авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 |

«РАХМАН БАДАЛОВ ЖИЗНЬ СООБЩА ИЛИ КАК ЛЮДИ ПРИШЛИ К ДЕМОКРАТИИ (КНИГА ДЛЯ ШКОЛЬНИКОВ СТАРШИХ КЛАССОВ) Баку - 2008 ...»

-- [ Страница 4 ] --

Противостояния, а впоследствии и непосредственную войну между Севером и Югом, можно признать самым большим испытанием для демократии в Америке. И очень поучительным опытом для всех народов земли.

Американская демократия гарантировала американцам свободу слова, но на не могла гарантировать, что люди предпочтут диалог, а не насилие.

Американская конституция отцов-основателей не отменила рабства, пытаясь избежать конфронтации.

Она ограничила рабство территориями, надеясь, что эти территории будут не расширяться, а ссужаться. К сожалению развитие жизни в Соединённых Штатах привело не к поискам компромисса, а к попыткам любым способом утвердить собственные позиции. К попыткам добиться расширения территорий рабства и даже признания рабства «естественным правом», «естественным порядком вещей».

Не будем обвинять демократию. Во многих случаях она противостоит историческому опыту человека, которые веками убеждал его в том, что выручит только сила, только окончательная и бесповоротная победа над другим человеком, которого он назвал своим «врагом».

Не будем обвинять демократию, если человеку не всегда хватает мужества поставить мир «на голову», если человеку по-прежнему легче обвинить, оскорбить, ударить, чем договориться, согласится, обсудить.

Ситуация вокруг территории Канзаса продолжала всё более обостряться. Сторонники рабства создали в Канзасе управление из своих сторонников, объявили территорию рабовладельческой, и приняли закон, предусматривающий тюремное заключение для лиц, отрицающих право владения рабами.

В ответ фрисойлеры («фрисойлеры» – называли себя сторонники, свободной от рабства земли. Слово образовано от английских слов «free» – свободный и «soil» –почва, земля) избрали своего губернатора, законодательное собрание территории, и запретили ввоз рабов в Канзас.

В мае 1856 года центр фрисойлеров город Лоуренс был разгромлен сторонниками сохранения рабства и тем самым началось вооружённое столкновение.

Победили фрисойлеры, которые в 1860 году обеспечили себе большинство в выборных собраниях Канзаса и потребовали принятия его в Союз как свободного штата.

В 1861 году свободный Канзас стал 34 штатом США.

Во время военного столкновения в Канзасе, получил большую известность аболиционист (так называли того сторонники отмены рабства. Слово произошло от латинского «abolitio» – отмена, уничтожение, и, соответственно, английского «abolition» – отмена) Джон Браун.

В то время противниками рабства была создана так называемая «тайная дорога». Она состояла из цепи законспирированных домов для беглых рабов с Юга, которые, под руководство проводников, переправлялись в свободные штаты.

Джон Браун принимал активное участие в организации «тайной дороги» и был заочно приговорён сторонниками рабства к повешению. В подготовленной им «временной конституции» Браун регламентировал жизнь США во время «предстоящей гражданской войны», отведя себе роль «главнокомандующего».

16 октября 1859 года Браун выступил в поход со своей «армией», состоящей из белых и негров (в ней было 22 человека, в том числе несколько из его 12 сыновей) и захватил федеральный арсенал в городе Харперс-Ферри, в котором хранилось 100 тысяч винтовок.

Однако «армия» Брауна не нашла широкой поддержки и он был окружён в пожарном сарае арсенала. Раненный Браун и 7 его сподвижников были захвачены и преданы суду.

Сам Браун был приговорён к смертной казни и лёжа на носилках произнёс свои последние слова»

«Я думаю – говорил он – что суд признает действенность законов бога... Я считают, что вмешаться в защиту его презираемых бедняков, как поступил я, было правильно. Если моя жизнь необходима для торжества справедливости – пусть будет так, и пусть моя кровь смешается с кровью моих детей и миллионов других в этой стране рабов, где права людей игнорируются отвратительными, жестокими и несправедливыми законами.

День казни Джона Брауна был отмечен трауром во многих городах Севера.

События вокруг Канзаса и восстание Джона Брауна, послужили прологом к гражданской войне 1861-1865 годов между Севером и Югом.

Отношения между Севером и Югом особенно обострились и в связи с победой на президентских выборах 1860 года Авраама Линкольна.

Линкольн был противником рабства, хотя и считал, что достаточно пока ограничить рабство территориями, на которых оно узаконено. И не допускать его распространения на новые территории.

Сразу после избрания Линкольна, губернатор штата Джорджия Джозеф Браун (вновь Браун?!) обратился с посланием к законодательному собранию штата, предлагая отделиться от Союза и принять меры по укреплению вооружённых сил штата.

Первым штатом, вышедшим из состава Союза, была Южная Каролина, конвент которой 20 декабря 1860 года, принял решение об отделении. К 1 февраля из состава Союза вышли ещё шесть штатов: Алабами, Миссисипи, Флорида, Джорджия, Луизиана и Техас. Малейшие попытки протеста в этих штатах жестоко подавлялись и в этих штатах началась подготовка к войне.

4 февраля 1861 года в городе Монтгомери (штат Алабама) собрались представители отделившихся штатов и провозгласили создание Конфедерации (конфедерация от латинского слова «confederatio» – означающего «союз», «объединение». Конфедерация это объединение нескольких стран, остающихся независимыми) южных штатов. Конвент в Монтгомери принял решение о необходимости «предпринять немедленные меры, чтобы путём переговоров или силой овладеть фортами ( «форт» от латинского «fortis» – сильный. Так назывались хорошо укреплённые сооружения или группа сооружений, составляющая крепость) Самптер и Пикенс».

Форт Самтер занимал выгодное стратегическое положение. Он охранял вход в бухту Чарлстона – столицу Южной Каролины (посмотри на карту и подумай, почему это форт был столь важен).

Небольшой гарнизон форта, состоявший из 74 рядовых и 9 офицеров, во главе с майором Андерсоном, остался верен стране. Однако 13 апреля 1861 года семь тысяч войск Конфедерации с 47 орудиями, осадили форт и заставили гарнизон капитулировать и спустить федеральный флаг.

Нападение на форт Самтер вызвало возмущение жителей северных штатов. На многочисленных митингах принимались резолюции с требованием отомстить за оскорбление американского знамени. Американские флаги огромных размеров были вывешены из окон домов, на высоких зданиях и колокольнях. Народ горячо и живо обсуждал события. Даже в церквях вместо обычной церковной музыки исполняли национальный гимн и Марсельезу.

Линкольн стремился разрешить конфликт путём компромисса, на основе Конституции.

Однако после нападения на форт Самтер, Линкольн, 15 апреля 1861 года, объявил южные штаты мятежными и призвал в армию 75 тысяч добровольцев.

Так началась гражданская война.

Южане не скрывали своих позиций и своих намерений. Они открыто заявляли, что стремятся к уничтожению системы наёмного труда на Севере и замене его рабством.

«Свободу. Равенство. Братство» они намеревались заменить на «Рабство.

Подчинение. Управление».

Некоторые из них даже планировали создание «великой рабовладельческой республики», Союза «рабовладельческих штатов», который включал бы Мексику и все страны Южной Африки.

Конфедерация приняла конституцию, которая признавала рабство экономической и политической основой страны. Конституция предусматривала также распространение рабства на новые территории.

К этому времени в состав Союза входили 34 штата, из них 23 остались верными федеральному правительству. Население этих штатов составляло 22 млн. человек. В мятежных штатах проживало 9 млн. человек, из которых около 4 млн. были рабами.

В начале войны преимущество было на стороне Юга. Военная диктатура на первых порах побеждала аморфную демократию. У Юга была более совершенная военная организация, были сильны военные традиции и офицерский корпус США в основном комплектовался из южан.

Настроения же на Севере сначала были очень легкомысленными. Там было широко распространено мнение, что Юг не встанет на пути развёртывания войны против Севера и военный конфликт вскоре будет разрешён. Пресса Севера писала, что «война это много шума из ничего».

Даже на первое сражение федеральная армия двигалась как на весёлый пикник.

Солдаты нескольких вновь сформированных полков были одеты в пышную форму, годившуюся разве что для парада. Ветер развевал огромные шёлковые знамёна. Это парадное шествие сопровождали многочисленные представители светского общества.

Южане же рассчитывали нанести Северу молниеносные удары и заставить федеральное правительство капитулировать раньше, чем северные штаты развернут свои большие экономические и людские ресурсы.

Они строили свои расчёты исходя из заинтересованности Севера в поставках хлопка.

«Нет, вы не посмеете воевать с хлопком – заявляли они – нет такой власти на земле, которая бы посмела воевать с ним. Хлопок правит миром».

Северянам очень быстро пришлось убедиться в том, что война это не «парадное шествие».Но означала ли война немедленный отказ от всех демократических принципов мирной жизни, означала ли война жизнь без правил, без конституции.

Лидер радикальных республиканцев (т.е. представитель той партии, к которой принадлежит и президент Линкольн) Стивенс, выступая в конгрессе с критикой нерешительной тактики федерального правительства, бросил лозунг, который был подхвачен всеми сторонниками бескомпромиссной войны: «Конституция молчит, существуют только законы войны».

Но президент Линкольн так не считал.

О нём говорили, что он был осторожным человеком.

Но в чём заключалась осторожность президента?

Разве он не понимал, что у войны свои законы, суровые и жестокие?

Понимал.

Но он понимал и то, что во всех случаях, даже в условиях войны, должна сохраняться верность конституции. Ведь отказ от конституции, означал бы, что война ведётся не ради интересов страны, не ради высоких принципов «жизни сообща», а только ради демонстрации силы - кто кого победит. Подобно тому как два школьника из-за чего-то подрались, но в момент драки прежде всего выясняют кто из них сильней, у кого первого пойдёт кровь.

Вот почему Линкольн был осторожен и не мог превратить войну в простую драку «кто кого». Но зато все знали, что когда «старый Абе», как называли в народе президента, принимает решение, то никогда не отступает, а настойчиво и последовательно проводит его в жизнь.

Именно поэтому мудрый и дальновидный Линкольн, прежде всего принял несколько законов, которые должны были стимулировать военные действия северян, подчеркнуть во имя каких принципов необходимо достижение победы.

20 мая 1862 года был принят закон о гамстедах (от английского слова «homestead» – полезный дом оказавшийся полезным кому-то), который давал возможность любому гражданину США после уплаты 10 долларов регистрационного сбора, получить 160-акровый участок земли.

После пяти лет проживания на этом участке, его обработки и застройки гомстедер становился собственником участка.

22 сентября 1862 года Линкольн опубликовал свою знаменитую Прокламацию об уничтожении рабства на территориях мятежных штатов.

В Прокламации говорилось:

«Я, Авраам Линкольн, президент Соединённых Штатов, властью главнокомандующего армией и флотом Соединённых Штатов в первый день января (1863 г.) в согласии с моим (прежним) намерением так поступить, публично объявленным за сто дней до упомянутого первого дня, устанавливаю и указываю те штаты и части штатов, народ которых в настоящее время в состоянии восстания против Соединённых Штатов, (далее следует перечисление штатов, находящихся в состоянии восстания)...

Приказываю и объявляю, что все лица, считавшиеся рабами в указанных штатах и частях штатов, отныне и в дальнейшем свободны и что исполнительная власть Соединённых Штатов, включая военные и морские власти, будет признавать и охранять свободу упомянутых лиц.

При этом я предлагаю населению, объявленному свободным, воздержаться от всякого насилия, за исключением случаев необходимой самозащиты, и я рекомендую им в тех случаях, когда это разрешено, добросовестно работать за разумную плату.

Далее, я объявляю и ставлю всех в известность, что такие лица, удовлетворяющие условиям, будут приняты на военную службу Соединённых Штатов в гарнизоны, посты, станции и другие места и на корабли всех видов в качестве команды.

Подводя итог, я искренне полагаю, что этот акт справедливости, оправданный перед конституцией военной необходимостью. Я апеллирую к достойному уважения мнению человечества и к благословенной милости всемогущего Бога».

Одновременно Линкольн решился на закрытие некоторых газет и обществ, выступавших в защиту мятежников. Но они вызвали резкие нападки на Линкольна со стороны прессы, которая обвиняла президента в покушении на свободу личности, в нарушении конституции, и даже в стремлении установить свою личную диктатуру (очень серьёзное для американцев обвинение).

Принятые меры дали результаты и реорганизованная армия северян стала одерживать победы. Уже летом 1863 года армия Севера сумела перейти в наступление. 1 июля 1863 года началось трёхдневное сражение при Геттисберге, которое закончилось поражением южан и практически решило исход войны.

В условиях войны, в 1864 году, прошли выборы президента США. В острой борьбе во второй раз победил Авраам Линкольн, хотя южане надеялись, что в условиях резкой критики президента, победит представитель демократической партии, и тогда они смогут заключить более выгодный для себя мир.

14 апреля 1865 года над бастионами форта Самтер был поднят простреленный во многих местах флаг США, который был спущен 14 апреля 1861 года. Продолжавшаяся 4 года война закончилась.

Не менее поучительным, чем война между Севером и Югом, оказался для американской демократии период 1865-1877 годов, от окончания войны до восстановления Союза, названный Реконструкцией. Это был период переустройства Юга, во время которого южные штаты должны были принять конституции, не противоречащие Конституции США, чтобы можно было затем восстановить Союз штатов, Соединённые Штаты Америки.

Также как во Франции спорят о результатах Французской революции, в Соединённых Штатах спорили и будут спорить о войне между Севером и Югом и о периоде Реконструкции.

Споры эти, так или иначе, сводятся к тому, существуют ли такие чрезвычайные ситуации, в которых должна «молчать Конституция».

И во-вторых, существуют ли такие чрезвычайные ситуации, в которых оправдано насилие.

Признаемся, что вопросы эти выходят далеко за рамки американской истории, и касаются всех народов, а возможно и всех людей, в ситуациях неожиданных, непредсказуемых, когда многое в жизни резко изменяется, когда груз исторического прошлого так и подталкивает к насилию, как наиболее надёжному способу решения всех проблем.

Линкольн и его правительство решительно отказались от каких-либо форм насилия. Все сдавшиеся в плен солдаты и офицеры были отпущены на свободу под честное слово.

Офицерам и солдатам были возвращены их лошади, а офицерам было оставлено их оружие.

Согласившись с законом о конфискации мятежников, Линкольн сообщил конгрессу, что будет применять его с чрезвычайной осторожностью.

Он считал, что правительства южных штатов вправе сохранить те конституции, которые действовали там до войны Севера и Юга, с теми лишь обязательными поправками, в которых признавалась бы отмена рабства.

Конечно, президент Линкольн понимал, что не всеми такие шаги будут правильно истолкованы, кто-то может обвинить его в безволии. Ведь даже сегодня некоторым кажется, что следовало отказаться от конституционного права, что глупо всё время искать компромиссные юридические формулы, что в таких ситуациях следует отказаться от «медлительной парламентской борьбы, отказаться от юридического толкования тех или иных законов и придерживаться «законов революции» (наверно, по аналогии с Парижской коммуной?!).

Время показало, как опасны «скорые законы революции», что происходит со странами, которые предпочитают манипулировать законами. Линкольн был твёрд, поскольку думал о стране, о её будущем, а не о личных похвалах в свой адрес. Хотя доказать свою правоту Аврааму Линкольну пришлось ценой собственной жизни.

На Севере в это время широко отмечалась победа, устраивались различные торжества, игрались спектакли. Во время одного из таких спектаклей, как раз в тот день 14 апреля года, когда был восстановлен флаг над фортом Самтер, выстрелом прямо со сцены, в театральной ложе президент Соединённых Штатов Авраам Линкольн был убит.

Линкольн, несомненно, многое сделал, чтобы американцы поверили в американскую конституцию и в демократию Как писал о нём после его смерти Карл Маркс:

«Это был человек никогда не сдававшийся перед невзгодами, не опьянявшийся успехом, непреклонно стремившийся к своей великой цели, никогда не компрометировавший её слепой поспешностью, спокойно соразмерявший свои поступки, никогда не возвращавшийся вспять, не увлекавшийся волной народного сочувствия, не падавший духом при замедлении народного пульса, смягчавший суровость действий теплотой доброго сердца, освещавший улыбкой юмора омраченные страстью события... словом он был одним из тех редких людей, которые, достигнув величия, сохраняют свои прекрасные качества. И скромность этого великого и прекрасного человека была такова, что мир увидел в нём героя лишь после того, как он пал мучеником».

Конечно, убийство Линкольна стало серьёзным аргументом в пользу отказа от конституционных мер в пользу насилия.

В таких случаях всегда кто-то призывает ответить насилием на насилие, террором на террор.

Это, кажется, очень убедительно, это кажется единственным выходом, пока, наконец, не проснётся голос разума, пока людям не удаётся поставить мир на «голову».

Такие призывы – наказать, ограничить, заставить, исключить – не могли не раздаваться после убийства Линкольна, но к счастью, в целом, Реконструкция выбрала иной путь, - путь верности Конституции.

Путь демократии.

Путь, при котором трудности не игнорируются, а решаются, даже если эти трудности кажутся совершенно неразрешимыми.

Прокламация Линкольна об отмене рабства не решила и н могла решить всех проблем.

Как должны были дальше жить бывшие рабы?

Надо ли было наделить их землёй?

Следует ли для этого отнять землю в её бывших владельцев?

Следует ли предоставить бывшим рабам гражданские права?

Готовы ли они к тому, чтобы пользоваться этими правами?

Должны ли они получить максимум прав или следует пока ограничиться минимальными правами?

Каким способом обеспечить безопасность бывших рабов?

Список вопросов можно продолжить и он только подтверждает как непросто было реализовать казалось бы, простые демократические требования.

Многое было сделано для того, чтобы освобождение от рабства стало реальностью.

Были приняты законы о Реконструкции, которые рассматривали конкретные вопросы защиты бывших рабов. Согласно этим законам 672 тысячи чёрных получили избирательные права. В выборах теперь могли участвовать все, а не только имущие. Все административные должности становились выборными, вводилось более широкое самоуправление. Никто не мог быть заключён в тюрьму или приговорён к конфискации имущества за долги. Были расширены права женщин.

Предусматривалось создание системы бесплатного обучения, поскольку до освобождения от рабства большинство чёрных американцев были неграмотными.

Постепенно решался вопрос о земле, о земельных наделах, без которых освобождение от рабства стало бы простой формальностью.

В Миссисипи и Луизиане в конституцию были включены специальные статьи, гарантировавшие равное право пользоваться общественным транспортом.

Университет в Луизиане был объявлен открытым для чёрных.

В Северной Каролине в городе Роли в сентябре 1865 года собрался первый конвент освобожденных негров. Конституционные конвенты южных штатов стали первыми в истории США законодательными собраниями, в которых были выбраны чёрные.

Была создана целая сеть политических центров и клубов, которые не только обсуждали различные вопросы, но и издавали множество листовок и брошюр, вели необходимую разъяснительную работу.

Наконец, законодательным завершением периода Реконструкции стало принятие XIII, XIV и XV поправок к Конституции. При этом Верховный суд США специально указал на то, что любое законодательное установление штата, ограничивающее участие в голосовании чёрных, автоматически аннулируется фактом ратификации XV поправки.

Можно ли при всём этом сказать, что война между Севером и Югом, период Реконструкции, поправки к Конституции, окончательно решили проблему дискриминации по «цвету кожи»?

Несомненно, что основные вопросы были лишены. Возврата к рабству и к лишению прав из-за цвета кожи больше не могло быть. Права всех жителей Соединённых Штатов были защищены Конституцией.

Но разве Конституция, даже самая демократическая, может сразу поменять людей?

Сразу поменять их мысли и чувства. Сразу поменять их сознание.

Конечно, не может.

На разных полюсах общества в период Реконструкции и после неё, существовали совершенно различные, порой взаимоисключающие взгляды.

Кто из бывших сторонников сегрегации (наверно из тех людей, которые так и не научились пользоваться «головой» и не могут допустить, что может существовать точка зрения другого человека) по прежнему заявлял, что «хотя прокламации Линкольна и освободила рабов, черномазый так и останется рабом».

Кто-то, по прежнему, и сегодня убеждён в «абсурдности и порочности догмы о равенстве негров и белых» (вспомни, что говорят о «догме прав человека» французские «непримиримые»).

Но именно в период Реконструкции, конвентом штата Южная Каролина была принята резолюция, требовавшая, чтобы из лексикона Южной Каролины были навсегда выброшены эпитеты «черномазый», «чернокожий» и «янки» (можно добавить и «бледнолицый», и «краснокожий», и множество других, еще более неприличных слов, которые использовались и используются в других странах мира) и чтобы употребление этих оскорбительных слов каралось штрафом и тюремным заключением.

И постепенно все нормальные люди во всех странах мира перестают называть подобными эпитетами не только чёрных американцев, но и всех людей, у которых иной цвет кожи. В конце концов, по использованию этих эпитетов можно судить, научился человек пользоваться «головой» или навсегда остался «несовершеннолетним».

В некоторых штатах к чёрным американцам относились как е потенциальным нарушителям закона.

Они должны были иметь при себе и предъявлять по первому требованию выданное полицией свидетельство или письменный трудовой контракт в доказательство того, что он работает.

Их могли арестовать за то, что они осмелились бросить место работы. Они во всём должны были подчиняться белым.

В ответ чёрные американцы прибегали к своим методам борьбы, столь же радикальным, как и борьба против них.

Один очевидец (Джеймс Линч) описывал в те годы, как в штате Миссисипи чёрные американцы шли к избирательным урнам, «построившись, как солдаты, вооружившись дубинами и палками, а кое-кто – старинными саблями и косами.

Или другой пример: когда в 1861 году армия северян заняла Порт Ройял (штат Южная Каролина), освобождённые рабы выворачивали трубы из церковных органов и шагая по улицам, трубили в них, возвещая о своей свободе.

Не будем злорадствовать, а постараемся понять, что подчиняясь первым импульсам, чёрные американцы пытались разрушить всё, что напоминало им об их прежнем рабстве.

Признавая политическую оправданность освобождения рабов, некоторые конвенты южных штатов, исходя из «практической целесообразности» приняли т.н. «чёрные кодексы», которые во многом лишали чёрных американцев многих гражданских прав.

Но в ответ были приняты законы о Реконструкции и XIV поправка, которые требовали, чтобы конституции штатов во всех отношениях соответствовали конституции Соединённых Штатов. А XIV поправка не позволяла занимать «какую-либо должность, гражданскую или военную», тем, кто принимал участие в «восстании против Соединённых Штатов».

Ново многом благодаря демократическим процессам (вот в чём сказалась мудрость Линкольна) от крайних позиций, от непримиримости, когда исключается иная точка зрения, постепенно шаг за шагом, происходило движение навстречу белых и чёрных американцев.

Приходило понимание того, что существует «золотое правило», закреплённое Конституцией.

Оно заключается в том, чтобы не допустить, чтобы многие, большинство, проявляли такое отношение к немногим, меньшинству, какое они сами не хотели бы испытывать со стороны этих немногих.

Приходило понимание того, что уважение к закону, означает уважение к человеку, что только уважая свободу другого человека, можно сохранить собственную свободу.

И не имеет значения, какого цвета кожа этого человека.

В 1865 году Конвент цветного населения Южной Каролины принял «Меморандум сенату и палате представителей, заседающим в конвенте», текст которого как раз убеждает в том, ради чего стоит бороться за демократию, что происходит с мыслями и чувствами людей, которые завоёвывают свободу и осознают её ценность.

Приведём некоторые отрывки из неё».

«Джентльмены!

Мы, цветное население штата Южная Каролина, собравшись на наш конвент, почтительно представляем вашему вниманию некоторые важнейшие факты, касающиеся нашего нынешнего положения и обращаем к вам наш скромный, но горячий призыв внимательно рассмотреть их и вынести наше суждение.

Мы, составители настоящего меморандума, с глубокой благодарностью всемогущему богу признаём великое благо свободы, дарованной нашему населению покойным президентом Соединённых Штатов Авраамом Линкольном и армиями Соединённых Штатов.

Установленный закон, претворить в жизнь который не могло само небо Вашей властью одобрен и исполнен судьбой.

Сознавая трудности, связанные с нашим положением, мы требуем для себя лишь таких прав и привилегий, которые зиждутся на прочной основе справедливости и целесообразности, исходят из высших интересов всей нашей страны в целом.

Мы, требуем справедливого и беспристрастного выполнения данных нам правительством обязательств по земельному вопросу.

Мы требуем, чтобы три великих института цивилизованного общества – школа, кафедра проповедника, печать – были в Южной Каролине так же доступны всем, как в Массачусетсе или Вермонте.

Мы требуем, чтобы нам было предоставлено равное избирательное право на общих основаниях с белыми гражданами штата.

Мы торжественно подтверждаем наше желание жить, соблюдая порядок и поддерживая мирные взаимоотношения со всеми другими жителями нашего штата и мы передаём настоящий меморандум на ваше внимательное рассмотрение.

Итак, мы будем неустанно молиться».

Этот текст говорит сам за себя. Если люди живут в демократическом обществе, то Конституция и законы этой страны не могут не влиять на их мысли и чувства.

Пусть не сразу, пусть постепенно, пусть не на всех людей сразу, пусть по-разному, на разных людей.

Демократический закон не должен, не может, жить в отрыве от людей.

Ведь это не военный устав и не военный приказ.

Следует понимать и учитывать эту разницу.

Конституцию, точно также как и военный устав, нарушить не разрешается. Нарушишь – получишь наказание. В соответствии с законом или приказом. Но демократический закон живёт более сложной жизнью, и до того как он принят, и после принятия.

Демократический закон, хотя и формулируется, записывается в той или иной форме юристами, обсуждается всеми. По крайней мере, теми, кто хочет участвовать в обсуждении, кто заинтересован в его принятии или не принятии, кто считает себя гражданином и действует как настоящий гражданин.

Если тот или иной закон был принят в демократическом обществе и по демократическим правилам, то за ним стоят мысли и чувства различных людей. Их не видно, они как бы растворились в строгих юридических строчках, но они не исчезли. Эти различные мысли и чувства в законе приведены, точно также как в математике, к «общему знаменателю».В числителе мысли и чувства различных людей, а в знаменателе общий смысл, который должен обеспечить нормальную «жизнь сообща» всех людей. Числитель меняется активнее, чем знаменатель, но он меняется теперь не сам по себе, а под влиянием знаменателя, под влиянием согласованных действий. Если же числитель стремительно изменяется, если мнения начинают сильно расходиться, то необходимо вносить коррективы в знаменатель.

Поэтому мы можем сказать, что демократический закон в демократическом обществе всегда живой, он создан самой общественной жизнью и способен остро реагировать на общественные изменения.

Отмена рабства, принятие XIII, XIV, XV поправок решило многие вопросы, но не приостановило процесс в «числителе». Ведь очень разными были и белые, и чёрные, те, кто боролся за отмену рабства, и те, кто боролся против отмены рабства, и те, кто победил, и те, кто проиграл.

Можно предположить, что кто-то из бывших рабовладельцев был знаком с идеями просветителей, а теперь после войны, после принятия поправок, объясняет своим детям, как стыдно называть другого человека «чёрным» и считать его своей собственностью.

А другой человек, тоже из бывших рабовладельцев, и не изменился вовсе, просто подчинился воле большинства. Он, по-прежнему, считает, что благодаря бабушкам и дедушкам его бабушек и дедушек, он так сильно отличается от другого человека, у которого совсем другие бабушки и дедушки его бабушек и дедушек, что у него и его детей и внуков уже не может быть ничего общего с этим человеком, с его детьми и внуками. И детей он воспитывает в этом духе.

А были наверно и третьи, которые считали, что люди не отличаются перед лицом природы или Творца по «цвету кожи», у всех должны быть равные права, но не надо торопиться, не следует отбрасывать «естественный закон», для их же пользы некоторых людей лучше держать в подчинении.

А были еще четвертые, пятые, шестые.

Не менее разными были те, из-за которых велась борьба, те, кто после принятия Прокламации и поправок юридически перестали быть рабами.

Отменить рабство совершенно не означает освободить всех людей от рабской психологии, от чувства рабской зависимости от другого человека (вспомним, что говорит Руссо). Это сделать намного труднее, чем даже принять самый трудный закон.

Есть люди, которые привыкли быть рабами, привыкли, чтобы за них всё решали другие.

Свобода может оказаться им в тягость, они не сразу к ней привыкнут.

Были и такие, кто считал, что белые навсегда останутся врагами чёрных, и им никогда нельзя верить.

Были и просто равнодушные, сомневающиеся, испуганные, отчаявшиеся, усталые, нерешительные.

Но немало было и разумных, тех, кто продолжал верить в Конституцию и демократию.

И их становилось всё больше и больше.

Эти люди делали всё, чтобы отмена рабства была реализована в самой жизни, чтобы она смогла помочь самым нерешительным и отчаявшимся.

Поэтому можно сказать, что принятие демократического закона не завершение процесса, а его продолжение. Борьба теперь ведётся в рамках закона, её можно назвать легальной борьбой.

Это борьба за то, каковы принципы применения закона, что он позволяет.

Это борьба одних за то, как легальным способом ограничивать действие закона, и борьба за других за то, как этому противодействовать.

Это легальная борьба в рамках закона, какой бы острой она не была, как раз и помогает людям менять свои мысли и чувства.

Менять своё сознание.

Это и есть подлинная реализация демократического закона. Этим и отличается демократический закон от военного устава.

Во многих южных штатах, после принятия XV поправки, начали легально ограничивать участие чёрных в выборах.

Каким образом?

В некоторых штатах внесли изменения в законодательство, установив цензы грамотности, т.е. решили, что участвовать в выборах имеет право только грамотный человек, независимо от «цвета кожи». И не только умеющий читать, но и умеющий толковать конституцию.

Или ввели требование о наличии «хороших моральных» качеств для тех, кто получает гражданские права (как вы думаете, есть в этих требованиях логика? Обсудите это в классе).

А если кто-то был не согласен с этими ограничениями, то должен был обратиться в суд, и там решать, нарушают эти ограничения конституцию или нет.

Конечно, такие сложные судебные процедуры, не всем под силу. Не все в силах обращаться в суд. В этом есть известная доля несправедливости. Но только такие процедуры позволяют уточнять демократический закон в соответствии с тем, как развивается жизнь, как развиваются мысли и чувства людей. Наличие таких процедур можно определить как ещё одно отличие демократического закона от военного устава. Благодаря таким процедурам демократический закон в демократической стране позволяет всё время регулировать «жизнь сообща», а не возбуждает одних людей против других, не накапливает по крупицам взаимоненависть людей, не разрушает общественную жизнь.

Таким образом, мы можем сказать, что поправки к конституции продолжали развиваться уже в самой жизни, позволяя постепенно белым и чёрным американцам изменяться, и изменяясь, приближаться друг к другу.

В тех же случаях, когда законодательные органы обнаруживали, что и легальным путём происходит нарушение конституции, принимались дополнительные законодательные решения. Именно так, в результате продолжающейся борьбы, но уже легальной, в рамках закона, конгресс США, принял уже в нашем веке законы, которые не только подтверждали XV поправку, но и должны были обеспечить её выполнение.

Так, в 1960 году Верховный суд признал противоречащей XV поправке перестройку избирательных округов, из-за которой районы, проживания чёрных были искусственно исключены из границ округа по выборам городского управления.

Закон об избирательных правах 1965 года приостановил действие всех использовавшихся южными штатами «тестов» и иных приёмов «отсеивания» избирателей, уполномочил министерство юстиции США направлять в эти штаты федеральных регистраторов избирателей. Закон изменил порядок рассмотрения судами дел о дискриминации. Если раньше факт дискриминации со стороны властей должны были доказывать сами избиратели, то теперь в случае их жалоб, в положении оправдывающейся стороны попадали сами власти.

К середине нашего века возникли острые дискуссии о самом характере «равноправия».

Борцами за права человека было выдвинуто новое требование – «равенства результатов». Они считали, что юридическое равноправие не достаточно, чтобы добиться подлинного равноправия. Ведь если сто, двести лет не было юридического равноправия, то разрыв в уровне образования, в уровне жизни, не так-то просто преодолеть.

Если один ребёнок получает с детства книжки и компьютер, если у него намного лучшие условия жизни, если ему не приходится с детства зарабатывать на жизнь, то тому, кто всего этого лишён, равные права мало что дадут. В этих условиях «равенство прав»

никогда не перейдёт в «равенство результатов».

Но им в ответ возражали, что конституция США «слепа к цвету кожи», «расово нейтральна». Они не исключали существование этих проблем, но считали, что они должны решаться в соответствии с Конституцией.

В самое недавнее время возник острый спор по поводу автобусных перевозок чёрных школьников (так называемый «басинг» от английского слова «bus» - автобус ), которым занимались даже Верховный суд США и администрация президента Рейгана. Спор вёлся вокруг того, нужно ли выделять специальные автобусы, чтобы возить в школу чёрных детей, и тем самым добиваться реального «равенства результатов», или эта мера создаёт привилегии одним за счёт других.

Может показаться, что вопрос этот простой, и не стоило уделять ему такого значения.

Но во-первых демократия невозможна без серьёзного отношения к юридическим вопросам и стоит нарушить закон в малом, как его начнут нарушать в большом.

Во-вторых, всё что имеет отношение к реализации XV поправки для США остаётся очень актуальным и вопрос теперь сводится к тому как добиться «равенства результатов», в какой степени этому могут способствовать «привилегии», не следует ли тем людям, которые требуют «привилегий», самим за счёт собственных усилий добиваться «равенства результатов» в рамках конституции и законов, которые существуют для всех.

Не простые вопросы.

И как во многих случаях, они поучительны для всех стран, выбравших дорогу демократии.

В своём послании конгрессу от 7 января 1943 года, озаглавленном «Мы смотрим в будущее», президент Ф.Д.Рузвельт заявил, что одной из целей США является утверждение в обществе четырёх свобод – свобода от нужды и страха, свобода слова и вероисповедания.

Сегодня американцы имеют все основания сказать, что принятие Конституции Соединённых Штатов отцами-основателями, то, как она обсуждалась, то как она принималась, то как она была воспринята американцами, какое место заняла в истории страны, как тщательно готовились и принимались поправки к конституции, какое место занимает в американской жизни сегодня, всё это и многое другое, определило то, что большинство американцев обрели эти четыре свободы.

Этим они в первую очередь обязаны демократии.

А развитие демократии в свою очередь обеспечило процветание, могущество и величие страны.

Именно демократия способствовала проявлению чувства свободы и независимости американцев.

Если нет свободы, заглохнет, потускнеет, решительность и предприимчивость любого человека.

Если нет свободы, то обязательно возникнет тирания и вирус безверия начнёт разъедать мысли и чувства человека.

Поэтому первый юридический документ, принятый в США, Декларация Независимости, призывал бороться с любыми формами насилия над свободой человека.

И не только призывал, считал долгом человека.

Религиозный Т.Джефферсон, автор Декларации, борьбу с тиранией считал служением богу, а следовательно, священной обязанностью каждого человека.

Без свободы нет демократии.

Поэтому у народа должно быть право вооружаться и свергать любого правителя, который совершает беззаконие и покушается на свободу человека.

Вслед за Декларацией и Конституцией, свободу как главную ценность человеческой жизни, защищали американская литература, американский театр, американское кино.

Именно демократия позволила американцам понять, что следует высоко почитать и свободу другого человека. Ведь взаимоотношения двух свободных людей, а такие люди обязательно будут сильными, гордыми, независимыми, решительными, волевыми, лучше всего регулируется законом, Конституцией страны. Поэтому президенты США дают клятву «во имя идеалов Конституции США», торжественно обещают, что будут помнить молитвы и наказы отцов-основателей.

Поэтому и большинство американцев верят в свою Конституцию, верят в Верховный суд США, который стоит на охране Конституции.

Это и помогает им преодолевать самые серьёзные конфликты. Выходить из самых глубоких кризисов.

Демократия США не решила и не могла решить всех проблем страны.

В обществе всегда будут богатые и бедные, сильные и слабые, умные и глупые, чёрные и белые, старые и молодые, женщины и мужчины.

Привести все их желания и интересы к «общему знаменателю» невозможно.

Но можно регулировать эти интересы и желания, не дать им перейти грань взаимосогласованных действий.

Только демократия позволяет не подавлять эти интересы, только демократия способна развиваться и изменяться, учитывая интересы всех.

Все остальные способы совместной жизни, использующие право сильного, прямое или скрытое насилие над человеком, манипулирование сознанием человека, загоняющие человека в угол так, чтобы он оказался в безвыходном положении, и во всех случаях подавляющие свободу человека, пренебрегающие его интересами, рано или поздно терпят крах. Даже если, на какое-то время, им удаётся добиться успеха, даже если удаётся убедить людей, что всё это неизбежно, что без их участия легче решать сложные проблемы.

Обман всё равно раскроется, люди всё равно поймут, что их обманывали.

Как говорил один из самых мудрых президентов США Авраам Линкольн:

«можно долго обманывать немногих, можно некоторое время обманывать всех. Но нельзя всё время обманывать всех».

В этом один из главных уроков развития демократии в Соединённых Штатах Америки.

АЛЕКСИС ДЕ ТОКВИЛЬ Французский аристократ Алексис де Токвиль родился в семье убеждённых роялистов («royal» - по-французски означает «королевский». Так со времён Революции называли приверженцев королевской власти).

Прадед Алексиса был казнён во времена Революции.

Отец Алексиса из-за своих убеждений несколько лет провёл в тюрьме и был освобождён только после падения якобинцев.

Поэтому семья Токвилей враждебно относилась и к идеям Революции, и к демократии.

Хотя Алексис де Токвиль любил и уважал своего отца, во многом разделял его взгляды, он был из тех людей, для которых мир стоит «на голове». Поэтому он не мог закрывать глаза на недостатки аристократов, не мог не видеть слабости королевской власти, и настойчиво размышлял над тем каким должно быть более совершенное общество и как оно должно управляться. Вот почему он решил поехать в США, в страну которая в его время вызывала огромный интерес у европейцев прежде всего благодаря демократическим процессам.

Незадолго до отъезда он иронически писал своему другу: «поеду посмотрю, что из себя представляет великая республика. Меня страшит лишь одно – как бы в моё отсутствие не установили республику во Франции».

«Республика» – как раз и означает, что власть выбрана большинством, а не передаётся по наследству, и Алексис де Токвиль «страшился», что такой принцип восторжествует и во Франции.

Конкретной целью поездки Алексиса де Токвиля и его друга Гюстава де Бомона (тоже аристократ!) было изучение положения дел в американских тюрьмах. С этой целью, 2 апреля 1831 года, они отплыли из Франции и через 38 дней высадились в Нью-Йорке.

В Америке много времени и сил они посвятили изучению тюрем, но старались понять и другие стороны американской жизни. Для этого они побывали в различных штатах на Севере, и на Юге.

Подолгу беседовали с людьми, принадлежавшими к различным слоям американского общества.

Посетили Белый дом и нанесли визит президенту США того времени Эндрю Джексону.

Внимательно изучали работу американского правительства.

Задавали американцам бесчисленное количество вопросов и внимательно выслушивали их ответы.

Письма Алексиса близким, его записи и дневники, свидетельствуют о том, как тщательно составлял он свои вопросы, стараясь во всё вникнуть, всё узнать и понять.

Де Токвиль и де Бомон провели в США 8 месяцев. Отчёт об американских тюрьмах де Токвиль, конечно, написал. Но главным итогом его путешествия стала книга, написанная на основе личных наблюдений, на основе множества контактов с американцами, а также огромного количества различных книг и официальных документов, которые изучил де Токвиль.

Книга, которую он назвал «Демократия в Америке», стала с тех пор знаменитой и была издана много-много раз, в разных странах, на разных языках.

Нельзя сказать, что после посещения Америки французский аристократ Алексис де Токвиль, стал убеждённым демократом. Сомнения по поводу демократии у него остались.

Мысль о самоуправлении общества по-прежнему вызвала у него параллели с якобинским террором и гражданской войной. Но, как честный и умный человек, он не мог не убедиться, что люди в принципе способны к самоуправлению.

Он не мог не убедиться, что политическая система построенная на принципе участия большинства в общественных процессах, не только не приводит к анархии, но и в состоянии создать эффективно работающую экономику. В результате возникла совершенно неожиданная, даже парадоксальная ситуация: одну из самых знаменитых книг об американской демократии, написал французский аристократ, скептически, а порой даже предвзято, относившийся к возможностям демократии.

Вот что означает на деле мир, поставленный на «голову».

Вот что означает высказать свою точку зрения только после того, как внимательно выслушаешь точку зрения другого.

Де Токвиль и де Бомон приехали в страну, в которой происходили глубокие и разнообразные перемены. К 35 штатам, объединившимся в Союз в 1787 году, прибавилось ещё одиннадцать. Если в 1800 году в Соединённых Штатах, насчитывалось всего миллионов жителей, то в 1831 году их количество превышало 13. Страна становилась всё больше и больше, но от этого и проблем становилось всё больше и больше. (Вспомним, что впереди была война между Севером и Югом).

И главная проблема была в том, как сделать так, чтобы штаты на Севере и на Юге, оставаясь самостоятельными, могли вместе сосуществовать, как научиться соотносить интересы каждого и интересы всех.

Алексис де Токвиль в самом начале своей книги предупреждает, что не хотел бы относить себя не к врагам, не к друзьям демократии, его задача говорить правду:

«Может показаться удивительным – поскольку я твёрдо придерживаюсь того мнения, что демократическая революция, свидетелями которой мы все являемся – факт неопровержимый и что сражаться против неё бесполезно и глупо – что в этой книге я, тем не менее, часто прибегаю к столь суровым словам в адрес демократических обществ, порождаемых этой революцией.

Мой ответ прост: не являясь врагом демократии, я хотел бы быть искренним, по отношению к ней.

От своих врагов люди не получают и крупицы правды, не одаривают их ею и друзья;

именно поэтому я и говорю правду».

Что же думает Алексис де Токвиль об этом «неопровержимом факте», не являясь не «другом», не «врагом» демократической революции?

Он обнаружил, что американское общество подвижно, в нём не существует застывших перегородок, вековых отличий в образе жизни, подобно сословному делению во Франции. Он понимал какими смешными и нелепыми оказались бы в этих условиях предки Алексиса де Токвиля и Гюстава де Бомона, прожившие жизнь в «белых перчатках» и «накрахмаленных жабо».

Он удивился тому, что это общество не подчиняется традициям, унаследованным от предков, что американцы уверены, что могут обойтись без этого опыта. Он удивился тому, что они бесстрашны не только в покорении нового пространства, но и в освоении новых способов жизни, новизна во всём их не только не пугает, а притягивает, манит.

Он был поражён энергией и ритмом американской жизни, в которой мысль и практическая деятельность развиваются с головокружительной скоростью, страна находится в постоянном движении и как только возникает необходимость каких-либо работ, они немедленно осуществляются.

Он задумался над тем, как строптивые американцы осваивают одну несложную, но в то же время плохо осознаваемую многими истину;

счастье каждого зависит от общего процветания. Более того, американцы привыкли смотреть на это процветание как на дело своих рук.

Они трудятся на благо государства не из чувства долга или гордости за страну, но можно сказать ради собственного благополучия, даже из страсти к наживе.

Он обратил внимание на то, что стране не навязывается никакого единообразия.

Существуют самые разнообразные формы предпринимательства, их постоянное приспособление к новым условиям не сдерживается никакими жёсткими правилами, разные законы разных штатов постоянно поддерживают эти разнообразные формы предпринимательства.

Если – размышляет де Токвиль – человек в Америке задумал осуществить что-либо полезное для общества, например, построить больницу или колледж, то он вероятнее всего сделает это не путём обращения в правительство, а самостоятельно, при добровольном сотрудничестве сограждан. Очень может быть, что результаты его деятельности будут менее удачны, чем результаты деятельности государственной власти. Однако сумма подобных, стихийно предпринимаемых совместных усилий граждан имеет огромное значение и оказывает гораздо более глубокое моральное воздействие, чем любой правительственный план.

Это можно наблюдать уже в школе, где дети подчиняются, включая игры, тем правилам, которые они сами себе устанавливают, и наказывают своих одноклассников за нарушения, ими же самим определяемые.

То же самое мы встречаем во всех сферах жизни.

Предположим, загромоздили улицу, проход затруднён, движение прервано, люди, живущие на этой улице, тотчас организуют совещательный комитет, это импровизированное объединение становится исполнительной властью и устраняет зло, прежде чем кому-либо придёт в голову мысль, что, помимо этой исполнительной власти, осуществленной группой заинтересованных лиц, есть власть другая.

Он убедился, что в США именно народ управляет страной, ибо права представленные правительству весьма ограничены.

«Народ властвует в мире американской политики, словно Господь Бог во Вселенной.

Он – начало и конец всему сущему;

всё исходит от него и всё возвращается к нему» - с пафосом заявляет французский аристократ.

Он пришёл к убеждению, что залогом успеха в работе является свобода выбора, а на правительство следует смотреть лишь как на сдерживающую силу, к помощи которой следует прибегать лишь в крайних случаях, когда частная инициатива бессильна.

Он всё больше и больше осознавал, что во многих случаях сама суть американского конституционного строя заключается в ограничении правительства.


Он соглашался с этим, считая, что государственная власть опасная вещь и чем меньше у неё законных полномочий, тем меньше угроза тирании.

Он вспоминал, что угроза «навязчивой централизации», о которой говорил ему отец, ведёт к пассивности служащих, затравленных бесконечной мелочной опекой, они постепенно перестают выполнять свои обязанности и думают только о собственных интересах. Поэтому он приходил к выводу, что децентрализация, автономных, т.е. не зависящих друг от друга сфер, и есть одно из условий процветания общества.

Он утверждал, что лучшим доказательством жизнестойкости американского общественного строя является тот факт, что американцы обходятся без помощи правительства, а их общество развивается вопреки деятельности администрации или чиновников.

Он восхищался верой людей в свои силы, их уверенностью в себе, восхищался тем огромным зарядом энергии, который каждый проявлял здесь, чтобы преуспеть.

Американец никогда не согласился бы с мнением, что низкое положение человека соответствует «естественному закону», «естественному праву», «естественному порядку вещей», он считал такое мнение унизительным для себя и всей своей жизнью доказывал его ошибочность.

Американец не считал для себя унизительным зарабатывать на жизнь тяжёлым физическим трудом, и никогда не согласился бы с тем, что предки или наследство дают их обладателю право командовать над другими людьми.

Он пришёл к неожиданному для французского аристократа, чьи предки пострадали от революции, выводу, что приходит конец «закрытому обществу», которое опирается на происхождение, сословные привилегии или вероисповедания.

Отныне, считает он, развитие цивилизации будет определяться представлением об обществе, в котором становится всё меньше привилегий и всё больше равенства.

Талант, реализованный в том или ином деле, образованность, имущественное состояние, умение управлять людьми с помощью понятных всем законов, авторитет законов, обязательных для всех без исключения, создание политических институтов, основой которых является воля большинства. – вот приблизительный перечень факторов, отсутствие которых, на взгляд де Токвиля, привели к поражению аристократии во Франции в 1789 году, и которые столь успешно осуществляются в США.

Алексис Де Токвиль не употребляет в связи с этими факторами слово «демократия», предпочитая слово «цивилизация». Но мы можем произнести это слово и назвать движением цивилизации к демократии и то, что началось в античной Греции и то, что продолжалось во Франции в конце XVIII века, и то, что было подхвачено в Соединённых Штатах Америки с Декларации независимости и Конституции, подписанной отцами-основателями.

Алексис де Токвиль в полной мере разделял с американцами чувство свободы, ведь именно страстное чувство свободы определяло поступки Алексиса, его жизненную энергию, цели его жизни, его мысли и поступки.

Благодаря чувству свободы, он сохранил интерес к опыту других народов, совершенно не похожих на его народ. Благодаря чувству свободы он сумел заинтересованно и увлечённо рассказать о точке зрения, которая отличалась от его взглядов. От его вкусов и привычек.

Но при этом Алексис де Токвиль не прятал от нас своих сомнений, свеой озабоченности, свого несогласия.

Он не скрывал, что остерегается тирании большинства.

Он не боится прямо сказать, что «демократия способна подавить ту самую духовную свободу, расцвету которой столь способствует демократическое общественное устройство, подавить настолько, что человеческий дух, освободившись от всех пут, некогда налагавшихся на него целыми классами или отдельными личностями, может приковать себя короткой цепью к волеизъявлению элементарного количественного большинства.

Поэтому, если уничтожив различные силы, которые сверх всякой меры затрудняли или сдерживали рост индивидуального самосознания, демократические народы станут поклоняться абсолютной власти большинства, зло лишь изменит свой облик. В этом случае люди не найдут способа добиться свободной жизни;

они лишь с великим трудом сумеют распознать новую логику рабства».

Он размышляет над тем, как защититься от тирании большинства.

Он прямо заявляет:

«Мысль о том, что в области управления обществом большинство народа имеет неограниченные права кажется мне кощунственной и отвратительной. В то же время я считаю, что источником любой власти должна быть воля большинства. Значит ли это, что я противоречу себе?

Существует общий закон, созданный или, по крайней мере, признанный не только большинством того или иного народа, но и большинством всего человечества. Таким законом является справедливость.

Верховная власть в обществе всегда должна опираться на какие-либо определенные принципы, однако если при этом она не встречает на своём пути никаких препятствий, которые могли бы сдержать её действия и дать ей возможность самой умерить свои порывы, то свобода подвергается серьёзной опасности!».

Он всё более убеждался, что хотя большинство может ошибаться, именно оно должно представлять высшую моральную силу общества. Но вместе с тем, если не ограничивать его волю, оно может нанести непоправимый урон обществу. Поэтому следует всячески поощрять инициативу отдельного человека или отдельных групп.

И до тех пор, пока инициатива отдельного человека или отдельных групп не наносит ущерба другим людям, не следует вмешиваться в их дела.

Он не считал лишённым оснований мнение тех людей, которые считали, что всеобщее избирательное право отдаст политическую власть в распоряжение людей, которые не понимают «природы и значения предоставляемого им права» и только позволит «беднякам и мотам контролировать богатых».

Давайте вспомним, что этой «тирании бедняков» испугался Платон, серьёзно задумывался над ней Аристотель, спорили о ней во времена Французской революции и после неё, с этой проблемой сталкиваются «новые демократии», и каждый раз возникает всё тот же вопрос: «А возможна ли демократия для тех, кто ней не готов?»

«А возможна ли демократия для тех, кто всё время хочет разрушить, отнять, а не построить, не создать?»

Он проницательно замечает, что предоставив большинству навязывать свою волю остальным, мы не гарантированы, что этой волей не будут искусно манипулировать (если ты не слышал о таком понятии, как «грязные технологии», спроси о нём у взрослых).

«В свободных странах, где каждый, так или иначе, может высказывать своё мнение о государственных делах, в демократических республиках, где общественная жизнь постоянно пересекается с частной, где народ, верховный владыка, внушает всем обожание, где для того, чтобы быть услышанным достаточно просто заговорить, находится немало людей, спекулирующих слабостями народа и стремящихся нажиться за счёт его страстей».

Но как не удивительно аристократ де Токвиль видит во что может переродится демократия, видит какую опасность может представлять власть народа, но не приходит от этого в панический ужас.

Он спокойно рассуждает:

«В Америке простые люди осознают высокое понятие политических прав потому что они ими располагают. Почему в Америке, такой демократической стране, никто не выступает против собственности, как это часто происходит в Европе? Надо лм это объяснять? Ведь в Америке нет пролетариев и поскольку каждому есть, что защищать, все в принципе признают право собственности.

Демократия доводит понятие политических прав до сознания каждого гражданина, так же как наличие имущества делает доступным всем людям понятие собственности. В этом состоит одно из её главных достоинств.

Конечно, совсем не легко научить всех пользоваться политическими правами, но достижение этой цели приносит поразительные результаты Следует ещё добавить, что наш век представляется самым подходящим для того, чтобы попытаться сделать это. (Давайте вместе подумаем, является ли ХХ век подходящим, чтобы сделать это? И в какой мере будет «подходящим» XXI век? Непростые вопросы).

Алексис де Токвиль не употребляет аристотелевского слово «полития», означающего умения людей жить и взаимодействовать политически, Но, скорее всего, он был знаком с мыслями великого древнегреческого мыслителя. Ведь главное не в том, что власть принадлежит большинству, главное не в «демократии» самой по себе, а в том, как люди живут сообща по определённым правилам, которые всем известны и открыты для обсуждения.

Главное в том, как людям удаётся (или не удаётся) научиться жить по этим правилам.

Алексис де Токвиль, как и Аристотель, верит в то, что люди способны этому научиться.

«Когда мне говорят, что законы недостаточно суровы, а подданные неистовы, что страсти горячи, а добродетель бессильна, и поэтому нельзя и думать о расширении демократических прав, я отвечаю, что об этом следует думать именно по всем этим причинам.

Нет сомнения в том, что момент, когда народ, до этого не имевший политических прав, получает их, - это кризис, кризис часто необходимый, но всегда опасный.

Ребёнок, не понимающий ценности жизни, моет убить. До тех пор пока он не знает, что и сам может стать жертвой кражи, он может завладеть чужой собственностью. Простые люди, впервые получающие политические права, оказываются по отношению к ним в таком же положении, в каком находится ребёнок в окружающем мире.

Это видно и в Америке. В штатах, где граждане давно пользуются правами, они используют их наилучшим образом.

Можно без преувеличения сказать: искусство жить свободным способно творить чудеса, но в то же время нет ничего труднее, чем учиться жить свободным.

С деспотизмом дело обстоит иначе. Он нередко представляется средством от всех перенесённых страданий, опорой законных прав, поддержкой угнетённых, основой порядка.

Народы забываются в обстановке временного благополучия, которое он порождает, а пробуждаются они уже в жалком состоянии. Свобода, напротив, обычно рождается в бурях и с трудом укрепляется среди гражданских разногласий. Её достоинство можно познать только тогда, когда она достигает почтенного возраста.


Алексис де Токвиль мог сомневаться в демократии, мог сомневаться во всеобщей избирательном праве, мог сомневаться в равенстве, мог сомневаться в праве большинства принимать решения, но он не сомневался только в одном, что наибольшей ценностью как для отдельного человека, так и для общества в целом, является свобода.

И соответственно, не сомневался в том, что самым враждебным как для отдельного человека, так и для общества в целом, является тирания.

В этом проявился французский характер, в этом проявился его восьмимесячный опыт знакомства с США, в этом проявились его качества умного и образованного человека, в этом проявилась его человеческая индивидуальность..

Де Токвиль, не первый человек, который предупреждает нас: демократия легко перерастает в тиранию, если добиваться равенства без свободы личности, права большинства без свободы личности, всеобщего избирательного права без свободы личности.

В конце ХХ века во многих странах мира это тревожное предостережение, к сожалению, сбылось.

А ведь Алексис де Токвиль предупреждал об этом ещё в начале XIX века:

«Что касается меня, то когда я вижу то состояние, которого уже достигли многие европейские народы, а также то, к которому идут остальные, я прихожу к мысли, что вскоре у них не будет иного выбора, кроме демократической свободы или тирании цезарей» (В Древнем Риме «цезарь» означал титул императора).

Наверно, «выбор» всегда остаётся.

Остаётся до тех пор, пока люди живые, пока у них есть страсти, пока они в состоянии задумываться над собственной судьбой.

Но Алексис де Токвиль прав в том, что «состояние» народа, при котором свобода личности теряет свою привлекательность, постоянно уменьшает возможности «выбора», и в таком «состоянии народ готов поверить любому «цезарю», даже понимая, что он их обманывает.

И еще одно предостережение французского аристократа, высказанное им в начале XIX века:

«Если нам не удастся постепенно ввести и укрепить демократические институты и если мы откажемся от мысли о необходимости привить всем гражданам идеи и чувства, которые сначала подготовят их к свободе, а затем позволят ею воспользоваться, то никто не будет свободен – ни буржуазия, ни аристократия, ни богатые, ни бедные. Все в равной мере попадут под гнёт тирании. И я предвижу, что если со временем мы не сумеем установить мирную власть большинства, то все мы рано или поздно окажемся под неограниченной властью одного человека».

Выделил слово «неограниченный» сам Алексис де Токвиль.

Знает ли де Токвиль ответы на все вопросы?

Считает ли, что знает все ответы?

Нет, не знает и знает об этом. Знание своего незнания, знание того, что предстоит узнать, основное условие того, чтобы знания не превратились в догму, чтобы знания и мысли не превратились в приговор над мыслями другого человека.

Мысли де Токвиля открыты.

Его вопросы к американцам, к американской демократии не кончаются, его мысль не знает завершения.

Не слишком ли велико стремление американцев к материальному благосостоянию?

Не мешают ли значительные имущественные различия политической стабильности?

Не заставляет ли демократия заискивать перед избирателями?

Почему нередко выдающиеся люди не хотят участвовать в политической жизни?

Как можно научить массу людей пользоваться свободой в больших делах, когда они не привыкли к ней в малых делах?

Как противиться тирании в стране, где каждый слаб, а люди в целом не объединены никакими общими интересами?

Это только краткий перечень вопросов, которые задаёт себе и нам Алексис де Токвиль, и на которые он сам не знает окончательных ответов.

Теперь мы знаем, что при демократии вопросы никогда не кончаются. Именно при демократии они и возникают. Но сам поиск ответов, само участие в поисках ответов, есть лучшая гарантия того, что проблемы общества решаются и будут решаться.

Что живя рядом друг с другом люди не придут к отчаянию, не разочаруются друг в друге, не впадут в собственное безверие, не станут абсолютно безвольными и бездейственными.

Что напротив, «жизнь сообща» их поддержит, даст дополнительные силы, даст надежду и уверенность.

И, наконец, последний вывод французского аристократа, который для многих людей и народов и сегодня не потерял своего значения. Особенно для тех народов, которые выбрали демократию, но пытаются копировать чужой опыт. Но когда копируешь, чужой опыт, а сам не хочешь думать, не хочешь сделать усилия, чтобы преодолеть собственное «несовершеннолетие», рано или поздно начинаешь сомневаться в возможностях демократии или успокаивать себя тем, что и в других странах нет демократии.

Если не веришь сам, если не веришь себе, то как можно поверить другому?

Как можно поверить в изначальную разумность мира?

Внимательно послушаем Алексиса де Токвиля:

«Обратив наши взоры на Америку, не станем, однако, рабски копировать те институты, которые она создала для себя, но лучше постараемся понять в ней то, что нам подходит, не столько заимствуя примеры, сколько просто набираясь ума, и уж если станем занимать, то сами принципы, а не частные детали их законов. Законы Французской республики во многих случаях могут и должны отличаться от тех, которые определяют жизнь Соединённых Штатов, но те принципы, на которых основывается законодательство американских штатов, принципы, обеспечивающие общественный порядок. Разделение и уравновешение власти, подлинную свободу, искреннее и глубокое уважение к закону – эти принципы необходимы любой Республике, они должны быть общими для всех республиканских государств, и можно заранее предсказать, что там. Где их не будет, Республика вскоре прекратить своё существование.

Вдумаемся в эти слова Алексиса де Токвиля и постараемся поверить ему.

Если мы ещё не потеряли веру в себя и в свой народ.

ДИАЛОГ Л.У. У меня сложилось впечатление о большой-большой стране.

Где много движения и перемещения.

Где постоянно что-то происходит.

Особенно при сравнении с сословным делением во Франции, где дворяне напоминают мне хорошо ухоженный газон, на который нельзя наступать.

Но у меня много вопросов. Не знаю даже с чего начать.

У.У. Ты прав, США очень динамичная страна. Люди этой страны выбрали демократию, не испугались трудностей и сумели преодолеть самые глубокие кризисы.

Л.У. Вопрос, с которого я хочу начать нашу беседу, возник у меня давно. Речь идёт о легальной продаже оружия.

Почему американцы разрешают продавать оружие?

Разве можно при этом бороться с преступностью?

Разве можно сохранять порядок, если при первом же конфликте люди начинают стрелять друг в друга?

Как можно примириться с тем, что стреляют и убивают президента страны?

Как можно согласиться с тем, что первый юридический документ США, призывал народ вооружаться?

У.У. Очень серьезные вопросы. Их понимание особенно трудно для тех, кто воспитан на иных традициях, но прежде чем соглашаться или не соглашаться с американцами следует понять их точку зрения.

Сначала давай уточним. Декларация Независимости, а именно она была первым юридическим документом США, не призывала народ вооружаться.

Не призывала народ к мятежу.

Призывы к мятежу караются в США точно также как и в других странах.

Вспомним поведение южных штатов в преддверии войны Севера и Юга. И чем всё это закончилось.

В Декларации сказано по другому: «Когда долгий ряд злоупотреблений и попыток узурпации власти свидетельствуют о намерении подчинить народ неограниченной деспотии, то его право и долг – свергнуть такое правительство». «Право и долг» народа защищать свою свободу и свою Конституцию.

Если не будет иного выхода, то и силой оружия.

Л.У. Получается, что именно народ должен защищать Конституцию, а не власть, не армия, не судебные органы.

И вообще, я не очень понимаю, что такое «народ»?

У.У. Вопрос о том, кого понимать под «народом» – наверно так ты хотел спросить – давай пока отложим.

Надо не отвлекаться в обсуждении на новые и новые вопросы. Иначе будет постоянно возникать путаница, все будут перебивать друг друга, никто никого не будет слушать, все начнут друг на друга злиться.

Надо обязательно следовать логике обсуждения.

Несомненно, что именно народ, в первую очередь, должен защищать свою Конституцию. Ведь Конституцию и составляется во имя интересов народа и заявляется «от имени народа».

Народ Соединённых Штатов избирает исполнительную власть, которая представляется Президенту. Таким образом, Президент должен исполнять, подчеркнём исполнять, волю народа, выраженную в Конституции.

А суд должен решать спорные вопросы, связанные с нарушением Конституции.

Суд-арбитр, он должен выносить вердикт (от латинского слова «vere dictum», означающего «верно сказанное») по поводу того нарушается Конституция или нет) Л.У. Но если есть Президент, есть суд, то почему все-таки народ должен вооружаться?

У.У. Снова уточним. Имеет право. Надо понимать различие между право и его реализацией.

Ведь следует ещё доказать, что нарушается закон и нарушается постоянно.

Возьмём такой пример. Предположим, вы выбрали старосту в классе.

Л.У. А если не выбирали?

Если его назначили учителя ?

У.У. Опять ты нарушаешь логику рассуждения. Я сказала «предположим».

Следовательно, мы не обсуждаем, как выбран староста, не обсуждаем должен ли он назначаться или выбираться.

Мы обсуждаем последствия выбора и пока обсуждается этот вопрос, не следует отвлекаться на то, как староста выбран.

Итак, предположим, вы выбрали старосту. А кто-то хочет занять его место. И этот кто то убеждает вас, что его следует заменить, а для этого напугать, пригрозить или даже избить.

А если этому помешают – вооружиться дубинками.

Предположим, что в конституции вашего класса, сказано, что в «каких-то случаях» вы можете «вооружиться дубинками».

Вы должны сразу послушаться этого «кто-то»?

Или немножко подумать?

Л.У. Конечно не должны сразу послушаться. Мало ли кто, что скажет. Разве можно всех слушать.

У.У. Совершенно верно. Если вы сами выбрали старосту, если это ваша воля, если вам её не навязали, то вам следует активно защищать своё решение от любых посягательств.

От любых злонамеренных действий.

И осознать, что не старосту вы в таком случае защищаете, а свой выбор. Свою конституцию.

Л.У. Но может оказаться, что староста оказался не тем человеком?

У.У. Конечно, может быть. Например, оказалось, что старосте нравится не руководить, а приказывать.

Нравится подчинять себе других, пользуясь своей властью.

В этом случае ваше право, и ваш долг, разъяснить ему, что он выбран на эту должность, чтобы реализовывать не свою, а вашу волю. Необходимо ему разъяснить, что он исполнитель, которому вы дали полномочия.

Если он не понимает или не хочет слушать то следует поискать арбитра, решение которого вы считали бы справедливым.

Но если вы исчерпали все возможности – это очень важно, пытаться использовать все мирные возможности – придётся лишить старосту полномочий, которые вы ему представили.

Только в это случае, можно обращаться к узаконенным вами «дубинкам».

Л.У. Можно сказать, что дело не в применении «дубинок», а в необходимости защищать свою свободу?

У.У. сказано очень точно. Защищать свободу. Иначе вы привыкнете к подчинению, и вами всегда будут командовать.

Об этом предупреждал Жан-Жак Руссо, когда объяснял, откуда берутся «рабы».

Л.У. Это же имел в виду Томас Джефферсон, когда сопротивление деспотическому режиму считал прямой обязанностью народа?

У.У. Да, Джефферсон хорошо понимал, что если не защищать свободу, к власти придет деспот и развитие страны затормозится.

Америка была колонией Англии, не имел свободы, не имела прав, не могла свободно развиваться. Разве можно было позволить, чтобы после обретения Независимости, страна вновь оказалась в подчинении, теперь уже у своего «деспота».

Чтобы она стала «колонией» деспотичного президента.

В стране, где все рабы одного человека, всегда будет много недовольных, а когда много недовольных, все плохо работают, а когда все плохо работают, никогда не будет хорошей жизни.

Для свободолюбивой Америки это было абсолютно неприемлемо.

Л.У. Наверно Джефферсон был не только свободолюбивым, но и очень воинственным человеком?

У.У. Совсем наоборот. Это был очень миролюбивый человек. Очень религиозный.

Большой любитель книг. Он собрал огромную библиотеку по разным областям знания, которую подарил Конгрессу США.

Это был крупный ученый. Энциклопедически образованный человек.

И при этом, он очень любил свою семью и семейный очаг.

И очень любил Америку. Любил её людей. Понимал их. Он понимал, что лишить свободы американцев, это подобно тому, как лишить самолёт мотора.

Но он понимал и то, что есть люди, которых власть развращает. Им нравится подчинять себе других людей. Вот поэтому считал Джефферсон, надо сделать так, чтобы если такой человек придёт к власти, народ мог его свергнуть.

Если не будет иного выход, то и силой оружия.

Л.У. Признаюсь, что для меня совершенно неожиданно, что умный, миролюбивый, религиозный человек, мог написать такие слова о праве народа вооружаться.

Теперь я начинаю понимать, как важно для демократии не только высказывать свою точку зрения, но и понимать точку зрения другого.

И мне захотелось побольше узнать о Джефферсоне.

У.У. Стоит об этом почитать. Не случайно Джефферсона назвали человеком XVIII века. Самым ярким человеком в этом веке.

А ведь в этом веке было много великих людей. В одной только Франции: Вольтер, Руссо, Монтескье, Робеспьер.

Л.У. А после Джефферсона в Конституции закрепили право народа свергать правительство?

У.У. В Конституции, которую приняли отцы основатели, не было такого пункта, но потом была принята вторая поправка, и, следовательно, это право было закреплено конституционно.

Л.У. Тогда можно сказать, что свободная продажа оружия следует из Конституции?

У.У. Можно так сказать. Несомненно, это и есть реализация конституционного права народа.

Обратим внимание, что как показывают опросы общественного мнения, а их в Америке проводят регулярно, большинство населения страны постоянно высказывается за свободную продажу оружия.

Л.У. Что это за опросы? Можно узнать поподробнее?

У.У. Эти опросы – американская традиция. Она зародилась в начале XIX века. Сначала их называли «соломенные опросы», поскольку, таким образом, выявлялся неофициальный подсчёт голосов избирателей.

Потом это стало традицией.

Американские социологи считают, что опросы способствуют демократическому процессу, поскольку помогают узнать, что думает народ по тому или иному поводу.

А для власти это своеобразная «политическая разведка». Возможность узнать о настроениях в обществе и о намерении народа.

Л.У. И узнать, как он относится к своему праву вооружаться?

У.У. Об этом в первую очередь. И власти каждый раз убеждаются, что народ не собирается отказываться от своего права вооружаться и свергать тех, кто хочет подчинить его своей воле.

Л.У. И этому «народу» нравится, когда стреляют в президента.

Я видел фильм о том, как убили президента Кеннеди. Многие плакали.

И насколько я знаю, убили не одного Кеннеди.

У.У. Да не только Кеннеди. Ты уже знаешь, что после окончания войны между Севером и Югом, был убит президент Авраам Линкольн. Один из самых великих президентом в истории Соединённых Штатов Америки.

Л.У. Разве это нормально, когда стреляют и убивают президента?

У.У. Конечно, не нормально. Вопрос только в том, как с этим бороться, как этому противостоять.

Ведь кто-то может решить, что лучший способ добиться спокойствия, заставить всех ходить с кляпом во рту. А чтобы никто никого не изранил, запретить использование всех ножей.

Есть ещё такое остроумное выражение: лучший способ борьбы с перхотью – гильотина.

А аристократ де Токвиль считает, что для того, чтобы сохранить «горячие страсти», «подготовить людей к свободе» и «научить пользоваться свободой», следует думать о «расширении демократических прав».

Запомни, трусливый человек всегда проигрывает. Ведь не исчезает, а только накапливается страх внутри него.

Поэтому лучше задуматься над тем, как сделать так, чтобы народу не приходилось вооружаться, чем над тем, как что-то запрещать. Это надёжней.

Политику, который находится у власти, приходится всегда помнить, что народ, согласно Конституции, может вооружаться.

Народу же в свою очередь, всегда следует помнить, что нельзя быть бессловесным, нельзя во всём подчиняться страху, следует оказывать сопротивление любому беззаконию.

В этом, и только в этом, смысл такого права народа, закреплённого Конституцией США.

Л.У. А негры в Америке имеют право носить оружие?

У.У. Давай лучше пользоваться выражением «чёрные американцы». Так считают сами американцы и будем уважать их точку зрения.

А теперь я отвечу на твой вопрос конкретным примером.

Во времена Реконструкции, один из генералов федеральных войск, генерал Суэйн, объявил строгий выговор одному из своих подчинённых офицеров, который издал приказ отбирать оружие у бывших рабов. Генерал прямо заявил: «Конституция Соединённых Штатов требует, чтобы право носить оружие не нарушалось и чтобы право каждого на защиту своей личности, жилища, имущества и документов против необоснованных обысков и арестов оставались неприкосновенным».

Генерал Суэйн предупредил этого офицера, что готов силой подкрепить своё решение.

А происходило это в округе Рассел, штата Алабама, где было очень много сторонников сохранения рабства.

Конечно, были недовольные таким положением тогда, и не только в Алабаме, есть недовольные и сейчас. Но это всё в числителе, а в знаменателе как свидетельствуют опросы, мнений американцев не изменилось. Поэтому каждый американец, не зависимо от цвета кожи, обладает всеми гражданскими правами, в том числе правом носить оружие.

Конечно, существуют ограничения и по возрасту, и по болезни, и по другим причинам, но они все юридически оформлены, и следовательно, всем известны.

Л.У. А американский народ практически пользовался своим правом, свергал правительство?

У.У. Нет, не приходилось. И это есть главный аргумент в нашем с тобой обсуждении.

Чем больше прав и ответственности, чем больше возможности действовать в границах демократических процедур, тем меньше вероятность применения силы. Хорошо бы запомнить это всем, кто считает совсем наоборот.

Кто уверен, что запреты, постоянный страх людей, неослабевающий контроль, жёсткая опека, лучшая гарантия порядка.

Л.У. И всё-таки в президентов в Америке стреляют. Поэтому, если говорить честно, у меня остались сомнения по поводу свободной продажи оружия.

У.У. Ничего страшного в том, что у тебя остались сомнения. Значит ты будешь продолжать над этим думать.

Попробуй подискутировать об этом со своими друзьями.

И давай снова запомним. Ни в каком вопросе не следует бездумно пользоваться опытом других стран.

Опыт американцев не означает, что во всех странах следует немедленно разрешить свободную продажу оружия.

Он только говорит о том, что запретами ничего не добьёшься.

Он только говорит о том, что каждый народ должен уметь проявлять свою волю.

Если этого не произойдёт, то рано или поздно, победит тирания.

Л.У. Но наверно должны быть ограничения и для «воли большинства». Кажется этого остерегался и де Токвиль.



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.