авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 5 |

«РАХМАН БАДАЛОВ ЖИЗНЬ СООБЩА ИЛИ КАК ЛЮДИ ПРИШЛИ К ДЕМОКРАТИИ (КНИГА ДЛЯ ШКОЛЬНИКОВ СТАРШИХ КЛАССОВ) Баку - 2008 ...»

-- [ Страница 2 ] --

У.У..: Да, поняли, но не сразу. Постепенно стали понимать. Стали понимать в различных городах-государствах, в различных полисах, независимо друг от друга. И начали искать выход. Именно тогда, в различных городах появились первые греческие законодатели.

Первое, что объяснили эти законодатели, что должны быть какие-то правила, должны быть законы. А во-вторых, что бессмысленно принимать самые лучшие законы, если их не будут придерживаться, если они не будут для всех обязательными для исполнения.

Л.У.: Но как это сделать? Один человек умный, другой глупый, один честный, другой бесчестный. Один думает обо всех, а другому на всех наплевать. Как их заставить подчиняться законам?

У.У.: Конечно, люди разные. Ты, прав, что есть люди, которым на всех наплевать.

Конечно, совсем не просто, как заставить людей подчинить закону. Очень трудно. При этом нет единого рецепта, нет единых правил. В разных случаях это становится возможным по разному. Мы уже рассказывали о Харонде и Залевке. О том, как они этого добивались. В Спарте был другой случай, не менее интересный.

Может быть это легенда, но ведь в каждой легенде есть доля правды.

Так вот, был такой случай. Самым знаменитым законодателем в Спарте был Ликург.

Все его уважали, признавали установленные им законы. Но Ликург боялся, что пройдёт день, второй, найдётся человек, которому эти законы не понравятся, потом появится второй, третий. Постепенно возникнет общественный хаос. Как же быть? Тогда он обратился к спартанцам, сказал, что отправляется в другой город, в знаменитый на всю Грецию храм, и взял со спартанцев слово, что до его возвращения они не будут нарушать принятые всеми законы. А надо сказать, что в древности дать клятву и нарушить её, считалось смертным грехом. Люди боялись, что в таком случае, с ними, или с их близкими, может произойти всё самое страшное. И никогда не нарушали данную клятву.

Ликург всё это знал, поэтому он отправился в другой город и там покончил с собой.

Спартанцы, связанные данной клятвой, уже не могли нарушить установленные законы.

Л.У.: Ликург пожертвовал жизнью только во имя того, чтобы не нарушались законы?

У.У.: Совершенно верно. Только во имя этого.

Л.У.: Но ведь вы сами сказали, что эти законы ещё не демократия?

У.У.: Да, ещё не демократия, да и не было в Спарте подлинной демократии. Но зато было другое. Желание жить сообща, желание учитывать интересы другого.

Л.У.: А когда началась демократия?

У.У.: Нельзя назвать точную дату появления демократии. Демократия это процесс.

Процесс проб и ошибок. Процесс, в котором люди от чего-то отказываются, чему-то отдают предпочтение, что-то совершенствуют. Во многих полисах искали различные способы «жизни сообща». Но особенно интенсивно этот процесс развивался в Афинах. И начало этого процесса, его первые самые смелые, самые решительные шаги связаны с именем Солона Л.У.: Солон наверно тоже был незаурядным человеком?

У.У.: Несомненно. Древние греки считали, что мудрости их научили Семь Мудрецов. В разных вариантах называли разные имена. Но Солон Афинский был во всех списках. Солон признавался самым мудрым из всех законодателей.

Он был прекрасным поэтом, смелым воином, энергичным торговцем, но прежде всего законодателем.

Он стремился научить афинян жить по-человечески.

И хотя не сразу, не за время своего правления, но всё-таки сумел это сделать Л.У.: Но как ему это удалось? Почему его послушались?

У.У.: Это очень важный вопрос. Над этим стоит подумать. Стоит поразмышлять. У меня есть своя версия, конечно, не единственная и не окончательная. Да и не может быть единственной и окончательной версии того, что удалось и что не удалось сделать Солону.

Начну с того, что Солон любил свой город, любил свой полис. И гордился им. Его предки жили здесь. Здесь должны были жить его потомки.

Во-вторых, Солон любил этих людей, любил афинян. Он их жалел, он им сострадал, он очень сильно хотел им помочь. Он чувствовал, что сумеет это сделать лучше других. И люди это чувствовали. По крайней мере, если включали его во все списки «Семи Мудрецов».

Конечно, ему поверили не сразу. Не сразу наделили его чрезвычайными полномочиями.

Первую свою славу он приобрёл в следующей истории.

Афиняне тогда вели войну за остров Саламин и потерпели сокрушительное поражение.

Они пришли в такое отчаяние, что постановили от Саламина отказаться навсегда. Решили запретить говорить о Саламин. А если кто нарушит это правило, того казнить смертной казнью.

Правда, что они были похожи на страуса, который спрячет голову и думает, что его никто не видит.

Каждый про себя переживал общий позор, каждый мучился, а все вместе молчали.

Можно в таких условиях доверять друг другу, радоваться друг другу?

Можно в таких условиях жить сообща.

Солон понимал всё это и придумал вот что.

Он притворился сумасшедшим, который не отвечает за свои слова. Всклокоченный, в равном плаще, он выбежал на площадь, вскочил на камень, с которого выступали глашатаи, и заговорил с народом проникновенными стихами.

Лучше не быть мне тогда гражданином державы Афинской Но променять край родной на Фолегандр и Сикин, Скоро от края до края звучать будет слово такое:

« Это из Аттики муж, предал и он Саламин»

На Саламин! Все пойдём сразиться за остров желанный И отвратим от себя трусости тяжкий позор.

И народ вдруг проснулся от оцепенения, а может быть, постеснялся упрёков в «трусости», постеснялся позора. Все афиняне, все как один схватились за оружие, пошли в бой и одержали победу. А потом уже заключили мир.

Поэтому позже, когда раздоры в Афинах достигли крайнего предела, все обратили свои взоры к Солону.

Они наверно подумали, что если Солон может их вдохновить, то возможно, сможет и научить их как жить сообща. Если он сумел объединить их для войны, то может быть сможет объединить и для мира.

Солон не сразу, но смог и в этот раз. Хотя «в этот раз» прошло много, много лет, пока афиняне осознали мудрость советов Солона.

Л.У. :Он опять притворялся?

У.У.: Нет, в этот раз он не притворялся. Методы ведь бывают и должны быть разными.

В одних случаях может быть надо притворяться сумасшедшим, в других надо быть просто увлечённым. Главное быть правдивым и честным. Ничего лучше не придумаешь. Тогда тебе будут верить и сегодня, и завтра. И тебе никогда не грозят разоблачения.

Л.У.: Да, лучше говорить правду. Но ведь вы сами говорите. Залевк научил. Ликург научил. Солон научил.

Какая же это демократия?

У.У.: Но Солон учил их жить... без Солона. В этом всё дело.

Он не говорил им, я ваш спаситель. Теперь я за вас буду думать, а вам остаётся только подчиняться.

Он их учил, что порядок зависит от каждого из них.

От самого знатного и самого не знатного, от самого умелого и самого простодушного.

Но, прежде всего, от самого богатого, у кого больше денег, кто сумел разбогатеть больше других.

Л.У.: Но разве это справедливо?

У.У.: Конечно справедливо. Кто должен больше других бояться, что порядок будет нарушен? У кого больше денег. Значит, он больше других должен отвечать за порядок и больше других платить за этот порядок. И так каждый в зависимости от количества денег.

Можно считать просто количество граждан, а можно считать количество граждан с учётом их денег. Учитывать, столько-то граждан с таким доходом, столько-то граждан с другим доходом. И так далее. Это уже будет другой счёт. Так считал и великий Аристотель.

Л.У.: Но тогда богатые будут держать всех в подчинении.

У.У.: Ты рассуждаешь верно. Точно также рассуждает Аристотель. Но он на этом не завершает свои рассуждения.

Богатым не следует давать власть потому, что они богатые и не захотят делиться.

Бедным нельзя давать власть потому, что они бедные и захотят все у богатых отобрать.

Поэтому Аристотель боялся и олигархии, власти имущих, и демократии, которую он называл властью неимущих. Хотя Аристотель считает, что олигархия все-таки хуже демократии.

Что же делать?

Аристотель отдаёт предпочтение общественному строю, который он называет полития. То есть, главное, чтобы люди жили политически. Учитывали интересы друг друга.

Чтобы бы существовали гражданские институты, которые принимали бы во внимание степень состоятельности граждан. Чтобы было общее собрание, в котором не имущие могут заявить о своих правах и при необходимости защититься от имущих. Плюс к этому должен быть суд, который регулирует конфликты, которые возникают в гражданских институтах.

А еще, согласно Аристотелю, должно существовать то, что мы сегодня называем общественное мнение. Оно позволяло обвинить того или иного гражданина в том, что он не любит свой город. Это у греков считалось большим позором.

Но вы правы в одном, порядок в таких случаях возможен только тогда, когда все участвуют в поддержании этого порядка.

Если они верят, что от них этот порядок зависит.

Солон научил их верить в себя. Научил активно участвовать в решении общих дел.

И афиняне активно участвовали в решении общих дел. Не уклонялись, а добровольно этим занимались. Они даже гордились этим.

Гордились, что живут в городе, в котором такие порядки.

А теперь представим себе их настроение. Наверно меньше стало пессимизма, меньше стало уныния. Долгов нет. Полис тебя защищает. Пусть денег не прибавилось, зато тебя поддержат, тебя не продадут в рабство. Ты можешь участвовать в общих делах. А если выпадет жребий, то даже занять на некоторое время серьёзную, важную должность. И получать за это деньги. Ты просыпаешься и у тебя спокойно на душе. Разве это не здорово.

В таком городе, в таком государстве, в таком полисе появится много талантливых людей, философов, поэтов, скульпторов. Политических деятелей.

И постепенно возникнет то, что Аристотель называл политией, политической жизнью.

Л.У.: Я давно хотел у вас спросить, а с какого возраста древние греки участвовали в политической жизни?

У.У.: Если говорить об Афинах, то там граждане по достижении ими 20 лет вносились в особый «список народного собрания» и с этого момента пользовались всеми гражданскими правами, за исключением доступа к должностям и участия в совете, в котором можно было участвовать только с 30-летнего возраста.

Л.У.: У меня к вас ещё один вопрос, над которым я давно думаю.

Предположим, я согласился с вами, что Солон, Ликург, остальные были мудрыми людьми.

Предположим, они действительно любили свой город и свой народ.

Предположим их предложения были мудрыми.

Но люди ведь сразу не меняются.

Предположим, придёт такой Солон в наш класс, всё нам объяснит, мы со всем согласимся и что, сразу изменимся?

На утро придём в класс уже другими людьми?

У.У.: Очень хороший вопрос. И совсем не простой. Я только начну этот разговор.

Только начну. А тебе придётся решать его самостоятельно. Решать долгие-долгие годы.

Невозможны никакие изменения, никакие преобразования, особенно преобразования демократические, если не происходят изменения в области духа.

Если не меняется сам человек.

Если не меняется его сознание.

Если он думает, что все преобразования проводятся только для того, чтобы он мог сытно поесть и сладко поспать.

Или даже для того, чтобы он имел право во всё вмешиваться и во всё вникать.

Такому человеку лучше и не давать прав.

Греки назвали бы его рабом, а раб неизвестно как воспользуется своими правами.

Вот греки и стали рассуждать над этим, стали думать, как сделать так, чтобы все свободные граждане вели себя благородно, чтобы не злоупотребляли своими правами.

И наиболее мудрые из них поняли, что демократия невозможна, если наряду с ней не будет серьёзной системы воспитания.

Они понимали, что равенства перед законом, которое они называли «исономия»

недостаточно.

Такое равенство может быть очень опасным и приведёт к ещё большему хаосу.

Л.У.: Да, честно говоря, меня испугала такая демократия. Незаконная конфискация, скандальные процессы.

Невольно задумаешься.

У.У.: Я стараюсь ничего от тебя не скрывать, поскольку мы договорились, что этак книга не для детей, а для взрослых.

Есть очень горькие примеры и лучше их знать.

В 430 году Перикл, признанный лидер афинской демократии, в течении 14 лет бессменно избиравшийся на должность первого стратега, был привлечён к суду по обвинению в незаконном расходовании государственных средств и приговорён к большому штрафу. Оказавшись в политической изоляции т сломленный морально, он вскоре после этого умер.

Л.У.: А он не был виноват?

У.У.: Дело в том, что он искал способ найти деньги для строительства Акрополя, в том числе Парфенона. Ему это удалось. На это он тратил государственные деньги, а не для себя.

Не случайно его время было периодом наивысшего расцвета Афин и получило название «золотого века демократии» и «века Перикла».

Л.У.: Теперь я понимаю, почему Платон испугался демократии? Он ведь жил при Перикле?

У.У.: Совершенно верно. Разочаровался и испугался.

Он решил, что если граждане глупы от рождения, то их уже ничем не исправишь.

У них, считал он, от рождения рабская психология.

Лучше их мнению не доверять.

Лучше ими манипулировать.

Л.У.: Как можно манипулировать людьми?

У.У.: Очень просто. Греки многие вопросы решали жребием.

Верили в судьбу, в рок. Наивно, но так поддерживалась вера в справедливость.

Так вот, Платон предлагал жребий сохранить, но чтобы на самом деле гражданин вытягивал тот жребий, который ему заранее подготовил «умный философ».

Л.У.: Это же обман. И совершенно несправедливо.

У.У.: Не только несправедливо, но и бессмысленно. И ещё более опасно, чем дать гражданские права недостойному, неблагородному человеку.

Увы, после Платона такие желания возникали у людей не раз, особенно у тех, кто наделён властью.

Ни к чему хорошему они не приводили.

И никогда не приведут.

Но соблазн этот очень живуч.

Л.У.: Но как же поступать?

Как же быть с теми неприятностями, к которым может привести демократия?

С которыми столкнулся Платон.

И Аристотель, если я не забыл ваши слова.

У.У.: Есть только один путь. И как не странно, он заключается в том чтобы не бояться демократии. Не отступать.

Но одновременно следует понимать, что без воспитания гражданина, ничего не получится. Демократия будет хромать и в конце концов гражданская смута разрушит общество.

У греков было такое красивое слово – пайдейа, т.е. воспитание и образование детей. Но впоследствии «пайдейа» стала распространяться и на взрослых. Эти качества стали относить к человеку, который достоин быть гражданином.

«Пайдейа» – это человек как из глины вылепленный воспитанием и образованием.

«Пайдейа» - это такое физическое и духовное развитие, обладая которым ты сможешь участвовать в нормальной политической жизни. Ведь полиитическая жизнь по Аристотелю и есть самое высокое проявление гражданина.

«Пайдейа» - это то, что отличает, на взгляд Аристотеля, эллина от варвара.

Без «пайдейи» нет демократии.

Л.У.: По-моему, ничего особенного греки не придумали.

Опять воспитание, опять образование, опять школа, опять учёба, опять отметки.

У.У.: Я тебя понимаю. Признаюсь, что я лично не очень любила свою школу.

И не очень хорошо себя в ней чувствовала.

Но я воздержусь от прямого ответа.

Думай сам.

Ищи сам.

Только помогу с направлением поиска. И прежде всего познакомлю с некоторыми мыслями из «Политики» Аристотеля.

Вот что он пишет:

«имеется такого рода воспитание, которое родители должны давать своим сыновьям не потому, чтобы оно было практически полезно или необходимо для них, но потому что оно достойно свободнорожденного человека».

И далее он добавляет:

«велико различие в том, с какой целью кто-либо что-либо делает или изучает. Если это совершается для себя или для друзей либо ради добродетели, то оно достойно свободнорожденного человека;

но делающий это же для чужих зачастую может показаться поступающим подобно подёнщику и рабу», « в настоящее время существует разногласие по поводу практики воспитания;

не все согласны в том, чему должны учиться молодые люди и в целях развития в них добродетели, и ради достижения наилучшей жизни;

не выяснена также и цель, воспитания – развитие ли умственных способностей или нравственных качеств».

И последняя мысль: Аристотель неоднократно подчёркивает, что определяющим началом для воспитания и образования есть « умение прекрасно пользоваться досугом».

В этом и только в этом есть смысл пайдейи.

Л.У.: Значит всё-таки не учёба, не школа, а досуг, свободное время?

У.У.: Открою тебе один секрет, а выводы, как мы уже договорились, будешь делать сам.

Знаешь как досуг по-древнегречески?

Л.У.: Не знаю, мы же не проходили этот язык.

У.У.: Сколе.

Это слово тебе ничего не напоминает?

Л.У.: Нет. Кажется, похоже на слово «школа».

У.У.: Ты совершенно прав. Наше слово «школа», как и английское «скуул» происходит от древнегреческого «сколе» – «досуг».

Я уверена, что ты хочешь о многом спросить.

Но мы же договорились, не будем торопиться. Всё равно вопросы никогда не кончаются. Тем более такие сложные, как воспитание человека достойного и добродетельного.

Л.У.: Тем не менее, мы можем сказать, что древнегреческие мудрецы Солон, Аристотель, другие, решили основные проблемы демократии?

У.У.: Конечно, нет. Проблемы демократии, даже основные, никогда не кончаются.

Демократия постоянно требует усовершенствования.

В этом её привлекательность, в этом её трудность.

Солон прежде всего придумал принцип, принцип непосредственного участия граждан в общественных делах, принцип необходимости высказывать своё мнение, принцип общественной зависимости граждан друг от друга.

Он верил, если сказать словами Солона «Благозаконие всюду являет порядок и стройность».

Аристотель систематизировал различные способы «жизни сообща» в греческих полисах и определил значение политической жизни.

И подчеркнул, каким должен быть гражданин полиса.

Были и другие.

Благодаря им человечество открыло для себя дорогу демократии.

Что до проблем, то их не стало меньше.

Они возникали снова и снова.

И их следовало решать.

Ты будешь прав, если скажешь, что древнегреческий опыт был опытом демократии в небольших государствах, в которых практически всё взрослое гражданское население знало друг друга.

А как быть, если речь идёт об огромном городе, об огромном государстве?

Как там организовать «жизнь сообща»?

Ты будешь прав, если спросишь о судьбе рабов? Как с ними быть? Они ведь тоже люди.

Разве это справедливо, когда большая часть населения, должна только подчиняться и это распространяется и на их детей и внуков?

Ты будешь прав, если спросишь о судьбе женщин. Почему они не должны иметь права, почему их мнением никто не интересуется?

Ты будешь прав, если скажешь, что всё-таки требование имущественного ценза в делах управления государством не самое справедливое решение.

У меня денег мало, но я могу быть образованнее других, умнее других, как тогда быть?

Лишить меня возможности занять высокую должность не справедливо.

Ты будешь прав, если скажешь, что в общем собрании и в суде гелиастов могут возникнуть серьёзные разногласия, которые трудно и даже невозможно решать сообща.

А простое голосование может оказаться правом большинства навязывать свою волю меньшинству и ещё неизвестно, кто из них окажется прав?

Список таких вопросов можно продолжать и продолжать.

Мы должны признаться, что демократия в Древней Греции была наивной, во многом несовершенной.

Да она и не могла быть иной.

Но открытие было сделано и люди, человечество, вновь и вновь возвращаются к нему, каждый раз убеждаясь, что это лучшее из того, что придумало человечество для «жизни сообща».

Лучшее, поскольку не унижает каждого, лучшее, поскольку апеллирует к достоинству каждого.

Л.У.: А Солон всё-таки был гениальным человеком. Настоящим мудрецом.

И Аристотель тоже.

У.У.: Несомненно. Несомненно, Солон был человеком огромного ума и горячего сердца.

Человек очень рассудительный и очень увлечённый.

Он любил свой народ и любил справедливость.

Он верил, что справедливость это космическое свойство. Иначе говоря, он верил, что так построено мироздание и так должны строиться отношения между людьми. Иначе немедленно начнётся процесс разрушения.

А благодаря таким великим людям, как Аристотель в наши знания, в наш опыт вносится порядок.

Обойтись без таких людей совершенно невозможно. Ну и конечно, Аристотель тоже любил свой народ, глубоко верил в значение греческой полисной жизни.

На этом давайте закончим наши рассуждения о демократии в Древней Греции.

Ведь впереди ещё долгий путь развития и совершенствования демократии.

И мы должны ещё многое узнать, прежде чем мы сможем сформулировать собственную позицию и собственную точку зрения СВОБОДА, РАВЕНСТВО, БРАТСТВО: ВОКРУГ ФРАНЦУЗСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ Великой Французской революции 1789 года уже больше двухсот лет, но о ней по прежнему спорят.

Одни говорят, что Французская революция была построена на беззаконии, насилии, терроре. С неё началось всё кровавое в мире. С тех самых пор человечество так и не может справиться ни с насилием, ни с террором.

Другие возражают, что кровавого в мире было много и до Французской революции.

Насилие и террор сопровождают человека на всём протяжении его истории. Но именно после Французской революции в мире победил лозунг «свобода, равенство, братство». Именно после Французской революции многие люди перестали считать, что одни из нас лучше других, только потому, что лучше бабушки и дедушки их бабушек и дедушек. И это серьёзный барьер на пути насилия и террора.

Одни говорят, что несмотря на красивые лозунги, в мире мало что изменилось. Для многих людей в различных странах мира, лозунг «свобода, равенство, братство» не имеет ничего общего с их реальной жизнью. Они по- прежнему остаются совершенно бесправными и думают только о том, как справится с голодом и нищетой. Что до представлений о том, что кто-то лучше другого, потому что лучше бабушки и дедушки его бабушек и дедушек, то эти представления сегодня кажутся наивными и мирными, по сравнению со слепой убежденностью, что «чистота крови» отделяет друг от друга целые народы. А именно подобные расистские представления взрывали мир за последние двести лет и не исчезли и сегодня.

Другие возражают, что действительно в мире ещё очень много людей, которые не могут справиться с голодом и нищетой, и им не до красивых лозунгов. Мир сегодня разделён на богатые страны, которых меньшинство, и бедные страны, которых большинство, и разрыв между ними не уменьшается. Расистские взгляды ещё далеко не искоренены в мире и их всплески обнаруживаются даже в самых благополучных странах. Но именно благодаря Французской революции во многих странах победила демократия. «Декларация прав человека и гражданина 1789 года», сегодня стала преамбулой конституций многих стран. И это уже реальность, которую невозможно игнорировать.

Одни говорят, что не следует забывать, что кровавый опыт Французской революции имел повторение в других странах. Достаточно вспомнить событий 1917 года в России, гражданскую войну и массовые репрессии 1937 года в СССР, когда было уничтожено огромное количество невинных детей.

Другие возражают, что действительно при построении СССР был повторен наиболее негативный опыт Французской революции: диктатура, кровавый террор, лозунг « цель оправдывает средства» и т.п. Но каков результат? Где теперь эта страна? Она развалилась и исчезла с карты мира.

Одни говорят, что ни Французская революция, ни другие революции, не улучшили положение многих и многих детей в мире. Многие из них не только не учатся в школах, но и не имеют нормальных условий жизни. «Декларациями» их не оденешь и не накормишь.

Другие возражают, что ещё многое предстоит сделать, чтобы детям во всех странах мира, на всех континентах жилось лучше. Многие дети живут в нищете, попрошайничают, болеют, умирают и это очень серьёзный укор для всех людей в мире. Но именно с «Декларации прав человека и гражданина 1789 года» началась серьёзная борьба за каждого ребёнка. Пришло понимание того, что ребёнка следует защищать не только добрыми намерениями, но и конвенциями, законами, которые моет прочесть любой грамотный человек. И это уже сказывается на судьбах детей в мире.

Одни говорят, что «Свобода» только символ Французской революции, красивый символ в образе женщины «Марианны», и он по-прежнему очень далёк от реальной жизни.

Другие возражают, что именно после Французской революции, «Свобода» стала великим символом человеческого существования. Люди стали понимать, что свобода и есть достойная человеческая жизнь. И подлинной свободы в мире становится всё больше и больше.

Кто из них прав?

Какой из этих позиций отдать предпочтение?

Трудные вопросы. Вечные споры.

Возможно, споры эти никогда не закончатся, и никогда не будет окончательных ответов.

Действительно, ещё многим кажется, что насилие и террор самое быстрое и эффективное средство решения многих проблем.

Ещё многие считают, что власть должна принадлежать высшему сословию, что нет лучше гарантии порядка, чем довериться опыту предков.

Трудно спорить с тем, что многие дети пока не защищены никакими «конвенциями».

Однако не следует отворачиваться от подобных взглядов, не следует делать вид, что подобных проблем не существует. Демократия невозможна без отваги попыток ответа на самые сложные вопросы. Только в открытой дискуссии, и в способности совершенствовать жизнь, в результате этих дискуссий, способна утверждать себя демократия.

Попробуем и мы с вами включиться в эту дискуссию. Ведь мы уже договорились, что демократия существует только для тех, кто участвует в обсуждении, кто включается, кто высказывает свою точку зрения. Тем более, если вы чуть-чуть подумаете, то сможете убедиться, что споры о Французской революции существуют рядом с вами и затрагивают вашу жизнь.

Одним из вас не верят, что конституции или декларации могут способствовать справедливости, для них это только бумага, только слова (А есть среди вам такие, кто думает иначе?).

Другие верят только в силу, они уверены, что многие вопросы решаются только силовым способом. (А есть среди вас такие, которые сомневаются в эффективности силовых решений?).

Возможно, некоторые из вас недовольны тем, что у какого-то мальчика или девочки, родители имеют привилегии, скажем государственную машину, на которой подвозят детей в школу, или государственные дачи, где они отдыхают всей семьёй, и считал бы правильным отобрать у них все привилегии. (А есть среди вам такие, кто готов отказаться от привилегий во имя равных возможностей для всех?).

В действительности все эти сомнения, все эти вопросы, очень напоминают споры о Французской революции. Но прежде чем включиться в эти споры, необходимо выслушать точку зрения другого. А это означает побольше узнать о том, что происходило во времена Великой Французской революции.

О Французской революции вам рассказывали, и ещё будут рассказывать на уроках истории. Те, кто любит читать, прочтут о Французской революции в разных книгах. Нам же важно узнать о Французской революции с точки зрения опыта демократии. Ведь споры о Французской революции во многом перекликаются со спорами о судьбах демократии в современном мире.

Во всём мире, начиная с XVII века прошла целя серия революций, сначала в Голландии и в Англии, потом во Франции и в Соединённых Штатах Америки, в дальнейшем в других странах. Можно сказать, что это была одна длительная революция, совершенно изменившая облик мира. Но самой яркой, можно даже сказать, самой яростной среди них, оказалась Великая Французская революция. По этой причине, и просто для краткости, для удобства, давайте называть её в дальнейшем просто, РЕВОЛЮЦИЯ.

Отчего происходят революции?

Можно сразу ответить: оттого, что есть недовольные. Недовольным этим не нравится, как они живут, они начинают задумываться над тем, почему они так живут, и они начинают действовать, пытаясь изменить то, как они живут.

Вот почему для того, чтобы разобраться в революции, надо знать как люди жили и как они поступали, но не менее важно знать, что они думали по поводу своей жизни. Не только в революции, в любой значительной перемене жизнь одного человека или множества людей, следует узнать, что происходит в головах людей, что они обо всём этом думают.

И как меняются их взгляды.

До революции 1789 года французское общество жило в условиях феодализма. Главное отличие феодализма от капитализма, который приходит ему на смену в том, что люди живут обособленно, изолированно. Мало связей, мало обмена информацией, как между странами, так и внутри страны, между отдельными её районами, областями, провинциями.

Представим себе ситуацию, когда кругом одни ограждения, кругом одни заборы.

Невозможно и шагу ступить, чтобы на них не наткнутся.

А внутри этих ограждений свой хозяин, свои правила, а на въезде свои таможенные сборы.

В одном и том же округе взимаются различные налоги: справа от реки и большого тракта платят косвенные налоги, слева их не платят.

Линия таможенных барьеров достигала тогда во Франции почти три тысячи лье (лье – французская мера длины).

Вот что пишет один из современников той эпохи: «Преграды, окружавшие каждый город, каждую деревню, не позволяли жителям Туля или Лотарингии, выйти за пределы своего селения, чтобы не наткнуться на каждом шагу на таможенные барьеры и обитатели Лотарингии, Шампани, Эльзаса не могли между собой сообщаться».

Во Франции в XVII веке отдельные провинции были настолько обособлены друг от друга, что в официальных документах их так и называли: «страна», «земля». Одна страна Франция, а в ней множество «стран» и «земель».

Такое положение можно считать естественным, когда люди живут совершенно обособленно и сами производят для себя всё необходимое.

Когда у них не только своя продукция, но и свои крестьяне, не только свои заборы, но и своя философия жизни.

Когда мир для человека, только то, что внутри забора. А что за забором чужое, чуждое, опасное и враждебное.

Когда есть то, что греки, как вы помните, называли «автаркией», хотя достигнуть подлинной автаркии им так и не удалось Но когда на дворе XVIII век, когда люди давно начали выглядывать за порог собственного дома, когда им давно стало тесно внутри собственной «земли», когда они задыхаются в собственной «стране», когда они давно начали производить больше товаров, чем им было необходимо, и вынуждены торговать этими товарами, когда уже несколько веков, как они начали удаляться от дома всё дальше и дальше, когда многие из них начали читать разные книги, которые были совершенно неизвестны их бабушкам и дедушкам, а тем более бабушкам и дедушкам их бабушек и дедушек, они постепенно менялись.

Это были те же самые люди, но уже стали другими людьми.

Более любознательными, более смелыми, более предприимчивыми.

Более раскрытыми в мир. Способными менять свою жизнь, преодолевать свою обособленность, разрушать любые заборы и барьеры.

Более свободными.

А для этого им необходимо было узнавать друг о друге как можно больше, необходимо было обмениваться информацией.

Давайте вспомним, что это было за время, что происходило в это время в мире.

С XV века началась эпоха великих географических открытий (конечно, ты о них знаешь).

Мир раздвинулся и стал очень большим.

Люди начали путешествовать и открывать новые страны и народы, узнавать о том, как много разнообразного и непривычного в мире.

Неизведанное стало притягивать людей всё больше и больше.

В XV веке, в Германии был изобретён печатный станок.

Книг стало печататься всё больше и больше. В том числе книг о путешествиях и о различных странах.

В Европе появились специальные мальчики-книгоноши, которые разносили книги от страны к стране, от города к городу.

Книга раздвинула мир, даже для тех, кто не мог путешествовать.

А XVIII век, о котором мы ведём речь, стал Веком Просвещения.

Просвещение подготовили и великие географические открытия, и печатный станок, и многие другие технические открытия, но, прежде всего, его подготовили сами люди. Самый глубокий переворот – это переворот в умах людей.

Франция была в первых рядах этого великого движения, а такие французские просветители как Шарль Луи Монтескье (1689-1755), Жан-Жак Руссо (1712-1778), Вольтер (1694-1778) (настоящее имя и фамилия Франсуа Мари Аруэ) были широко известны во всём мире.

Немецкий философ Георг Вильгельм Фридрих Гегель (1770-1831) очень остроумно заметил, что люди в это время поставили мир на голову. Не в том смысле, что люди встали на голову ногами вверх. А в том смысле, что стали верить в «голову», стали верить, что самые главные доводы – это доводы «головы», доводы разума.

А французский учёный Рене Декарт (1596-1650) сказал фразу, которая стала знаменитой на все времена: «мыслю, следовательно, существую» (Давайте запомним её и на латыни, как сказал Декарт и как часто её произносят» «cogito ergo sum»). Смысл её достаточно ясен, если ты не думаешь, если ты не пользуешься доводами разума, то можно считать, что ты не живёшь, Мысль Декарта можно считать началом эры Просвещения, обязательной для всех народов и для каждого человека в отдельности.

А точнее всех, даже строже всех, сказал о Просвещении немецкий философ Иммануил Кант (1724-1804):

«Просвещение – это выход человека из состояния своего несовершеннолетия, в котором он находится по собственной воле. Несовершеннолетие есть неспособность пользоваться свои рассудком без руководства со стороны кого-то другого. Несовершеннолетие по собственной вине – это такое, причина которого заключается не в недостатке разума, а в недостатке решимости и мужества пользоваться им».

Можно сделать вывод, что возможно рано или поздно придётся всё поставить на «голову», но как только поставишь всё на «голову», сам начинаешь за всё отвечать, вина за неудачи ложится на тебя самого.

А если тебе не удаётся поставить свой мир на «голову», если тебе не удаётся во всех твоих начинаниях пользоваться своим рассудком, если ты сдался, если ты решил, что не в «голове» дело, то значит у тебя нет мужества, значит ты очень беспомощный человек.

И значит, всё в жизни будет происходить без твоего участия, как будто тебя в мире нет.

Вот что говорим нам Просвещение, вот что началось с эры Просвещения.

Вера в доводы «головы» привела к появлению «рационализма» и «рационального мышления».

Что это такое?

Рациональное мышление – это такое мышление, которое не принимает в расчёт никакие ссылки на авторитет, традиции, заслуги предков, претензии на врожденное благородство и другие подобные доводы.

Если «голова» становится основой всех человеческих действий и общественных отношений, то на смену суеверию должна прийти истина и человек не должен слепо подчиняться кому бы то ни было, кто не пользуется «головой».

Разум должен стать главным советчиком и главным судьёй во всех вопросах.

Кант и в этих вопросах суров и твёрд:

«Правление отеческое, при котором подданные, как несовершеннолетние, не в состоянии различить, что для них действительно полезно или вредно – такое правление есть величайший деспотизм».

Если доверяешь доводам «головы», если придерживаешься рационального мышления, то никогда не допустишь правления ни «отеческого», ни «деспотического».

А если тебе не хватает мужества, если ты беспомощен, другой будет управлять тобой как «несовершеннолетним», не умеющим пользоваться доводами рассудка.

Просвещение невозможно без знаний, Просвещение невозможно книг. Поэтому во Франции просветители решили собрать все знания в одной книге и назвать её «Энциклопедия» (это слово создано из нескольких слов, в том числе греческих слов «куклос»

– круг и знакомого нам греческого слова пайдейа, которое и имело значение «просвещения»).

Полное название этой книги, или скорее цикла книг, КНИГИ с большой буквы, «Энциклопедия, или Толковый словарь наук, искусства и ремесёл». Вышла она сначала в томах с иллюстрациями и гравюрами, а впоследствии вышло ещё 5 добавочных тома. Её создателями и главными редакторами были Дени Дидро (1713-1784) и Жан Лерон Де Аламбер (1717 – 1783).

Французским просветителям казалось, что подобная книга может полностью изменить жизнь, по крайней мере, полностью изменить жизнь те, кто ознакомится с ней. Конечно, это была иллюзия, но факт остаётся фактом. Те люди, и те народы, которым не хватает мужества и решимости пользоваться книгой, доводами «головы», рациональным мышлением, действительно во многом остаются «несовершеннолетними».

Теперь давайте зададим себе вопрос, могут ли существовать одновременно, сосуществовать, мир, спрятанный как кокон нераскрывшейся бабочки, и мир открытый во всех направлениях? Мир в качестве моей «земли», из которой не следует высовывать голову, и мир, после великих географических открытий? Мир обособленный, где люди живут только традициями предков и остерегаются любых новшеств, и мир просвещения и рационального мышления?

Могут ли сосуществовать свободный обмен книгами и информацией в большом мире и множество непроходимых барьеров между людьми?

Причём барьеров не только на территориях, не только на земле, по которой ходишь и натыкаешься на таможенные барьеры, справа от реки одни налоги, слева – другие, но и меду людьми в обществе.

Когда сословия разделены такими же непроходимыми барьерами: у одних одни предки, у других – другие, поэтому люди в этих сословиях считаются совершенно разными, поэтому им следует жить будто в параллельных мирах, и такое положение должно быть сохранено и в их детях, и в их потомках.

Такое сосуществование, когда исключены любое взаимодействие, не могло продолжаться долго, и эти миры рано или поздно должны были прийти в соприкосновение, во взаимодействие, а потом, если взаимодействие не получится, вступить в схватку, борьбу, в самое решительное противоборство.

Это было предопределено многим, но. прежде всего, Просвещением.

Люди, открывающие для себя большой мир, читающие книги, занимающиеся ремеслом и продающие свой товар за пределами своей «земли», не могли согласиться с тем, что они совершенно другие уже по рождению, и не только в мире, в самом обществе, для них существуют непроходимые барьеры.

Общество не бывает и не должно быть одномерным. Мы отличаемся друг от друга и цветом глаз, и походкой, и манерой говорить, и темпераментом, и характером.

Одни из нас более способны к математике, другие более увлекаются музыкой, третьи предпочитают заниматься бизнесом.

Одним нравится думать, размышлять, подолгу сидеть в библиотеке, другим необходимо всё время быть в движении и они предпочитают всем другим занятиям физкультуру и спорт.

Существует множество других различий между людьми. Эти различия естественны и полезны для всех общества в целом.

Самое главное, чтобы у всех были одинаковые права и одинаковые возможности. Это составляет основу демократии.

Демократия и нужна для того, чтобы не было непроходимых таможенных барьеров между «землями» и чтобы не было непроходимых сословных барьеров между людьми.

Чтобы дети не рождались с пелёнок бесправными. Чтобы каждый мог общаться с кем ему интересно.

Чтобы каждый мог заниматься тем, что ему по душе, и никто не считал, что он не имеет на это право из-за своих предков.

Общество не бывает одномерным, но искусственные перегородки не делают его по настоящему многообразным. И при первом же серьёзном испытании подобные перегородки начинают разрушаться, ценой страшных потрясений и человеческих жертв.

Во Франции же в те времена были привилегированные сословия, т.е. сословия которые привыкли думать, что они полностью отличаются от всех остальных людей этого общества. К привилегированным относились дворянство и духовенство.

Среди дворян наиболее титулованными считались герцоги, маркизы, графы и виконты (чем они отличались друг от друга, герцог от маркиза, маркиз от графа? Если тебе это интересно, попробуй найти ответы в книгах. Или спроси своего учителя истории).

Среди духовенства главными были архиепископы и епископы.

Сословия были максимально изолированы друг от друга.

Они старались жить совершенно не соприкасаясь: как можно меньше общаться вне сословий, не заключать межсословные браки, чтобы юноша из одного сословия не женился на девушке из другого сословия и, наоборот, девушка из одного сословия не выходила замуж за юношу из другого сословия.

Они стремились, чтобы всё у них было другим, совершенно отличным, обычаи, еда, одежды, жилище.

Они сохраняли полную изоляцию.

Существовала в то время такая формула жизни: «духовенство служит королю молитвами, дворянство – шпагой, третье сословие – имуществом».

Духовенство считалось первым сословием, дворянство – вторым, все остальные – третьим.

«Остальные» это и крестьяне, и учёные, и артисты, и ремесленники, одним словом – «остальные». Выше всех король, чуть ниже, но рядом с ним, одни молятся, другие воюют, а все остальные – ещё ниже – работают, производят, и оплачивают все расходы.

Несправедливо?

Конечно, несправедливо, особенно эта несправедливость обнаружилась после того, как мир поставили на «голову». Только не будем торопиться с выводами.

Разве можно обойтись без тех, кто служит людям молитвами, и тех, кто служит «шпагой»?

Нельзя.

Значит главное в том, чтобы те, кто помогает людям молиться, и те, кто защищает всех от врагов, и те, кто производит товары, и те, кто торгует этими товарами, и многие, многие другие могли «жить сообща» (вы еще не забыли, что думали об этом древние греки?), чтобы никто не считал, что другие «не люди», не «настоящие люди», «рабы», «варвары», люди «второго» или «третьего» сорта, просто «третье сословие».

Во Франции долгие века неравенство считалось незыблемым. Такое положение называли «естественным законом», т.е. раз так случилось, раз одни оказались дворянами, а другие – крестьянами, значит, так и должно было случиться, значит так распорядились природа, история, а они мудрее нас.

Во почему во Франции XVIII века стали появляться недовольные, вот почему их становилось всё больше и больше, вот почему они стали задумываться над своим положением, вот почему они решили действовать, чтобы изменить сложившееся положение.

Но когда они встретили сопротивление тех, кто верил в то, что «прошлое» всегда остаётся первым и не следует его менять, всё кончилось бунтом, революцией.

Всё закончилось «кровью».

Если вы не забыли, то в Древней Греции многие задумывались над тем, имеет или не имеет значение для демократии и нормальной политической жизни происхождение гражданина. Во Франции эти вопросы обсуждались с крайней нетерпимостью и ожесточенностью. Познакомиться с этими взглядами необходимо не только для того, чтобы понять причины, по которым произошла революция. Важно понять и то, как люди преодолевали эти взгляды, как они пришли в конце концов к пониманию прав человека, без которых невозможна подлинная демократия.

И без которых невозможна нормальная «жизнь сообща».

Во Франции в первой половине XVIII века жил граф Анри де Буленвиль (правда звучная фамилия, как у подлинного аристократа), который считал дворян прямыми потомками франков – покорителей Галлии и в этом смысле высшей расой победителей.

Благодаря победам предков, считал он, дворяне получили в наследство высокий социальный статус (т.е. в обществе они оказались выше других, наряду с королем и духовенством), привилегии (они получили право занимать самые высокие должности, им должны принадлежать самые лучшие земли, они должны платить самые льготные налоги, и всё остальное «самое», «самое») и власть над «третьим сословием» (включая «буржуа», в само название которых они вкладывали презрительный смысл. Кстати слово это французское и означало просто горожанин, т.е. тот, у которого нет своего поместья).

А поскольку «третье сословие» состоит из потомков покорённых франками галлов, то они всегда – всегда – должны стоять ниже дворян из франков.

Некоторые из дворян настолько верили в свою исключительность, что делали категорический вывод: дворяне и третье сословие не принадлежат к одной нации (?!).

Вспомним, что древние греки, «рабов» и «варваров» даже за людей не считали, а здесь хотя бы «другая нация».

Правда, любопытная философия. Как собаки не могут быть кошками, а кошки собаками, дворяне не могут быть «третьим сословием», а в «третьем сословии» не могут рождаться дворяне.

Вам наверно хочется не согласиться с графом Анри де Буленвилем?

Только не торопитесь, даже если вы уверены, что граф не прав. Сначала попробуй понять логику рассуждений графа. А потом можно и не соглашаться.

Конечно, в наши дни невозможно согласиться с тем, что один человек рождается «дворянином», а другой рождается для того, чтобы обеспечивать его всем необходимым для жизни.

И тем не менее необходимо выслушать точку зрения другого.

Происхождением, предками определялось, как дворяне должны были жить, чем должны были заниматься. Их особое положение в обществе было наградой за службу и кровь, которую пролили их предки. Поэтому их основным делом, их главной профессией должна была быть военная служба, а отличительными чертами – патриотизм и честь.

Этому должны были учиться и дети дворян, чтобы наследовать такие же признаки, такие же добродетели. По этим причинам долгое время молодым дворянам преподавали только верховую езду, фехтование и танцы.

В дворянской среде ценились только мужество и доблесть, и ещё галантность, но только не учёность.

Честь ценилась выше ума (вы не забыли, что всё это происходило в «век просвещения»?).

Истинные дворяне с презрением относились даже к богатству и роскоши, которые считались признаками «буржуа».

Граф Анри де Буленвиль считал, что роскошь и погубила дворянство.

А другой дворянин, шевалье де Арк (шевалье – дворянский титул во Франции, а означал он просто рыцарь) прямо призывал дворян к аскетизму и строгости, поскольку богатство считал несовместимым с принципами чести.

Конечно, когда-то роскошь была одним из отличительных признаков дворян, но когда стала появляться роскошь буржуа, на взгляд дворян менее изысканная и более вульгарная, многие из них готовы были отказаться от самой роскоши, чтобы сохранить те черты, которые не способны были приобретать буржуа ни за какие деньги.

«Конечно, с точки зрения публичного права – рассуждал Анри де Буленвиль – все люди равны. Насилие установило различия между СВОБОДОЙ и РАБСТВОМ. Между ДВОРЯНСТВОМ и ТРЕТЬИМ СОСЛОВИЕМ. Но, несмотря на это, обычай установил неравенство в мире столь давно, что оно обрело силу естественного закона.»

А может быть прав граф Анри де Буленвиль, насилие, которое было сто лет тому назад, уже не следует считать насилием?

Тем более, если оно было тысячу лет тому назад.

Можно отнести всё это е «естественному закону»?

Но, как не старались дворяне сохранить свою исключительность, своё отличие от остальных, это оказалось невозможным.

Почему?

Причин здесь множество. Но, как и во всех случаях, главное было в том, что менялась жизнь, менялись взгляды людей, менялось сознание людей.

Иногда быстрее меняются мысли людей, и эти мысли постепенно меняют жизнь.

Иногда происходит наоборот, быстрее меняется жизни, мысли за ней не успевают.

Во Франции того времени сначала мысли людей, благодаря Просвещению, обогнали жизнь, они в значительной степени и подготовили революцию, но потом стала быстро меняться и сама жизнь. Поэтому не удивительно, что уже в первой половине XVIII века стали меняться мысли самих дворян и прежде всего стало меняться их представление о собственной исключительности.

Всё началось с того, что наиболее умные из дворян поняли, что в век Просвещения нельзя заниматься только фехтованием, танцами и верховой ездой. Были внесены изменения в систему образования дворянской молодёжи. Она стала изучать также историю, математику, географию, классические языки, латинский и греческий.

Дворянская молодёжь стала учиться пользоваться «головой».

В повседневной жизни, которая быстро менялась, к «дворянам шпаги», т.е. настоящим дворянам по рождению, по предкам, стали прибавляться так называемые «дворяне мантии».

Так называли тех «дворян», которые происходили из рядов буржуазии и которые занимали судейские или чиновничьи должности.

Появились и всё шире стали распространяться межсословные браки, т.е. браки дворян с людьми третьего сословия.

Может быть, в некоторых случаях всё решала любовь, ведь может же юноша или девушка полюбить человека другого сословия (вспомните, сколько подобных историй описано в произведениях мировой литературы). Но наверно чаще всё решали экономические причины. Например, бедный дворянин женин своего сына на богатой невесте из другого сословия. Обоим это выгодно: одни становятся богатыми, другие – родовитыми. Нам это может показаться наивным и даже смешным, но многое должно было измениться в жизни, чтобы дворянин решился на подобный брак.


В 1756 году появился, вызвавший бурные споры, трактат аббата Куайе «Торгующее дворянство». Куайе обличал как предрассудок тот факт, что дворяне самоустраняются от работы в торговле и промышленности. Он доказывал дворянам, что приносить доход себе и отечеству не менее почётно, чем служить в армии.

Конечно, для многих из дворян оскорбительно звучало само выражение «торгующее дворянство», но были уже и такие, которые соглашались с аббатом. Жизнь есть жизнь и невозможно прожить целую жизнь (тем более несколько поколений) в белых перчатках (руки, которые не знали физической работы, главная гордость дворян), в парике, в накрахмаленных жабо, в напудренных лицах (как у женщин, так и у мужчин).

Когда-то приходится снимать белые перчатки.

Постепенно, к середине XVIII века дворяне начинают менять свои мысли, менять своё сознание. В том числе и под влиянием просвещения и рационального мышления.

Монтескье был дворянином и в то же время убеждённым просветителем. Его идеи дали огромный толчок развитию демократических преобразований во Франции и во всём мире. Но вместе с тем, Монтескье как раз и считал, что у дворян существует особая миссия в обществе.

В своей работе «Дух законов» он доказал целесообразность – с точки зрения общего блага – того, что во Франции существует привилегированная категория граждан.

Непосредственное дворянство, по мнению Монтескье, должно защищать народ от произвола королевской власти и предохранять монархию от вырождения в деспотию. Другие дворянские мыслители были убеждены, что именно дворяне должны стать образованной элитой. Такова логика и «естественного закона» и века Просвещения. Эта просвещённая элита с одной стороны должна противостоять абсолютной власти, а с другой – консервативным и тёмным народным массам.

Правда удивительные изменения произошли с поведением и мыслями дворян за какие то сто лет. Сначала только танцы, фехтование, верховая езда, жабо, парики, напудренные лица, ухоженные руки, а потом просвещение, промышленность, торговля. Теперь их идеологи убеждали всех, что дворяне могут преуспеть во всех делах, как во время войны, так и мирной жизни, поэтому следует сохранить их статус, их исключительность, без них общество не может существовать. Такие удивительные изменения называют метаморфозой.

И мы можем сказать, что в XVIII веке с дворянами произошла серьёзная метаморфоза.

Но вы справедливо можете спросить, если дворяне изменились, если они начали думать о «жизни сообща», то почему произошла революция, почему не уменьшилось количество недовольных? Наверно или дворяне менялись медленно, медленнее, чем менялась сама жизнь, или «недовольные» были так сильно недовольны, были так сильно обижены, что уже не верили дворянам ни старым, «традиционным», ни новым, «просвещённым».

На некоторые из этих вопросов мы попытаемся ответить в этой книге, другие оставим для уроков истории, но давайте запомним следующее. Пока люди не имеют единых прав, пока законы не одинаковы для всех, пока кто-то претендует на особые привилегии уже по рождению, когда даже принятые Декларации остаются на бумаге, а в обществе царят произвол и беззаконие, «недовольных» будет всё больше и больше. Они будут задумываться над своим положением и рано или поздно начнут действовать, пытаясь изменить своё положение. Поэтому и следует изучать опыт Революции, чтобы у нас было больше рациональных (ты ещё не забыл это слово?) доводов в защиту демократии.

Приходится признать, что во Франции XVIII века «жизнь сообща» не получалась и «недовольных» становилось всё больше и больше. Как не менялись дворяне, как не пытались приспособиться к стремительно меняющейся жизни, они так и не смогли стать столь необходимой обществу «просвещённой прослойкой».

Прежде всего, потому что переоценили собственные возможности и недооценили «третье сословие», недооценили «всех остальных».

Потому что так и не смогли стать «привилегированным» сословием по нравственности и уму, а по-прежнему надеялись только на титулы.

Потому что плохо представляли себе политические (ты ещё не забыл взгляды Аристотеля) принципы «жизни сообща».

Чтобы лучше понять общественную ситуацию во Франции XVIII века, попробуй ответить на такой вопрос. Как по-твоему, сколько процентов населения Франции составляли те, кто не «третье сословие», королевский двор, духовенство, дворянство?

Похожий вопрос мы задавали, когда хотели узнать, какой процент в древнегреческих полисах составлял «демос». Тогда ответ был такой – примерно 10%.

А во Франции сколько процентов составляли те, кто не «третье сословие»?

Не будем долго мучить – около 2%. А герцогов, маркизов, графов и виконтов, т.е.

титулованных дворян всего 0,015%.

Правда есть над чем задуматься.

Можно сказать, что мы получили один ответ на вопрос, почему не получилась во Франции того времени «жизнь сообща». Но только один ответ, которого совершенно не достаточно. А для того, чтобы найти другие ответы, необходимо побольше узнать об этом обществе.

Прежде всего, ясно представим себе тех, кто входил в 98%, которые составляли «остальные», «третье сословие».

В это число входили и буржуазия, и рабочие, и крестьяне.

В это число входили и те, кто занимался земледелием, и кто работал на фабриках, и кто занимался финансами, промышленностью, ремёслами, торговлей.

В это число входили и те, кто занимался искусством, артисты, ваятели, музыканты.

В это число входили и те, кто занимался умственной деятельностью.

К концу XVIII века буржуазия практически была и богаче, и образованнее дворян.

Почему богаче?

Потому что, несмотря на то, что дворяне имели право на льготные налоги, буржуазия более активно занималась делом и во многом преуспела в этом.

Некоторые из буржуа так разбогатели, что приобрели роскошные особняки в самых богатых кварталах Парижа: Пале-Рояль, Сент-Оноре. Им могли позавидовать самые богатые дворяне.

Почему умнее?

Потому что буржуазия должны была рассчитывать только на себя, потому что знания ей были крайне необходимы в работе, в деле.

Так они работали, так жили, так воспитывали своих детей.

А когда буржуа стали богатыми и умными, когда они стали сильными и независимыми, они не захотели терпеть неравенство, не захотели соглашаться с налоговыми привилегиями, с преимуществами в получении должностей, с другими привилегиями.

Почему они должны были принимать неравенство за «естественный закон», почему должны были соглашаться с тем, что они хуже дворян, потому что были хуже бабушки и дедушки их бабушек и дедушек? И это серьёзный довод?

Почему они должны были соглашаться с тем, что есть франки, потомки которых всегда должны править, и есть галлы, потомки которых всегда должны подчиняться?

Вот почему они так рьяно поддерживали идеи просветителей, которые считали, что все люди равны, что у всех должны быть равные права.

А если люди и делятся, то только на умных и глупых, на тех, кто много знает и тех, кто ничего не знает, на тех, кто способны применять свой ум и свои знания, и тех, кто надеется прожить свою жизнь бездельником в «белых перчатках», только благодаря бабушкам и дедушкам своих бабушек и дедушек.

Если люди и отличаются, то только тем, что одни из них верят в то, что мир отныне будет стоять на «голове», а другие так в это и не поверили. Предпочли остаться «несовершеннолетними».

Конечно, «третье сословие» не могло со всем этим примириться и стало добиваться для себя равных политических прав. Причём таких прав, которые закрепляются в серьёзных политических документах. Декларации. Конституции.

Они верили в подобные документы и знали, как ими пользоваться.

Вот так шаг за шагом росло противоборство, которое сопровождалось острыми спорами.

Спорили о том, какими должны быть органы правления, как и кого в них выбирать.

Спорили даже о том, где, кому сидеть.

Иногда соглашались, чаще нет.

Когда же споры не давали результата – а как правило они не давала результате – назревал конфликт, назревало кровавое столкновение.

Давайте вообразим один из эпизодов этой борьбы, этого противоборства, как будто мы не только читаем книгу, но и смотрим кино.

5 мая 1789 года в одном из великолепных дворцов Версаля открылось заседание Генеральных Штатов. Так называлось собрание, на котором присутствовали представители всех трёх сословий. Генеральные штаты не собирались во Франции с 1614 года. И вот теперь, через 175 лет (?!), их решили собрать, чтобы спасти общество от надвигающегося хаоса.

В нарядных красивых одеждах, раззолоченные, напудренные, в париках, в мантиях, расселись по обе стороны от кресла короля, представители духовенства и дворян.

В задней части зала разместились представители «всех остальных», одетые в скромные чёрные костюмы (потом их презрительно назовут «санкюлоты», т.е. те, которые в отличии от дворян носят не короткие, а длинные штаны. А вообще-то по-французски «сан» означает «без», а «кюлот» – короткие штаны. Выводы делайте сами).

Вообразите эту картину, как будто вы смотрите кино и тогда многое станет ясным.

Похоже это на «политию», как разъяснял её Аристотель?

Конечно, в таких условиях договориться не удалось, слишком несовместимыми были интересы представителей различных сословий. Добавим, что вряд ли на этих Генеральных штатах, что-то обсуждалось, вряд ли принимались в расчёт доводы «головы», всё решалось на уровне «представления».

Не получилось с Генеральными штатами, выбрали Генеральное собрание. Когда не удалось с Генеральным собранием, провозгласили Учредительное собрание. Когда не получилось с Учредительным собранием, когда окончательно выяснилось, что «жизнь сообща» больше не получается, «недовольные» начали действовать по-своему усмотрению.


Когда не удаётся договориться, когда доводы «головы» не в состоянии примирить соперников, с обоих сторон предпочитают силу, насилие (обсудите в классе, в каких ситуациях и по каким причинам, не удаётся ограничиться доводами «головы». Это очень важно для того, чтобы понять, что такое демократия и почему порой она оказывается беспомощной).

Тогда и начался штурм Бастилии, крепости и тюрьмы, которая воспринималась народом как оплот королевского правления и оплот существующего несправедливого строя.

Вот как описывает взятие Бастилии один из очевидцев этого события ( мы приводим только фрагменты этого описания):

«... народ бросился к складу оружия и захватил его в громадном количестве. Толпа завладела пушками. Граждане прибегали толпами, оружие раздавалось с десяти утра до самого вечера. Не считая пистолетов, сабель, штыков, вооружено было 26 тысяч человек...

Надо было проникнуть внутрь самой крепости. Столкновение становилось всё более шумным;

выстрелы возбуждали воинский пыл. Влезали на крыши, в комнаты, и как только кто-нибудь из осаждённых показывался между башенными зубцами, его метким выстрелом сбивали со стены... осаждающие хотят выйти, но осаждённые всё ещё защищаются, тогда осаждающие умерщвляют тех, кто мешает войти, овладевают лестницей, берут пленников, проникают всюду, одни захватывают сторожевые посты, другие влезают на башни;

при рукоплесканиях и криках восторга громадной толпы, они поднимают знамя родины».

Такое происходит всегда, когда людям не хватает решимости и воли воспользоваться доводами «головы» и увидеть в другом не непримиримого врага, а человека с иными взглядами на жизнь. Хорошо ещё, если после кровавого столкновения к людям приходит отрезвление, и они выбирают разумные пути.

Как не удивительно, а эти кровавые события, сопровождались живой и задорной музыкой.

Может быть, в этом сказался французский дух, задорный и весёлый, не унывающий в любых обстоятельствах жизни?

Может быть, таким и должно быть опьянение человека свободой, пока он не задумывается над тем, что такое свобода и как ею следует воспользоваться?

Во всяком случае именно тогда родилась весёлая «Карманьола», французская революционная песня-пляска, и ставшая очень популярной песенка «Ча ира!» («Пройдёт!», «Наладится!») А ча ира, ча ира, ча ира!

На фонари аристократов!

А, ча ира, ча ира, ча ира!

А. Ча ира, ча ира, ча ира!

Их перевешать всех пора.

Мир деспотизма, умирай.

А, ча ира, ча ира, ча ира!

Не нужно нам дворян с попами, А, ча ира, ча ира, ча ира!

И равенства наступит рай.

Разбойник прусский и тиран Падёт! И с ним австрийский раб, И вся их дьявольская шайка Провалится в тартарары.

А, ча ира, ча ира, ча ира!

На фонари аристократов!

Их перевешать всех пора!

Чуть позже родилась революционная песня «Марсельеза», которую пели добровольцы из Марселя, и которая стала национальным гимном Франции.

Вперёд сыны отчизны, милой, День вашей славы засверкал!

На нас грозя кровавой силой, Стяг самовластия восстал!..

О, граждане! В ружьё!

Смыкай со взводом взвод!

Вперёд! Вперёд! Пусть алая кровь Волной поля зальёт!

Такими же задорными, наивными и «опьянёнными свободой» были многие спектакли того времени. В те дни была поставлена «революционная» опера «Подношение свободы», которая исполнялась в Соборе Парижской Богоматери. В центре возвышалась статуя Свободы, а подле неё был установлен алтарь. Под звуки «гражданских песен» к алтарю приближались негры, мексиканцы и прочие угнетённые народы, которые несли корзины цветов. Когда начинала звучать «Марсельеза», из-за кулис, держа в руках трёхцветное знамя, выходили национальные гвардейцы, проделывая упражнения с ружьём. Хор возвещал: «К оружию, граждане!», девушки вручали юношам шпаги и те, салютуя залу, уходили на сражение.

Приведём еще один пример такого простодушного и наивного «революционного»

искусства. Играли знаменитую трагедию Шекспира «Отелло». Яго был сама порядочность и честность. Дездемону никто не душил. Всё кончалось совершенно благополучно. Зрителям разъясняли, что Шекспир подвёргся «небольшой» переделке, ибо нравственность французской нации не может допустить трагического финала.

Долгие века во Франции ничего не менялось, теперь зреет убеждение, что следует поменять всё, нравы, законы, конституцию, искусство, даже стиль одежды.

Лидер радикальных революционеров, якобинцев, как их называли по названию политического клуба, где они заседали. Робеспьер (1758 –1794) прямо заявлял:

«Кто ходит в шитых золотом штанах, тот враг санкюлотов».

И поменять всё до основания необходимо было не только во Франции, но и во всём мире. Париж должен был стать центром нового переустройства мира.

«Для чего природа поместила Париж на равном расстоянии от полюса до экватора? Не для того ли, чтобы он стал колыбелью, столицей всемирного союза? Здесь собираются Генеральные штаты мира. Пусть рухнет лондонский Тауэр, как рухнула Бастилия. С тиранами будет покончено. Знамя французской свободы обойдёт весь мир. Тогда не будет больше ни провинций, ни армий, ни побеждённых и победителей. Будут ездить из Парижа в Пекин, как из Бордо в Страсбург. Океан мостами кораблей соединит свои берега, Восток и Запад объединятся. Рим стал всемирной столицей в войне. Мир превратит Париж в новую столицу человечества. Как легко будет всемирному собранию, заседая в Париже, направлять колесницу человечества».

Так думала революция о себе, так она представляла свою миссию.

Революции, как правило, не бывают скромными. Им чудится новая эра, новый мир, новое человечество.

Французская революция не была исключением.

Взятие Бастилии стало толчком к так называемой «муниципальной революции», в результате которой начало новое муниципальное самоуправление. В свою очередь развитие «муниципальной революции» привело к тому, что 26 августа Учредительное собрание Франции приняло «Декларацию прав человека и гражданина», идейной основой которой стали мысли французских просветителей XVIII века.

Первая статья Декларации гласила: «Люди рождаются и остаются свободными и равными в правах». 17 статей Декларации определяли свободу личности, свободу слова, свободу совести, прав на защиту собственности, право на безопасность и сопротивление угнетению, и тем самым провозглашали священные права человека и гражданина.

Французское общество больше не делилось на избранных и неизбранных, на привилегированных и обычных. Знаменитая триединая формула Декларации «Свобода.

Равенство. Братство» облетела весь мир.

Декларация прав человека и гражданина, речи виднейших ораторов Учредительного собрания, переводились на иностранные языки, издавались и переиздавались не только в различных государствах Европы, но и за океаном, в Северной и Южной Америке, не только в Мадриде, Варшаве, Праге, но и в Буэнос-Айресе, Рио-де-Жанейро, в самых отдалённых городах Бразилии.

Воздействие документов Французской революции ещё не завершилось до сих пор, ещё не для всех людей нашей планеты имеют реальный смысл слова «люди рождаются свободным и равными», но процесс этот продолжается и будет продолжаться.

Через понимание свободы и равенства – мир идёт к демократии.

Учредительное собрание декретом от 19 июля 1790 года отменило институт наследственного дворянства и все, связанные с ним титулы. Ношение дворянских титулов маркиз, герцог, граф, виконт и т.п. было запрещено. Французы стали гражданами и могли иметь только имя и фамилию главы семьи. Даже артисты, которых никогда не считали равными всем остальным, были объявлены гражданами. Протестанты и евреи уравнивались в правах с другими гражданами.

Законом от 15 января 1790 года Учредительное собрание установило новое административное устройство страны.

Вся страна делилась на 83 департамента, более или менее равномерных по величине, разделившихся в свою очередь на дистрикты, кантоны и коммуны. В результате этой реформы окончательно победило муниципальное самоуправление.

Была осуществлена церковная реформа, благодаря которой ряд функций, которые раньше выполняла церковь, регистрация рождения, смерти, брака и т.п., перешла в ведение государства.

Новая Декларация прав человека и гражданина, принятая в 1793 году, провозглашала «целью общества всеобщее счастье». Она объявляла «естественными и неотъемлемыми правами человека свободу, равенство, безопасность и собственность.

«Свобода личности, свобода вероисповедания, свобода законодательной инициативы, свобода печати, свобода подачи петиций. Право на труд и общественную помощь немощным, право на образование, право на сопротивление угнетению, право на восстание, когда правительство нарушает права народа» – таковы были широкие демократические права, провозглашённые Декларацией и Конституцией 1793 года.

Но у революции было и другое лицо, от которого трудно не содрогнуться. Произошло множество жестоких и кровавых событий, в которых «голова» отошла на задний план. При этом люди действовали не только стихийно, но и сознательно.

Граф Анри де Буленвиль считал, что насилие в прошлом стало «естественным законом», который определяет порядок в настоящем. Теперь насилие вернулось, чтобы разрушить остатки «естественного закона». Насилие стало новой идеологией и новой философией. Но вряд ли эта новая философия, когда-нибудь станет новым «естественным законом».

Восстание в ночь с 9 на 10 августа закончилось взятием Тюильрийского дворца. Начался этап диктатуры Парижской коммуны. Людовик XVI был лишён трона и заключён в замок Тампль. Был создан Чрезвычайный трибунал, фактически узаконивший террор.

2-5 сентября 1792 года произошли одни из самых кровавых событий за всё время революции.

В Париже в те дни распространялись слухи о предательстве на фронте и тогда вооружённые толпы людей ворвались в тюрьмы, где сидели в это время многие представители привилегированных сословий и устроили самосуд. Многие безвинные люди были казнены в результате народного террора.

В декабре 1792 года Людовик XVI был предан суду, приговорён к смерти и 21 января гильотинирован (гильотина – изобретение революции, машина для обезглавливания была введена во Франции в 1792 году по предложению врача Гильотина).

Восстание 4-5 сентября 1793 года прямо потребовало «поставить террор в порядок дня»

и принять всеобщий «максимум», т.е. установить принудительную систему цен и заработной оплаты (опроси компетентных взрослых рассказать тебе об основах «рыночной экономики» и о том, чем грозит экономике любой страны, замораживание цен). Пойдя навстречу этим требованиям был издан декрет о «подозрительности».

По этому декрету объявлялись подозрительными и подлежащими аресту лица «своим поведением или связями, речами или сочинениями проявившие себя как сторонники тирании», дворяне, находившиеся в родстве или связях с эмигрантами и не доказавшие своей преданности республике, смещённые со своих постов государственные служащие и т.п.

(обсудите в классе этот «декрет». Как по вашему можно арестовывать и тем более подвергать жестокой каре «подозрительных». Можно ли наказывать «не доказавших своей преданности»? Если вы не знаете, то попросите объяснить вам, что такое «презумпция невиновности» и каково её значение.) Массовый террор, наверно самое страшное, что произошло в период диктатуры Парижской коммуны.

Идеологи Парижской коммуны прямо заявляли, что она опирается не на букву закона, не на легальный источник власти, а на вооружённое восстание.

«Народы судят не как судебные палаты;

не приговоры выносят они. Они мечут молнии;

они не осуждают королей, они погружают их в небытиё» – говорил Робеспьер со свойственным ему пафосом.

А в другой своей публичной речи 5 февраля 1794 года он прямо заявлял: «террор есть не что иное, как быстрая, строгая и непреклонная справедливость;

тем самым он проявление добродетели». Задумайтесь над этой философией якобинцев: террор как добродетель.

В результате этой «добродетели» и подобной «справедливости», с помощью «революционного» изобретения – гильотины, были уничтожены тысячи людей.

Женщин и мужчин, приговорённых к смертной казни как контрреволюционеров, везли на телегах на гильотину. Затем телеги с обезглавленными трупами, оставляя за собой кровавые следы, совершали обратный путь по улицам города. Никто не осмеливался выходить на улицу без трёхцветного, красно-бело-синего круглого значка, который носили сторонники революции.

Тот кто забывал надеть значок мог быть казнён.

Только за один 1793-й год, в Париже было уничтожено 3 тысячи человек. При этом ненависть и вражда между представителями различных сословий постепенно перешла и в лагерь самих революционеров, которые начали обвинять друг друга в малодушии и предательстве.

Сами революционеры стали «подозрительными».

Серия казней прошла уже среди самих революционеров.

Как часто бывает в подобных случаях – «революция съедала собственных детей»

Почем стало возможным такое?

Почему возможны такие события?

Трудные вопросы, на которые человечеству отвечать и отвечать.

Иногда можно услышать мнение, что Французскую революцию следует принимать без диктатуры Парижской коммуны. Но она ведь была, и имела последователей, и имеет сторонников сегодня. Так что во имя настоящего и будущего следует отвечать на подобные вопросы.

Даже если ответ никогда не будет исчерпывающим и окончательным.

Даже если придётся вновь и вновь думать, обсуждать, искать всё новые и новые доводы.

В первую очередь отвечать придётся тем, кто на самом деле верит, что мир отныне поставлен на «голову».

Следует признать, что сословия во Франции разделяла пропасть, а это всегда чревато социальным взрывом, поскольку приводит к взаимоненависти.

Это особенно опасно, когда одни думают только о том, как сохранить существующее положение, а другие о том, как его разрушить, одни не хотят отдавать, а другие думают, как отобрать (не поленись, прочти снова, что думал по этому поводу великий Аристотель).

Когда одни верят в привилегии как в «естественный закон», привыкают к этому, и вместо того, чтобы доказывать свою «особость» разумом и нравственностью, начинают презрительно относиться к другим.

А другие думают только о том, как наказать этих «выскочек», как всё у них отобрать, как их унизить, как их уничтожить.

Теперь мы можем назвать подобные мысли и подобные поступки – мыслями и поступками «несовершеннолетних», которым не хватает мужества, воли и решимости поверить, что мир можно поставить на «голову» и самим действовать по правилам такого мира.

И единственный способ преодолеть эти опасные разрывы, эту пропасть, это непонимание, приводящее к философии насилия и террора, демократическая политическая «жизнь сообща», когда люди уравнены в правах и свою «особость», свою «привилегированность» должны доказывать, не прибегая к покровительству тех или иных законов.

Демократия и придумана для того, чтобы насилие не превращалось в привилегии, а привилегии не приводили в свою очередь к насилию.

Можно сказать, что диктатура Парижской коммуны закончилась в июле 1794 года, когда произошли события, получившие название «термидорианского переворота».

«Термидором» называли одиннадцатый месяц республиканского календаря (19-20 июля – 17-18 августа).

Революционеры решили навсегда покончить со «старым миром» и изменили даже календарь. Разве это не похоже на намерение школьника, который собирается начать «новую жизнь» с понедельника или с новой тетради.

Так вот термидорианский переворот упразднил диктатуру Парижской коммуны, реорганизовал Революционный трибунал, отменил «максимум».

Термидорианская конституция подтверждала сохранение республиканского режима.

Всеобщее избирательное право отменялось, вводился высокий избирательный ценз, т.е.

в выборах могли принимать участие только те, у которых была немалая собственность.

«Страна, которой управляют собственники, находится в состоянии социального порядка» – прямо заявлял один из термидорианских лидеров Буасси де Англи.

Была принята термидорианская конституция и созданы новые органы управления страной. Франция уступила в новый период своего развития.

Менее драматичная по сравнению с революцией, но достаточно трудная и упорная борьба за парламентскую республиканскую демократию происходила во Франции на всём протяжении XIX века.

За два столетия – от 1789 года до наших дней – во Франции было принято около полутора десятков конституций и все они так или иначе развивались по пути расширения свобод и совершенствования демократии. Ныне действующая конституция была принята в 1958 году. Она установила в стране президентский режим и новую, Пятую республику.

И хотя, как считают французские социологи у французов за много поколений сформировался неукротимый, независимый дух, не терпящий насилия и подчинения, в практике политического поведения почти полностью исчезло насилие.

Даже экстремистские организации, как правые, так и левые, стараются избегать кровопролития. Философия насилия «Парижской коммуны» не превратилась в «естественный закон». А день взятия Бастилии, 14 июля, стал символом свободы и свободомыслия, и поэтому отмечается как национальный праздник Франции.

Великую Французскую революцию можно сравнить с рекой в период мощного селевого потока, когда она размывает берега и разрушает всё, что встречается на её пути.

Или можно сравнить с сильной грозой и яркой молнией, будто сотрясающей небеса.

А может быть, она больше напоминает прокладывание дорог там, где множество заборов и всевозможных барьеров, и где люди живут внутри этих заборов и барьеров. Но людям вдруг становится тесно в своих обособленных «землях», они вдруг начинают задыхаться в них, и когда самые смелые и решительные начинают ломать ограждения и прокладывать дороги, большинство устремляется за ними.

Но прежде всего Великая Французская революция была величайшим переворотом в мыслях человека, в его сознании, и поэтому она сыграла такую роль в истории человечества.

Великую Французскую революцию будут обсуждать, спорить о ней, принимать или не принимать, соглашаться или не соглашаться, столько, сколько будет существовать человечество, сколько ему придётся думать над тем как соотносятся между собой насилие и свобода, как сделать так, чтобы свобода одного человека не задевала свободу другого человека.

Но Великая Французская революция навсегда останется в памяти человечества потому, что впервые было ясно и недвусмысленно сказано, что нет «свободнорождённых» и «раборождённых», «высокорождённых» и «низкорождённых», что все «люди рождаются и остаются свободными и равными в правах».

Все люди.

И мужчины, и женщины.

И взрослые, и дети.

И белые, и чёрные.

И богатые, и бедные.

И здоровые, и больные.

И мусульмане, и христиане.

Все люди Земли...

РУССО Аристотель жил в эпоху, когда «золотой век» демократии был уже позади, когда древнегреческие полисы переживали закат своей истории. Поэтому ему пришлось подводить итоги, систематизировать, определять достижения и просчёты древнегреческой «жизни сообща».

Жан Жак Руссо умер в 1778 году, за 11 лет до Французской революции. Поэтому можно сказать, что он был предтечей революции, он был одним из тех, кто подготавливал её в умах людей. Поэтому не случайно, что многие деятели революции, именно Руссо считали своим духовным наставником. Отрывки из его главной книги «ОБЩЕСТВЕННЫЙ ДОГОВОР»

читали в годы революции в первых импровизированных клубах под открытым небом, в садах Парижа, и это чтение вызывало восторженные аплодисменты зрителей.



Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 5 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.