авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 9 |

«АСТ, 2005 ISBN: 5-17-027461-0, 5-9660-0913-9 FB2: “traum ”, 06 July 2009, version 1.1 UUID: EF867EA3-6C7B-4BB8-89CA-913A1E9B65D5 PDF: fb2pdf-j.20111230, 13.01.2012 ...»

-- [ Страница 4 ] --

Кралевский промолчал. Он уже понял, что для любого члена Семейства благополучие Корпорации было самоочевидной ценностью, а возможность принести ей хоть какую-нибудь пользу — редким счастьем. Непонятно, правда, почему в таком случае Семейство столь демонстративно пренебрегает Ос каром… — Имей в виду, дорогой, — продолжала Серна, — что я хочу венчаться в соборе. У нас есть свой собор, семейный. Правда, там уже сто лет не было сва деб. Но я хочу так. У тебя есть возражения?

— Никаких.

Они сидели на открытой веранде оскаровского дома: он — в старом плетёном кресле, она — в парусиновом шезлонге. Предвечернее время тянулось медленно, и это было прекрасно.

Между ними стоял крохотный мраморный столик с бокалом вина и стаканом апельсинового сока. Сока, выжатого из настоящего апельсина. Сорванно го с высокого дерева в саду за домом.

Вдалеке шумело море.

— Но ты же не принадлежишь к Объединённой Церкви. У тебя не будет с этим проблем?

— Думаю, наш высокопросвещенный авва проявит толерантность в этом вопросе, — съехидничал Оскар. — А почему ты хочешь венчаться в соборе?

— Потому что хочу. Кажется, так полагается говорить влюблённой дурочке? — не видя её, он почувствовал, как девушка улыбнулась. — Оскар, люби мый, я не дурочка. Я вижу и понимаю больше, чем ты думаешь. Я люблю тебя и буду любить тебя всегда. Но я люблю с открытыми глазами.

— Пожалуйста, не надо, — Кралевский отхлебнул сока. Он был кисловатым: апельсины ещё не созрели. Но это были его апельсины. Он всё никак не мог привыкнуть к этому чуду — настоящей апельсиновой роще.

— Не надо чего? — она легко перекатилась в шезлонге, впрыгнула в тапочки и подбежала к нему. Из одежды на ней был только голубой шарфик во круг шеи.

— Сиди смирно, — распорядилась она и распахнула его халат. — О-о-о!

Оскар некстати вспомнил, что медики из «Земного Здоровья» всё-таки увеличили ему член — разумеется, вписав это в счёт.

— Я тебя не замучила, любимый? — она подобралась поближе, обвила его руками за шею, осторожненько нажала на нужные точки. Кралевский по чувствовал, что кровь приливает к паху, в который уж раз за день. Он обнял её за бёдра. Она чуть отстранилась, выжидая, ловя нужный момент.

До встречи с Оскаром Серна была девственницей. Их первая ночь была более или менее сносной только благодаря тройной дозе стимулятора, которую она приняла перед постелью. На второй раз стимулятор не понадобился, а через месяц Оскар с удивлением понял, что девушка, пожалуй, понимает в плотской любви больше, чем иная опытная куртизанка с A97D8I. Когда Кралевский посмел сказать это своей юной любовнице, та спокойно ответила: «Но я же учусь».

Став женщиной, Серна стала действовать, как и в любой другой незнакомой ситуации. Она обложилась книгами, в которых подробно рассказывалось, что и как женщина может делать с мужчиной, доставляя удовольствие ему и себе. Потом настала очередь тренажёров и компьютерной имитации. Она была хорошей ученицей и очень старалась. К тому же эта наука оказалась куда проще и значительно приятнее, чем высшая математика. Через какое-то время её ласки стали настолько изощрёнными, что Кралевский понял: эта девушка превосходит всех, кто у него когда-либо был. За то время, что они про вели вместе, Ди-Ди изучила его тело так, что могла играть на нём, как на музыкальном инструменте — и ненавязчиво обучив его игре на своём теле. И она не собиралась останавливаться на достигнутом. Серна Дебрянская-Дейкстра просто не могла не поставить себе цель — стать лучшей.

— Так почему же ты хочешь венчаться в том соборе? — спросил, наконец, Оскар, после того, как всё кончилось.

— Ты так внимателен, любимый, — Серна лежала у его ног, обвив его щиколотки волосами, и это было чертовски приятно. — Честно говоря, потому, что ни одну из наших женщин, которая венчалась в этом соборе, не бросил муж.

— Примета? — засмеялся Кралевский.

— Примета, — не приняла шутку Ди-Ди. — Я не суеверна, но я думаю, что сейчас примета сработает. У меня хорошая интуиция, любимый. Я не хочу, чтобы ты меня бросал надолго.

— Разве я могу тебя бросить? — разнежившийся Оскар зажмурился, наслаждаясь ощущениями.

— Можешь, — Серна двумя ловкими движениями головы освободила его ноги от своей гривы и села перед ним по-турецки. — Прости, любимый, но ты сам спросил. Ведь ты меня не любишь. Только не спорь, — она приложила палец к губам. — Да, конечно, ты предпочитаешь меня другим женщинам. И я уж постараюсь, чтобы так оно и было всегда. Я всегда буду лучшей. Но ты меня не любишь так, как я тебя. И поэтому ты можешь меня бросить. Во всяком случае, ты мне будешь изменять. Ты, может быть, даже уйдёшь от меня к другой женщине. Конечно, потом ты вернёшься, и я тебя прощу. Мне просто хо телось бы, чтобы это случалось не так часто. Мне ведь будет тяжело тебя прощать. Пожалуйста, не забывай об этом, любимый.

— Скорее уж, ты меня бросишь, — усмехнулся Кралевский.

— Нет, — всё так же серьёзно сказала Серна. — Такие, как я, любят один раз.

— Все женщины так думают, — опять не удержался Оскар.

— Я не думаю. Я знаю, — Ди-Ди поцеловала его ногу.

— Я когда-нибудь состарюсь. Надоем. Буду тебе не нужен, — Кралевский понимал, что он говорит банальности, но остановиться не мог.

— Ну и что? Бабушка Эльза была с Дедушкой Симоном всего один раз. Дедушка тогда был совсем неинтересным собеседником. И, наверное, плохим любовником, — улыбнулась Серна. — А она была ему верна всю жизнь.

— Ну, вряд ли это можно поставить в заслугу, — не удержался Оскар. От семейных мифов, которыми его временами пичкала Серна, его откровенно во ротило.

— Но ведь это правда, — мягко возразила Ди-Ди.

На сей раз Оскар промолчал: как бы то ни было, оскорблять её чувства было бы глупо и жестоко.

— Ты можешь ещё раз меня так погладить? Ну, как ты умеешь? — он решил перевести разговор в более интересное русло.

Серна рассмеялась.

— Передохни хоть немножко… Кстати — ты ведь, наверное, думаешь, что я влюбилась в первого встречного? Может быть и так. Если бы мы не встре тились, я была бы другой. И, возможно, лежала бы у других ног. Но ты всё-таки не первый встречный. Я знаю, что в тебе есть тайна. То, что ты прячешь. И я, наверное, люблю это больше всего — то, что ты прячешь. Чего я никогда не увижу… Ты рассказывал, как был монахом. Жил в маленьком монастыре.

Не знал женщин. Молился. Я не могу себе этого представить — как ты там жил.

— Давай не будем об этом, — Оскару решительно не понравилось направление мыслей возлюбленной.

— Ты, наверное, не понял. Я-то знаю, каково это — жить в монастыре. Я жила такой жизнью… ну, почти такой. Но ты — нет. Ты другой человек. Ты змея наоборот.

Кралевский поднял бровь.

— Змея — это такое земное существо. Она сбрасывает кожу. А ты наоборот — как будто носишь чужую… Но я не хочу знать это наверняка. Здесь я пред почту, пожалуй, закрытые глаза… Я, наверное, замучила тебя своими глупостями. Вот дурочка, ведь правда?

— Ты очень умная, — серьёзно сказал Оскар. Он отлично знал, что с «дурочкой» и «глупенькой» соглашаться не следует ни в коем случае. — Погладь меня.

— Подожди. Я изучила новый способ. Тебе понравится.

Она взяла его ногу и стала осторожно покусывать зубами пятку, потом прошлась по подушечкам пальцев. Через некоторое время Оскар почувствовал прилив сил и привлёк женщину к себе.

*** В шкафу, на длинной полке, каждый на своей подставке, стояли черепа. Одна подставка пустовала.

Кралевский стоял возле полки, рассматривая свои трофеи.

Крайний слева — гладкий круглый череп капитана. Первый человек, которого Оскар убил.

Рядом — слегка вытянутый череп Арона Коффе. Невиновный, убитый из осторожности, на всякий случай. Потом он убил из тех же соображений мно жество людей, но этот был первым.

Изуродованный болезнью череп Авессалома Экбатано — с проваленными глазницами и недоразвитой обезьяньей челюстью. Первый человек, убитый чужими руками, по приказу Оскара.

Маленький череп Айши. Его первая женщина.

Массивный, почти квадратный череп Вилли Ху. Первый предатель.

Невыразительный желтоватый череп Яйно Йорве. Человек, который поднял на него руку — и которому он сполна отомстил.

Ли Юн, тоже предатель, казнивший себя сам.

За ним следовало пустое место, которое должна была бы занимать голова Анны-Марии Ферминале. Этим пустым местом Оскар гордился не меньше, чем самими черепами.

Наконец, Ввагр Паргентум. Человек, чью имя Оскар присвоил и чью шкуру носил на себе.

Он был один: Серна улетела на другой континент, готовиться к свадьбе. Вскоре он тоже полетит туда. После обряда они совершат небольшое путеше ствие по планете. Старая земная традиция. Ди-Ди заикнулась было насчёт какого-то космического курорта, но Оскар с раздражением заявил, что устал от космоса. Это было почти правдой: покидать Землю, пусть даже ненадолго, ему не хотелось. Серна покорно согласилась, а он со стыдом подумал, что зло употребляет её терпением. Хуже того, он понимал, что ему нравится злоупотреблять её терпением. Это было хоть какое-то подобие власти.

Власть — вот чего он лишился. Орден, Семейство и Серна крутили им, как хотели — и он понимал, что теперь так будет всегда. О да, конечно, он полу чил за это многое, начиная от денег и земного гражданства, и кончая любовью прекрасной женщины. Но… Оскар рассеянно покрутил на пальце кольцо, управляющее домашней автоматикой. Провёл по сегменту, ответственному за освещение, чтобы приглу шить слишком яркий свет. Открыл окно.

Над домом сияли звёзды.

Он оглянулся. Черепа на полке зловеще ухмылялись. От этих ухмылок возникало неприятное чувство, что все эти убитые им люди каким-то образом одержали над ним верх.

Надо, наконец, избавиться от этой дикарской коллекции. Рано или поздно её кто-нибудь обнаружит — или Серна, или кто-нибудь ещё. Может быть, спрятать? Отослать в какой-нибудь звёздный банк? Нет, ненадёжно. Их надо уничтожить. Просто уничтожить. Это единственный разумный выход. Един ственный разумный выход. Единственный. Разумный. Выход. Он повторил шёпотом эти слова, чувствуя на языке их вкус — сырой земляной вкус пора жения.

Черепа ухмылялись.

— Весьма трогательно, — чужой голос разрезал ночной воздух, как ножницами. — Скелеты в шкафу. Как это называется-то? Овеществление метафоры.

Н-да.

Оскар не стал прыгать в окно, кричать «кто здесь?» и даже оглядываться. Он понимал, что всё это глупые и бесполезные жесты. Если его разоблачи ли — что ж, сейчас ему это скажут. Кто именно? Скорее всего, Семейство решило как следует прошерстить биографию будущего супруга Серны. Или всё таки Орден усомнился в его легенде? Или какие-нибудь полицейские силы распотрошили «Земное Здоровье» и нашли там какие-то следы его пребыва ния — маловероятно, но чем чёрт не шутит… Или… — А вы неплохо держитесь, — одобрил его всё тот же голос. — И рассуждаете вполне правильно. Хотя правильные рассуждения тоже бывают ошибоч ными. Такой вот парадокс. Да что вы стоите-то, присаживайтесь, что-ли… Впрочем, это я раскомандовался, это же ваш дом… Вы уж меня простите. Старые привычки.

Кралевский нарочито медленно повернулся, готовый ко всему — даже к тому, чтобы увидеть с десяток вооружённых людей.

К счастью, в комнате находился лишь один человек, и он сидел. Оружия у него не было.

Оскар сделал свет посильнее.

В углу стояло плетёное кресло. В нём удобно расположился высокой горбоносый старик с сединой в волосах.

— Мы давно не виделись, Кралевский, — проговорил старик. — Но вы меня помните. Должны помнить. Вы были ещё ребёнком. Тогда в вашей системе ещё останавливались транспорты, пока трассу на AA114WW не закрыли… Иногда кто-нибудь из экипажа сходил на планету. Погулять на твёрдой земле, пока корабль собирает энергию. Дети крутились в космопорту, выпрашивали подачки. Вы ходили туда часто — надеялись заработать. Робот рассыпал те лежку с багажом. Вы помогли мне его собрать. Я дал вам деньги.

В руке старика откуда-то появились две купюры: пять и десять кредитов стандартной галактической наличностью.

— Неужто совсем не помните? А ведь этот эпизод изменил вашу жизнь.

— Нет, почему же, помню, — вздохнул Оскар. — Я потратил эти деньги… довольно глупо.

— Знаю, — улыбнулся старик. — Но это уже не имело значения. Программа была введена и отработала успешно… Нет, лучше с начала. Извините, но история эта довольно длинная. Так что лучше б вам расположиться поудобнее. А то — ну что это такое: я сижу, а вы стоите. Ни два, ни полтора.

Оскар сел на стул — и почувствовал, что не знает, куда девать руки. Чувство было непривычным и очень неприятным.

— Нервничаете, как есть нервничаете, — откомментировал старик. — Не контролируете ситуацию? Ничего страшного. На самом деле всё в вашей во ле… Ну да будем последовательны. Итак, представлюсь. Я — вербовщик. Мне поручего сделать вам предложение. Которое вы можете принять или не при нять. Если вы его не примете, мы простимся, и на этом всё закончится. Более вас никто не потревожит. Но сначала всё-таки послушайте… — старик сло жил купюры вместе и стал их скручивать. — Начать придётся очень издалека, вы уж извините.

Седовласый прокашлялся.

— Вы, Оскар, человек начитанный и неглупый. Позвольте мне задать вам вопрос несколько теоретического свойства. Как вы думаете, почему в Галак тике так и не обнаружены иные разумные расы, кроме человеческой?

— Банально, — уж на этот-то вопрос Оскар ответ знал. — Жизнь встречается в основном на землеподобных планетах, которых не так уж много. Разви вается она обычно до уровня бактерий. Иногда — до чего-то вроде растительности. Животные и насекомые встречается редко, существа с развитым моз гом — ещё реже. Вероятность того, что в нашем углу отыщется ещё одна планета с разумной жизнью, крайне мала. Так что… — Оскар развёл руками.

— И вы совершенно правы, — старик успел скатать деньги в трубочку и теперь мял её пальцами, — совершенно правы. Так оно и есть. Ну а что, если расширить область нашего рассмотрения хотя бы до ближайших галактик? Неужели там, по-вашему, нет никаких братьев по разуму?

— Узнаем, когда доберёмся. Если у нас появится что-нибудь получше дейкстровского двигателя, — Оскар не понимал, куда клонится разговор, но опас ности пока не чувствовал.

— А почему они, по-вашему, не прибыли к нам в гости? Ведь ежели рассуждать по теории вероятности, то должны же найтись какие-нибудь умники, нас опередившие в развитии?

— Значит, не нашлись, — Кралевский не нашёл лучшего ответа.

— Это вряд ли… — рассеянно заметил старик, скручивая трубочку в колечко, — но не смею более держать вас в неведении. Космос населён, причём са мыми разнообразными расами. Человечество же занимает малую и довольно захолустную его часть.

Оскар уставился на старика с откровенным недоверием.

— Вы хотите сказать, что являетесь… этим, как его… нечеловеком? Нелюдем?

Седовласый издал короткий смешок.

— Помилуйте, как можно. Я-то как раз самый что ни на есть хомо. Как и все мы.

Кралевский среагировал на главное слово:

— Кто — «мы»?

— Власть, — спокойно ответил старик. — Хозяева Метагалактики. Вы удивлены? А между тем удивляться нечему. Вселенная управляется людьми… Хо тите знать, почему? Ну так слушайте. Всё дело в устройстве разума. Не человеческого разума, а разума вообще. Разума как такового. Видите ли, ум разум ного существа, каковой имеется у большинства космических рас, не понимает саму идею власти. В принципе не понимает.

— Это как же? — Кралевский заинтересовался.

— Потому что нормальное разумное сознание сугубо эгоистично. Разумное существо — оно обычно интересуется только собой и своими делами. В са мом крайнем случае — делами своего потомства, да и то не очень-то… Власть же предполагает пристальный интерес к чужой жизни и чужим делам. К чужой, посторонней жизни огромного множества других существ. Интерес искренний, глубокий, вплоть до, извиняюсь, подглядывания, подслушивания, выслеживания… ну да вы сами знаете. Также необходимо умение и желание карать и миловать — неважно даже, во имя чего… Ну да мне ли вам объяс нять, вы эту науку изучили практически… Причём, заметьте, власти нужно отдавать всего себя, а это противоречит фундаментальной эгоистической структуре разума. Всякое нормальное разумное существо очень далеко даже от самой идеи чем-то или кем-то управлять. Хотя оно вполне способно под чиняться. Если есть кому. На кнут и пряник все реагируют правильно, но сначала нужен кто-то с кнутом и пряником… Улавливаете ход мысли? Вижу, улавливаете. Вот и хорошо.

Старик пожевал губами, потом продолжил.

— И тем не менее, для развития любого общества власть необходима. Общество безвластное, анархическое… а таковыми в космосе до некоторого вре мени были абсолютно все общества… — так вот, такое общество не способно на сколько-нибудь значительное усилие, требующее жертв. Собирать гри бы — пожалуйста. Размышлять о вечном тоже можно. А вот чтобы построить пирамиду — для этого нужны рабы. Чтобы построить звездолёт, нужны они же, только закабалённые более сложным экономическим способом. А для того, чтобы были рабы, необходимы поработители. Воины. Надсмотрщики с би чами. Начальники. Понимаете?

— Вы хотите сказать, поэтому к нам никто и не летает? Все собирают грибы? — решил уточнить Кралевский.

— Сейчас уже нет. Видите ли, четыре миллиона лет назад одна цивилизация эту проблему всё-таки решила. С тех пор, собственно, всё веселье и нача лось… Сейчас объясню, подождите. Видите ли, желание власти, как таковое — штука очень парадоксальная. Это нереализованный инстинкт хищника.

Оскар чуть приглушил свет.

— Если точнее — это инстинкт хищника, пробудившийся в нехищном существе. Ну представьте себе хомячка с мозгами кошки или куницы… Ему хо чется выслеживать и нападать на всяких мелких пушистых тварей. На тех же соплеменных хомячков, кстати. Представляете? Лежать в засаде. Подкра дываться к добыче. Рвать на куски. Кушать, так сказать, тёплую хомячатинку. Но он всего этого не может. И ему приходится есть зёрнышки и листочки.

Однако, к другим хомячкам он начинает относиться по-особому… Как к потенциальным жертвам, понимаете? Он не может их съесть, но может, скажем, их покусывать. Нападать на них — немотивированно, как бы ни за что… Следить за ними — как хищник выслеживает добычу… А всё потому, что ему хо чется их кушать.

— Что такое хомячок? — поинтересовался на всякий случай Кралевский.

— Мелкий такой зверёк… Но давайте по сути. Так вот, у хищников разум появиться не может. В принципе не может. Разум — это свойство слабых, он развился из способности прятаться и спасаться. Так что для появления разума, одержимого жаждой власти, требуется исключительное стечение обстоя тельств. И оно однажды склалось. На некоей планете эволюция вывернулась так, что там сосуществовали два близкородственных вида. Один разум ный — и, разумеется, нехищный. Другой — хищный и неразумный. Различались они примерно как земные лошади и ослы. Они могли скрещиваться и давать потомство. Правда, потомство это уже было не способно к размножению. Как мулы. Мул, если непонятно — это помесь осла и кобылы… Соответ ственно, при таком скрещивании перемешивались и инстинкты. В большинстве случаев — бесполезно: потомство было либо неразумны, либо нехищно.

Но в одном случае из тысячи получалось именно то, что надо. Волк в овечьей шкуре, так сказать. Разумное существо с хищными инстинктами. Существо, способное к господству. Дальнейшее понятно: их цивилизация стала быстро развиваться. Через четверть миллиона лет — ничтожный в общем-то срок по галактическим меркам — они уже вышли в большой космос. И выяснили, что иные расы, в том числе весьма древние, всё ещё собирают грибы. А что бы ло бы, если осчастливить их нужным количеством господ? Или, другими словами, их подчинить? Заманчиво, да. Но властители были малочисленны:

нужное сочетание хищных инстинктов и разума случалось раз из тысячи. Передать же свои качества потомству они не могли, поскольку были бесплод ны. И они принялись за эксперименты. Проводились они, как вы, наверное, догадываетесь, на Земле… Да, у них всё получилось. Они вывели породу вла стителей, способных к размножению. То есть нас, людей. Расу господ, так сказать. На чём их собственная история и завершилась.

— Каким образом? — полюбопытствовал Кралевский, уже зная ответ.

— Ну… Они всё-таки были плохими хищниками. Да и умом-то особенным, честно говоря, не отличались. Люди их быстро превзошли по обоим пара метрам. Ну а что с ними случилось… Да ничего особенного. Сейчас тем, что осталось от их цивилизации, управляет какой-то неандерталец.

Говорящий сделал паузу.

— Теперь вы знаете правду. Человечество создано искусственно — как крайне извращённая раса существ, желающих власти и способных к ней. Прав да, даже среди людей свойства настоящего властителя проявляются далеко не у каждого. Большая часть людей по природе своей — подданные. Впрочем, они тупы и своенравны, так как задавленный инстинкт власти у них проявляется как инстинкт сопротивления… Ладно, это уже тонкие подробности. В целом же, задача человечества — готовить управленческие кадры для Большого Космоса. Все миры, все галактики, да и Вселенная в целом управляется выходцами с Земли. Обычная практика такова. Земные правители, хорошо себя проявившие, забираются нами. На небо, так сказать. Обычно мы даём им прожить жизнь, чтобы оценить их качества всесторонне. И забираем на небо. Как правило, после биологической смерти. Наши технологии переноса со знания это позволяют. На Земле это, кстати, всегда знали даже непосвящённые: вожди, великие воины, цари и фараоны имеют иную посмертную судьбу, нежели простые смертные.

Оскар молчал, переваривая услышанное.

— И ещё одна важная подробность. Если вы изучали земную историю… а также и современную внеземную… вас, наверное, удивляло разнообразие по литических режимов, вплоть до самых странных, которые люди в разные времена устанавливали над собой. А между тем удивляться нечему. Это были периоды подготовки руководящего корпуса для разных космических цивилизаций. Вот, например, советский коммунизм… вы знаете, что это такое бы ло?

Кралевский кивнул.

— В это время целая галактика насекомообразных существ осталась без руководства. Срочно нужно было несколько десятков тысяч властителей раз ного уровня. Правда, эти насекомые — вполне достойные существа, кстати — являются чем-то вроде частей роя, а не индивидами в обычном смысле этого слова. Института частной собственности, столь нам привычного, у них нет. Поэтому нужны были люди с коллективистской идеологией, отрицающей частную собственность. Разумеется, с точки зрения людей советский социальный эксперимент казался странным и неприятным. Зато сейчас Ленин и его соратники управляют огромным звёздным скоплением… — То есть Ленин до сих пор жив? — уточнил Оскар.

— Жил, жив, и будет жить… И он, и Сталин, и ещё несколько миллионов коммунистов. Впрочем, нацистская верхушка тоже. Нацисты руководят свое образной цивилизацией иглокожих, основанной на биологической иерархии. Любопытные миры, мне приходилось там бывать. Кстати, это недалеко. Их даже с Земли видно. Разрешите, я приглушу свет… — Оскар не успел ничего сказать, как свет в комнате погас. — Вон, видите? — старик протянул руку к окну. — Во-он там. Вблизи Млечного Пути, около вон той звезды… галактика с широкими рукавами, что-то вроде свастики… нет, всё-таки не видно, очень жаль… — свет опять зажёгся. — Поверьте тогда на слово… Есть ещё миры, управляемые фараонами и царями Вавилонии. Или, скажем, особые еврейские пространства: избранный народ был избран поставлять кадры для очень древней космической расы, жителей пустоты, не привязанных к планетам… Так вы представили себе общую картину?

— Представляю себе Гитлера, управляющего Галактикой, — усмехнулся Кралевский.

— Гитлера? Да, интересно было бы себе представить. К сожалению, некоторые многообещающие нацисты не справились… Ладно, это всё детали, кото рые покамест нам не очень нужны. Поймите главное. Потребность в правителях велика и постоянно возрастает. Поэтому-то мы дали человечеству выйти в космос и занять небольшую часть Галактики, где никто не живёт. Конечно, Земля остаётся избранным миром. Например, она состоит у Метагалактики на довольствии. Вы, небось, задумывались, откуда у Земли неограниченные средства?.. Ну вот, основное я сказал. Теперь, наконец, обратимся непосред ственно к вашему делу.

— Вряд ли вы пришли ко мне, чтобы предложить какую-нибудь галактику в управление, — Кралевский позволил себе усмехнуться.

— Нет, конечно. Вы, уж не обижайтесь, но вас и не планировали на такой масштаб. Когда я вас запрограммировал… вы уже поняли, что те деньги, ко торые я вам дал, были, так сказать, не просто деньгами? Вижу, поняли. Вы показались перспективным, и я ввёл в вас своего рода программу. Которую вы успешно выполнили. Впрочем, иначе мы бы с вами и не разговаривали… Так вот, касаемо вашего случая. Вы предназначались для планетной системы из соседней Галактики. Это тоже здесь неподалёку. Там есть планетёнка, на которой обнаружены любопытные такие существа. Нечто вроде наших медуз.

Живут в метановых облаках. Да вы в окошко посмотрите, я вам их покажу… Земная ночь свернулась и исчезла, её место заняла мутная белёсая мгла. Из этой мглы выплыл какой-то полупрозрачный слизистый клубок величи ной с человеческую голову, окаймлённый щупальцами многометровой длины. Внутри клубка сжимались и перистальтировали внутренности.

Тварь подплыла к окошку, и Оскар невольно отшатнулся — до того мерзкой она была.

— Ну хватит, хватит, — хихикнул старик и картинка пропала. — Вот они, ваши новые подданные. Забавные, да. Но, вижу, вы не в восторге?

— Откровенно говоря… — начал было Кралевский.

— Совершенно естественная у вас реакция, — ухмыльнулся старик. — Ну, вы, конечно, понимаете, что в человеческом теле управляться с этакими зве рюгами было бы затруднительно. Так что если вы согласитесь, вам выдадут нечто посущественнее… Опять же в окошко гляньте.

Мутная белёсая мгла вернулась — и рассеялась. Открылась огромная равнина, над которой клубились облака. Посреди этих облаков плавало нечто огромное и студенистое. Вниз свешивались какие-то шевелящиеся верёвки. Приглядевшись, Оскар понял, что это щупальца. Бахрома из этих щупалец медленно шевелилась.

— Это их матка. И ваше будущее тело. Разумеется, в том случае, если вы согласитесь.

— А если нет? — Оскар напрягся.

— На нет и суда нет. Я просто попрощаюсь и уйду. Вы проживёте обычную жизнь… не самую плохую, согласитесь. У вас всё есть: состояние, земное гражданство… прекрасная женщина, наконец. У вас не будет только одного — власти. Вашей жизнью будут управлять другие. А так… хороший секс, хоро шее вино, апельсины… Кстати об апельсинах: если вы всё-таки согласитесь, вам придётся есть говно. Точнее, всасывать испражнения ваших подданных.

И перерабатывать их внутри своего организма — в особые гормоны, жизненно необходимые этим тварям. Это, так сказать, биологическая основа вашей над ними власти. Так что работа говнокрута вам ещё раем покажется. Зато у вас будет неограниченная власть над ними. Карать, миловать… истязать… пожирать их заживо, если угодно. Это и есть самая подходящая для них форма правления… — А кому буду подчиняться я сам? — как бы между прочим поинтересовался Кралевский. — У вас же, небось, иерархия? Надо мной посадят начальни ка, который будет ежедневно требовать от меня данных по сдаче этих самых гормонов?

— Нет, Кралевский, нет! Космос устроен как система с неограниченной конкуренцией. Правительство Вселенной существует, но оно крайне ограниче но в своих полномочиях. Всё, что оно делает — так это ищет новые миры и направляет туда властителей. А если бы оно посягнуло на нечто большее, его бы давно свергли… Так что вы получаете свой мир в полное, абсолютное распоряжение. Никто не вправе будет вам указывать, что и как делать. В прин ципе, вы можете их всех убить. Или пойти войной на другие миры. Впрочем, на ваш мир тоже могут напасть. Я даже уверен, что нападут. Или соседи, или кто-нибудь ещё. Как напали когда-то на меня.

Старик вздохнул.

— Я правил большим звёздным скоплением, но проиграл межзвёздную войну. Против меня выступил сам Атилла, этот гнусный варвар, со своими пау ками. Моих подданных вырезали. Он убил бы и меня, но среди нас такое не принято. Побеждённым просто возвращают человеческое тело — правда, дол гоживущее и с особыми возможностями. Но навсегда лишают власти. Это ужасно, Кралевский — быть владыкой миров и потом вернуться в это болото… Такие, как я, обычно подаются в вербовщики. Это последняя возможность остаться при делах… — А какими существами вы правили? — поинтересовался Оскар.

Старик промолчал. Контуры его тела слегка сместились — чуть вытянулись руки, чуть заострилось лицо, в котором проступило что-то насекомое, скорпионье. Это продолжалось секунды две и пропало.

— Ну, в общих чертах, основное я вам рассказал, — снова заговорил старик. — Детали вы узнаете на месте.

— Я ещё не согласился, — заметил Оскар.

— Ах ну да… Тогда слушайте. Сейчас сюда летит Серна. Не спрашивайте, откуда я это знаю. Вы уже убедились, что я знаю всё, что мне нужно знать. Так вот, Серна очень торопится. Она бросила все дела, схватила первый попавшийся глайдер и сейчас очень торопится. Видите ли, ей показалось, что вам угрожает какая-то опасность. Великолепная интуиция, цены бы ей не было… Жаль, очень жаль, что для власти она непригодна. В отличие, кстати, от ос нователя этой милой семейки. Сейчас он правит тысячей миров… Да и некоторые его потомки неплохо устроились. Но не Серна. Она непригодна, — по вторил он.

— Почему непригодна? — недоумённо спросил Кралевский.

— Как бы вам сказать… У неё замечательные задатки, но она добрая девочка. Это значит — с пониженным инстинктом сопротивления. Так называе мые добрые люди были созданы специально. Для того, чтобы неопытные властители оттачивали на них свой инстинкт власти. То есть всячески ими по мыкали. Добрый человек, как бы он ни был умён и талантлив — это всегда жертва, всегда груша для битья. Добро и было создано для того, чтобы начина ющее зло могло точить об него молочные зубки… Но сейчас она боится вас потерять, и поэтому опасна.

Вербовщик переломил скатанную трубочку пополам и бросил на пол.

— Скоро она сядет здесь — наверное, прямо на веранде. И кинется сюда. Найдёт вас. Бросится на шею и будет со слезами каяться за свои иррациональ ные страхи. Даже назовёт себя дурочкой. Вы её успокоите. Утешите её. Возможно, займётесь любовью… Утром вы пойдёте смотреть рассвет… А я отправ люсь к другому кандидату.

Над домом послышался шум приближающегося глайдера.

— О, как быстро. Я думал, у нас есть ещё несколько минут. Решайте, Кралевский. Сейчас. Другого времени не будет. Скажу только одно: я отдал бы всё, чтобы оказаться на вашем месте.

— Эти медузы… — начал было Оскар.

— Это подданные, Кралевский. Им можно приказывать. Их можно мучить. Их можно убивать. Ими можно воевать. Да что я вам объясняю… — Но всё-таки зачем? — пробормотал Оскар. — Не лучше ли этим медузам спокойно жить на своей планете? Собирать свои грибы, или что они там едят?

— Философствуем? — старик привстал. — Прощайте. Извините за беспокойство.

— Нет, — сказал Оскар, тоже вставая.

— Что нет?

— В смысле, да. Вы меня поняли, — Оскар сказал это с тяжёлой злобой.

— Угу, понял. Всё-таки вы согласны. Тогда — последнее испытание. Настоящий властитель должен властвовать и над своими животными инстинкта ми. В частности, над страхом смерти. Это тело вам больше не понадобится. Избавьтесь от него.

Он достал пистолет и кинул его Кралевскому.

— Не беспокойтесь, это не тепловая штуковина, которой вы орудовали на корабле. Обычные пули. Стреляйте в голову или в сердце. Предупреждаю: в сердце бывает больно. Лучше в голову. Точнее, в рот.

Глайдер пошёл на снижение.

— Нет, в сердце, — решил Кралевский. — А Вы не могли бы оказать мне любезность? Даже две, — попросил Оскар. — Во-первых… — Нет, на курок вы должны нажать сами. Иначе не считается.

Оскар неумело приставил пистолет к груди.

— Так?

— Чуть выше и левее. Вы ещё о чём-то просили?

— Да. У меня в том шкафу коллекция. Я хотел бы взять её с собой на ту планету.

— Там метан. К тому же у вас не будет глаз. Эти существа слепы.

— Хорошо. Но сохраните её для меня. Мало ли что… И последняя просьба — я хочу, чтобы там был и мой череп.

— Ах вы поэтому хотите в грудь? Чтобы сохранить экземпляр? Ну что ж, в этом есть своя логика.

Шум снижающегося глайдера превратился в грохот.

— Да, садится прямо на террасу. Террасе конец. Давайте, что-ли… Кралевский перехватил пистолет поудобнее и выстрелил старику в лицо.

Грохот выстрела заглушил протяжный вой снижающегося глайдера.

Тело вербовщика нелепо изогнулось и рухнуло обратно в кресло.

— Никому нельзя доверять, — сказал Оскар куда-то в пространство. — Никому нельзя доверять. Уж это-то я усвоил.

Вербовщик не шевелился.

— Нельзя предлагать властителю убить себя, — продолжал Оскар. — Властитель может убить своих врагов. Или подданных. Или тех, кого он любит. Но не себя. Только не себя.

Вой стих — видимо, глайдер всё-таки сел.

— И другие нестыковки, — Оскар прикрыл глаза. — Не вижу смысла торопиться. Медузы могли и подождать лет семьдесят. И ещё одно: это плохое предложение. Я хотел бы предложение получше.

Он бросил пистолет и вышел из комнаты. Нужно было перехватить Серну на веранде и под каким-нибудь предлогом не пустить её домой.

*** — Кажется, череп почти не испорчен. Поздравляю с пополнением коллекции.

Уриэль Ди Ди, маленький человек в старомодном сером костюмчике и ещё более старомодных очках, скептически смотрел на тело вербовщика.

— Вы и про коллекцию знаете, — вздохнул Оскар.

— Ну разумеется. Мы стараемся знать всё, что нас касается. Вы же, как-никак, будущий родственник. Правда, до сегодняшнего дня у меня были в этом некие сомнения. Поэтому, кстати, я вёл себя несколько не по-джентльменски. В частности, не стал торопиться со знакомством. Чтобы не слушать потом бесконечных разговоров Серны о вас. Начинающиеся со слов «а помнишь». Очень неприятно, поверьте.

— Ну, Серна утешилась бы, — Кралевский взял голову вербовщика за подбородок и попытался приподнять её. Но тело уже окоченело.

— Серна вас любит, — печально сказал Уриэль Ди Ди. — Она так торопилась к вам… У неё прекрасная интуиция. Я за ней еле угнался.

— Что, она увидела ваш глайдер и полетела обратно? Ну и дисциплина у вас в Семействе, — вздохнул Оскар.

— Не так. Я её просто обогнал. Моя машина всё-таки помощнее. Обогнал ненамного, но всё же успел сесть раньше неё. Убедился, что свой экзамен вы сдали на отлично. Позвонил ей и посоветовал возвращаться.

— И она послушалась? — скептически поднял бровь Кралевский.

— Конечно. Мне она верит. Если я сказал, что с вами всё в порядке, значит, с вами всё в порядке. Ну и, кроме того, я ей напомнил, что если она здесь появится с бухты-барахты, то будет выглядеть как последняя дурочка. В ваших глазах прежде всего. А этого она боится. Так что она сейчас летит над мо рем. Обратно. Да, кстати — предполагается, что вы про её эскападу ничего не знаете, хорошо? Хотя… — Уриэль Ди Ди задумался, — ей всё-таки придётся сказать, что вам было плохо. Например, аллергический шок… Или сердечный приступ. Старый добрый сердечный приступ. Иначе она и в самом деле ре шит, что поступила глупо. И перестанет доверять своей интуиции. Вам не сложно будет соврать любимой женщине про сердечный приступ?

— Не сложно, — улыбнулся Кралевский.

— Учтите, она какое-то время будет вас беречь. Даже умерит свои сексуальные аппетиты. Ничего, потом наверстаете.

— Добрая девочка, — вспомнил Оскар. — С пониженным инстинктом сопротивления.

— Это кто вам сказал? — во взгляде Уриэля Ди Ди обозначилась откровенная неприязнь. — А, этот… Нет, Серна совсем не добрая. Просто она вас любит.

Поэтому вы будете видеть её только с хорошей стороны. Но вообще-то любовь и доброта — разные вещи. Любовь делает человека жестоким ко всему, что не является объектом его любви. О, наша Серна ещё себя покажет, я уверен. Это я говорю не как отец, а как менеджер по кадрам, — добавил он.

— Ну допустим. А вообще, хотелось бы всё-таки понять… Вот этот — Кралевский показал глазами на труп, — рассказывал… — Он говорил, в общем, правду, — перебил его Уриэль Ди Ди, — за исключением некоторых деталей. Но, как выражались наши далёкие предки, the devil in the details. Что означает — мелкие штрихи содержат важную информацию, меняющую всю картину… — Всё-таки, зачем всё это было нужно? — невежливо перебил Кралевский. — Какая-то подстава?

— Просто экзамен, — Ди Ди снял очки. — Ваш куратор ввёл вас в курс дела и предложил две возможности. Отказаться или согласиться. Если бы вы от казались от предложенной перспективы, вас оставили бы в покое… и всё. Откровенно говоря, я даже не рассматривал такую возможность. С другой сто роны, вы могли ему во всём поверить и убить себя. Тем самым нарушив сразу несколько основных правил, которые человек нашей породы знает на уров не, э-э, спинного мозга… Ну сами понимаете — что это за правитель, которому протягивают пистолет и он, извините, стреляется? Потому что, видите ли, ему что-то там рассказали?

— Даже если рассказали правду, — добавил Оскар.

— Да-да, вы правильно схватываете… Так вот, если кандидат ведётся и кончает с собой, вербовщик занимает его место. За этим они, кстати, и идут в вербовщики… Единственный шанс вернуться в систему. Конечно, это риск. Но они на это идут. Мыкаться по Вселенной, лишившись власти… тяжело. На деюсь, нам с вами не придётся пережить такое… — Так что же всё-таки… — начал было Оскар.

— Вы насчёт перспектив? Вы спокойно доживёте земную жизнь. Долгую и счастливую. Потом поработаете с медузами: эта вакансия за вами закрепле на. А дальше Семейство постарается вам помочь. У наших есть планы насчёт захвата одного скопления. Но об этом сейчас не будем: это, сами понимаете, деликатная тема… Вас и ваших медуз возьмут в союзники, а потом предложат мир побольше и посимпатичнее. Учтите только, что вам сказали правду:

никакого, так сказать, начальства над вами не будет. Космос устроен как система с открытой конкуренцией. Но я надеюсь, за оставшееся время нашего знакомства я сумею убедить вас в преимуществах стайной охоты… Кстати, сейчас уже утро, а я привык завтракать рано. Не желаете ли составить мне компанию? В получасе полёта отсюда есть, кажется, одно местечко… давно там не был, вот и повод.

— Отличная идея. А что, кстати, если позвонить Серне? Она там, наверное, волнуется.

— В самом деле, отличная идея. Заодно и успокоим нашу девочку. Она, правда, жуткая соня, но сегодня она вряд ли спала… Да, и позвольте мне распо рядиться насчёт вашего трофея. Я пришлю сюда специалистов. Когда вы вернётесь, череп будет уже на полке. Разрешите мне оказать эту маленькую лю безность.

— Спасибо. Мне очень приятно, — ответил Кралевский.

— Ну что ж, дорогой зять, подведём итоги. Ночь у вас была интересной. День обещает быть полезным. Вечер, надеюсь, будет ясным. А сейчас — завтра кать!

Преступление и наказание Когда МалкинТрубка хрустнула, и из мотнул головой, и крупные, как яблоки,оикакую-то трубку в гермошлеме. Затылок ответил на грубое обращение пришёл в себя, перед ним сияли звёзды — такие же красные.

Леонид Иосифович зажмурился, ударился затылком взрывом боли. неё что-то закапало.

— Казнь египетская… — проворчал Малкин, пытаясь сообразить, что там нужно делать дальше. Пожалуй, стоило бы для начала прийти в себя. Он на щупал кнопки на левой перчатке. Надавил на верхнюю. В запястье кольнуло: микрошприц впрыснул в жидкую кровь старика порцию стимуляторов. Че рез пару минут туман в голове рассеялся, и Леонид Иосифович решился открыть глаза ещё раз.

Звёзды были на своих местах — большие и красные. Судя по очертаниям созвездий, корабль уже успел совершить несколько пульсаций, и теперь на ходился где-то в районе Денеба.

Малкин, разумеется, понимал, что красными они кажутся из-за силового поля корабля, искажающего метрику пространства, но зрелище от этого не становилось приятнее.

— И мальчики кровавые в глазах… — пробормотал Леонид Иосифович, пытаясь перевернуться. Силовой пузырь слегка прогнулся, спружинил, и вер нул его тело в прежнее положение.

— Так-так, — Малкину очень захотелось потереть нос, как он это обычно делал на лекциях в университете. К сожалению, до носа было примерно как до университета.

Старик вздохнул и нажал нижнюю кнопку, включающую силовой толкатель. Скафандр закачался, звёзды в гермошлеме поплыли куда-то влево и вниз.

Наконец, он увидел корабль: серебристое пятнышко почти сливалось с тяжёлой багровой звездой прямо по курсу.

Для того, чтобы собрать нужное оборудование, пришлось изрядно попотеть. Например, силовой толкатель для Леонида Иосифовича раздобыл один знакомый ловчила из Международного Центра космокультуры, списав его в расход как «дематериализовавшийся в ходе научных экспериментов». Это было распространённой отмазкой. Кое-какие предметы, оставленные галактами на Земле, действительно самоуничтожались при попытке разобрать их на части или просветить рентгеном. Гораздо чаще, однако, вещички попадали на чёрный рынок антиквариата, а оттуда — в частные коллекции. Власти смотрели на это сквозь пальцы: ни один из артефактов, оставленных галактами на Земле, не представлял никакой практической ценности. Попросту го воря, ничего не работало. Толкатель считался устройством для перемещения в силовых пузырях, и функционировал только внутри силового поля. Кото рого у землян, разумеется, не было. И вряд ли будет, если мероприятие сорвётся.

Из поломанной трубки уже не капало, а текло: прохудился увлажнитель. В общем-то, неудивительно: скафандр был старенький, и к тому же изрядно потрёпанный. Судя по всему, его списали из какого-то учебного комплекса. При желании можно было разжиться и чем-нибудь поновее, но не хватило времени.

Главное неудобство операции — помимо подразумеваемого риска — заключалось в том, что платить за всё про всё пришлось самому Малкину: заинте ресованное лицо в категорической форме заявило, что никакого участия в подготовке дела он принимать не может, тем более — компенсировать расхо ды. Даже ту вещь, которая была абсолютно необходима для дела, пришлось передавать через цепочку посредников — так что, честно говоря, едва успели.

Хорошо, что спонсоры нашлись достаточно быстро, и не жались по расходной части. Впрочем, предполагаемый куш был таков, что и расходы, и риск, можно было считать вполне приемлемыми… — Кто бы мог подумать… вот так, на старости лет, ввязаться… — Малкин нащупал на запястье среднюю кнопку, включил прямую тягу, и полетел к ко раблю.

Через пару минут звездолёт закрыл собой звёзды. Леонид Иосифович дотянулся до обшивки, снова переключил толкатель, и, перевернувшись, прилип к борту.

Теперь нужно было попасть внутрь.

Он осторожно оторвал от левой ладони клейкую ленту. В перчатку был вделан пропуск, открывающий поверхность звездолёта. Пропуск был его соб ственный, полученный непосредственно от хозяина корабля: ещё совсем недавно Леонид Иосифович имел право именоваться «консультантом по право вым вопросам в распоряжении Его Превосходительства Генерального Инспектора 404-го сектора Внешней зоны ответственности Галактического Содру жества». Имени у этого существа не было. Точнее говоря, произносить его считалось крайне неприличным и даже противозаконным: оно слишком явно указывало на родную планету и расу его владельца, а для чиновников такого уровня это считалось непозволительным нарушением галактической кор ректности. Как, впрочем, и собственное тело: мозги особо важных функционеров упаковывались в стандартные казённые тела, отличающиеся друг от друга разве что степенью поношенности. Таким способом галактическая бюрократия ненавязчиво подчёркивала свою объективность, беспристраст ность, и неангажированность — качества, высоко ценимые в кипящем вареве межзвёздных отношений… Конечно, пропуск мог быть заблокирован. В подобном случае Леонид Иосифович имел только один шанс выжить: как-нибудь дотянуть в силовом пу зыре до ближайшей космической базы, а там сдаться местным властям, полагаясь на снисходительность галактического правосудия. Впрочем, Малкин имел все основания полагать, что до этого не дойдёт. Если что-то пойдёт не так, заказчик авантюры вряд ли допустит, чтобы полиция взяла его живым, — особенно с той вещью.

Он поймал себя на дурацкой мысли, что звездолёт чем-то напоминает огромную чёрную ягодицу. Усмехнулся. Растопырил пальцы и мягко шлёпнул раскрытой ладонью с пропуском по корпусу. Ровная поверхность обшивки вспучилась, открылась, потом вспыхнул неяркий свет.

Малкин находился внутри, в приёмной камере корабля.

Сначала он освободился от скафандра. Это заняло минут десять: неуклюжее изделие никак не хотело выпускать тщедушное тело старика на свободу.

Наконец, старик выпростался из резины и пластика. Первое, что он сделал после этого — с наслаждением почесал нос.

Корабль галактов упал на Землю четыре года назад. Космический грузовик, перевозивший из конца в конец Галактики что-то дефицитное, из-за како го-то крайне маловероятного сбоя оборудования сбился с курса, и со всей дури грохнулся на первую подвернувшуюся планетку. Сам корабль, разумеется, не пострадал — силовые поля галактов оказались чертовски прочными. А вот несколько индейских деревушек в районе верховий Амазонки разнесло на молекулы. Впрочем, подобное начало отношений оказалось по-своему удачным: пилоты, изрядно опасавшиеся кутузки и кляузы галактическим властям, чрезвычайно удивились, когда их начали принимать земные президенты и главы правительств. Когда же до них дошло, что Земля не является членом Галактического Содружества, и даже не знает о его существовании, их радости просто не было предела: за обнаружение новой цивилизации полагалась огромная премия от галактических властей.

Разумеется, галакты, как могли, удовлетворили законное любопытство землян относительно положения дел в обитаемом Космосе. По их словам, Га лактическое Содружество, гражданами которого они имели честь состоять, было мирной и процветающей конфедерацией, объединяющей несколько ты сяч разных народов с самых разных звёздных систем. Главной задачей его было поддержание мира во Вселенной (собственно говоря, оно и было создано для предотвращения космических войн, опустошавших Галактику) — но, конечно, дело этим не ограничивалось. Когда-то Содружество было выборной демократией (или чем-то вроде этого — те времена уже никто не помнил), но со временем реальная власть (как это обыкновенно бывает) перешла в руки касты профессиональных бюрократов, практически несменяемых — благо, космические технологии позволяли продлевать срок жизни любого существа чуть ли не до бесконечности. Впрочем, бюрократия управляла подведомственным ей Космосом довольно успешно, а установленные ей законы (с которы ми землян охотно ознакомили) были, в общем-то, разумными и справедливыми. Особый упор делался на обеспечение прав собственности, поощрение торговли, смягчение нравов, а также обеспечение равенства прав всех существ, и недопущение какой бы то ни было дискриминации. В этом галакты до стигли немалых успехов, в чём земляне убедились воочию: на корабле мирно уживались представители дюжины разных галактических рас.

Расширение Содружества происходило, опять же, исключительно мирным и демократическим путём. Новообнаруженная цивилизация могла подать заявку на вступление, после чего компетентные чиновники проводили экспертизу, определяя, имеет ли данная раса основания претендовать на член ство. Судя по рассказам галактов, это была довольно муторная процедура. Зато успешно прошедшие её получали полное освобождение от всех налогов на срок где-то около пяти тысяч земных лет. За это время в новую планету обычно вкладывались такие капиталы, что её дальнейшее благоденствие оказы валось почти гарантированным. Землянам же, по словам галактов, особенно повезло: новых цивилизаций в Галактике не находили очень давно, так что на следующий же день после приёма в Содружество на Землю может пролиться золотой дождь. Надавав земным президентам и главам правительств массу полезных советов, как вести себя с галактическими функционерами, галакты улетели восвояси, в предвкушении премии потирая руками, щупаль цами, усиками и псевдоподиями.

Заявка на членство в Содружестве была подана Землёй где-то через год: по галактическим законам, для этого требовалось волеизъявление двух третей жителей планеты. Голоса собрали, что называется, на раз. Землянам очень захотелось пожить, наконец, настоящей жизнью — сытой, обеспеченной, ин тересной, а главное — долгой. Галактические технологии обещали всё это каждому, кто сможет успешно вписаться в новый мир. Вписаться хотелось всем: в этом вопросе угрюмые и драчливые обитатели третьей планеты Солнечной системы проявили редкостное единодушие.

Очень скоро на Землю опустился другой корабль, на сей раз набитый под завязку ответственными лицами. Они скоренько прокатились по планете, выписали землянам кучу всяких справок, и улетели, ещё раз подтвердив, что приём Земли в Содружество — дело, в общем, решённое. Уровень развития человечества был вполне достаточным для вступления, а крупнейшие инвестиционные фонды Галактики уже вовсю пишут финансовые планы.


Человечество замерло в ожидании. Люди даже перестали воевать: всем стало понятно, что отстаивать свои интересы в Галактике можно только сооб ща, как единая раса… Через десять дней на Землю опустилось личное судно Его Превосходительства Генерального Инспектора.

Малкин шёл по коридору, не оглядываясь. Он знал, что единственный пассажир корабля находится в овальном зале. Леонид Иосифович когда-то назы вал это место «рубкой». Он, разумеется, знал, что корабли галактов не нуждаются в ручном управлении. Тем не менее, в овальном зале действительно бы ло что-то от рубки. Или от капитанского мостика. Во всяком случае, Его Превосходительство предпочитал использовать для приёмов именно это место.

Так было и в последний раз, когда он объявил представителям Земли свой вердикт.

Нельзя сказать, что он был совсем уж неожиданным. С самого начала, когда корабль сел на специально подготовленном космодроме вблизи Вашинг тона, стало ясно, что визит высокого гостя на Землю не заладился. Тон задал первый же инцидент, когда представитель Земли, привыкший к свойскому обращению с галактами, поинтересовался именем господина Генерального Инспектора. Тот оскорбился, и прочитал растерявшемуся землянину получа совую лекцию о галактической корректности. На робкую попытку оправдаться незнанием галактических обычаев последовала резкая отповедь на тему того, что незнание законов не освобождает от ответственности, и что земляне слишком много на себя берут… После этого раздражение господина Генерального Инспектора, похоже, только нарастало. Напрасно главы правительств и государств трясли перед ним талмудами с экономической статистикой: по мнению галакта, земная экономика вообще никуда не годилась. Напрасно учёные пытались ознако мить высокого гостя с земными успехами в области познания: галакт публично заявил, что земляне, скорее всего, не смогут постичь даже азов галактиче ской науки, до того примитивны их представления о Вселенной. Преступность на Земле он назвал «чудовищной», искусство — «отвратительным», исто рию — «тёмной и кровавой». Что касается морального состояния жителей планеты, то для его характеристики у Генерального Инспектора просто не на шлось слов.

Так что оглашённый вердикт, хотя и поверг всех в уныние, но никого особенно не удивил. Сам Малкин, разумеется, при сём присутствовал — в каче стве юрисконсультанта от Земли. Ему было выделено место около возвышения, на котором восседал господин Генеральный Инспектор 404-го сектора.

Впрочем, слово «восседал» здесь не очень подходило: искусственное тело Инспектора, очень напоминающее огромную чёрную матрёшку, не сидело, а стояло на своём постаменте.

— С сожалением вынужден заключить, — размеренно вещал галакт, — что ваша цивилизация не соответствует высоким требованиям, предъявляе мым кандидатам на вступление в Содружество. Вынужден также сообщить вам, что особенности биологии, психологии, а также исторического развития человечества не позволяют надеяться на скорый пересмотр данного заключения. Мой следующий визит на вашу планету состоится не ранее, чем через тысячу двести лет по вашему летоисчислению, и будет носить, скорее всего, инспекционный характер… Я проинформировал вас о своём решении, и го тов ответить на вопросы, если они будут.

Вопросы были. В течении последующих четырёх часов лучшие политики и учёные Земли пытались переубедить господина Инспектора, или хотя бы заставить его объясниться. Леонид Иосифович тоже имел свои пять минут, за которые не сказал ничего путного… Господин Генеральный Инспектор веж ливо выслушал каждого, после чего преспокойно перенёс срок своего следующего визита ещё на тысячелетие вперёд.

На следующий день Земля погрузилась в траур. Разумеется, изменить было ничего нельзя: решение было окончательное, и обжалованию не подлежа ло. Так что по завершению всяких полагающихся формальностей корабль Его Превосходительства должен был отбыть на базу.

А за неделю до отлёта с Леонидом Иосифовичем связались заинтересованные лица.

Галакт всё так же стоял на своём возвышении, только теперь он был похож не на матрёшку, а, скорее, на половинку сваренного вкрутую яйца, постав ленного на срез. Это означало, что он спит. Малкин, правда, в это не очень-то поверил.

— Добрый день, господин Генеральный Инспектор, — Леонид Иосифович произнёс стандартное вежливое обращение на общегалактическом, попутно вспомнив, каким трудом ему давались формы галактического делового языка, — и прошу простить меня за визит без предварительного согласования, — в последнюю фразу Малкин таки добавил яду.

Тело галакта заколыхалось, и через несколько секунд на возвышении стояла матрёшка. Это означало, что галакт проснулся.

— Как вы сюда попали? — голос галакта исходил от всей поверхности тела, как в аудиоколонке.

— Может быть, я хотя бы присяду? Стульчик мне организуйте, что-ли, раз уж я здесь… — проворчал старик уже на русском — благо, галактическая тех ника позволяла прекраснейшим образом обходиться без услуг переводичиков.

— Пожалуйста, — чуть помедлив, ответил Инспектор. Из пола выпросталось возвышение, похожее на то, на котором стоял галакт, но поменьше разме ром. Леонид Иосифович осторожно присел на него, расставив ноги.

— Как вы сюда попали? — повторил галакт.

— Обычно. Вы же мне сами рассказывали, что ваше силовое поле захватывает все предметы малой массы, которые попадают в радиус его действия.

Ну, а я при старте как раз и оказался в радиусе. То есть подобрался поближе, и… — Малкин предпочёл умолчать о том, как он в скафандре полз на брюхе к кораблю, и что он испытал при старте.

— Вы незаконным образом проникли в корабль Генерального Инспектора, — констатировал галакт. — Это может быть квалифицировано как наруше ние… — …сто пятого, двести тридцать шестого, а при желании и пятьсот семьдесят первого пункта Галактического Уложения о перевозках, — перебил его старик.

— Вы неплохо знаете Уложение, — признал Инспектор. — О пятьсот семьдесят первом параграфе я не подумал.

— Всё, что вы нам дали изучить из своей культуры — это вашу правовую систему. И мы таки её изучили, — не без самодовольства заключил Леонид Иосифович. — Поскольку Земля, вашей милостью, не входит в Галактическое Содружество, всё, что мне причитается за безбилетный проезд на вашем ли музине — так это высылка на Землю за мой счёт. А вот тот факт, что я сумел пробраться к вам на борт, наверняка будет засчитан вам лично как халат ность… — В Галактическом Уложении… — начал было галакт, но Малкин его перебил:

— В законах на эту тему ничего нет. Но я всю жизнь проработал в бюрократических структурах, и знаю порядки. Они везде одинаковы. Если с вами что-то случилось, то виноваты в этом вы. Бюрократия любит функционеров, с которыми ничего неподобающего не происходит, нес па? Конечно, лишний человек на борту — не велик прокол. Но ведь вам сейчас не нужно никакого внимания к себе, не так ли? (Галакт промолчал.) С другой стороны, вы може те просто выкинуть меня в открытый космос. Скафандр я снял, так что смерть наступит мгновенно. Никто ничего не узнает, правильно?

— В таком случае, зачем? — галакт оборвал вопрос.

— Зачем я здесь? Поговорить о всяких интересных вещах, — Малкин попытался сесть поудобнее, и чуть не свалился с возвышения. — Сделали бы хоть спинку этому вашему стульчику… Ну ладно, не хотите — как хотите. Я и так посижу. Вы ведь ждали кого-нибудь с нашей стороны, правда? Скорее всего, именно меня, как юриста. За этем вы и рассказали мне про то, как сюда проникнуть. Хотя, наверное, не мне одному. Земляне ведь так непонятливы… Вам нужен был человек. Без записывающей аппаратуры, без всяких этих штучек. Который выслушает ваши условия. И которого вы вернёте на Землю, чтобы он сообщил эти условия земным правительствам. Конечно, никаких доказательств у него не будет. Но они поверят — это ведь единственное объяснение.

А времени у вас достаточно, не так ли?

По поверхности тела галакта пробежала волна, и гриб чуть-чуть опал.

— Ну конечно, вы ничего сами не скажете. Вы для этого слишком осторожны. Хорошо, начну первым. Вы, господин Генеральный Инспектор 404-го сек тора, на днях отказали в приёме в Галактическое Содружество вполне-таки себе нормальной цивилизации. Отказали безо всяких причин. А я вот думаю, что причины есть. Где? Если их нет у нас, то они есть у вас.

— Почему вы думаете? — галакт опять оборвал вопрос.

— Почему я так думаю? Элементарно. Ну, во-первых, до вас тут побывало сколько-то ваших. Конечно, это были существа не того уровня — так, мелкие сошки. Но мелкие сошки обычно хорошо разбираются в технической стороне дела. Мы попытались выяснить у них всё, что только можно. Они все гово рили: Земля — вполне нормальная планета, бывают и хуже.

— Мне не понравились люди, — ответил галакт. — Вы агрессивные, бессмысленно жестокие, лживые существа. Всю свою историю вы воевали друг с другом. Иногда ради ресурсов, иногда ради какой-то ерунды, которую вы называете «идеалами». Вы преисполнены предрассудков — расовых, национал ных, религиозных, и ещё всяких, не хочу разбираться. Ваше искусство убого и примитивно. Ваша наука… — Так я и знал, — невежливо перебил галакта Малкин, — стандартный набор благоглупостей. Всё это наверняка можно сказать о любой планете наше го уровня развития. Можете не продолжать. Может быть, всё-таки поговорим о деле?

Галакт промолчал.

— Хорошо, раз так. Тогда скажу я. Вы — Генеральный Инспектор 404-го сектора Внешней зоны ответственности. Подозреваю… нет, я уверен, что на га лактически корректном языке «внешняя зона» означает крайнее захолустье. Впрочем, захолустье бывает разным — где деревенька, а где и тайга. Но, судя по тому, что рассказывали нам другие галакты — те, кто побывал здесь до вас, — в нашем секторе вообще никто не живёт. Это пустой участок. Кстати, это правда?

Господин Генеральный Инспектор 404-го сектора не издал ни звука.

— Молчание — знак согласия… В таком случае, кто вы? Нечто вроде президента Антарктиды. То есть чиновник с большими полномочиями, вот только беда — применить их не к кому. Пустые планеты да облака вонючего газа. Похоже на ссылку… Галакт шевельнулся.


— Уж извините, если задел ваши чувства, господин Генеральный Инспектор. Но я не думаю, что это результат каких-то интриг. Скорее, это напомина ет типичный бюрократический способ избавления от нежелательных элементов. Вы — крупный номенклатурный работник, который на чём-то погорел.

Уж не знаю, что вы такого совершили… хотя догадываюсь.

Галакт не издал ни звука.

— Поделюсь тогда с вами своими догадками. Любая номенклатурная система, если она хочет существовать долго, вырабатывает некоторые внутрен ние правила. Правило первое: своих не выдают, что бы они не совершили, разве что в самом крайнем случае. Нельзя позволять населению усомниться в мудрости и прозорливости чиновников. Номенклатурная должность означает безнаказанность. Так?

Галакт упорно молчал.

— Но есть и второе правило: проступки должны наказываться, иначе система пойдёт вразнос. Просто наказание должно быть незаметным и непонят ным для внешних. И возникают такие специфические понятия, как «загнать за можай», «бросить на перифирию», и прочее. Вот вас, например, бросили на перифирию. Засунули в задницу. Туда, где все ваши полномочия ровным счётом ничего не стоят. Это значит, что вы сильно напроказили… Скорее все го, дело в деньгах. Вы, наверное, тяпнули не по чину, господин Генеральный Инспектор. Кто-то предложил вам хорошие деньги, и вы не отказались. Не жалеете теперь?

Галакт продолжал молчать.

— С другой стороны, 404-й сектор — это же синекура. Скорее всего, вы вообще не появлялись на своей базе, а приятно проводили время в каких-нибудь ваших галактических столицах. И вдруг бац! Населённая планета! Новенькая цивилизация! Ваш статус резко меняется. Вы бросаетесь сюда, и… — Я отказал вам в приёме в Галактическое Содружество, — наконец, соизволил что-то сказать галакт. — Теперь в моём секторе, как вы выразились, только пустые планеты и облака газа. И я опять могу вести тот образ жизни, который меня устраивает. А не торчать на этой дурацкой базе.

— Нет, не в том дело, — Леонид Иосифович откровенно ухмыльнулся: разговор шёл примерно так, как он думал. — Отказ землянам в приёме создаёт вам проблемы. Есть же финансовые интересы. Информация о Земле уже распространилась в заинтересованных кругах. Безналоговая зона — это всегда привлекательно. Кто-то уже выделил деньги, составил бизнес-план… И вдруг такой афронт. Какой-то проворовавшийся неудачник… По телу галакта пробежала дрожь, и Малкин тут же сбавил тон.

— Но, насколько я понимаю, ваше решение считается окончательным. Формальных поводов его оспорить вы не дадите, уж настолько-то вы разбирае тесь в делах. В любом случае, им придётся искать к вам какие-то подходы. Сначала, наверное, попробуют решить дело через ваше начальство. Но вы ведь упрётесь: терять-то вам нечего… Значит, договариваться придётся с вами лично. Чего вы захотите? Просто денег? Участия в прибылях?

Галакт молчал.

— В любом случае: вы хотите получить взятку. Большую взятку. А поскольку, как я уже сказал, терять вам нечего, вы играете по крупной.

— Даже если так? — галакт чуть шевельнулся.

— Думаю, что ваши планы таковы. Вы уже давно подумываете об отставке. Но для этого вам нужен постоянный источник дохода. Не одномоментный куш, а дойная корова. Земля вполне подходит: безналоговая зона с хорошими перспективами — это золотое дно. Осталось понять, как именно вы собира етесь нас доить. Что вы хотите получить с Земли в качестве платы, чтобы уйти с дороги?

— Пятьдесят процентов земной поверхности в мою собственность, — спокойно сказал галакт. — Пятьдесят процентов? Вы хотите сказать — пять процентов? — переспросил Малкин.

— Я сказал — пятьдесят. Плюс некоторые эксклюзивные права. Это можно оформить как бессрочную аренду. Торговаться я не намерен. Вы, Малкин, доведёте это до сведения земных правительств. Учтите: у вас нет и не будет никаких доказательств. Если вам поверят, я решу вопрос с вашей планетой лет за триста. Если нет — что ж, значит, вам не повезло. У меня много времени. Я могу оттягивать решение вашего вопроса почти до бесконечности, даже если на меня будут давить с самого верха. Я — Генеральный Инспектор, и в своём секторе принимаю решения самостоятельно. А вопрос с Землёй не так важен, чтобы ради него… — Десять процентов, и покончим с этим, — ответил Малкин. — Мы тоже можем быть упорными. Земляне и их правительства уже смирились со своим положением. А вот на вас обязательно будут давить. Кроме того, цивилизация, узнавшая о существовании Галактического Содружества, и не принятая в него, может стать источником проблем… хотя бы информационных. Рано или поздно мы найдём способ довести до Галактики правду. О том, что совер шается чудовищная несправедливость. В Галактике наверняка есть свои СМИ… — Они нам подконтрольны и не представляют опасности, — проскрипел галакт.

— Они подконтрольны вашей системе, но не вам лично, — отрезал Малкин. — А вы — хороший кандидат на козла отпущения. В самом крайнем слу чае номенклатурных всё-таки выдают, и тогда уж навешивают на них всех собак. Вы можете сопротивляться очень долго, но в конце концов пойдёте под суд. И тогда система начнёт работать против вас. Сколько всего на вас спишут… — Всё это пустые угрозы. Но я готов подумать о сорока процентах, — после длительного молчания ответил галакт. — И это последняя цена. Для того, чтобы обеспечить себе приемлемый уровень жизни, мне нужны средства. Если я их не получу, я не изменю решения.

— Нет, — Малкин чуть подался вперёд, — вам ведь не нужно столько земли. Признайтесь: вы просто перестраховываетесь. Земная поверхность нужна вам для размещения офисов компаний, технологичных производств, и так далее, так? Я представляю себе эту кухню. Вам хватит и пятнадцати процен тов, если будете брать лучшее… — Земляне — удивительно противный народишко, — прошипел галакт. — …Тридцать процентов. Тридцать процентов, или я сейчас же выкидываю вас в космос!

— Что ж, — проворчал Малкин, — тридцать процентов — это ещё как-то обсуждаемо. Но ведь земельная собственность находится в основном в част ных руках… — Это меня не волнует, — галакт заметно успокоился. — За триста лет вопрос можно решить. Я бы порекомендовал провести всепланетную национа лизацию, а потом объявить о приватизации. Я буду участвовать в разделе через подставных лиц — это вы организуете сами. И помните, решение вашего вопроса зависит от меня, и только от меня. Даже если бы вы каким-то чудом свяжетесь с моим начальством, и попробуете обвинить меня… — Знаете, что мне не нравится в вашем предложении? — Малкин неожиданно встал и сделал шаг в сторону галакта. — Сроки. Триста лет — пустяки по вашему времени, но лично я к тому моменту уже умру. Так что доступ к галактической медицине для меня, знаете ли, жизненно важен, — он сделал ещё один шаг вперёд.

— Невозможно, — отрезал галакт. — После того, как моё заключение пойдёт руководству, минимальный срок пересмотра — триста-четыреста лет. Я могу сократить его до двухсот, если очень постараюсь. Но это всё, что я могу вам предложить.

— А теперь резюмируем, — старик подошёл совсем близко к чёрной матрёшке. — Итак, вы пытаетесь ограбить беззащитную планету, волею случая оказавшуюся в вашей власти. Наверняка вас уже ловили на чём-то подобном — иначе бы вы не оказались в 404-м секторе. Вы это знаете, и все это знают.

Но вы уверены, что никто, включая ваше непосредственное начальство, не пойдёт на скандал. Я знаю логику бюрократов: они предпочтут терпеть вас и дальше, нежели со скандалом пересматривать ваше решение. Потому что пересмотр решения одного чиновника ставит под сомнение всю систему. Ваше положение, таким образом, почти неуязвимо… Галакт издал звук, похожий на хмыканье.

— Но есть ещё один выход, — старик сунул руку за пазуху. — Чёрт, не умею я этого… Но придётся.

В дрожащей руке старика тихо тявкнул маленький, почти игрушечный пистолетик.

В теле господина Генерального Инспектора образовалась аккуратная красная дырочка. Потом внутри что-то глухо ухнуло, и чёрная матрёшка с буль каньем осела, как подтаявший сугроб.

— Сработало, — смотря куда-то вверх, констатировал Леонид Иосифович. — Никогда бы не подумал, что до этого дойдёт… Прямо перед ним засеребрился воздух, и прямо перед Малкиным повисло большое чёрное яйцо. Стандартное тело галактического чиновника крупно го калибра.

— А-а, высокое начальство пожаловало, — без удивления сказал старик. — Кстати, вы здесь вживую, или всё-таки изображение?

— Изображение, — после некоторой заминки сказало яйцо.

— Ну ладно. Кстати, кто вы? Когда мы с вами говорили в прошлый раз, вы так и не представились.

— Я — Куратор третьей секции Внешней зоны ответственности. Сектора, начиная с четыреста второго и кончая пятьсот шестьдесят седьмым. К сожа лению, пресловутый четыреста четвёртый… — В зоне вашей компетенции. Понятно. Сочувствую.

— В частном порядке, — заметило яйцо, — я хотел бы вас поблагодарить за хорошо проведённую операцию. Запись ваших разговоров пойдёт наверх.

На самый верх. У нас были серьёзные проблемы с этим существом. Что поделать. В семье не без урода, как говорят у вас на Земле… Когда-то он подавал большие надежды, — добавил Куратор, — пока не связался с финансовыми спекулянтами с Фомальгаута. Очень жаль.

— А что вы намерены с ним делать дальше? — Малкин покосился на то, что осталось от господина Генерального Инспектора.

— Как вы понимаете, он будет оживлён, а тело восстановлено, — ответило чёрное яйцо. — Вы ведь не думали, что сможете убить его на самом деле?

— Нет, конечно, — улыбнулся Малкин. — Я бы, наверное, иначе и не смог… Но ведь оживление и восстановление займёт какое-то время?

Яйцо качнулось в воздухе, изображая кивок.

— И немалое… — протянул Малкин. — А тем временем его обязанности будет отправлять какой-нибудь врио. Поскольку же доклад по Земле ещё не представлен, вопрос с Землёй будет решать именно зам… — Не будем об этом, — перебил его Куратор. — Это наши проблемы. Могу только ещё раз заверить вас в том, о чём мы говорили тогда — Земля очень скоро станет полноправным членом Содружества… И не забудьте, кстати, оставить пистолет здесь. Следствие будет идти под нашим контролем, но всё же может возникнуть вопрос, каким оружием убит Генеральный Инспектор. Наши тела довольно прочные. Во всяком случае, никакое земное оружие не смогло бы… Малкин взял пистолет за рукоять, и осторожно опустил на пол.

— Вот так хорошо. Когда будет нужно, он самоуничтожится. Потом корабль сядет на базе, и там вас арестуют.

— Ну да. Я даже знаю, что мне дадут. За попытку убить галактического чиновника такого ранга полагается, насколько я помню ваш Уголовный Кодекс, от семисот до тысячи лет заключения.

— Скорее всего, вам дадут тысячу: это же всё-таки Генеральный Инспектор. Я, конечно, похлопочу, чтобы скостили хотя бы лет двести, но… — Да не стоит трудиться, — махнул рукой Малкин. — Теперь о моих условиях. Как вы утверждали, тюремная медицина у вас на уровне? Мне хотелось бы дожить до конца срока без проблем со здоровьем… — За это можете не беспокоиться, — старику показалось, что чёрное яйцо добавило в голос гомеопатическую дозу иронии. — Вас будут регулярно омо лаживать. Со своей стороны я постараюсь сделать условия вашего заключения более или менее сносными. Вам выделят для отсидки участок территории на планете землеподобного типа. Пять-шесть квадратных километров. Больше, извините, не полагается, это же всё-таки заключение… Кстати, может быть, вы хотите провести часть срока на своей планете? После приёма в Содружество это станет возможным.

— Пожалуй, соглашусь. Присмотрите мне какой-нибудь маленький островок в Карибском море… Ещё один вопрос. Насколько я понял, галактическое право требует, чтобы были наказаны и мои сообщники. Ведь кто-то же снабдил меня скафандром, толкателем… Я бы хотел дать показания следствию.

— Можете дать их сейчас… Насколько я понимаю, всё это ваши друзья?

— Ну, не только, — Малкин замялся. — Я ведь тоже иногда задумываюсь о… о своём будущем, — он опасливо покосился на тушу неудачливого взяточ ника. — В общем, перед тем, как согласиться на ваше предложение, я поговорил с некоторыми людьми. Мне же нужны были спонсоры.

— Которые сообразили, галактические технологии омоложения в любом случае придут на Землю не скоро, и поначалу будут стоить очень дорого. Так что уж лучше воспользоваться услугами нашей тюремной медицины. Особенно если вы не можете долго ждать… И почём же вы продавали места в на шей тюрьме? — на сей раз ирония в голосе собеседника была отнюдь не гомеопатической.

— Ну, в общем, мне пообещали… некую сумму, — осторожно сказал Леонид Иосифович. — Слава Богу, на Земле ещё не перевелись миллиардеры… Плюс к тому одна женщина. Кинозвезда, кумир моей молодости. Сейчас старушка, порок сердца, то-сё. Но если вы вернёте ей её двадцать пять… За это она согласна на всё. Даже на моё неназойливое общество.

— Короче говоря, вы намерены провести свой срок в приятной компании. Что ж, в таком случае не будем откладывать. Корабль уже подходит к базе.

Кстати, подумайте ещё вот о чём. Нам придётся оживить Инспектора, и вернуть ему полномочия. С вашего сектора мы его, конечно, уберём: нам не нуж ны лишние проблемы. Уберём куда-нибудь, где вообще нет никаких планет. Соответственно, его место остаётся вакантным. Мы обычно стараемся не на значать на инспекторские должности местных уроженцев, но здесь особый случай… В принципе, никто не мешает вам подготовиться к подаче заявки на конкурс. Если вы хорошо подготовитесь… — Я подумаю, — осторожно сказал Леонид Иосифович, — предложение, конечно, лестное… Просто мне сложно представить себе, как я буду разгули вать в таком виде. Мне дорог мой желудок, да и прочие части тела… Хотя за тысячу лет простые человеческие радости могут и надоесть… — Думайте, у вас на это будет время, — чёрное яйцо исчезло, не попрощавшись.

Малкин тяжело вздохнул, пнул ногой орудие убийства, и сел поудобнее, ожидая ареста.

Семейное дело Одолевший дракона сам становится драконом.

Старинная легенда Германия, Франкфурт-на-Майне, Мартина Брюмеля, виноторговца Собственный дом господина Затрещина. Затрещина. Ещё затрещина.

Мальчик шмыгнул носом, проглатывая сопли вместе с юшкой: тяжёлая отцовская рука первым же ударом отворила сосуды в носу.

Господин Мартин Брюмель внимательно посмотрел на сына. Пожалуй, можно добавить ещё парочку горячих.

Раз. Раз. Раз.

Мальчик упал. Мелькнули тонкие ножки в чулках.

Господин Брюмель пнул ногой тщедушное тельце.

— Встань, уродец, когда с тобой разговаривает твой отец!

Сын, пошатываясь, поднялся с пола. Мартин Брюмель с отвращением посмотрел на свою плоть и кровь. Хилое, ни к чему не пригодное тело. И такой же никчёмный умишко. Господин Брюмель уже заранее ненавидел эту тощую, прыщавую человеческую оболочку.

Хорошо хоть, на Поединке с ним не будет лишних хлопот. Если, конечно, гадёныш доживёт до Поединка. И если он окажется к нему способен. Парню четырнадцать лет, а у него до сих пор не растёт борода. Да что там — даже пух на щеках не пробился. А если он так и не созреет? Бывают же евнухи от природы… Что тогда? Снова жениться, заводить ребёнка? Поздно, да и хлопотно. Придётся всё-таки иметь дело с тем, чем одарила его мать-Природа и фрау Маргарет Брюмель, царствие ей небесное… В результате всех этих размышлений маленький Герман получил ещё одну затрещину.

— Скажи Марте, чтобы сварила мне кофе, и принеси его мне, ты, свиная задница, — наконец, милостиво разрешил господин Брюмель. — И пошевели вайся!

Мальчик всхлипнул и побежал на кухню.

Виноторговец склонился над бумагами.

Королевство Румыния, Валахия, Сельская местность.

Герман Брюмель стоял в придорожной канаве, сжимая короткий нож. Вокруг валялись обломки экипажа. В лунном свете поблёскивал обитый медью обод колеса. Лошадиная туша валялась посреди дороге, из разорванного горла в пыль натекла тёмная лужа.

Шансов было мало: волк был всего один, но старый, матёрый, а в голове у Германа всё ещё гуляла выпитая ракия. Надо было, конечно, остаться у Дер бяну, а не нестись на ночь глядя к этой глупой певичке… Ах, как нелепо всё получилось. Как некстати.

Волк подобрался ближе. Жёлтые глаза зверя светились в темноте.

Герман переложил нож в левую руку. Так удобнее.

Волк раскрыл пасть и издал какой-то странный звук. Потом звук повторился, и Герман почувствовал, что его напомаженные кудри встают дыбом.

— В-в-вы… Волки так не воют. А вот волкодлаки — может быть.

Герман крепче сжал нож, впервые в жизни пожалев об отсутствующем нашейном кресте. Здесь все ходят с большими серебряными крестами. Говорят, что это помогает от оборотней. Чего боятся оборотни? Креста… молитвы… жаль, что он не знает ни одной молитвы. Серебра, чеснока… Или это относится к вампирам? Чёрт, не разберёшься в этих деревенских суевериях. Проклятая ракия.

Или это не ракия, а бред? Когда он бежал из дому, ему приходилось прятаться на чердаке рыбного склада. Приходилось воровать подгнивающую рыбу и жарить её на костре из щепок. Иногда он заболевал. Тогда всё вот так же вертелось перед глазами, а потом он слышал шаги, это были шаги отца, кото рый пришёл за ним, чтобы отвести его в ад для плохих детей, и от этого делалось так страшно, что он кричал, кричал, кричал, пока оставалось хоть немного сил… Нет, это всё происходит на самом деле. Он действительно стоит здесь, у него в руке нож, перед ним — волк. Который пытается заговорить с ним. На плохом немецком.

— В-в-вы… зыыы… ввваю-ю… Это было настолько абсурдно, что Герману вдруг стало весело.

— Так ты волкодлак? Ты меня вызываешь? На дуэль, да? Хорошо, я готов. Иди сюда, серый.

Небеса качнулись. Хмель вылетел из головы. Герман внезапно увидел окружающий мир неподвижным, маленьким, и очень чётким.

Ночь. Пустая дорога. Луна. Нож. Волк.

Герман взмахнул ножом.

Волк прыгнул.

Королевство Румыния, Валахия, Владение господина Георгиу Караджале. Усадьба, второй этаж, библиотека.

Коротко и пронзительно свистнула сталь.

Отрубленное серое ухо шлёпнулось на стол, испачкав кровью старинный пергамент.

Старик рассмеялся. Кисти шёлкового халата заколыхались.

— Ты плохой боец, — почти спокойно сказал он волку. — В других обстоятельствах ты уже был бы трупом.

Забившийся в угол зверь заворчал и попытался пошевелиться. Сабля опять свистнула.

— Сиди уж. Ты вызвал меня на Поединок, и я теперь связан. А ведь мне совсем не хочется натягивать на себя твою шкуру… Волк дёрнулся, сабля описала полукруг — в трёх дюймах от серой морды.

— …чтобы меня потом затравили собаками вонючие крестьяне, — закончил старик. — К сожалению, я сам научил их, что делать с волкодлаками. А мой сын всё ещё ребёнок… Что же мне с тобой делать? Может, ты мне что-нибудь присоветуешь?

Волк оскалил зубы. Шерсть на загривке встала дыбом.

— Скорее всего, ты пришёл ко мне сам. Мои дорогие соплеменнички прислали бы бойца получше, если б знали, что я вернулся. Правда… — сабля опи сала в воздухе затейливую восьмёрку, заставив волка ещё глубже вжаться в угол, — кое-кого из лучших я уже… — старик осторожно, крохотными шажка ми, наступал, ни на миг не теряя бдительности, — прикончил. Без всякого Поединка. Их отлавливали и казнили мои воины. Обычно на колу. Некоторых сначала поджаривали, — ещё одно осторожное движение, — на медленном огне, это тоже приятно… Я ненавижу нашу породу, и намерен истребить её всю целиком… Волк прыгнул прямо на острие сабли.

Лезвие вошло в брюхо, но жёлтые кривые клыки всё-таки дотянулись до горла.



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 9 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.