авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 7 | 8 ||

«Виталий Каплан Последнее звено Виталий Каплан Последнее звено ГЛАВА ПЕРВАЯ Не без добрых людей 1 Такой пакости я от Фролова не ждал. Конечно, говорили о ...»

-- [ Страница 9 ] --

– Вот мы говорили о том, что будет с нами, если нас поймает Ученый Сыск, – терпеливо, как со старательным, но тупым двоечником, заговорил Арсений. – Нас не казнят и, видимо, даже не посадят в пожизненную темницу. Но, конечно, тех, кто занимает какие-то посты, немедленно оттуда снимут. Меня выкинут из панэписты… ладно… в конце концов, это все равно было прикрытием. Но вот есть среди наших людей такой Дмитрий Никифорович, высокопоставленный работник Ученого Сыска. Да мы о нем говорили, ты помнишь. Он, конечно, тоже вылетит оттуда как пробка. А значит, судьба твоего хорошего знакомого Акакия Акакиевича, или, по-ночному говоря, Буни, решаться будет без него.

Я, конечно, вспомнил седовласого Митю. Срисовал же меня, гад… Если бы не он, не стоял бы я тут… вернее, не сидел бы в двадцати сантиметрах от смерти. Просто тихо-мирно поехал бы в рабство к кочевникам… хоть и дерьмовая, а жизнь.

– А что может дядя Митя? – спросил я мрачно.

– Дядя Митя может добиться отправки на так называемое поселение, – объяснил Фролов. – То есть будет Буня жить в какой-нибудь глухой деревеньке в Костромской или Вологодской волости без права ее покидать. Но для этого нужно постараться. Буне грозят серьезные неприятности.

– То есть?

– Увы, он много чего наворотил в бытность вороном. И очень многих влиятельных людей сильно обидел… так сильно, что они, несмотря на необходимость держать линию ровной, жаждут крови. В общем, ему пока что грозит крысиный поруб. И только если Ученый Сыск нажмет на Уголовный Приказ и на Судебную Палату… я думаю, ты понимаешь, насколько это непросто. Но возможно.

– Ну так в чем же проблема? – удивился я. – Если я откажусь умирать, это ж не значит, что про дядю Митю станет известно его начальству.

– Андрей, – проникновенно сказал Фролов, – когда мы тебя высадим в Корсуни и ты останешься без денег, без бумаг, подтверждающих твое имя и статус, ты очень скоро попадешься приказным. И тебя допросят. Только вот, похоже, ты практически исчерпал весь свой запас удачи. А допрашивать там умеют… Воля у тебя, извини за прямоту, слабенькая, ты очень быстро сдашься и выложишь все.

– Мне говорили, в Приказе не пытают, – растерянно возразил я, – просто издеваются по мелочи.

– А это где как, – с охотой пояснил Арсений. – Общее правило: чем дальше от Кучеполя, тем больше в приказных зверолюдства. Мне кажется, после пятого-шестого кнута ты заговоришь… И погубишь тем самым Акакия Акакиевича. С тобой-то ничего страшного не случится. Сочтут жертвой обстоятельств и отправят на поселение… выживешь.

Вот так… Если я соглашаюсь, если выбираю путь смерти, Буня отделывается ссылкой. А мой путь жизни приведет его в крысиный поруб.

– Заметь, Андрей, – добавил Фролов, – мы, последники, тут ни при чем. Мы не брали Акакия Акакиевича в заложники. Мы не вынуждаем тебя принять решение, давя на жалость. Ты совершенно свободен.

– Как это должно случиться? – с тоской показал я на круг.

– Безболезненно, – сухо сообщил Арсений. – Ты ляжешь туда, и тебе аккуратно перережут артерии. Сперва, конечно, дадут питье, снимающее боль. Кровь начнет вытекать из твоего тела вот в эти желоба, и каждый из нас, кто будет присутствовать при ритуале и обмакнет пальцы рук в твою кровь, окажется связанным с твоей душой. Ну, по ритуалу положено еще, чтобы играла особая музыка… и она будет играть.

– Ну да, ну да… У нас говорят: «Умирать, так с музыкой».

– Ты не почувствуешь боли, – продолжал убеждать Фролов. – Просто слабость… Сознание будет медленно уплывать… Но ты будешь уходить с мыслью, что спас множество душ… может быть, всех, кто когда-либо родится в этом шаре.

Я молчал, глядя на шахматные квадратики. Ну почему у других всегда получается «е2 – е4», а у меня «едва-едва»? Почему именно мне выпало это? Почему я не взял мамину фамилию, почему я не Сосновский? Почему я сижу на холодном полу – король, которому поставили мат в один ход?

– Нельзя ждать бесконечно, – Арсению как-то удавалось говорить одновременно и мягко, и твердо. – Чем больше будем тянуть, тем тебе тяжелее будет. Прими решение. Прямо сейчас.

Я встал, отряхнулся. Оглядел Арсения, оглядел собравшихся. Простите меня, братья и сестры… Прости, Буня, я тебе ужасно благодарен, но ты ведь и так уже старый, ты и так в три раза больше меня прожил… – Нет, – буркнул я. – Я не стану умирать. Выбираю жизнь.

В зале повисло молчание. Тяжелое, как ртуть. Холодное, как пиво из морозилки. Липкое, как лента для ловли мух.

А потом раздался порядком подзабытый уже голос:

– Молодцом, Андрей.

Все случилось так быстро, что многого я просто не понял, а глядя в упор – не увидел. Вот только что последники плотным кольцом стояли возле ложа смерти, мраморного круга – а вот они уже падают на шахматный пол, а между ними носятся быстрые тени… вот эти действительно черным молниям подобны. Тишина взорвалась криками – и тут же захлебнулась. Из темных провалов в стенах, открывшихся с трех сторон, втекали все новые и новые люди.

Обтягивающие комбинезоны цвета сажи, на головах – капюшоны, из-под которых только глаза и видны, в руках – непонятного назначения деревянные палочки вроде того карандашика, что крутил в пальцах капитан Кассиан.

Кто-то пробовал сопротивляться – и тут же тяжелым кулем шлепался на пол. Я поискал глазами Арсения – тот лежал совсем рядом, лицом на мраморном круге. Очевидно, при падении он разбил нос, и кровь окрасила белый мрамор с серовато-зелеными прожилками. Совсем не та кровь, на какую он рассчитывал.

Меня люди-молнии как будто не замечали, делая свое дело. Несколько секунд сумасшедшей свистопляски – и последники неподвижно валяются на полу.

– Молодцом, Андрей, – повторили сзади. – Хорошо держался.

Боярин Александр Филиппович Волков за полгода ничуть не изменился – разве что видеть его в черном комбинезоне было непривычно. Единственное, чем отличался он от коллег, – это отсутствием капюшона. Седых волос, похоже, не прибавилось, а вот шрам, пересекавший загорелую щеку, стал еще белее.

– Они, – хрипло произнес я, указывая на неподвижные тела последников, – они убиты, да?

– Что ты, Андрей, – отмахнулся боярин. – Ну что за зверолюдство, право слово. Вот, смотри. – Он непонятно откуда извлек тоненький деревянный «карандашик». – Нажимают на этот конец… внутри пружина. Вылетает шип, смоченный специальным раствором. Пять-шесть часов неподвижности, а потом человек оживает.

– Это что ж, – растерянно спросил я, – на вооружении Уголовного Приказа? Новая разработка?

– Не Приказа, Андрей, не Приказа, – вздохнул он. – Это Ученый Сыск, понимаешь ли… – И вы… – фраза, сорвавшись с языка, так и повисла в воздухе.

– И я, – кивнул он. – Пойдем, нам надо о многом поговорить.

…Все та же комнатка, где совсем недавно вели мы философские беседы с Арсением. На столе еще осталось достаточно фруктов, но, помня о подло проявившем себя желудке, я решил воздержаться.

– Я слышал ваш разговор с Фроловым там, в ритуальном зале, – сказал он, усаживаясь в кресло. – Ты хорошо отвечал, ты тянул время… и тем самым спас себе жизнь… да и не только себе. Мы ворвались, как только смогли… как только наш человек сумел разобраться с устройством, запирающим двери. А то бы… – Кто вы? – в упор взглянул я на своего спасителя.

– Ну, ты же меня знаешь… – улыбнулся он. – Волков Александр Филиппович, полных лет – сорок семь, образование – две стадии панэписты, боярин, старший подьячий в Уголовном Приказе. Единственная неизвестная тебе деталь – я к тому же еще и третий секретарь Ученого Сыска. Третий секретарь – ну, это как войсковой полковник… А служба в Приказе – прикрытие.

– Ничего не понимаю, – честно сказал я. – Вас же сослали в Костромскую волость, в занюханную деревеньку… Вы же влезли в большую политику, перешли дорогу вельможам всяким.

– И это тоже – средство прикрытия, – усмехнулся он в усы. – Очень хорошо разработанное.

Знал правду только верховный князь… ну и руководство Сыска, разумеется.

– И зачем все это было нужно? Ведь и усадьбу вашу продали, и людей… – Андрюша, – все с той же фроловской мягко-твердой интонацией сказал он, – это действительно было нужно. Ты скоро поймешь. Да, все было обставлено как опала. Да, распродали людей. Иначе бы твои друзья-последники не поверили… А нужно было, чтобы ни тени сомнения.

– Послушайте, Александр Филиппович, – стараясь говорить как молено тверже, произнес я. – Давайте лучше вы расскажете все по порядку… если, конечно, я имею право знать служебную тайну… – Имеешь, – согласился он, – сейчас уже имеешь и право, и лево. Сейчас уже все закончилось. Ты сделал свое дело – и вернешься в свой шар. А теперь слушай.

…В шпионских романах я встречал интриги и покруче. Видно, местные спецслужбы слишком уж привыкли к спокойной жизни. Ни тебе разноцветных революций, ни одноцветных войн, ни сложнейшей игры разведок… Ученый Сыск давно следил за сектой последников. Известно было, что входят в нее люди влиятельные, образованные. Число их колебалось в разные эпохи, иногда казалось, что секта умерла естественной смертью, как и масса ей подобных, но потом она неожиданно возрождалась. Учение прозорливого Антония привлекало многих.

– Это неудивительно, – объяснял Волков. – Жизнь в нашем шаре и впрямь далека от совершенства. Тот мир и безопасность, что мы имеем благодаря Учению, – это ведь палка о двух концах. Большинству людей, которые живут сыто, тихо и спокойно, совершенно не нужны поэты и художники, музыканты, философы и исследователи тайн природы. Они знают, что подобные интересы раскачивают линию. А вот меньшая часть – да, ей душно. Им хочется нового, яркого, увлекательного… Они готовы платить за это болью – и своей, и, как видишь, чужой. Их учение о последнем шаре… Да, это ересь с точки зрения истин Аринаки – но наш друг Арсений прав в том, что логически его опровергнуть нельзя. Можно только верить или не верить. И вот представь… среди нас живут люди, которым ненавистна наша жизнь, наше спокойствие… которые готовы взорвать все это ради своей мечты… Разумеется, Ученый Сыск не может допустить такого.

…Когда через внедренного агента они узнали о планах привести в этот мир некоего Андрея Чижика, принято было оригинальное решение. Не препятствовать. Пускай приводят… А вот дальше… Дальше последников предполагалось ловить на живца. Меня следовало как бы случайно у них отобрать, заставить их задергаться, поискать… чем активнее они это делали, тем больше засвечивались. Потом меня им наконец предоставили, дали отыграть интригу почти до конца – и вот тут-то повязали всех.

– Ну, то есть не всех, конечно, – уточнил боярин. – Их же не сто человек, а, по самым скромным оценкам, несколько тысяч – и это только в княжестве, не говоря уже о других странах Круга. Но сейчас тут собралось почти все руководство. Все главари. Мы бы по отдельности за каждым десятки лет охотились, а тут – все сразу, как на блюде… – И что с ними теперь будет? – мрачно спросил я.

– Как что? – удивился Волков. – Ты разве не понял сам? Зря, что ли, в пророчестве говорилось: «разумом востер»? С ними не будет ничего. Понимаешь – ничего, – по слогам произнес он. – Их через несколько дней отпустят. В этом-то и весь замысел, в этом весь смак! Дать им сбыть свое пророчество – и оставить с носом! Теперь они нисколько не опасны. Теперь между ними разнесется известие, что ничего не вышло, что юноша, полностью соответствующий видениям мудрого Антония, отказался выполнять отведенную ему роль.

Другого не будет, заметь. Твой случай уже не спишешь на ошибку. Ты тот самый, из последнего звена цепи, это они все признали. Все требования пророчества выполнены точнейшим образом – и ты отказался… Другого способа спасти мир у них нет. Ни в коем случае нельзя их сейчас преследовать. Эта секта теперь исчезнет сама по себе.

– А если бы я согласился?

– Мы, конечно, намеревались ворваться в зал раньше, чем они начнут ритуал… Хотя, как видишь, возникла непредвиденная заминка, едва не стоившая тебе жизни. Но если бы мы сняли твой труп с мраморного круга… Тогда было бы гораздо хуже Пришлось бы вылавливать всех последников… всех, кто хоть краем уха слышал о свершившемся обряде… Потому что иначе – катастрофа… Пришлось бы их пожизненно содержать в темницах… – В крысиных порубах? – прищурился я.

– Нет никаких крысиных порубов, – жестко произнес Волков. – Это старая страшилка, которая до сих пор приносит немалую пользу. Что-то же должно пугать людей, не боящихся испортить свою линию. Может, когда-то, в самые давние века, такое и было… Но обрекать людей на долгую и мучительную смерть – это же вредить народной линии еще сильнее, чем быстрой казнью. Доказано наукой.

– А Буня?

– Акакий наш Акакиевич? Ты поверил той чепухе, что нес Фролов? Что только своей смертью ты спасешь ему жизнь? Арсений Евтихиевич, конечно, очень умный и находчивый человек, но под конец он готов был скормить тебе любую чушь, только бы убедить… Жаль его… человек ведь достойный, много полезного изобрел… И что его потянуло в ересь? Хотя это ж у него наследственное… – Так что лее будет с Буней?

– Успокойся, ничего страшного. То самое поселение, о котором тебе уже рассказали… Буня болтает много лишнего – значит, пускай живет там, где его некому будет слушать. Избушка в тайге… Раз в месяц будут привозить припасы… Местоположение его будет отслеживаться… Ты ведь уже знаешь про сродство кристаллов?

– Но как же… Ведь Арсений Евтихиевич не врал, что многие жаждут его крови… – решил я расставить все недостающие точки. – Вы же знаете, на чем Буня делал деньги… Кого он выслеживал, ловил на нарушениях и заставлял делиться… И только тот их человек, который пробрался к вам в Сыск, может его спасти… Вы же слышали… Дмитрий Никифорович.

Волков улыбнулся.

– Возможно, Андрей, в твоем шаре судьи слушаются купцов и чиновников, но, поверь, у нас не так. Что же до их человека в Сыске… Думаю, тебе не повредит узнать. Да входи ты, Митя, чего за дверью торчишь? Тут еще остались сладкие персики.

Седовласый Митя вошел в комнату, остановился, внимательно оглядел меня.

– Ну что, Чижик, понравилось, как мои орлы работают? Чик-чирик, и ни пуха, ни перышек.

– Как там дела, Митя? – поинтересовался боярин. – Все последнички целы?

– Три разбитых носа, один треснувший зуб, вывих ключицы, уже вправлен. Повязали, разместили пока там же, в зале. Потом, когда «Огнегривая» пришвартуется, будем вывозить частями.

– Ну, добре. Ладно, ступай, Митя, пригляди там… А мы с юношей продолжим нашу увлекательную беседу.

Да… Вот тебе и дядя Митя. Многомерный дядя… – Ну, – улыбнулся Волков. – К чему перейдем теперь?

Вопрос у меня был. Очень неприятный вопрос.

– Скажите, Александр Филиппович, а зачем потребовалось совать меня в усадьбу князя боярина Лыбина? Вы же не станете утверждать, что это произошло случайно?

– Не стану. – Волков взял с блюда персик и деловито вгрызся в мякоть. – Персики – да, персики – сила. Видишь ли, Андрей, тут тема сложная… Тут к нашему плану добавился еще один, совсем с другого боку… Нам это не было нужно, но верховному князю отказывать не принято. А он лично просил… – О чем? – Я ничего не понимал. Какая-то еще параллельно-перпендикулярная операция… – Очень неприятная история с этим Лыбиным. Оторва-боярин – случай редчайший. О том, что он над людьми измывается, конечно, было известно. И в Приказе, и верховному. Все, что касается носителей княжеской крови, в обязательном порядке докладывается на самый верх… Но понимаешь ли, по закону ничего сделать было нельзя. Откровенно говоря, несовершенные у нас законы. Они не учитывают редчайшие случаи. А действует общее правило – что не запрещено, то разрешено. Жестоко обходиться с холопами у нас не принято. Законы просто не предусматривают такого. И потому выродок оказывается в полном праве. Нам бы эллинский свод уложений взять, у них это все куда лучше продумано… Но понимаешь ли, тогда, пятьсот лет назад, при князе Путяте, мы решили, что пойдем своим путем, что у думских бояр головы не хуже… Был тогда вредный подъем народной линии, этакий угар независимости. Между прочим, с тех лет еще идет обычай – верховных князей только древними словенскими именами называть. Наш-то Яромысл до того, как на престол взошел, Никитой был… – Ну как же, редчайший случай, – оборвал я лекцию по истории. – А дед Василий? Вы поинтересовались судьбой вашего человека, Александр Филиппович? Вы так легко устроили эту операцию прикрытия, распродали челядь… Вы знаете, что деда Василия ждала каменоломня в Крыму? Вы знаете, что его сдали в корсунские холопьи ряды, как лошадь на живодерню? Вам не стыдно?

– Стыдно, стыдно… Ну не успел я найти его следов… не было времени плотно заняться этим. – Впервые я видел боярина смущенным. – Дал распоряжение своим помощникам… и закрутился, не проверил. Остальных-то собрали, кроме Светланы… Не захотела расставаться с купцом вдовцом… я так подозреваю, дело у них идет к свадьбе… А остальных нашел. Вот, кстати, держи.

На ладони у него появился ножик. Тот самый Алешкин подарок… тот самый инструмент решения достоевских вопросов… Ножик, который отобрали у меня в тверской темнице сразу, как доставили с Буниной хазы.

– Как Алешка? – глухо спросил я.

– Уже лучше, – отведя глаза, ответил боярин. – Лекарь Олег – один из лучших… Он работает с мальчиком… надеется, что через полгода, много – год, душевная рана затянется… – Вы же сами виноваты в этой ране, – сказал я жестко. – Вы ведь все рассчитали, да?

– Все рассчитать невозможно, – хмуро ответил Волков. – Андрей, дослушай меня. С Лыбиным возникло очень неприятное положение. Думаешь, с ним не беседовали? А что делать с человеком, который отвечает верховному князю: «Я законов не нарушаю и потому в своем праве»? По закону – да, нельзя. А линию народную портит жутко. Значит, надо не по закону.

– У вас что, в штате Сыска киллеров нет? – буркнул я.

– Кого? Мне незнакомо это слово.

Я объяснил.

– Нет, Андрей. В том-то все и дело. Ни один из нас не решится на убийство, если это не по закону. Это значит завязать свою линию страшным узлом на много будущих шаров. Ты опять меришь нас мерками своего мира… Ну невозможно это – взять и убить. В нас веками это вбивалось, заслон у людей в душе… – Ну, послали бы кого из душегубов, из оторв… – Душегубы… – усмехнулся он. – Начнем с того, что последнее убийство в княжестве случилось десять лет назад. И то по пьяни. Да, разбойников называют душегубами. Да, бывает, что люди из-за них действительно гибнут – например, если зимой ограбят купца, уведут лошадей, снимут теплый тулуп… Но чтобы своей рукой убить, пролить кровь… Нет, невозможно! Ну и потом, сам посуди – легко ли дорожному грабителю добраться до князя боярина?

– Ну, попросили бы лазняков привести из нашего мира какого-нибудь отморозка… У нас их, знаете ли, что тараканов. Всякие там повоевавшие в горячих точках… – Знаю, – кивнул боярин. – Рассматривали вариант. А потом куда его девать? Иношарному головорезу, знаешь ли, у нас очень понравится. Народ тихий, непуганый. Короче, нужен был человек, у которого, во-первых, нет того заслона… который способен поднять руку… но который не захочет разбойничать и дальше. Во-вторых, он должен это хоть немного уметь, должен справиться… А в-третьих, он потом уйдет из нашего шара и потому не успеет повлиять на народную линию… Ох уж мне эти линии! Безумие просто. Вот два умных человека, Фролов и Волков. Вроде бы мозги есть. Ум не только вострый, но и, в отличие от некоторых, еще и глубокий. И что же?

Один до одури верит в полет души к неведомым пределам, другой фанатично предан Учению Аринаки. Кажется, в этом мире всего один нормальный человек – это Буня. И еще, возможно, баба Устя.

– Вы потому с осени начали меня гонять на учебное поле? Чтобы в нужный момент сумел добросить ножик?

– Да, потому. Только на ножик я, признаться, не рассчитывал. Я думал, ты управишься саблей. Вспомни, сколько тебя Корсава по сабле учил… Думаешь, Дзыга тогда случайно с саблей вышел? И ты просто так одним махом у него ее с пояса сорвал? Подрезаны были ремешки, подрезаны… Да, сегодня столько потрясений, что я уже как-то устал потрясаться. Уже даже и не смешно.

– Что, и Дзыга? Тоже из Ученого Сыска? Или Приказ?

Волков махнул рукой.

– Что ты! Обыкновенный плут. Его несложно было заставить выполнять наши требования. Лыбин не слишком следил за ведением хозяйственных дел, Дзыга неплохо нагрел лапки, а мы по этим лапкам больно дали… и далее он действовал строго по нашим указаниям.

Я мрачно взглянул на боярина.

– То есть моими руками вы убрали тварь… Ну, прекрасно… А что Алешку тем самым чуть не угробили – это так, семечки? А если бы я опоздал? А если бы испугался? А если б не попал?

– Я понимаю, Андрей, – Александр Филиппович вновь отвел взгляд. – Но пойми и ты: Лыбина надо было остановить. Ценой Алешки? Да, может, и так. Иначе вскоре было бы уже с десяток таких замученных Алешек. А сколько было до того? Ты там месяц пробыл – и думаешь, все узнал? Да ты и сотой доли не знаешь… Да, пришлось рискнуть. Да, выиграли. А если б проиграли… Тогда… у меня нет ответа. Но я, когда соглашался на просьбу верховного, все таки уже представлял немного тебя… и чувствовал, что справишься. Поверь, я не предполагал, что с Алешкой там так далеко зайдет. Думал, ты вступишься, увидев, как его наказывают. А еще лучше, чтобы ты взбунтовался, когда бы тебя самого на конюшню отправили… но на это особой надежды не было. Слишком уж ты… как бы это сказать… благоразумен… Потому вместе с тобой продали и Алешку. Ребенка-то все-таки жальче… Да и тот случай вспомни, когда оторвы на вас напали. Ведь заступился же… Значит, была надежда, что и в лыбинской усадьбе… Голос его звучал тускло, чувствовалось, как ему все это неприятно. И правильно, пускай помучается угрызениями. Пришибить князя-извращенца ему западло, тут у него в душе заслон, а ребенка на издевательства отдать – это линия дозволяет… А ведь Волков – из лучших… Блин, ну до чего же уродский мир… – Что там потом было? – Я с тоской взглянул на опасные персики. – С усадьбой лыбинской, с людьми?

– А! – отмахнулся боярин. – Вдова вступила в права наследования и тут же решила продать усадьбу. Я через подставных купил, расходы, конечно, оплачены из казны. Алешку тут же забрал в Кучеполь, этих двоих, Агафона с Прокопием, отправил в дальнее поселение… Нельзя им рядом с людьми жить, зверолюдства многовато… Остальные там же… Назначил туда толкового управляющего, люди вроде бы им довольны… – Ну и чего стоит вся ваша благополучная жизнь, – прищурился я, – если своими силами унять зарвавшегося психа не можете? Если для этого варяги нужны… ну, то есть наемники из других шаров. Кстати, хотите совет?

– От советов никогда не отказываюсь, – улыбнулся Волков.

– Внимательнее поглядывайте за младшим Торопищиным. Из этого молокососа второй Лыбин может вырасти, если не что похуже. Он ведь, в отличие от князя-боярина, еще и умный… – Да уж приглядим, не беспокойся… – ухмыльнулся Александр Филиппович. – Есть мнение, что юноше стоит послужить Отечеству на восточных наших рубежах… может, воинская служба ему мозги вправит.

Я, честно говоря, сомневался, но спорить с боярином не стал. Слишком уж устал от всего этого, и чем дальше, тем сильнее клонило в сон. Да и боярин выглядел каким-то квелым.

– Да, еще, – вспомнил я. – Там, в «Белом клыке», когда было вторжение степняков… Меня ж там чуть не зарубили… а вот прилетела не пойми откуда стрела… Боярин сонно взглянул на меня.

– Ох, Андрюшка… Неужели до сих пор не понял? Приглядывал за тобой наш человек. Охранял.

Помнишь, парнишка такой был бледненький, Авдий… Один из лучших наших бойцов… – Что ж тут не понять? – зевнул я. – Садюгу Лыбина стрельнуть нельзя, потому что не по линии… а степняка можно, потому что… потому что не против за… закона… – Ну да… это линейно… – кивнул Волков и уронил голову на грудь. Мне хотелось что-то еще сказать ему, но я никак не мог вспомнить что. Плыло все перед глазами, голова сделалась невероятно тяжелой и потащила меня к полу… к чисто выметенному каменному полу… серому… без всяких черно-белых клеточек. Тут никому нельзя было поставить ни шах, ни тем более мат. Тут никто никого не обманывал, не использовал, не предавал.

Тут все было одинаково серо. Равновесие тут победило.

– Ну вставай же, вставай! – Шлепок по левой щеке… Ох, теперь и правая… Спать! Уйдите от меня все… Тут тепло и сладко… Не хочу никуда… Вставать… Зачем?

Блин, как же все-таки ломит затылок! Обо что я, интересно, долбанулся?

– Андрюша, ну вставай же! Ну времени же нет!

Я разлепил глаза. Потолок. И стены… а вот если скосить взгляд, будет стол с остатками персиков… Со второй попытки мне удалось сесть. Пока еще мутило, но зрение, похоже, работало.

Боярин Волков как упал головой на стол, так и остался в той же позе. Вытянутая рука ползет куда-то… не доползла.

Лена сидела передо мной на корточках и обеспокоенно трясла за плечи. На ней был такой же комбинезон, как и у дяди-Митиных спецназовцев. Только вот капюшон откинут, и медно каштановые волосы, не забранные в косу, струятся по черной ткани.

– Я не груша, чтобы меня околачивать, – непослушными губами выдавил я. – Что? Что случилось?

– Андрюша, у нас немного времени, – быстро сказала она. – Пойдем. Надо успеть… – Так… Понятно. – Я напрягся и встал на ноги. К моему удивлению, это оказалось не так уж трудно. Слабость с каждой секундой вытекала из организма. – Понятно… что ничего не понятно. Куда идти? Чего успеть?

– Андрей, – мягко произнесла она и погладила меня по щеке, – надо совершить то, что надо.

Я справлюсь, я знаю, как это делается… – Где все? Что тут было? – Мозги, похоже, отмерзали медленнее мышц. Я никак не мог врубиться, что случилось и чего от меня добивается Лена.

– Газ, – грустно улыбнулась она. – Сонный газ. Тоже одна из Сениных разработок. Сейчас тут спят все, и наши, и сыскные… И будут спать часа полтора… Это не так уж много… нам надо успеть… – Газ? Откуда он взялся? – покрутил я головой, будто надеясь увидеть здоровенный красный баллон вроде тех, какими мы пользуемся на даче.

– Ох, Андрей, ну неужели ты решил, будто мы такие наивные? Будто не приняли никаких мер предосторожности? Ладно, давай потеряем две минуты, я все тебе объясню. Ты присядь пока, тебе надо, ноги-то еще не очень слушаются.

– Ну, говори, – сухо сказал я, усаживаясь в кресло.

Больно мне было на нее смотреть. Лена… медноволосая Лена, чье лицо – как солнечное утро… и – одна из них… Я, значит, нужен ей был только в качестве жертвы… Вся ее ласковость, вся забота, все беспокойство за меня – это, выходит, ради великой цели? Притворялась, разыгрывала влюбленную девчонку? Талантливая актриса, даже баба Устя ей поверила, что уж обо мне, наивном, говорить… – Андрей, – Лена вновь уселась передо мной на корточки, обхватила мои запястья. – Мы с самого начала подозревали какой-то подвох. Все шло очень уж гладко, еще с зимы, как только мы тебя снова нашли.


Никаких сложностей, никаких заминок, сплошь счастливые случайности… Сеня обеспокоился… он предположил, что кто-то нам подыгрывает. А кто это может быть, кроме Сыска? Приказу мы не интересны, пока законов не нарушаем… а мы их и не нарушаем… почти. Лазняки? Они, к счастью, разобщены, каждая семья держится за свою дыру и ничего не хочет знать… Вот поэтому Сеня решил подстраховаться. Этот газ… вреда от него нет, он просто усыпляет на два часа. Тут такие особые устройства… я не знаю, как они называются… из них начинает вытекать газ. За это отвечала я… тут есть комнатка, о ней сыскные не пронюхали… и я там сидела. Каждые полчаса в комнатку должен заходить один из наших. Если не зайдет – значит, нападение. И тогда я должна дернуть рычаг. Ну и… – Значит, все они спят, – прищурился я. – И наши, и ваши… Понять бы еще, кто из них кто… – Да, там полный зал народу… только сыскные успели всех связать, как пошел газ. Я думаю, никто не уберегся. Но через полтора часа, а то и раньше, они начнут просыпаться. Нам надо успеть… – А почему я не сплю? – наверное, у меня сейчас было очень глупое лицо. Глупое, заспанное, помятое.

– Вот, гляди, – она сунула мне под нос какой-то зеленый цилиндрик размером не больше тюбика зубной пасты. – Это средство для пробуждения. Надо всего лишь поднести узкой стороной к ноздрям и нажать. Я себе так пшикнула, сразу как рычаг дернула.

– Мудро придумано, Елена Евтихиевна, – покачал я головой. – И что же вы намереваетесь сейчас сделать? Что это мы должны с вами совершить?

– Андрей! – Лена порывисто встала и отошла к столу. – Я не знаю, что наговорил тебе этот человек, – рука с зеленой пшикалкой указала на спящего боярина. – Пойми, они умеют убеждать, умеют всунуть в твои мозги все, что хотят. Наверное, он внушил тебе, что мы чудовища, что мы подрываем шаропорядок, что мы завариваем кровавую кашу… Пойми же, это вранье! Мы не хотим никого свергать, не хотим менять законы… Пускай все остается: Круг Учения, княжество, панэписты, полисофосы… Многим это нужно, пускай блюдут линию. Но у людей должен быть выбор! Кому не хочется вечно перелетать из шара в шар, кто после смерти хочет чего-то иного, большего… Нельзя их лишать этой возможности! И помочь можешь только ты. Пойдем, Андрей! Я понимаю, тебе страшно. Понимаю, ты хочешь жить, хочешь вернуться домой, в свой последний шар… Но нельзя же все время заботиться только о себе… Пожалей нас! В конце концов, меня пожалей! Сделай это – ради меня!

Когда просит прелестная девушка, ей невозможно отказать. Такая избитая фраза… Тем более девушка сейчас прелестна как никогда.

– Скажи, Лена, только честно, – в горле у меня вырос комок, и стоило немалого труда с ним справиться, – тогда, в Киеве, ночью… Помнишь, начиналась гроза, уже гремело, уже вспыхивали молнии… розовые такие… а дождя еще не было… Ты ведь сама меня позвала, я же не того… я же без этих… поползновений. Я же брату твоему обещал тебя оберегать… А мы… Зачем тебе это было нужно?

Лена медленно подошла ко мне, чуть сбоку, наклонилась над ухом и шепнула:

– Дурачок! Какой же ты дурачок! Да потому что я люблю тебя! Зачем искать какие-то иные причины?

– Любишь? – Я резко встал с кресла, едва не толкнув Лену. – Ты не врешь? Ты в самом деле любишь?

Вот сейчас, – пронзило меня острым, хирургическим каким-то пониманием. Надо решаться.

Сейчас – или уже никогда. Низ живота затопило той самой невозможной смесью пламени и льда… мороженого с горячим чаем… И чай не стынет, и пломбир не тает.

Я обхватил девушку за талию, притянул к себе, губы встретились. На все про все была секунда, не больше.

Этому приему учил еще Корсава, вгоняя в меня премудрости рукопашного боя. Одновременно ребрами обеих ладоней – по почкам, и тут же, чуть присев на левой ноге, перенеся на нее тяжесть – захлестнуть правой ноги противника, дернуть на себя.

Не такой уж я опытный единоборец. Сказать по правде, нулевой из меня единоборец, так и Корсава говорил, и Костя. Годика через три, независимо друг от друга утешал каждый, из меня что-нибудь толковое и получится, а пока это птицам на смех. Курям, воробьям, чижикам. Не говоря уже о птичьем боярстве – орлах, соколах, беркутах. А уж всякие оторвы – филины, совы и вороны – уж совсем бы обхохотались.

Но – смейтесь, птички, смейтесь – у меня получилось! Все-таки стройная девушка – это не то же самое, что семипудовый десятник Уголовного Приказа. Тоненько вскрикнув, Лена упала на пол, глухо стукнулась затылком. Зеленый цилиндрик выпал у нее из ладони и покатился куда-то под стол.

Я нырнул, схватил спасительную пшикалку – и, в полном соответствии с полученной инструкцией, поднес к ноздрям Волкова. Нажал со всей дури – и выползло едва заметное глазу белое облачко Вдох – и втянулось внутрь.

Я подождал несколько секунд, потом встряхнул боярина. Тот промычал нечто невразумительное.

Проснется, никуда не денется.

Лена завозилась, пытаясь встать. С третьей попытки ей это удалось. Она села, обхватила колени руками, уткнулась в них головой. Сейчас, наверное, зарыдает, решил я – но ошибся.

Она молчала – только дышала тяжело, как спортсмен, пробежавший три километра… и обнаруживший, что финишную ленточку порвали другие.


– Дрянь, – прошептала наконец она, не поднимая головы. – Какая же ты дрянь… Как мы все ошиблись.

– Я домой хочу… – непроизвольно вырвалось у меня. Совершенно по-детски как-то.

– Что ж, хотел знать, зачем я с тобой легла? – спустя минуту сухо проговорила она. – Ну так знай. Мне… нам… нужен был ребенок от тебя. Как подстраховка… если ты погибнешь до ритуала… или струсишь, откажешься. Он уже во мне, я знаю… твой сын… и в нем такая же душа… Душа человека из последнего шара… Которая не привязана… она может улететь в небо… в настоящее небо. И поднять нас… тех, кому противно сидеть на цепи. Я воспитала бы его правильно… смелым… он любил бы людей… а не себя одного. И когда он подрос бы достаточно, чтобы все понять, чтобы сделать свободный выбор… Все-таки она не выдержала, глухо зарыдала. Медное на черном… Розовая щека… розовая… как те молнии, что рассекали надвое темное киевское небо. А волосы ее пахли тогда полынью… наверное, какой-то пряный настой… и я засовывал их в рот, как младенец… а сорочка, брошеная на дощатый пол, была похожа на ребенка, свернувшегося калачиком. И я боялся сразу двух вещей: что сломаю Лене ребра и что именно сейчас дверь вышибут стражники Разбойного Приказа… вдруг все-таки за нами погоня, вдруг поганец Торопищин сумел добиться всесловенского розыска… Но этот страх лишь подогревал меня, дымящейся лавой стекал из сердца ниже, и навстречу ему уже поднималась другая волна, готовая захлестнуть нас обоих – и захлестнула, унесла в огненное пространство, где чем сильнее жжет, тем лучше, тем вернее, где все страхи сгорают и остается только высота, в которую мы оба несемся точно воздушный шарик с оборванной ниточкой – туда, навстречу грозным молниям… – Я дрянь? – Мне хотелось сказать это громко, но получилось едва ли не шепотом. – Да, может, и дрянь. А мать, готовая зарезать своего сына, – не дрянь? Высокие цели… все вы за высокие цели готовы кровищу лить.

– Не волнуйся, Андрей, – боярин, оказывается, успел уже прийти в себя и сейчас стоял рядом, положив мне на плечо крепкую ладонь. – Не будет кровищи. Мы за этим приглядим.

ЭПИЛОГ Пик белых ночей уже прошел. Лучше всего, конечно, смотреть их двадцать второго июня, в самый длинный день года. А сейчас, десятого июля, все-таки заметно не то. То ли малость темнее, то ли воздух потерял какой-то процент прозрачности. Да и любителей погулять по ночным питерским улицам стало чуть меньше. Школьники разъехались на каникулы, отгремели выпускные вечера, и абитуриенты сейчас грызут… или загорают на турецких пляжах, если у них – вернее, у их родителей – все схвачено и проплачено.

К тому же здесь не центр, здесь особого многолюдства в принципе не ожидается. Берег Финского залива, рыжий закат… апельсиновые ломти в черничном джеме. Прямо как в Александрополе… как в ту ночь, когда Лена тащила меня, избитого.

На сей раз не пришлось ползать в подвалах. Эта дыра вывела меня в густые заросли шиповника. Пока выбирался, оцарапал левую ладонь и чудом не порвал костюм.

– Вещи твои сохранились, – утром обрадовал меня боярин. – Их нашли в лазняковском хранилище год назад. Все, как видишь, в целости и сохранности.

Более того – кто-то заботливо почистил пиджак, погладил рубашку и брюки. Наручные часы исправно тикали, что кварцевой батарейке какой-то год? А вот мобильник, ясное дело, разрядился намертво.

Мне до самой последней минуты не верилось, что вот так запросто отпустят. Во всех романах показанного героя в конце убирают. Мавр сделал дело – мавр лишился тела. Чтобы не болтал лишнего, чтобы не помчался в ФСБ докладывать о дырке в соседний шарик.

– Какой же дрянью у тебя забита голова, – досадливо сморщился боярин, когда я – терять-то уж нечего! – поделился с ним своими опасениями. – Научись наконец думать. Во-первых, тебя нельзя убить, не нарушая закона. И кто же, интересно, захочет портить себе линию? Во вторых, тебя отправят через дыру, которая скоро схлопнется. Бывает такое с дырами, лазняки знают, когда приходит ее срок.

Я подумал, что, может, именно так и решено меня схлопнуть – не человеческими руками, а природой. Но на всякий случай промолчал.

– А в-третьих… – после долгой паузы продолжил Волков. – В-третьих – самое главное.

Нельзя, чтобы ты умер в нашем шаре. Может случиться большая беда.

– О как! И что же? Потоп, землетрясение, падение курса гривны? – как всегда некстати проснулась во мне язвительность.

Мы стояли среди невысоких, но ветвистых сосен на склоне горы, по-кырымчакски называющейся Больной Медведь. В свете полной луны трава казалась почему-то синей. Пронзительно пахло смолой, горячей хвоей и морем. Там, внизу, спала Корсунь. Спала счастливая баба Устинья, получившая наконец свое счастье в лице деда Василия. Интересно, обнаружила ли она нехватку гривен? Спал счастливый рыбак Тимоха, удачно сбывший свою запасную лодчонку по цене трех коней. Спал толстый распорядитель холопьих рядов… не знаю уж, насколько счастливый. В полусотне шагов от нас не спал счастливый лазняк Игоряша – прикормленный Ученым Сыском, не имеющий необходимости искать каналы сбыта, избавленный от страха загреметь в темницу Уголовного Приказа. Конечно, у него дырка схлопывается – это печальный прогиб линии. Зато он успел выгодно ее продать Сыску – это радостный подъем. В сумме – абсолютный нуль. Идеал.

А еще ниже плескалось счастливое Синее море, не знающее, что на самом деле оно Черное.

– Видишь ли, Андрей, – задумчиво протянул боярин. – Ученый Сыск должен учитывать любую возможность… Любую. Даже то, что последники правы.

Пронзительно трещали цикады, тоненько кричали в кустах птицы. Но я тогда не слышал звуков ночи – меня обволокла горячая, вязкая тишина.

– Да, – повторил боярин. – Может, и впрямь ваш шар особенный. Может, последники и правы, что у тебя душа как-то иначе устроена, что она не была в прежних шарах и после смерти не уйдет в новые. А если душа не движется по цепи шаров, подчиненных закону Равновесия, – значит, этот закон над ней не властен. И тогда, выходит, у тебя вообще нет линии. Твоя радость не обязана уравновеситься бедой, твое невезение не сменится в обязательном порядке удачей. А за то время, что ты у нас провел, душа твоя успела уже обрасти какими то связями с другими душами. С теми, кого ты любил, ненавидел, кого боялся или жалел – словом, кто не был тебе безразличен. Конечно, ритуал связывания действует гораздо сильнее, души не просто тянутся друг к другу, подобно сродненным кристаллам, а обретают новые свойства. Но в какой-то мере и обычная связь может изменять душу. Понимаешь, что это значит? Если ты здесь умрешь – то все те, с кем был связан, изымаются из цепи перерождений. Они уже не подчиняются закону Равновесия, у них исчезают линии, и значит, ничьи линии они уже не способны изменить.

– Но это же только если последники правы! – вскричал я. – А ведь на самом деле они верят в полную чушь! Это же очевидно!

– Тебе – очевидно, а я по роду службы не должен легкомысленно отметать самые невероятные предположения, – усмехнулся Александр Филиппович. – Мы должны предусмотреть все. А кроме того… Пускай они и заблуждаются. Но сами-то искренне в это верят. Ты понимаешь, что это такое – тысячи людей, убежденных, что теперь над ними не властно Равновесие, что можно уже не блюсти линию, что за удовольствие не придется платить болью и что заботиться о народной линии поэтому уже невыгодно? Представь, как сотни людей добровольно ложатся в ритуальные круги… искренне веря, что у них обновленные души и что своей смертью они обновят тех, кто поверил им. Подумай, что начнется в княжестве, да и в других странах Учения. Десятки тысяч оторв… И ведь не всем из них свобода нужна, чтобы рисовать картинки или писать стишки. Если от зверолюдства людей станет удерживать только писаный закон, а не представления о должном и недолжном… тогда нас захлестнет волна Лыбиных и Торопищиных.

И как, по-твоему, ее остановить? Только кровью, Андрей. Только кровью… Он замолчал. Все было уже сказано. Не о чем спорить. Я могу быть спокойным – меня отпускают. Там, чуть повыше, в сосновом лесу, раззявила пасть небольшая пещерка с железной дверью в дальней стене. Игоряша откроет ее мне, даст последние советы – и пешком до города Санкт-Петербурга с факелом в руках. Не свет-факел, обычный – незачем тащить в наш мир чужие технологии.

– Ну, тебе пора, – сказал боярин. – Иди, Андрей. Ровной тебе… – он осекся. – Ну, ты понимаешь. Да, вот еще что, – спохватился он. – Ты ведь попал в наш шар из-за того, что тебя обманули, посулили работу и деньги… Было бы несправедливо не возместить. Вот, держи, – он протянул мне небольшой сверточек.

– Что это? – не понял я.

– Здесь деньги твоего шара… Лазнякам ведь нужно иметь запас, не в любой же момент удобно бывает обменивать камни и золото… Я не знаю ваших цен, но мне сказали, этого хватит.

…Да, Ученый Сыск не поскупился. Выбравшись из цепких зарослей шиповника, я оглянулся – вроде берег пустынный – и развернул тряпицу. Тридцать бумажек с портретом президента Франклина и десять наших российских пятисоток. Будет чем расплатиться с Жорой… Хотя представляю, какие проценты он накрутил мне за год… Теперь главное – не нарваться на ментов. Паспорта же с собой нет, в Москве остался паспорт… равно как и студенческий. Впрочем, выгляжу вроде прилично… Наркотиков и оружия с собой нет… если не считать Алешкиного подарка, кустарного ножика. Но рисковать все же не стоит. Не для того я вернулся домой, чтоб огрести статью за ношение холодного оружия.

Вот так, размахнуться посильнее – и метнуть в кусты. Пускай через пятьсот лет археологи найдут, пускай ломают умные головы. А что память о мелком… да я и так не забуду.

Сейчас надо подняться повыше, сообразить, как выйти на какую-нибудь улицу… Судя по всему, это питерская окраина. Взять тачку до Московского вокзала… Стоп! Паспорта нет… билеты не продадут. Значит, электричками. Там гляну схему, соображу, где пересаживаться… А то, может, и междугородные автобусы ходят… там, наверное, документ не спросят. Где же тут у них автовокзал?

Я шел по ночному Питеру, налетевший с залива ветерок шебуршил мне волосы. Впереди были улицы с троллейбусами, фонарями, рекламами шампуней и жизни, от которой надлежало брать все. Впереди были радость и слезы, разборки с Жорой и, весьма вероятно, – осенний призыв.

А позади – Великое княжество словенское… Там – последники, которые ждали от меня подвига… да вот беда, я не герой, я просто Чижик. Там – те, с кем я был связан ниточками, невидимыми, но оттого ничуть не менее реальными. Буня, Алешка, баба Устя, Лена… Лена… которая и вправду любила меня. В которой жил мой сын. Которого уже не будет.

Я шел по ночному Питеру – и белая ночь казалась мне черной ночью.



Pages:     | 1 |   ...   | 7 | 8 ||
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.