы в любом случае был шанс передать её и спастись. Оскар стёр бортовой журнал, но координаты стереть было невозможно. Потом Анна-Мария открыла личную ин формационную ячейку в «Центавр-Инфо-Банке» и слила туда информацию, переопределив внешние права доступа к ней.

Ли Юн, неплохо разбирающийся в делах такого рода, смотрел на девочку с тихим изумлением. Его покойная хозяйка не могла даже открыть новый счёт в банке без получасового сражения с «проклятой железкой». Анна-Мария проделала куда более сложную работу минут за десять: цепочки цифр на экране метались, как вспугнутые золотые рыбки.

Наконец, она закончила с техническими делами и набрала код личного вызова.

Ждать пришлось долго: абонент на той стороне был, видимо, занят. Наконец, экран осветился, и девочка увидела на экране лицо худого черноволосого мужчины.

— Привет, Гортензий, — улыбнулась девочка. — Это Анна-Мария тебя беспокоит. По делу, — добавила она.

— Привет, сестрёнка, — если брат и удивился, то виду не подал. — Давно не виделись.

— Лет семь или восемь. Не так уж много.

— Как летит время. Кстати, что-то ты у нас такая молоденькая? Ты же сейчас вроде бы должна быть, кхм, в самом соку?

— Я лежала на холоде и хорошо сохранилась.

— Ах вот как… Ладно, это не моё дело. А почему сигнал от тебя идёт из каких-то непонятных точек, да ещё из разных? Моя аппаратура сбоит.

— На всякий случай, братец. На всякий случай.

— Вот как? У тебя что, проблемки с Лотереей? — подозрительно спросил Гортензий.

— Никаких проблем, дорогой Гортензий. Наоборот. У меня есть межзвёздный транспорт и двадцать тысяч туш переселенцев. Точнее, восемнадцать.

Это бесхозное имущество. Я знаю его координаты. У меня есть к кому обратиться, но я сначала позвонила тебе. Ты можешь найти покупателя?

Гортензий думал минуту.

— Тридцать процентов с общей суммы, — заявил он, наконец. — Иначе я не вижу своего интереса.

— Братишка, не понтуйся. Твой боковик — пятнадцать. Пять я добавляю, чтобы ты всё сделал чики-пуки. Ищи покупателя и связывай меня с ним на прямую.

— Погоди, крошка. Может быть, я сам возьму. Это тот транспорт, который недавно объявили пропавшим?

— Он самый.

— Ты на борту?

— Это неважно. Кстати, не напрягайся, сигнал не сканируется.

— Я уже знаю, откуда ты разговариваешь, детка.

— Ну, тогда забирай всё бесплатно. Конец связи.

— О-о, я пошутил.

— Я тоже пошутила насчёт пятнадцати процентов. Твои двенадцать, минус три за юмор.

— Первое слово было пятнадцать, тебя никто за язык не тянул.

— Тебя тоже. Ты понтовался.

— Узнаю родную систему и её нравы.

— Ищи покупателя и связывай со мной. Обчешем всё втроём.

— Я же сказал: может быть, сам возьму.

— У тебя что, есть деньги? С каких это пор?

— Да так, провернул тут кое-что. Думаю возвращаться на родину.

— Ух ты, круто. Тогда вызови справочник. Официальная цена корабля такого класса… — Не с того мы начали, сестрёнка. Давай плясать от печки. Насколько я понимаю, ты ведь не контролируешь транспорт?

— Это не обязательно. Транспорт — бесхозное имущество. Владельцы официально прекратили поиски, так что бери, кто первый пришёл. Я продаю ко ординаты транспорта, покупатель его забирает. Что делается на борту, никого не гребёт.

— Ещё как гребёт, моя крошечная. Если на нём есть жильцы… особенно вооружённые… ты понимаешь проблему?

— Думай сам… — протянула Анна-Мария. — Я могу сделать так, что сюрпризов не будет.

— Ты можешь это гарантировать?

— Если покупатель не будет делать глупостей, то да.

— Гут-гут. Подожди-ка, я поговорю с разными людьми. Оставайся на связи.

Оскар заворочался во сне и что-то пробормотал.

— Уважаемая госпожа, — зашелестел Ли Юн, — быть может, надо было его успокоить? Здесь нет вооружённых людей, кроме охраны господина. И они вооружены всего лишь холодным оружием. Разве это опасно?

— Тише, дурак, — девочка сморщила нос. — Пусть лучше он думает, что тут у нас армия головорезов.

Она снова прильнула к экрану.

*** Оскар проснулся с ощущением, что его предали.

Это было совершенно иррациональное, но при этом ясное и отчётливое чувство. В воздухе пахло изменой. Изменой было пропитано всё вокруг. Он чу ял её всем телом, всей кожей — как липкую холодную взвесь в воздухе.

Обливаясь потом, Кралевский просмотрел видеозаписи из наиболее значимых точек корабля. Вроде бы всё шло нормально. Обе службы безопасно сти — личная гвардия и служба безопасности — более или менее бдили. На третьей палубе имела место драка из-за куска настоящего мяса, о которой ему не доложил Тусе, и одно изнасилование, о котором не сообщил Мухин. Две попытки суицида, несколько оскорблений. Ничего особенного.

Напоследок он просмотрел записи из собственной каюты. Эту привычку — записывать происходящее у себя — он завёл довольно давно, и первое вре мя ему это очень мешало спать: чувство, что за ним наблюдает камера, было довольно противным. Просмотрев несколько записей своего сна, он немного успокоился. Более того, через какое-то время ему стало неуютно засыпать без пригляда техники. Однажды он засёк, как Ли Юн во время его отдыха зани мается уборкой — хитрый китаец, судя по всему, подобрал код к дверному замку. Оскар ничем не выдал того, что он это знает: пусть слуга думает, что он немножечко обхитрил господина, это только полезно… На этот раз, однако, запись оказалась просто убийственной. Кралевский, не дыша, наблюдал, как двое изменников — вернейший из слуг и любимей шая из женщин — сидят у экрана монитора и договариваются о продаже его, Кралевского, корабля. Его собственности. Его царства.

— Миллион пятьсот, больше не даю, — настаивал голос из экрана. — Этого тебе хватит за глаза, дорогая.

— Милый братишка, ты, видимо, считаешь, что я отморозила мозги. Даже если продавать корабль такого класса сугубо нелегально, как ворованное, он стоит никак не меньше пяти лимонов. Это без груза.

— Это старое корыто.

— Это старое корыто возьмут у меня за десять, если я немножко подожду. А торопиться мне некуда. Или ты называешь реальные цены, или мы пре кращаем разговор.

— Реальные цены — это что такое?

— Я сказала — пять миллионов кредитов. У тебя что-то с ушами?

— Лапочка, таких денег не бывает.

— У тебя — да. Ты всегда был нищебродом и не умел зарабатывать.

— Попридержи язык, сестрёнка… Кралевский, не веря себе, слушал, как брат и сестра сварливо торгуются. У него кружилась голова.

… - Ну, допустим. Только допустим, что я на это согласен.

— Не виляй. Четыре лимона, и у тебя координаты.

— Как я узнаю, что твоя информация чего-то стоит?

— Ты доверяешь «Галактису»?

— Это те ребята, которые ищут в космосе всякую дребедень?

— Да. Я открою свой файл для их сканера массы. Они просканируют пространство в данной точке и подтвердят наличие объекта в данной точке про странства.

— «Галактис» — солидная фирма… Ну, допустим, они подтверждают, что корабль существует. Как я узнаю, что это тот самый транспорт?

— Идиот. Закажи две проверки с задержкой в неделю. Или в месяц. Если объект не поменяет места дислокации, то это он. Какой корабль будет висеть в одной точке месяц?

— Так он висит в одной точке? Хм, значит, рядом нет массивных небесных тел? Корабль просто болтается в пустоте?

— Именно.

— Тогда понятно, почему его не нашли.

— И не найдут. С тебя четыре лимона.

— Не торопись, моя крошечная. Допустим, «Галактис» подтвердит, что в данной точке находится корабль. Потом ты врубаешь двигатели и прыгаешь в неизвестном направлении. Мои деньги пропали, так?

— Неплохой план, но этого я не могу.

— Ты же сказала, что корабль в порядке.

— Да, в порядке, но… Неважно. Делаем так. Ты переводишь деньги на нейтральный счёт и блокируешь его. Я получаю номер счёта, но снять с него деньги не могу. Право на разблокирование передаёшь представителям «Галактиса», когда они прибудут на место и захватят корабль в ловушку. Коорди наты я сообщаю тоже им, а не тебе.

— Неплохо. Но ты слишком доверяешь «Галактису». Они, конечно, солидная фирма, но откусить целый корабль они вполне могут.

— Мы не будем говорить, что там висит. Сканер показывает только массу объекта. Разблокирование счёта по сообщению — «объект заданной массы обнаружен и захвачен».

— Их услуги обойдутся тебе недёшево. «Галакси» сейчас дерёт за свои услуги ого-го.

— Их услуги обойдутся тебе недёшево. Моя цена известна, ты на неё согласился. О расходах речи не шло. Проверка нужна тебе, а не мне. Не хочешь лишних расходов — просто переведи мне деньги, и покончим с этим.

— Было бы честно разделить расходы.

Девочка коротко и грязно выругалась. Гортензий расхохотался.

— Ах ты какая жадная сучка. Где открываем счёт?

— В «Первом Межсистемном».

— Ты отстала от жизни, сестрёнка. Давай лучше «Омирон-кредит XXX».

— Сначала я его проверю. Не доверяю рекомендациям.

— Твоё право, детка.

— Свяжусь в удобное для себя время. Ищи деньги. Всё.

— Всё.

Оскар несколько минут приходил в себя. Потом он начал понемногу соображать.

Итак, дрянная девка, которую он любил (на всякий случай он поискал следы этого чувства в душе, но ничего не нашёл) тайно связалась с каким-то субъектом — судя по всему, братом. Она намерена продать координаты его корабля за четыре миллиона кредитов. Сумма, прямо скажем, незначитель ная, когда речь идёт о целом корабле с грузом, пусть даже и старом. Но девочку, похоже, она устраивает. Каким-то образом она склонила его слугу и бли жайшего помощника к предательству. Деньги? Исключено. В этом Оскар был уверен. Секс? Тоже нет. Неважно. Они его предали.

Что теперь? Пока что сделка не состоялась, и координаты транспорта ещё не стали известны этому скользкому типчику по имени Гортензий. Однако, девчонка уже слила информацию этим ребятам из «Галактиса». Это значит, что местонахождение корабля перестало быть тайной. Конечно, просто так Гортензий её не получит: «Галактис» — солидная фирма и не выдаёт секреты клиентов. Но, если Анна-Мария больше не выйдет на связь, «Галактис» рано или поздно захочет проверить, висит ли что-нибудь по указанным координатам. Масс-сканер скажет, что да. Тогда они пошлют сюда свой кораблик с си ловой ловушкой. После чего… Что делать? Единственный вариант — бегство. Разблокировать двигатели и прыгнуть в любом направлении. Он сохранил на складе несколько пило тов. К тому же он сам в последнее время напряжённо изучал астрогацию, так что один прыжок провести сможет… Ну, допустим, сможет. Но тогда две ты сячи размороженных им людей поймут, что двигатели работают, и его, Кралевского, рассказы о внезапной катастрофе корабля были ложью. А на этом мифе основана его легитимность как правителя.

Оскар понял, что его царству пришёл конец.

Оставалось только одно. Начать всё заново.

Или, по крайней мере, закончить с прошлым.

VIII ПитьОна лежала,была оптимальная позаеде вдаже иобиженного котёнка. В данномименномного: сухая голодовка выматывает очень быстро. через мо хотелось ужасно. Не есть, нет — о думать было невыносимо — а пить.

свернувшись в клубочек, позе случае она не надеялась разжалобить того, кто за ней следил нитор. Просто это для экономии сил. Которых осталось не так уж Несколько дней назад — она уже не помнила, сколько времени прошло точно: казалось, прошла вечность — Анна-Мария Ферминале проснулась от ка кого-то отвратительного поскуливания под дверью. Звук был тихим и жутким: так скулят умирающие животные. Животных на корабле не было. Поэто му Анна-Мария не стала открывать дверь. А через полтора часа, когда звук прекратился, она убедилась, что дверь заблокирована извне и открыть её она не в состоянии.

Потом были те двое. Во всяком случае, ей казалось, что их было именно двое. Один упал в начале коридора, второй почти дошёл до её двери. Тот, что в коридоре, всё время вскрикивал от боли и звал маму. Тот, что дошёл до двери, стонал и ругался. Оба затихли довольно быстро — всего за полчаса. Тела, судя по всему, так никто и не убрал.

Попахивать стало на третий день. Зато больше не было никаких звуков. На корабле стояла мёртвая — в полном смысле этого слова — тишина.

Анна-Мария не задавалась глупыми вопросами. Она просто пыталась выжить. Убедившись, что дверь не открывается, и никто к ней не приходит, она решила экономить силы. Лежать, не вставать, как можно меньше двигаться.

Жажда была мучительной. Она пробовала пить мочу, но её вырвало. Вонь от подсыхающей лужи блевоты немного перебила тошный запах из-под две ри, а потом она как-то принюхалась и перестала замечать запахи вообще.

Последние часы она провела в полубессознательном состоянии.

А потом заработали двигатели Дейкстры и она чуть не сошла с ума от боли.

*** — Угощайся.

Медицинский робот тихо гудел, прокачивая жидкость через обезвоженное тело Анны-Марии Ферминале.

Оскар сидел рядом, протягивая ей бокал с шампанским.

— Думаю, мы можем прикончить остатки запасов. Больше они не понадобятся.



Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 9 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.