авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |

«РАХМАН БАДАЛОВ ЖИЗНЬ СООБЩА ИЛИ КАК ЛЮДИ ПРИШЛИ К ДЕМОКРАТИИ (КНИГА ДЛЯ ШКОЛЬНИКОВ СТАРШИХ КЛАССОВ) Баку - 2008 ...»

-- [ Страница 3 ] --

Руссо был противником насилия. Если бы он дожил до революции, то бесспорно не принял бы диктатуру, насилие, террор, тысячи казнённых на гильотине. Зато с воодушевлением воспринял бы Декларацию прав человека и гражданина, лозунг «Свобода.

Равенство. Братство».

Руссо был страстным и эмоциональным человеком, и он, несомненно, был бы рад, когда обнаружил бы в этой Декларации и в этом лозунге, прямое продолжение и развитие своих идей.

Руссо стал знаменитым уже при жизни.

Несмотря на преследование официальной церкви, царствующие монархи того времени Людовик XIV и Фридрих II предлагали ему личное покровительство и большую пенсию. Но Руссо отказался от их предложений и предпочёл оставаться простым переписчиком нот, т.е.

заниматься своим делом, а «общественный договор» должен защищать его права.

Он отказался, потому что считал, что он такой же гражданин, как и все другие, что у него не должно быть никаких «привилегий», и будет очень стыдно, если его слова будут расходиться с делом.

Русский поэт Пушкин назвал Руссо «защитником вольности и прав». Но «Руссо был не только защитником свободы и прав любого человека, он был глубоким мыслителем.

Он старался понять, в чём причины того, что в обществе там много несправедливого, отчего одни люди, а их ничтожное меньшинство, имеют особые привилегии, особые права, которых лишены остальные.

Он пытался убедить всех, что люди рождаются равными, что каждый человек это человек, каждый человек это огромный уникальный мир, огромная вселенная, и его нельзя унижать и во имя этого человека и во имя всех людей. Во имя общей пользы.

Как и древние греки, Руссо напряжённо размышлял над тем, как возможна «жизнь сообща», но, прежде всего, над тем, как люди должны заключать «общественный договор», чтобы добиться общей пользы.

Слова Руссо, мысли Руссо, находили живой отклик во всём мире, его читали, его обсуждали, о нём писали книги. Во всех странах мира, где люди выбирали демократический путь развития, им на помощь приходил глубокий и страстный голос Руссо.

Так было в XVIII веке, так было в XIX веке, так было в XX веке, так, скорее всего будет и в XXI веке.

Прежде всего, Руссо задумался над тем, почему некоторые люди стали рабами, что и привело к общественному неравенству. «Рабами» он называл не только тех, кто жил в давние времена, когда рабство было узаконено, а всех тех людей, кто смирился со своим положением, кто смирился с тем, что его лишили всех прав, кто смирился с тем, что его перестали считать человеком.

Руссо приводил слова Аристотеля, который говорил, что «люди вовсе не равны от природы, но что одни рождаются, чтобы быть рабами, а другие – господами» (рабы для древних греков были попросту «говорящими инструментами»). Он не соглашался не только с Аристотелем, но и с теми, кто в его время пытался доказать, что природа сотворила одних людей господами, а других – их слугами, одних дворянами, других – «третьим сословием», что таков естественный ход событий и не следует его менять.

Что же спрашивал Руссо, род людской это сотня или тысяча избранных людей, или все люди, в каких бы семьях они не рождались, принадлежат к человечеству. Если согласиться с тем, что подобно тому как «пастух – существо высшей породы по сравнению с его стадом, так и пастыри людские, кои суть вожаки людей – существа природы высшей по отношению к их народам», тогда придётся согласиться с императором Калигулой, известным своей жестокостью, что «короли – это боги, а их подданные – это скот».

Руссо считал совершенно по другому.

«Сила создала первых рабов, их трусость сделала их навсегда рабами» – запомните эти великие слова Жан-Жака Руссо.

Когда-то люди стали рабами вопреки природе, когда- то их заставили быть рабами, а их предкам кажется, что они «рабы по природе», т.е. кажется, что так и должно быть, что это «по природе», и поэтому справедливо. Точно также и во времена Руссо, и после него, и в XIX и в XX веке, кто-то пользуясь своей силой, лишает человека элементарных прав, унижает его, а человек привыкает к этому положению, убеждает себя, что с этим ничего не поделаешь, и обрекает на это и собственных детей.

Вот почему так важно услышать предостережение Руссо: «в оковах рабы теряют всё, вплоть до желания от них освободиться. Они начинают любить рабство».

Но если ни один человек не имеет естественной власти над другими людьми – рассуждает далее Руссо – и раз сила не создаёт никакого права, то можно сделать вывод, что основой любой законной власти может быть только соглашение. Поэтому, чтобы правление стало законным, надо, чтобы народ сам решал вопрос о том, принять то или иное Правление или отвергнуть его.

Первый и как считает Руссо самый важный принцип Правления, основанного на законах, это чтобы все следовали общей воле.

Всегда очень трудно различать свои интересы и интересы общества, но следует понять, что это обязательно следует сделать во имя «общей пользы», а следовательно, во имя интересов каждого в отдельности.

«Если вы поищете те причины, которые побудили людей, объединившихся в большое общество во имя их взаимных интересов, объединиться более тесно в гражданских обществах, вы не найдёте никакой иной причины, кроме потребности обеспечить имущество, жизнь и свободу каждого члена общею защитою». (Подумайте, а какие взаимные интересы объединяют вас? А какие «взаимные интересы» объединяют общество в котором мы живём?).

Второй, не менее важный принцип, на который обращает внимание Руссо, это, чтобы «общая польза» согласовывалась с волей отдельных людей. А это возможно, когда люди участвуют в волеизъявлении, или, как мы уже говорили в самом начале нашей книги, когда люди участвуют в обсуждении, не уклоняются от участия в общественном деле.

При этом Руссо предостерегает нас:

«Народ, убеждённый в том, что его правители трудятся лишь для того, чтобы обеспечить его счастье, свои уважением освобождает их от трудов по укреплению их власти;

и история показывает нам в тысячах случаев, что если народ предоставляет власть тем, кого он любит и кто его любит (вспомним, что Кант называл это «отеческим правлением»), то такая власть во сто раз неограниченнее, чем вся тирания узурпаторов.

Это не значит, что Правительство должно бояться пользоваться своей властью, но что оно должно использовать её только в соответствии с законом».

Обратим внимание на то, что Руссо считает, что даже если власть любима, но все забыли о законах, все забыли о личном участии, то всё это кончится плохо, даже хуже тех случаев, когда тираны силой захватили власть.

Задумаемся над тем, от чего нас предостерегает великий французский мыслитель.

Третий принцип, считает Руссо, заключается в том, чтобы сделать так, чтобы труд обеспечивал достаток каждого человека и только в этом случае такой труд будет всегда необходим и желанен. Из этого правила вытекает самый важный принцип управления финансами: «гораздо более усердно трудиться над тем, чтобы предупреждать нужды, чем над тем, чтобы увеличивать доходы».

Следовательно, самое главное для «общей пользы», для «жизни сообща», чтобы каждый человек мог иметь работу и обеспечивать достаток своей семье. И, может быть, говорит Руссо, от такого управления «произошло народное понимание слова «экономия», которое подразумевает скорее разумное, бережное обращение с тем, что имеется, чем средства приобрести то, чего нет».

Поэтому когда люди умеют сообща экономить, они начинают лучше относиться друг к другу, лучше понимают «общую пользу» и у них лучше складывается совместная жизнь.

Но законы не могут быть неизменными, они должны меняться и для выполнения этой задачи, должны быть те, кто открывает и усовершенствует эти законы.

Согласно Руссо, для этого нужен «ум высокий, который видел бы все страсти людей и не испытывал ни одной из них», такой, кто «уготовлял себе славу в отдалённом будущем, готов был трудиться в одном веке, а пожинать плоды в другом».

Но тот, кто составляет законы, не должен обладать властью: «тот, кто повелевает людьми, не должен властвовать над законами, а тот, кто властвует над законами, не должен повелевать людьми. Иначе его законы, орудия его страстей, часто лишь увековечивали бы совершённые им несправедливости».

Руссо приводит различные примеры того, какая польза оказывалась от того, что «законодатель» не имел власти и, наоборот, как опасно, когда он её имеет.

Когда Ликург (мы о нём писали в первой главе, как о знаменитом реформаторе древнегреческого полиса Спарта) давал законы своему отечеству. Он начал с того, что отрёкся от власти. В большинстве греческих городов существовал обычай поручать составление законов чужестранцам (А ты догадался почему?).

«Рим (Руссо имел в виду Римскую империю) в пору своего наибольшего расцвета увидел, как возродились в его недрах все преступления тирании, и видел себя уже на краю гибели, потому что соединил на головах одних и тех же людей знаки достоинства законодателя и власти царя».

В наши дни то, о чём писал Руссо, называется разделением законодательной и исполнительной власти, и это один из самых главных принципов демократии и демократических принципов жизни. Без этого, не возможны ни «жизнь сообща», ни «общая польза».

Руссо уже более двухсот лет предостерегает нас от рабского поведения в жизни, от подчинения тиранам, узурпирующим всю власть.

«Родина не может существовать без свободы, свобода без добродетели, добродетель без граждан. У вас будет всё, если вы воспитаете граждан: без этого у вас все, начиная с правителей Государства, будут лишь жалкими рабами».

Кому хочется быть «жалкими рабами», тот может ими оставаться, но и преодоление «рабского», считает Руссо, дело не одного дня. При этом самое главное желание человека не быть «жалкими рабами», захотеть этого так страстно, чтобы никто не мог обмануть такого человека ложными обещаниями. В противном случае начнёшь любить рабство. Ведь отказаться от своей свободы – это значит отречься от своего человеческого достоинства, от прав человеческой природы, даже от её обязанностей. Невозможно никакое возмещение для того, кто от неё отказывается.

Возможно, это и есть главный вопрос, который настойчиво ставит перед нами Руссо, и на который постоянно будет искать ответа человек, если в нём сохранилась хоть капля человеческого достоинства.

«Что мы можем получить взамен, когда отказываемся от свободы?

И что с нами произойдёт в этом случае?»

Верить в демократию означает умение самостоятельно отвечать на самые сложные вопросы: участвовать, высказывать собственную точку зрения, не соглашаться и постоянно преодолевать собственное «несовершеннолетие». А великие мыслители прошлого помогают нам в преодолении собственного «несовершеннолетия», Заставляют настойчиво думать над теми вопросами, без решения которых человек престаёт быть человеком.

И если Кант предостерегал нас от трусости и малодушия, которые всякий раз мешают нам верить в возможности нашей «головы» и нашего Разума, дарованных нам Богом и Природой, то Руссо предостерегает нас от других проявлений всё той же трусости и малодушия. Это происходит в тех случаях, когда мы сознательно отказываемся от свободы, не всегда понимая, что это и есть дорога к рабству, сначала возникает привычка к рабству, затем она перерастает в любовь к рабству, которая переходит к потомкам.

И в том случае, о котором говорит Кант, и в том случае, о котором говорит Руссо, человек рано или поздно перестаёт любить не только других, особенно тех, кто не может согласиться ни с «несовершеннолетием», ни с «любовью к рабству», но и самого себя.

ДИАЛОГ Любознательный ученик. Сразу хочу спросить. Если я правильно понял, во Франции до сих пор есть люди, которые не признают Французскую революцию.

Считают, что лучше бы её не было.

Как будто она не осталась в прошлом, не стала историей.

А как они относятся к тому, что 14 июля, день взятия Бастилии, стал национальным праздником?

Умная учительница. Хорошие вопросы. Действительно, отношение к Французской революции по-прежнему остаётся сложным. Но можно сказать, что практически все французы принимают республиканский строй.

Практически никто не возражает против того, что день взятия Бастилии стал национальным праздником.

Сегодня, день 14 июля, прежде всего символ свободы, а французы очень трепетно относятся к своей свободе.

Это давно стало частью их национального характера.

А может быть и предметом национальной гордости.

Что касается отношения к собственной истории, то, кажется, все понимают, что никто не в состоянии её отменить, никто не в состоянии её перечеркнуть.

Поэтому, как бы горячо не обсуждали французы своё прошлое, дело до насилия не доходит.

Л.У.: Но такое отношение к собственной истории относится ко всем. Какой народ может отменить своё прошлое?

У.У.: В том-то и дело, что во времена Французской революции сами французы хотели отменить своё прошлое. Признать его ошибкой. Начать всё с белого листа.

Точно также было в России в 1917 году.

Можно привести множество других примеров.

Но насилие над историей, как правило, переходит в насилие над людьми.

Проливается кровь.

Изменить же прошлое так и не удаётся.

Французы это поняли. Поняли и многие другие народы. В первую очередь те народы, которые выбрали демократию.

Рано или поздно это поймут и другие народы.

И перестанут воевать со своим прошлым.

Л.У.: Значит, историю трогать нельзя? Ведь в ней ничего не изменишь?

У.У.: Отменить историю невозможно, но обсуждать можно. Даже необходимо. Только серьёзно и глубоко. Тогда будет меняться и настоящее.

Вот представь себе, ты кого-то обидел. Или ударил. Это прошлое и уже ничего не изменится. Но очень многое зависит от того, как ты к этому относишься.

Ты можешь сделать вид, что ничего не было. Забыть и не вспоминать.

Можешь гордиться своей силой. Убеждать себя, что так ему и надо. Следующий раз будет умнее.

А можешь испытать стыд, ведь ты оказался смелым по отношению к тмоу, кто слабее тебя.

И твоё поведение в настоящем, будет зависеть от твоих мыслей о прошлом, от твоего отношения к твоему поступку, который уже нельзя отменить.

Поэтому демократия говорит, не отворачивайся от прошлого, каким бы сложным оно не было, не бойся обсуждений, даже самых трудных, не бойся столкновений мысли, не бойся острых дискуссий.

Л.У.: Только тогда удастся избежать насилия и У.У.: Поэтому французы так горячо обсуждают Французскую революцию?

Л.У.: Ты совершенно прав. Для них революция не окончилась, потому что не закончились вопросы, с ней связанные. Если их не обсуждать, люди снова могут стать врагами друг друга.

Позиции следует выявлять, даже если они остаются непримиримыми. В мыслях, в дискуссиях, такое возможно. Главное, чтобы ты имел право на собственную мысль.

Чтобы не было насилия над твоей мыслью, чтобы тебя не заставляли думать так или иначе.

Тогда даже люди, стоящие на крайних позициях, удержатся от применения силы, и не прольётся кровь.

Л.У.: Можно сказать, что сегодня французы делятся на тех, кто за Революцию, и те., кто против?

У.У.: Нет, это относится только к непримиримым с той и с другой стороны. А большинство французов что-то принимают, а что-то не принимают в Революции.

В качестве примера можно указать на взгляды представителей французской исторической школы, которая получила название «Анналы». Они считают, что необходимо по-новому оценить Французскую революцию По-новому её оценить.

Те из вас, которые выберут профессию историка или политолога, ближе познакомятся с их взглядами.

Они в целом не отрицают значения Французской революции, прежде всего потому, что благодаря революции свобода окончательно была признана главной ценностью человеческой жизни.

Но на их взгляд, последняя фаза революции, которая была построена на непримиримой борьбе, насилии, ненависти, быть осуждена.

Некоторые из них призывают заменить лозунг «Свобода. Равенство. Братство» на лозунг «Свобода. Собственность. Право на безопасность и сопротивление угнетению».

Л.У.: Почему им не нравятся «равенство и братство»?

У.У.: Они считают, что в наши дни, если обеспечено «право на безопасность и сопротивление угнетению» и если это право распространяется на «защиту собственности», то ни о каком, особом «равенстве и братстве» говорить не следует.

Иначе революции будут возникать вновь и вновь, свобода будет только возбуждать тех, у кого мало имущества.

Л.У.: А что говорят, самые радикальные, самые непримиримые?

У.У.: Они считают, что Французская революция «бессмысленное кровавое безумство», что Французская революция «бесконечная вереница преступлений, совершённых от имени свободы».

Л.У.: Но они хотя бы частично верят в лозунг «свобода и равенство»? Верят в права человека? Верят в демократию?

У.У.: Нет, они не принимают ни этот лозунг, ни требования «прав человека», ни демократию. Они считают, что мир, построенный на догме прав человека – догме равно права мыслить и действовать независимо от традиций и власти – этот мир будет означать отказ от любого порядка и конец любой преемственности в общественных институтах.

На их взгляд, идея «абстрактного равенства», догма, далёкая от реальности. Бездумная же приверженность к требованию прав любого человека, противоречит естественному порядку вещей, противоречит «естественному закону».

Л.У.: Но откуда взялось это «естественное право»? Кто установил «естественный закон»?

У.У.: Никто не устанавливал. Или можно сказать по другому, что его установила сама жизнь, само развитие жизни. Установило историческое развитие людей.

Поэтому они, т.е. те, кто не принимает демократию и права человека, считают, что необходимо считаться с естественным порядком вещей, с самим развитием жизни.

Считаться с тем, что дворянство оказалось дворянством, духовенство – духовенством, а «третье сословие» – «третьим сословием».

Л.У.: Но как же можно с этим согласиться?

Как можно считать такое положение справедливым.

Или несправедливость они тоже считают «естественным правом»?

У.У.: Просто у них другое представление о справедливости. Но чтобы соглашаться или не соглашаться с их взглядами, давай вспомним наш договор. Чтобы возражать и чтобы возражение было серьёзным, необходимо выслушать точку зрения другого. Постараться понять эту точку зрения.

А потом можно и не соглашаться.

Прежде всего, попробуем понять, что понимают дворяне под «естественным правом».

Вряд ли кто-нибудь в состоянии сегодня точно сказать, как складывалось сословие дворян. Проследить за его развитием шаг за шагом. Но не следует считать, что в этом не было никакого смысла. Ведь не случайно, на протяжении веков сложилось такое устойчивое сословие людей, не случайно дворяне на протяжении многих поколений сохранили свой стиль жизни, манеру одеваться, манеру говорить.

Л.У.: Я могу понять, что они по-другому одевались, но как они могли говорить по другому, или, скажем, по-другому двигаться?

Разве это возможно?

У.У.: Возможно. Они с самого детства учились по-другому ходить, по-другому ставить ногу, по-другому сгибать колени.

При этом их учили двигаться медленно, не торопясь, чтобы было заметно, что они никуда не спешат, чтобы в их движениях не было суетливости и лихорадочности.

«Лихорадочность» движения была для дворян признаком дурного вкуса.

Л.У.: Но ведь и сегодня можно наблюдать, что у одних «лихорадочный» стиль движения, а у других не «лихорадочный».

У.У.: Несомненно. Но разница в том, что у дворян это специально воспитывалось.

То же самое можно сказать о манере дворян говорить, о том, как они должны были произносить слова и о том, какие слова они должны были произносить.

Некоторые слова, которые использовал простой народ, дворянин никогда не должен был произносить.

Это считалось для него крайне неприличным.

Ну и конечно, изящная одежда, без которой невозможно существование дворянина.

Дворянин не только не имел права быть небрежно одетым, он должен был одеваться по моде, с соблюдением всех её требований, как говорят «с иголочки», т.е. как будто он только что от портного. И если какая-то деталь туалета или украшения у дворянина отсутствовала, точно также, как если бы у него не было положенного штата слуг, это воспринималось как неприличие. На это сразу обращали внимание.

Приблизительно также, как в наши дни обращают внимание на большое пятно, или, скажем, на большую дыру в одежде.

Л.У.: Но как этот стиль движений, речи, одежды, сохранялся и передавался из поколения в поколение?

У.У.: Или спросим себя иначе, как возникало, как сохранялось то, что позже назвали «естественным законом»?

Прежде всего, дворянский стиль жизни должен был прививаться с самого раннего детства. Причём, что очень существенно, с ним были связаны представления о чести и достоинстве дворянина. Ребёнок, подросток, юноша, девушка, относящиеся к этому сословию и живущие внутри этого сословия, как за ограждением, за забором, с детства узнавали, что для дворянина делать не прилично, что составляет «честь дворянина», что отличает его от представителей других сословий, и только поэтому легко усваивали как надо ходить, как надо садиться и вставать, как здороваться, как есть, какие слова можно говорить, а какие нельзя, как можно одеваться, а как нельзя, как следует носить ту или иную одежду, наконец, с кем, без крайней необходимости, общаться не следует.

Они должны были прекрасно сидеть в седле, прекрасно танцевать, искусно фехтовать.

Они не могли позволить себе небрежно одеваться.

Они обязаны были всегда быть галантными с женщиной, не могли позволить себе никаких непристойностей.

И многое другое, чем нельзя было пренебрегать, и что входило в понятие дворянского «стиля жизни» и дворянского «кодекса чести».

Скажи, тебе не кажется, что в этом есть своя красота?

Л.У.: Да, я вообразил жизнь дворянина и мне понравилось. Даже захотелось стать дворянином.

Но если честно, это немножко похоже на то, как выводят красивую породу собак.

У.У.: Это хорошо, что ты включился в обсуждение. Что у тебя появляются свои мысли. Своя точка зрения.

Значит ты уже согласился с «естественным законом», который и вывел «породу»

дворян?

Л.У.: Пока ещё нет, пока ещё у меня есть сомнения и есть вопросы.

Хочу спросить вот о чём, дворяне стремились выделиться только для того, чтобы выделиться, чтобы во всём отличаться от остальных, чтобы быть красивее других, или по каким-то другим причинам?

Что им дал «естественный закон»?

Есть от него какая-то польза?

Что они сами об этом думают?

У.У.: Интересный вопрос. И непростой.

Во-первых, на мой взгляд, если кто-то один или группа людей сохраняет свою красоту, свою привлекательность, сохраняет неизменными свои представления о чести и достоинстве, то это уже, как ты говоришь, «польза».

И пусть тебя не пугает, что это похоже на выведение собак. Если ты немного задумаешься, то обнаружишь, что культурные породы животных, культурные виды растений, имеют много общего с тем как человек «обрабатывает» себя культурой, как он постоянно сам себя возделывает.

Во-вторых, у дворян было своё дело, общественное дело – война и служение отечеству.

Именно на войне дворянин должен был проявить воспитанное в нём с юных лет чувство чести. Ни при каких условиях он не должен был уронить это чувство чести. И на войне, как известно могут убить и убивают.

Конечно, войны XVIII века, это не война ХХ века, возможно, что со шпагой легче сохранить честь, чем когда находишься под артиллерийским обстрелом. Но убивают в любой войне, и дворянин с детства себя к этому готовил. И был уверен, что лучше смерть, чем потеря чести.

Шевалье де Арк, о котором мы уже говорили, писал, что «обязанности дворянства состоят в том, чтобы поддерживать славу и защищать интересы государя и нации, проливать кровь до последней капли за тех, чей труд обеспечивает ему существование и достаток.

У дворян были и другие обязанности, но война была их главным делом.

Л.У.: А де Артаньян из «Трёх мушкетёров» дворянин?

У.У.: Да, дворянин. И хотя «Три мушкетёра» роман, мы видим, как де Артаньян верен своему слову и никогда не нарушает его. Видим, как он галантен с женщинами, как бережёт их и свою честь.

Л.У.: Как странно. Теперь я не только уверен в том, что быть дворянином очень красиво, но и в том, что очень хотел бы быть дворянином.

Вот скажите, разве это не здорово, если бы и у нас были дворяне и многие люди старались бы брать с них пример?

Теперь я, кажется, понимаю точку зрения дворян. Наверное, не надо было нападать на дворян, не надо было нарушать «естественный закон».

У.У.: Не будем торопиться. Будем стараться рассуждать последовательно.

«Дворянам» у нас не откуда взяться, у нас был другой «естественный порядок»

Но может быть, для дворян больше подходит «пайдейа», о которой говорили древние греки. Сословие людей не просто образованных, но и воспитанных. У которых, есть честь и достоинство, которые верят в свободу. И для которых потеря этих качеств хуже смерти.

Подумай над этим, прямо скажу, не простым вопросом.

Что касается дворян во Франции, то хорошо, что ты понял их точку зрения. Сумел встать на бугор, на их холмик.

Но демократия предполагает выслушивать все точки зрения. Только после этого можно прийти к общему решению.

И было бы хорошо, чтобы такое решение было принято консенсусом, т.е. не просто большинством, а общим согласием.

Вы даже можете сыграть в классе в такую игру-диалог. Кто-то будет за дворянина, а кто-то за представителя «третьего сословия».

Поспорьте, поищите доводы за тех и других.

Тогда вы на практике сможете убедиться, в чём преимущество демократических принципов жизни.

Нам же предстоит выяснить точку зрения «третьего сословия», как их презрительно называли в то время. И посмотреть на состояние общества не только изнутри дворянского ограждения, но и вне его, узнать в чём же заключались упрёки «третьего сословия в адрес дворян.

Л.У.: Мне очень любопытно сразу спросить: а «третье сословие» тоже имело свою красоту?

У.У.: Думаю, что имело. Но обо всём по порядку.

Для начала вспомним, что «третье сословие» составляло около 98% населения. Среди них были и учёные, и ремесленники, и артисты, и рабочие. Но все они по рождению, по «естественному закону» не имели прав. Их дети уже рождались бесправными. Как к этому относиться?

Л.У.: Это несправедливо, так не должно быть.

Но какие это права, которые они не имели?

У.У.: Отвечу. Прежде всего, они не допускались к власти. Не могли выбирать и не могли быть избранными. Основные вопросы жизни решались без их участия.

Вспомним Аристотеля и его «политию», т.е. такую политическую жизнь, которая наилучшим способом регулирует «жизнь сообща».

Ничего этого здесь не было. «Два процента» решили, что им должны подчиняться все остальные. Обладая властью, те же «два процента» получили множество привилегий, т.е.

решили, что не только в вопросах чести, но во всех прочих, далеко не духовных и не нравственных вопросах, они должны быть на особом положении.

А если в обществе кто-то имеет привилегии, то он может их иметь только за счёт других.

Если одному что-либо прибавляют, то только за счёт того, что что-то отнимают у других.

Л.У.: Как же они могли отобрать у других?

У.У.: Они были убеждены, что имеют на это право. Дворяне могли свободно брать из казны громадные суммы, призванные, по их мнению, покрывать их расходы. Вот несколько примеров.

В последние годы перед Революцией из государственной казны было уплачено миллиона ливров графу де Артуа, брату короля, на покрытие его долгов. 120 тысяч ливров графине Полиньяк на уплату её долгов и приданое её дочери, 100 тысяч ливров графу де Гизу в приданое его дочери и т.д.

У дворян могли быть оплачиваемые должности, не связанные ни с какими реальными обязанностями.

Возьмём вопрос о налогах, который всегда всех задевает за живое, поскольку, в сущности означает, что каждый человек должен частично делиться своими доходами со всеми. Это очень трудный вопрос, но без него «жизни сообща» никогда не получится.

Во Франции того времени этот вопрос часто обсуждался, возникали бурные споры.

Одни считали, что ничего менять не надо, таков «естественный закон», «естественный порядок вещей». Другие понимали, что больше так продолжатсья не может.

Дворяне всегда платили меньше и долгое время считали, что так и должно быть. Но, понимая, что жизнь меняется, и, прежде всего, благодаря идеям Просвещения, многие из дворян стали считать, что к любому вопросу необходимо подходить с точки зрения «головы», с точки зрения разума и рационального мышления. А «голова», разум и рациональное мышление как раз и разрушают «естественный порядок», не позволяют на разумных началах строить «жизнь сообща».

В 1788 году многие из дворян открыто заявляли, что отказываются от налоговых льгот, поскольку это не соответствует «общей пользе». Но, увы, это уже был 1788 год.

Уже начались бунты, восстания, уже начало насилие одних над другими.

До революции оставался всего один год Л.У.: Как жалко, что они догадались насчёт «головы» только за год до революции.

Иначе, дворяне сохранились бы до сих пор.

И побывав во Франции, можно было бы увидеть живых дворян, увидеть, как они одеваются, как они фехтуют на шпагах.

Почему же они вспомнили о «голове» так поздно.

У.У.: Во-первых, дворяне тоже меняются вместе со временем. В одну эпоху всё решают традиции, привычные представления, «естественный закон», в другие «голова»

Поэтому дворяне были разными в XVI веке, в XVII веке, в начале XVIII века, в конце XVIII века, в преддверии революции.

Во-вторых, они становились разными и внутри одного времени, внутри своего сословия. Внутри самих дворян появлялись разные точки зрения.

Многие из них по-прежнему считали, что смогут сохранить свою изолированность от других. Надеялись, что их жизнь по-прежнему будет напоминать праздник, во время которого человек забывает о самом времени. Время для человека как бы останавливается.

Но другие дворяне не могли не чувствовать как меняется время, как меняются мысли людей, и как меняется сама жизнь.

Они не могли не знать Декарта, метод рационального мышления, который иногда называют «французским».

Они становились другими под влиянием века Просвещения, или как его иначе называли – век Разума, для которого Разум был главным из достоинств человека. Даже вопросы чести теперь должны были подчиняться Разуму.

Для дворян теперь знание географии или математики было не менее, а может быть более важным, чем количество положенных слуг.

Они не могли не знать идеи Руссо, который настойчиво объяснял, что только принимая во внимание взаимные интересы можно обеспечить жизнь и свободу каждого члена общества.

Это были всё те же дворяне, но уже другие. Но, увы, время менялось значительно быстрее, чем менялись они.

Л.У.: И наверно «умных» дворян, дворян, принявших идеи века Разума, было меньше тех, для которых самым важным было сохранение дворянского стиля жизни?

У.У.: Несомненно меньше. И поэтому можно сказать, что хотя дворяне по-прежнему оставались красивыми и стильными, они уже не могли выполнять свою роль в «жизни сообща». Они уже не могли выполнять свою роль в «жизни сообща», не были в состоянии добиться того, чтобы люди не нападали друг на друга, не готовились к войне друг с другом.

Интересы каждого и интересы всех резко разошлись.

Законов было много, но никто толком не понимал свои права и обязанности.

Привилегий и льгот для некоторых сословий было много, но подлинной свободой самостоятельных действий никто не обладал.

Король по-прежнему мог говорить «государство – это я», но его уже слушали всё меньше и меньше.

Страна разваливалась на отдельные части, враждебность в обществе росла, людям всё труднее было думать об «общей пользе», люди всё реже вспоминали, что они один народ – народ Франции.

Л.У.: Но умные люди что-то предпринимали или все думали о себе?

У.У.: Ты точно уловил настроение, в котором оказываются люди в такие периоды жизни. Многие начинают думать только о себе, все остальные представляются им врагами, что естественно приводит к разрушению «жизни сообща».

Во Франции делали попытки спасти сложившееся положение, но среди тех, кто обладал реальной властью, одних не слушали, другие считали, что кризис пройдёт сам по себе, что старости сами по себе успокоятся. Большинство же попросту не имело права участвовать в обсуждении и принятии решений.

В августе 1786 года генеральный контролёр финансов (как наш министр финансов) Ш.А. де Калонн (обрати внимание – дворянин!) представил королю «Очерк улучшения финансов», в котором говорилось:

«Королевство, в котором провинция по отношению к другой есть иностранное государство, в котором многочисленные внутренние барьеры разделяют и раскалывают подданных одного и того же монарха, королевство, гед ряд областей совершенно свободны от налогов, всё бремя, которых падает на других, где класс самый богатый платит меньше всех, где привилегии исключают какое бы ни было равновесие и где невозможно ни соблюдение установленных правил, ни осуществление общей воли – такое королевство весьма несовершенно и хорошее управление в нём исключается».

Л.У.: Если я правило понял, в то время были не только родовитые и не родовитые люди, но и «особые» территории и территории, подобные «третьему сословию»?

Разве можно нормально жить среди множества подобных дроблений. Надо вообще отменить все ограждения, все барьеры, все таможни.

У.У.: Не торопись с выводами. Если не будет таможен, то этим прежде всего воспользуются непорядочные люди, воспользуются и преступники. Вот поэтому демократия ломает любые барьеры, которые неразумны, которые задерживают развитие.

Но при этом демократия устанавливает свои барьеры, свои правила, которые всеми приняты, которые все поддерживают, и которые обеспечивают законность.

Но вернёмся к Франции. Ещё в 1749 году в преамбуле Декларации о новом всеобщем налоге говорилось, что «ничто не может быть более справедливым и достойным, чем распределение налога между французами, в зависимости от их возможностей, от размеров их доходов».

Однако такая политика преобразований потерпела крах, столкнувшись с ожесточённым сопротивлением придворной аристократии и дворян. Они отстаивали налоговые льготы как опору установленного порядка, т.е. считали эти привилегии результатом «естественного закона».

Вот почему представители «третьего сословия» вынуждены были бороться за свои права. И не только бороться за свои права, но и доказывать, что и у них есть разум, у них есть честь и достоинство.

Доказывать, что и они имеют право участвовать в общественной жизни наравне со всеми.

Доказывать, что они такие же люди, как и дворяне.

Л.У.: Но при этом они всё-таки были другими. Их дети не учились фехтованию, верховой езде, танцам. Они не могли быть столь же изысканными в одежде, в манере ходить и говорить.

У.У.: Да, они были другими. Конечно, многие из них, особенно те, у кого были деньги, могли учиться и фехтованию, и танцам, и верховой езде.

Но они не могли прожить всю жизнь в «белых перчатках» и «накрахмаленных жабо».

Они не имели на это право.

Прежде всего, они должны были заниматься делом.

Их дети, прежде всего, должны были изучать те предметы, которые были необходимы для этого дела.

Больше чем фехтование и танцы им нужны были математика и география.

Они должны были много знать, чтобы опираться не только на собственную энергию и предприимчивость, но и на собственные знания.

Они не могли рассчитывать на своих бабушек и дедушек, тем более на их бабушек и дедушек, они не могли ссылаться на «естественный закон». Поэтому возможно их манеры были не столь изысканны.

Но зато их жизнь учила тому, как выжить, когда у тебя нет прав, как разбогатеть, если из казны тебе ничего не дадут, а налоги будут брать больше чем у тех, у которых другие предки.

Наиболее умные из них стали деятелями Просвещения и благодаря их деятельности стали меняться взгляды всех людей.

Книга и знание стали основой их жизни и лучшие представители «третьего сословия»

многого добились благодаря знаниям. Различные же профессии, различные сферы труда, дали возможность реализовать эти знания.

Начиная с революции, представители «третьего сословия» внесли огромный вклад в культуру Франции, практически во все её сферы. И это свидетельство того, что нельзя создавать искусственные условия для одних, и лишать естественных условий для жизни и работы и работы, других.

Вот почему представители «третьего сословия» боролись за свои права, но тем самым и за интересы всего общества.

Л.У.: Следовательно, представители «третьего сословия» не только боролись за свои права, равные с правами духовенства и дворянства, но они одновременно стремились быть сильными и умными, старались много знать и многое уметь.

В этом была их красота?

У.У.: Ты определил очень точно. Именно в этом была их красота. Но я бы добавил ещё одно качество. Они не хотели быть рабами.

Руссо, сам представитель «третьего сословия» был их идеологом. Они должны были запомнить его пророческие слова о том, что может быть насилие, сила и вынуждает некоторых людей стать рабами. Но остаются они рабами по собственной воле, благодаря собственной трусости. Благодаря тому, что и не особенно пытаются освободиться.

Конечно, среди представителей «третьего сословия» было немало таких, которые просто хотели разбогатеть, сделать карьеру и для этого с помощью женитьбы своей или своих детей, обрести дворянский титул. Для них главное в том, чтобы став «дворянином», подняться над другими, властвовать над представителями своего сословия.

Человек, который привык быть рабом, мечтает только о том, чтобы угнетать других людей, сделать других людей рабами.

Таких людей среди представителей «третьего сословия» было немало. Но красота этого сословия была как раз в тех людях, которые не могли примириться со своим рабством, которые верили в себя, верили в свои силы. Им нужны были равные права и равные возможности.

Можно сказать, что им нужна была демократия и они смогли достичь своего.

Л.У.: А разве они не могли злоупотреблять своим правом и своей «демократией» Когда большинство не имеет прав, а меньшинство живёт в роскоши, это несправедливо, но ведь и большинство может быть несправедливым.

Оно может подчинить себе меньшинство силой закона и так каждый раз меньшинство будет вынуждено подчиняться Разве это справедливо?

Разве не так, в конце концов, произошло с дворянством?

Скажу честь, мне от этих мыслей становится грустно.

Разве всем, всему обществу станет лучше, если дворян совершенно не станет, если полностью исчезнет их стиль жизни?

У.У.: Очень серьёзный вопрос. Для демократии он один из самых главных. Если он не будет решён, то демократия может нанести большой урон всему обществ и его культуре.

Общество должно быть разнообразным и многообразным. Если в обществе все похожи друг на друга, то это общество больное. Поэтому для демократии столь важным является защита меньшинства В ХХ веке во всех демократических странах на это обращают огромное внимание.

Л.У.: Значит я был прав, когда почувствовал несправедливость?

У.У. Именно почувствовал, тебе подсказало чувство. И это очень важно для понимания судеб других людей.

Л.У.: Странно, я никогда об этом не задумывался. Чувство подсказало разуму. Разве так бывает У.У.: Бывает и очень часть. И это очень здорово, что нам подсказывает не только «голова», но и наша эмоциональность, и наша нравственность.

Подсказать может и чувство красоты, интуиция и многое другое. Иначе произойдёт то, что произошло во времена Парижской Коммуны. В то время были забыты и чувство красоты, и голос сердца.

Всё решал только голос мести. Жажда мести, которая выступала от имени справедливости.

Поэтому пролилось столько крови невинных людей..

Мы с тобой затронули тему, над которой задумывались во Франции и в эпоху Просвещения. Причём на разных позициях оказались два самых знаменитых француза века Разума – Руссо и Вольтер.

Вольтер считал, что главное это общественная польза, даже если эту пользу не принимают чувства человека. Или скажем, как произошло у тебя, когда тебе стало грустно оттого, что большинство могло уничтожить красоту дворянского сословия.

Следовательно, согласно Вольтеру, на подобную «грусть не следует обращать внимания.

А Руссо считал, что проверять «общую пользу» необходимо не только Разумом, но и чувством, как он говорил тем, что вызывает «бескорыстное восхищение нашего сердца», голосом сердца.

Спор этот продолжался и после века Просвещения и после Французской революции.

Нельзя во всём исходить из того, что приносит пользу или общественную пользу. Для нормальной жизни общества нужно сохранять и многое другое, культуру чувств, нравственность и т.д.

Л.У.: Значит, равенство может быть опасным?

У.У.: Опасно не равенство, а опасна одинаковость, похожесть всех на всех как у одноклеточных.

Демократия, как и раз и должна защищать разнообразие. Она должна защищать и слабых, и не уверенных в себе, она должна защищать всё то, что себя защитить не в состоянии, но без чего общество станет безликим, а через какое-то время и беспомощным.

Не следует об этом забывать.

Л.У.: Но как демократия с этим справиться?

У.У.: Прежде всего, устанавливая равные права для всех. Чтобы перед законом все были равны. И никаких привилегий. Кроме тех привилегий, которые человек выбирает сознательно. И не за счёт других, а за счёт нравственного выбора.

Привилегия больше работать.

Привилегия больше знать.

Привилегия больше уметь.

Множество других привилегий.

Поэтому мы можем сказать, что несмотря на все свои крайности, особенно в период Парижской коммуны, Французская революция открыла невиданные просторы для развития каждого человека.

И только благодаря тому, что она дала каждому человеку, она дала всем людям.

Л.У.: Вы имеет в виду принятие Декларации прав человека и гражданина?

У.У.: Прежде всего принятие этой Декларации, первая статья которой как мы уже говорили, гласила: «Люди рождаются свободными и равными в правах». И, на мой взгляд, эти слова не только справедливы, не только разумны, но величественны и красивы.

С ними в полной мере могут согласиться и голос Разума, голос сердца.

Начиная с Французской революции, люди начали постепенно понимать, что самыми естественными правами, «естественным законом», «естественным порядком вещей»

являются не права отдельных сословий, а права человека, права каждого человека.

А к ним следует отнести и право на жизнь, и право на свободу, и право на равенство, и право на безопасность, и право на неприкосновенность жилища и собственность, и множество других прав.

Никто не властен их отменить, даже государство.

Государство может узурпировать эти права силой, но это как раз и следует рассматривать как нарушение «естественного закона».

Задача государства только в том, чтобы обеспечить эти права, сделать их общепризнанными и официальными.

В понимании этого «естественного права» огромная заслуга Французской революции.

Л.У.: Значит всё-таки следует оправдать Французскую революцию и её лозунг «цель оправдывает средства»? Ведь вы сами говорили, что без неё в мире не победила бы демократия, не возникло бы понимание прав каждого человека.

У.У.: Не совсем так. Вновь не будем торопиться, пытаясь сразу подвести черту и поставить точку.

Конечно, Французская революция во многом изменила облик мира и способствовала развитию демократии не только в своей стране, но и во всём мире.

Томас Джефферсон составлял знаменитую Американскую Декларацию независимости под воздействием Французской революции.

Можно привести множество других примеров.

Но думаю, что сегодня в мире многие стали понимать опасность лозунга «цель оправдывает средства», который оправдывает различные формы терроризма.

Вряд ли хоть в малейшей степени можно согласиться с декретом Парижской Коммуны о «подозрительных». Представь себе, что будет, если кому-то, одному человеку или группе людей, дадут право арестовывать «подозрительных» и казнить их. В обществе будет расти ненависть и злоба, и они будут передаваться от поколения к поколению. Дети одних людей будут считать врагами детей других людей. Вместо нормальной «жизни сообща», будет вестись постоянная война одних против других.

Поэтому я бы предложила такой лозунг.

«только средства оправдывают цель».

Демократия в этой связи никогда не должна говорить «потерпи во имя счастливого будущего других поколений». Она должна говорить, что у каждого человека должна быть свобода выбора, но при этом он должен научиться принимать во внимание свободу выбора и другого человека. В этих условиях человек начинает жить «здесь и сейчас».

Демократия не отрицает тот или иной сложившийся «естественный порядок вещей», но она против того, чтобы этот «порядок» закреплялся в каком–либо законе о привилегиях.

Демократия считает позволительным любые горячие обсуждения, но при этом считает абсолютно неприемлемым разделение людей в обществе на «своих» и «чужих», на «лояльных» и «подозрительных», между которыми постоянно идёт война.

Демократия лучшее лекарство от любых форм насилия над человеком.

Л.У.: Но если это так, если после Французской революции была принята «Декларация прав человека и гражданина», если почти всеми людьми планеты был принят лозунг «Свобода. Равенство. Братство», если принято множество других документов, в том числе Конвенция о правах ребёнка, то почему в мире так много зла, так много крови, так много взаимоненависти?

Почему демократия со всем этим не справляется?

У.У.: Ты прав, мир ещё далёк от совершенства. В мире не только много крови, но и много странных, непонятных, кровавых безумств.

Но демократия это не лекарство от головной боли, примешь таблетку – пройдёт. Ей следует учиться.

Но и тогда, она не имеет завершения, она не знает окончательных решений на все случаи жизни.

Она должна развиваться вместе с развитием жизни.

Она может опережать жизнь, может отставать от жизни, но во всех случаях демократия предполагает умение думать, мужество думать, мужество знать, мужество принимать решения и отвечать за свои поступки.

Мужество всегда и во всём преодолевать своё «несовершеннолетие» и при этом уметь слушать «голос сердца».

Л.У.: Следовательно, демократия это испытание. Не все его выдерживают. А что делать тем, у кого нет способностей, у кого не хватает сил?

У.У.: Способности есть у всех, т.к. все наделены рассудком. А если у того или иного человека, того или иного народа, не хватает решимости и воли пользоваться этим рассудком, то за него, за них, решения всегда будет принимать другой. При этом он будет действовать по своему усмотрению, и, дай бог, чтобы он не относился к этому человеку, или к этому народу, с презрением.

Но, так или иначе, придётся с этим примириться, придётся передать ему свою волю, свой рассудок, а возможно и свои чувства.

Л.У.: Сколько это может продолжаться, до каких пор придётся мириться с таким положением?

У.У.: До тех самых пор, пока не надоесть быть рабом.

До тех самых пор, пока свобода не станет важнее удобного покровительства.

До тех самых пор, пока мир для тебя не будет поставлен на «голову» и умение пользоваться этой «головой» не станет для тебя самой большой честью и самой большой привилегией твоего человеческого существования.

Л.У.: Пожалуй, мне самому следует над всем этим поразмыслить.

НОВЫЕ ГОРИЗОНТЫ ДЕМОКРАТИИ.

АМЕРИКАНСКИЙ НАРОД И АМЕРИКАНСКАЯ КОНСТИТУЦИЯ Холодным дождливым утром 29 мая 1787 года (вспомним, что только через два года, в 1789 году, произойдёт Великая Французская революция), в здании Филадельфийского Стейт-Хауза (на английском слово «state» означает не только «государство», «штат», но и «торжественный», «парадный», а «house» - вы конечно знаете – «дом». Так что «Стейт-Хаус можно перевести и как «Дом штата» и как «Парадный дом») собрались 55 делегатов из штатов страны. Они приехали в Филадельфию, чтобы заложить основы Конституции, основного закона, по которому должна была жить новая страна.

Страна, которая получила название Соединённых Штатов Америки.

Среди этих 55 делегатов были выдающиеся государственные и политические деятели, учёные, философы, юристы. Достаточно назвать имена Джорджа Вашингтона (1732-1799), Александра Гамильтона (1757-1804), Бенджамина Франклина (1706-1790).

Заседания Конституционного Конвента (так они назывались, поскольку слово «конвент» как раз и означает собрание для составления или изменения конституции) проходили в строжайшей тайне и при наглухо закрытых дверях. Делегаты поклялись не разглашать содержание дебатов.

Почему при наглухо закрытых дверях?

Почему в тайне от всех?

Давайте вспомним, что это было за время.


В каких условиях собрались в Филадельфии 55 делегатов из 12 штатов страны.

На карте мира ещё не было Соединённых Штатов Америки. Ещё надо было создать свою страну, со своей Конституцией и своими правилами жизни.

А это всегда очень непросто. Непросто было и в этот раз.

Америка была тогда колонией Англии, колонией Британской империи. Она полностью управлялась из Англии. Назначенные из Англии губернаторы защищали интересы Англии.

Армейские части из Англии действовали во имя интересов Британской империи.

Надо было преодолеть их сопротивление, заставить их, если необходимо силой, признать Конституцию новой независимой страны.

Многие американские фермеры стали хозяевами больших земельных угодий, получив права на эти земли из Англии. Многим из них казалось, что лучше ничего не менять, лучше, если Америка останется колонией Англии.

Надо было убедить их, что новая Конституция не затронет их интересы, что, напротив, у них будет больше самостоятельности и независимости.

В Америке было множество поселений, которые стали самостоятельными штатами. Они сильно отличались друг от друга, в первую очередь штаты на Севере и на Юге. В одних из них, было больше самоуправления, в других – меньше. Одни сами избирали губернаторов (Коннектитут и Род-Айленд), другие не имели на это права. В одних было много противников метрополии (Так назывались в Древней Греции полисы по отношению к созданным им колониям. Так называлась Англия по отношению к созданным ею поселениям.

Так всегда называют государство по отношению к его колониям), в других – значительно меньше. В одних было развито промышленное производство (Север), в других более развито сельскохозяйственное производство (Юг). В одних было много чёрных рабов (Юг), в других не было вовсе (Север).

Надо было убедить представителей различных штатов действовать во имя общей пользы. Надо было, чтобы Конституция оказалась выгодной для всех штатов в равной мере.

По сравнению с Европой, или как её называли Старым светом, где было много стран и мало жизненного пространства, масштабы Америки, которая получила название Нового света, поражали воображение. Невероятные просторы и при этом совершенно неосвоенные.

Огромные и практически неизведанные ресурсы. Дух захватывало от невероятных возможностей, которые открывались перед каждым человеком. Только трусливым и малодушным здесь нечего было делать. Успеха могли добиться только самые решительные, самые предприимчивые. Но им постоянно приходилось бороться с такими же решительными и предприимчивыми. Вот почему здесь можно было мгновенно разбогатеть, но столь же легко всё потерять. Вот почему здесь невозможно было остановиться, успокоиться, перевести дух. Вот почему здесь ни на минуту прекращалось противоборство и противостояние.

Надо было, чтобы Конституция помогла таким людям научиться «жить сообща».

Благодаря масштабам страны, благодаря решительности и предприимчивости живущих здесь людей, в Америке стали стремительно развиваться промышленность, сельское хозяйство и торговля. Но их дальнейшее развитие требовало большей самостоятельности и большей свободы для всех: и для промышленников, и для фермеров, и для купцов.

Метрополия же отводила Америке роль поставщика сырья для английской промышленности (в частности, поставщика леса для английского кораблестроения) и рынка сбыта английских товаров. Поэтому Англии было необходимо всячески защищать свои экономические интересы, если понадобится, то и силой оружия. Американцам же, совсем наоборот, необходимо было освобождаться от любой зависимости, устранять любые препятствия на пути развития собственной промышленности, собственного сельского хозяйства и собственной торговли. Вот почему началась острейшая борьба: протесты, столкновения.

Забастовки. Американцы готовы были, если понадобится, защитить себя силой оружия.

Надо было, чтобы все понимали, без обретения независимости окончательно разрушить мешающие нормальному развитию страны барьеры невозможно.

Надо было, чтобы все понимали – Конституция необходима всем, а не избранным.

Долгие годы было престижно обставлять дома английской мебелью, носить английское платье и парик, читать английские романы, посылать своих детей учиться в Англии. Теперь в знак протеста многие перестали носить английскую одежду, перестали потреблять английские товары. Купцы и студенты колледжей первыми стали носить платья из американского сукна. Кампания бойкота английских товаров развернулась во всех колониях.

Ввоз их так резко сократился, что составлял в 1775 году по всем колониям в целом менее, чем одну десятую по сравнению с 1774 годом. Стремительно начала меняться мода, которая всегда очень чутко реагирует на изменения жизни. Даже модницы отказывались носить изысканную модную английскую одежду.

Надо было, чтобы американские товары ни в чём не уступали английским.

Надо было, чтобы появилась любовь ко всему американскому, без чего невозможно ни развитие экономики, ни чувство собственного достоинства, ни нормальная жизнь нормального человека.

Надо было, чтобы все осознали, без обретения независимости и без Конституции, невозможны ни американская мода, ни американский стиль жизни, ни отличный от всех американский образ мира.

Невозможна сама страна. Америка.

Вот в каких условиях собрались в Филадельфии 55 депутатов из 12 штатов страны.

Они заседали долго, с мая по сентябрь. Наверно им было нелегко договариваться друг с другом.

Они несомненно были разными. Как и все люди земли.

Одни могли быть спокойными, уравновешенными, другие вспыльчивыми, горячими.

Наверное, кто-то призывал к благоразумию, кто-то напротив исключал какой-либо компромисс, кто-то был великодушен, а кто-то никак не мог преодолеть личную обиду.

Кто-то вновь и вновь пытался исходить из общих интересов, а кто-то руководствовался только интересами своего штата.

Но самое трудное было в другом.

Они были не сами по себе, не сами для себя. Они были представителями, они представляли интересы других людей, они представляли различные штаты на Севере и на Юге.

Они понимали, что строптивые американцы, привыкшие к независимости, если им не понравиться их решение, могут немедленно взяться за оружие.

Они понимали, что если штатам, привыкшим к самостоятельности, не понравится их решение, между ними может вспыхнуть конфронтация, противоборство, и даже война.

Они при этом знали, что все с нетерпением ждут их решения.

Поэтому необходимо было, чтобы предложенная ими конституция не покушалась на независимость американцев.

Поэтому необходимо было договариваться с представителями других штатов, но так, чтобы люди из твоего штата не обвинил тебя в предательстве.

Надо было найти приемлемое для всех решение.

Вот почему они предпочли заседать при наглухо закрытых дверях.

Вот почему они заседали так долго.

Вот почему им было так трудно.

Но они проявили огромное мужество и смогли услышать друг друга, преодолеть личные обиды и личные амбиции.

Они смогли договориться и объявить о своём решении народу Америки.

И сегодня, через более чем двести лет, можно смело сказать, что их совместное решение оказалось чрезвычайно важным и для страны и для всего мира.

Они создали новую страну, Соединённые Штаты Америки, которая с тех пор стала играть всё большую и большую роль в мире.

Они совместно приняли Конституцию, которая с тех пор практически не изменялась(об изменениях или как их называют «поправках», мы поговорим позже).

Американцы почтительно называют этих людей «отцы-основатели» и относятся к ним с огромным почтением. А именем одного из них, Джорджа Вашингтона, который первым поставил свою подпись под Конституцией, стали называть столицу страны, город Вашингтон.

Самые первые слова Конституции, которую приняли эти 55 делегатов и сегодня звучат очень торжественно:

«Мы, народ Соединённых штатов Америки, дабы образовать более совершенный Союз, установить правосудие, гарантировать внутреннее спокойствие, обеспечить совместную оборону, содействовать всеобщему благоденствию и закрепить блага свободы за нами и потомством нашим, торжественно провозглашаем и устанавливаем настоящую Конституцию для Соединённых Штатов Америки».

Как можно было не поверить в эти слова.

Не осознать их огромный смысл.

Не почувствовать их мощь и энергию.

Не случайно, на долгие века они стали определять судьбы американского народа.

К «отцам-онователям» справедливо относят и Томаса Джефферсона (1743-1826), хотя его подпись и не стоит под Конституцией. Ему было 33 года, когда он составил свою знаменитую Декларацию Независимости.

Декларация провозглашала:

«Все люди созданы равным и наделены Творцом определёнными неотъемлемыми правами, к числу которых относится право на жизнь, на свободу и на стремление к счастью, что для обеспечения этих прав люди создают правительства, справедливая власть которых основывается на согласии управляемых;

что, если какой-либо государственный строй нарушает эти права, то народ вправе изменить его или упразднить и установить новый строй, основанный на таких принципах и организующий управление в таких формах, которые должны наилучшим способом обеспечить безопасность и благоденствие народа».

Декларация призывала всячески противодействовать любым формам деспотизма:

«Когда длинный ряд злоупотреблений и насилий, неизменно преследующих одну и ту же цель, обнаруживает стремление подчинить народ абсолютному деспотизму, то право и долг народа свергнуть такое правительство и создать новые гарантии обеспечения своей будущей безопасности».

В заключительной части Декларации было сказано, что «соединённые колонии отныне являются и по праву должны быть свободными и независимыми государствами».

Опубликование Декларации Независимости было встречено с большим воодушевлением.

Чтение Декларации в Филадельфии 8 июля 1776 года сопровождалось пушечным салютом, звоном колоколов и бурными овациями празднично настроенных толп жителей.


На следующий день текст Декларации был оглашён в войсках. В Бостоне чтение Декларации сопровождало церковные проповеди. Город был празднично украшен и иллюминирован. В знак солидарности штатов производился салют из 13 залпов, по количеству штатов того времени.

День 4 июля 1776 года, когда была принята Декларация, отмечается в Соединённых Штатах, как национальный праздник: День Независимости.

Создание же США как единой федеративной республики, произошло в момент вступления в силу Конституции 1787 года, которую приняли в Филадельфии отцы основатели.

Свои законы американцы создавали, учитывая опыт других стран и народов, изучая труды общественных деятелей и учёных различных стран. Но во многом они были пионерами, первопроходцами.

Отцы-основатели Соединённых Штатов сознательно следовали античным моделям.

Точно также как и в Древней Греции, им приходилось самим решать свою судьбу, не опираясь ни на традиции, ни на исторический опыт, ни на готовые модели государственного устройства. Они не были уверены, что обязательно добьются успеха: их мучили сомнения в том, способно ли общество обходиться без монарха, царя, короля, императора;

их мучили сомнения в том, можно ли доверить самим гражданами право свободно избирать своих лидеров;

многие из них напряжённо думали над тем, как разрешить конфликт между демократией и существовавшим у них рабством.

Но, как и у древних греков, у них хватило решимости и воли поверить в демократию, а тем самым поверить в самих себя.

У них хватило решимости, и именно демократия обеспечила величие и процветание страны.

На долгие-долгие времена.

Отцы-основатели Соединённых Штатов опирались на Великую хартию вольностей, принятую в Англии в 1215 году и ограничивающую в пользу парламента королевскую власть. Традиции Великой хартии сохранялись на протяжении многих веков. Под воздействием Великой хартии в Англии родилась фраза, которая по сей день остаётся в американском и английском лексиконе: «Stand up to counted» («Встань, чтобы тебя сосчитали»).

Король требовал, чтобы каждый, кто голосует, вставал: он хотел видеть, кто голосует за, а кто – против. При этом вставать и голосовать было опасно, это могло стоить жизни. Но всё-таки находились люди, которые вставали, выражая своё несогласие.

Вставали, потому что для них промолчать, испугаться, было намного страшнее, чем даже умереть.

Великая хартия вольностей до сих пор считается в Соединённых Штатах одним из источников конституции страны и один из экземпляров Хартии хранится в Национальном архиве США, вместе с оригиналами других чисто американских документов.

Отцы-основатели опирались на взгляды англичан Джона Локка (1632-1704) и Томаса Гоббса (1588-1679), французов Шарля Монтескьё и Жан-Жака Руссо.

Им были близки взгляды Дж. Локка, который в своей работе «Два трактата о правительстве» фактически первым в мире выдвинул идею о разделении властей, т.е. о том, что не могут одни и те же люди устанавливать законы, исполнять их и судить тех, кто нарушает законы.

Они разделяли подходы Ш.Монтескьё, который также различал три власти – законодательную, исполнительную и судебную, но в отличии от Локка не допускал верховенства какой-либо из властей.

Они в полной мере соглашались с Ж.Ж.Руссо, который в своём «Общественном договоре» убеждал в праве на свободу каждого человека и о значении совместных действий людей. Им были близки его взгляды на природу человеческого рабства, за которой стоят трусость и страх.

Отцы-основатели были образованными людьми. Символично, что в Стей-Хаузе они заседали в библиотеке и с тех пор стало традицией, что библиотека Конгресса как бы ведёт за руки законодателя.

Они были образованными людьми, многие из них были просветителями, но они прежде всего искали свой собственный путь. Искали собственный способ решения сложных проблем.

Они смогли найти верное решение, потому что любили свою страну, хорошо знали её сильные и слабые стороны.

Они смогли найти верное решение, поскольку сами были сильными и гордыми людьми, и были убеждены в том, что и другой человек может быть сильным и гордым. Такие люди никогда не жалуются, не обвиняют другого человека, а совместными усилиями находят верное решение.

Вот почему они рано или поздно приходят к демократии, и каким бы тяжёлым не был поиск верного решения, они не сворачивают с демократического пути.

Отцы-основатели, принявшие Конституцию страны, не решили и не смогли решить всех проблем страны. Соединённые Штаты отличались друг от друга и по своим размерам, и по формам деятельности, и по составу населения. Не менее разными были люди, которые жили в этих штатах.

Были старые и молодые.

Мужчины и женщины.

Белые и чёрные.

Богатые и бедные.

Свободные и рабы.

Но может быть за исключением барьеров между белыми и чёрными в американском обществе не было жёстких перегородок.

Практически не было аристократических сословий, никто не апеллировал к своим предкам, верили только в собственную индивидуальность и в способность добиться личного успеха.

Бедные стремились стать богатыми, а рабы свободными.

Женщины добивались равных прав с мужчинами, а юноши с взрослыми.

Чёрные пытались доказать, что для Творца все люди равны, независимо от цвета кожи.

И все ценили свою индивидуальность и свою свободу, и готовы были защитить её любой ценой. Как можно было в таких условиях решить все проблемы раз и навсегда.

Но сила демократии не в том, что она знает ответы на все вопросы.

Сила демократии в том, что она не боится искать ответы.

Даже если, кажется, что приемлемого решения нет.

Даже если для этого приходится очень долго дискутировать.

Только такой путь, каким бы трудным он не был, позволяет обществу приходит к совместным решениям, не унижая никого в отдельности.

Отцы-основатели представляли разных людей, разные штаты и разные точки зрения. По целому ряду вопросов между ними происходили острые споры.

Делегаты с Севера предлагали запретить ввоз рабов и запретить использование рабского труда. Делегаты с Юга заявляли, что в случае запрета на ввоз рабов. Они не подпишут Конституцию, и выйдут из Союза штатов. В результате длительного обсуждения было достигнуто соглашение, что ввоз рабов может быть запрещён, но только после года. Рабство было узаконено только в рамках южных штатов.

Было много других спорных вопросов, по которым мнения разделились: вопрос о том, можно ли предоставлять избирательные права всем, без различения имущественного положения и земельного ценза, о характере выборов в законодательные органы, вопрос о норме представительства, т.е. о том, какое количество человек избирать в парламент от каждого штата, вопрос о размерах таможенных пошлин. Были и другие спорные вопросы.

Но каждый раз делегаты находили компромиссные решения, хотя может быть не всегда и не во всём демократические.

Не были специально оговорены вопросы, связанные с правами человека. Отцы основатели считали, что права человека являются наиболее естественными правами и если выделить одни права, то придётся считать другие не «естественными». Задача государства как раз и заключается в том, чтобы обеспечить все естественные права человека.

Но позже некоторые права были всё-таки законодательно выделены, так как было признано, что на их соблюдение власти должны обратить особое внимание.

Можно ли сказать, что отцы-основатели создали демократическое государство?

Ответим утвердительно, хотя некоторые из отцов-основателей высказались против участия народа в делах управления страной и даже заявляли о необходимости противодействовать «демократии».

Хотя два штата – Род-Айленд и Северная Каролина – отклонили конституцию, а семь штатов, среди которых были такие как Пенсильвания, Нью-Йорк, Вирджиния, ратифицировали конституцию только с условием, что она будет дополнена статьями о правах человека.

Ответим утвердительно, хотя многие из граждан Соединённых Штатов ещё очень долго были лишены тех или иных демократических прав и свобод.

Хотя Конституция не отменила рабство, самое не демократическое явление американской жизни.

Ответим утвердительно, так как Конституция от имени народа провозглашала и утверждала республиканских строй, основанный на демократических началах, выборности и сменяемости должностных лиц, вводила принцип разделения властей, и отменяла какие-либо сословные титулы и привилегии.

Ответим утвердительно, так как в стране устанавливалась власть закона и правовые процедуры стали основным способом решения всех проблем жизни.

Ответим утвердительно, так как отцы-основатели начали именно с демократического обсуждения самых сложных вопросов и установили эту традицию для будущих поколений американцев.

Ответим утвердительно, так как в стране устанавливалась власть большинства и эта власть большинства должна была реализовываться в рамках города и его районов, в рамках отдельных штатов и в рамках всей страны.

Ответим утвердительно, так как властью большинства определялись принципы самоуправления на всех уровнях общества.

Ответим утвердительно, так как с принятием Конституции в стране начались демократические процессы и они привели, в конце концов, к обмене рабства.

В первые десятилетия американской республики избирательным правом пользовались только белые мужчины-собственники. Они составляли около четырех процентов всего населения (меньше чем в Афинском полисе времён Перикла и больше чем вместе взятые духовенство и дворяне во Франции середины XVIII века).

Фактически не имели прав женщины, индейцы, мелкие фермеры, бедные ремесленники, лица, состоящие в услужение. На юге всё чёрное население не имело гражданских прав. Формально свободные чёрные жители Севера также, в основном, не имели многих гражданских прав.

Понадобилось время, понадобились воля и огромные усилия различных людей, чтобы эти ограничения были ликвидированы.

Шаг за шагом менялось американское общество, менялись условия жизни, менялось сознание людей. Можно сказать и наоборот. Менялись люди и менялась жизнь людей. Воля одних людей передавалась другим людям, предприимчивость одних людей стимулировала предприимчивость других людей.

Никто не хотел оставаться в стороне.

И молодёжь, и женщины, и те, кто не имел большого имущества и те, кто долгие годы оставался рабом.

Ведь демократия не бывает там, где люди остаются в стороне от обсуждаемых вопросов, а потом не верят в решения, принятые другими, без их участия. Благодаря участию, противодействию, сопротивлению, многих американцев, да ещё, пожалуй, под влиянием Французской революции, были внесены коррективы в конституцию США.

Были выделены и законодательно закреплены наиболее важные из «естественных прав»

человека. О которых могли забыть люди, которые занимают высокие должности.

25 сентября 1791 года конгресс США принял 10 поправок к конституции, получивших название «Билля о правах».

Эти поправки провозглашали свободу слова и печати, свободу собраний и вероисповедания. «Билль о правах» заявлял о неприкосновенности личности и жилища граждан, о том, что аресты и обыски могут проводиться только по основательным причинам, указывал, что военный постой в мирное время допускается только с согласия хозяина, устанавливал, что никто не может быть привлечён к уголовной ответственности или подвергнуться наказанию, иначе ка к по решению суда присяжных.

После принятия Конституции было принято всего 26 поправок, которые стали составной частью Конституции страны.

Приведём здесь первые две поправки.

«ПОПРАВКА I Конгресс не должен издавать ни одного закона, относящегося к установлению религии или запрещающего свободное использование оной, либо ограничивающего свободу слова или печати, либо право народа мирно собираться и обращаться к правительству с петициями об удовлетворении жалоб.

ПОПРАВКА II Поскольку хорошо организованная милиция необходима для безопасности свободного государства, право народа хранить и носить оружие не должно нарушаться.»

Рабство было отменено в США на основе XIII поправки к конституции, в которой было сказано, что «В Соединённых Штатах или в каком-либо месте, подчинённом их юрисдикции, не должно существовать ни рабство, ни подневольное услужение».

В 1870 году конгресс принял XV поправку, предоставившую чёрным равные с белыми права:

«Право голоса Соединённых Штатов не должно отрицаться или ограничиваться Соединёнными Штатами или каким-либо штатом по признаку расы, цвета кожи либо в связи с прежним нахождением в подневольном услужении»

Ряд последующих законов имели целью практическую реализацию, содержащихся в XV поправке к конституции гарантий, против расовой дискриминации в сфере избирательного права.

Время вносит изменения в наше сознание, в наши мысли и чувства. И мы забываем, как воспринимались в своё время то или иное слово, тот или иной лозунг, та или иная мысль.

Мы к ним привыкаем, и они кажутся нам привычными, обыденными, даже чуть-чуть стёртыми и поэтому надоевшими.

Нам сегодня трудно представить себе какой невероятной дерзостью казался лозунг Французской революции «свобода, равенство, братство». Веками французские дворяне добивались того, чтобы абсолютно отличаться от всех остальных жителей Франции, по другому одевались, питались, ходили, думали, чувствовали, по-другому жили, воспитывались, влюблялись, женились, ссорились, разрешали споры, даже умирали по другому, и вдруг, все равны, вдруг «свобода, равенство, братство».

Они не могли с этим согласиться.

Они не могли с этим примириться.

Не могут примириться до сих пор.

Нам сегодня трудно понять, как оказалось возможным рабство в такой стране как Соединённые Штаты, и не в средневековье, а в цивилизованном XIX веке, когда в мире, в том числе и в самой Америке, широко распространились просветительские идеи, когда всю Европу всколыхнул лозунг «свобода, равенство, братство», который и в Америке многие воспринимали с воодушевлением.

Вопрос «как это оказалось возможным?» вновь и вновь должно задавать себе человечество не только по отношению к рабству в Америке, но и по отношению ко всем фактам насилия, которые и сегодня существуют в мире и в отношении одного человека к другому человеку, и в отношении одного народа к другому народу.

Что же касается «рабства в Америке», то мы должны судить об этом непредвзято, т.е.

отчётливо представить себе, как и по каким причинам это начиналось, как преодолевалось, какой ценой достигался малейший успех, как удалось добиться того, что привезённые рабы стали полноправными гражданами страны.

В Америке в этом процессе было и непонимание, и несогласие, и насилие, и кровь. Но было и желание преодолеть непроходимые барьеры между белыми и чёрными, было движение навстречу белых и чёрных американцев.

Благодаря демократии, удалось разрешить если не все, то очень многие трудные вопросы расовой сегрегации (сегрегация от латинского слова «segregare» – удалять, отделять.

В данном случае, отделение белых от чёрных).

Процесс этот не завершился, возможно потребуются ещё усилия с обоих сторон, но несомненно, что этот процесс стал необратимым. Вновь приходится убеждаться, что демократия нередко трудный, порой мучительно трудный процесс. Но благодаря тому, что демократия не маскирует конфликты, не создаёт видимость их разрешений, её успехи, если их удаётся достичь, всегда подлинные, а не мнимые.

И как правило долговременные.

Начало рабовладельческой системе в заокеанских владениях Великобритании, ставших потом Соединёнными Штатами Америки, было положено в августе 1619 года, когда первая партия африканских негров-невольников была доставлена в Вирджинию. Во всех колониях в 1660 - 1682 годах. Были приняты кодексы рабства, установившие, что чёрные остаются рабами пожизненно, а статус раба автоматически наследуется детьми от родителей. Кодексы запрещали межрасовые браки, сделки купли-продажи между белыми и чёрными, отстраняли чёрных от многих профессий.

Чем же было вызвано возникновение рабства в Америке?

Представьте себе, какие колоссальные территории приходилось осваивать колонистам в Америке. Для этого нужны были рабочие руки, много рабочих рук. В качестве рабочей силы использовались так называемые «законтрактованные слуги», т.е. те люди, которые не могли найти собственные средства для переезда через океан, и вынуждены были заключить соглашения с судовладельцами и купцами. Им приходилось работать от двух до семи лет за счёт уплаты тех средств, которые были затрачены на их переезд в Америку.

Но использование чёрных невольников оказалось выгоднее. Ведь они становились собственностью хозяина на всю жизнь, тогда как белый человек, отработав свой срок, становился свободным и сам отправлялся на поиски лучшей доли и в надежде самому стать собственником.

В штате Вирджиния, а также основанных позднее на юге Мэриленде, Северной и Южной Каролине и Джорджии преобладали большие плантации, на которых разводились табак, индиго и рис, требовавшие большого количества дешевой рабочей силы. В этих колониях рабство чёрных получило наибольшее распространение. И с тех пор Юг страны стали сильно отличаться от Севера, где рабство практически не было распространено.

Борьба против рабства продолжалась в США почти сто лет. Это была борьба и военная, и политическая, и юридическая. Но прежде всего это была борьба за мысли человека, за его сознание. Главное было в том, что большинство населения страны как на Севере, так и на Юге осознали, что люди должны иметь равные права независимо от цвета кожи.

Одними из первых выступили против рабства выдающиеся американские учёные и общественные деятели Бенджамин Франклин и Томас Джефферсон.

Франклин организовал первое в США антирабовладельческое общество. Джефферсон намеревался включить в Декларацию Независимости пункт об обмене рабства, но время таких решений тогда не наступило. Но в то же время деятельность Франклина и Джефферсона не прошла даром и оставила глубокий след в сознании американцев.

«Билль о правах» был ратифицирован конгрессом США в 1791 году, но в некоторых штатах рабство было запрещено ещё раньше. Например, в Массачусетсе в 1774 году, в Род Айленде и Коннеттикуте в 1784 году, а во всех северных штатах, начиная с 1787 года. Но согласно конституции американские штаты были самостоятельными и рабство ограничивалось территориями конкретных южных штатов.

Такое положение (его обычно называют «статус-кво» от латинского «status qvo») однако продержалось недолго.

Характер общенациональной проблемы вопрос о рабстве приобрёл в 1819-1820 годах, угрожая самому существованию страны. Дело в том, что население промышленного и более развитого Севера росло быстрее, чем на Юге. На Юге понимали, что при более быстром росте Севера, решающий перевес в конгрессе северных штатов – лишь вопрос времени, и им необходимо действовать активно. Поэтому столь острый характер приняло обсуждение законопроекта об организации территории Канзас, получившего название билля «Канзас 0Небраска».

Речь шла о том, распространить на эти территории рабство или не допустить его.

Судьба этой территории предрешала вопрос о политической власти в стране.

Южанам удалось добиться принятия закона 1854 года «Канзас-Небраска», в основу которого легла доктрина о «суверенитете поселенцев». Согласно этой доктрине вопрос о рабстве на любой территории или штате должен был решаться местным населением.

Северяне вынуждены были принять ответные меры и сделать всё возможное, чтобы не дать рабству распространяться дальше. Трещина, всегда имевшаяся между Севером и Югом, всё более углублялась и борьба вокруг Канзаса стала началом открытого противостояния.



Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.