авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 14 |

«РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК МУЗЕЙ АНТРОПОЛОГИИ И ЭТНОГРАФИИ ИМ. ПЕТРА ВЕЛИКОГО (КУНСТКАМЕРА) РАДЛОВСКИЙ СБОРНИК Научные ...»

-- [ Страница 4 ] --

Сочинение И.Ф. Бакмейстера «Опыт о начале и нынешнем состоянии нахо дящегося при Санкт-Петербургской императорской Академии наук Кабинета редкостей и истории натуральной» является ценнейшим источником по исто рии Кунсткамеры, формирования коллекций и первых десятилетий ее суще ствования.

Книга впервые была издана в 1776 г. на французском языке, а в 1779 г. был выпущен русский перевод, выполненный В. Костыговым [Бакмейстер 1779].

Своим трудом И.Ф. Бакмейстер положил основу описанию коллекций, пред ложил собственную систематизацию, публикация дала толчок дальнейшему изучению собрания. На труд И.Ф. Бакмейстера опираются практически все без исключения исследователи истории петровских коллекций и Кунсткаме ры XVIII в. [Алексеева, Левшин 2000;

Итс 1993;

Руденко 1962;

Станюкович 1953 и др.] Однако следует помнить, что в свое время автор создавал работу в первую очередь для современников и преследовал просветительские и вос питательные цели. Он стремился рассказать о Кунсткамере, ее коллекциях, подготовить читателя к посещению музея. Это был первый опыт составления путеводителя по музею. И для XVIII в. его значение было огромным. Не слу чайно за составление «Опыта о начале и нынешнем состоянии…» библиоте карь был удостоен золотой медали Академии наук. В кратком сообщении я постараюсь выделить те просветительские и воспитательные цели, которые ставил перед собой И.Ф. Бакмейстер при написании книги, и те ценности, на которые он стремился ориентировать посетителей Кунсткамеры.

Эстетические ценности И.Ф. Бакмейстера при описании Кунсткамеры имеют своеобразный оттенок. Эпитеты «изящный», «прекрасный», «велико лепный» используются им при описании произведений искусств, убранства Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_02/978-5-88431-211-1/ © МАЭ РАН интерьеров, монет. Вместе с тем они же появляются при описании ящериц и насекомых, минералов и анатомических препаратов. Гадливость же у авто ра вызывают только жабы, пауки и экспонаты тератологической коллекции.

В целом осмотр музея должен доставлять удовольствие и радость посетителю, вызывать чувство гордости за отечество: «Какое веселие сравниться может с ощущаемым при рассмотрении прекрасного кабинета редкостей? Что более может привести нас в приятнейшее восхищение? Ежели науки способствуют благополучию народов и если всенародные памятники увеличивают славу го сударств, то знание природы и хранилища еедиковинок еще более тому спо собствуют» [Бакмейстер 1779: 107–108].

Тема гордости за Россию, богатства и уникальности собраний первого в стране музея звучит лейтмотивом в сочинении И.Ф. Бакмейстера, постоянно подчеркивающего, «что в нашем хранилище находится не только все то, что в иностранных кунсткамерах считается редчайшими и ценнейшими экспона тами, но и такие вещи, каких больше нет нигде» [Там же: 141].

Патриотические чувства посетителя, по мысли автора, должны также воз буждать вещи из кабинета Петра Великого — шпага и седло, простреленные во время Полтавской битвы, и предметы одежды, которые, «невзирая на про стоту их, показывают истинного героя, вызывают у зрителя удивление и заслу живают внимания потомства» [Там же: 121].

На протяжении всего текста автор обращает особое внимание на то, что со брания Кунсткамеры — результат большого труда многих людей. Приводимые им примеры упорной, длительной работы явно носят характер наставления.

«Удивляемся не столько искусству художника, сколько неутомимой деятель ности монарха, который среди несчетных трудов своих умел улучать время на упражнения, требующие не меньше прилежания, чем искусство в делах госу дарственных», — пишет он об увлечении Петра I токарным ремеслом. [Бак мейстер 1779: 122] «Не щадил ни времени, ни трудов, ни денег…», — призы вает он удивиться упорству Ф. Рюйша [Там же: 151].

Центральное понятие в системе дворянского менталитета второй полови ны XVIII в. — представления о чести. Как правило, они связывались с во инской службой, верностью царю, отечеству, роду войск, с личной отвагой, физической силой [Коллманн 2001;

Лотман 1994;

Марасинова 1999;

Муравье ва 2001;

Черная 1991;

Hatch 1989]. И. Бакмейстер несколько раз использует слово «честь» в нетипичном для своего времени контексте. Он пишет о «чести изобретения», а «Поучение…» Владимира Мономаха называет «приносящим честь просвещеннейшим векам» [Бакмейстер 1779: 7, 151]. Одно из базовых понятий дворянской культуры приобретает совершенно особые коннотации в его тексте, оказывается связанным с наукой и просвещением. Несмотря на усилия, направленные на популяризацию науки и повышения престижа уче ных, приложенные во второй половине XVIII и XIX в., это значение так и не привилось, и понятие чести устарело раньше, чем успело приобрести новые смысловые оттенки.

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_02/978-5-88431-211-1/ © МАЭ РАН Библиография Алексеева Т.И., Левшин Б.В. Музеи Российской Академии наук: история и современ ность // Альманах — 1999. Музеи Российской Академии наук. М., 2000. С. 3–46.

Бакмейстер И.Ф. Опыт о Библиотеке и Кабинете редкостей и истории натуральной Санкт-Петербургской Академии наук. СПб., 1779.

Итс Р.Ф. Первые китайские коллекции в России // Кунсткамера. Этнографические тетра ди. Вып. 1. СПб., 1993. С. 102–113.

Коллманн Н.С. Соединенные честью. Государство и общество в России раннего нового времени. М., 2001.

Лотман Ю.М. Беседы о русской культуре. Быт и традиции русского дворянства (XVIII — начало XIX века). СПб., 1994.

Марасинова Е.Н. Психология элиты российского дворянства последней трети XVIII в.

(по материалам переписки). М., 1999.

Муравьева О.С. Как воспитывали русского дворянина. СПб., 2001.

Руденко С.И. Сибирская коллекция Петра I. М.;

Л., 1962.

Станюкович Т.В. Кунсткамера Петербургской Академии наук. М.;

Л., 1953.

Черная Л.А. «Честь»: представления о чести и бесчестии в русской литературе XI– XVII вв. // Древнерусская литература. Изображение общества. М., 1991. С. 56–84.

Hatch E. Theories of Social Honor // American Antropologist. 1989. Vol. 91. P. 341–353.

П. А. Матвеева в. в. Радлов и маЭ: некоторые аспекты финансирования музейной деятельности К началу 1890-х годов скудость помощи со стороны государства ощущали все академические учреждения, но музеи страдали от этого в большей степе ни, так как государственное финансирование не соответствовало их росту и развитию. В этот период годовой бюджет МАЭ составлял сумму в 1500 руб., из которых 750 руб. шло на содержание хранителя, а другие 750 руб. — на сохранение и пополнение музейных собраний. В начале 1891 г. специальным Высочайшим повелением музею было ассигновано ежегодное пособие в руб. для закупки коллекций (СПбФ АРАН. Ф. 142. Оп. 1 (до 1918). Ед. хр. 45.

Л. 2), а через пять лет было выделено 750 руб. для второго хранителя. Уже к этому времени музей заключал в себе 22 615 предметов, однако средств ката строфически не хватало. Именно в этот критический для музея момент на пост директора вступает академик В.В. Радлов (избран на эту должность 15 марта 1894 г.), с именем которого связана эпоха коренных преобразований.

Увеличение штатов. До 1898 г. Музей располагал общим бюджетом в 2650 руб. На заседании 14 января 1898 г. Историко-филологическое отделе ние обсуждало подробный доклад В.В. Радлова о необходимости увеличения бюджета, и для ускорения проведения ходатайства решено было ограничить ся крайне скромной суммой — 8150 руб., которая все же давала возможность улучшить положение хранителей, получавших до этого времени скудное жа Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_02/978-5-88431-211-1/ © МАЭ РАН лование. В проекте предлагались две штатные должности: старшего этногра фа (2800 руб. в год), младшего этнографа (1500 руб. в год), — а также вы делялись 1500 руб. на наем лиц для каталогизирования. Насколько скромной оставалась сумма нового бюджета видно из того, что на покупку коллекций и на командировки была определена сумма в 7550 руб. 4 февраля 1903 г. Высо чайше утвержденным мнением Государственного Совета расходы на содержа ние штата музея возросли до 2250 руб. в год. На эту сумму была учреждена еще одна должность младшего этнографа с жалованьем в 1500 руб., а сумма, отпускаемая на покупку новых коллекций и на командировки с этнографиче скими целями, была увеличена с 750 руб. до 2250 руб. Таким образом, благо даря стараниям директора бюджет Музея к 1903 г. достиг цифры 11 900 руб.

(и оставался таким вплоть до июня 1912 г., когда по закону об установлении нового штата Императорской Академии наук музей получил сумму в 34 руб.). «Эта сумма превышает в три раза штаты 1903 года и в 22 раза тот бюд жет, который Музей имел вначале … Что касается пожертвованных коллек ций, то трудно учесть их денежную стоимость, во всяком случае стоимость их по меньшей мере может быть оценена в сумму 200 000 рублей» (СПбФ АРАН.

Ф. 142. Оп. 1 (до 1918). Ед. хр. 45. Л. 4 об.–5). Ввиду крайнего несоответствия бюджетных сумм музея и его увеличивавшихся с каждым годом потребностей В.В. Радлов задумался о создании специального Попечительного Совета, ко торый должен был заботиться о привлечении частных средств в Музей. Об успешности этого проекта говорит то, что за первые четыре года существова ния он принес Музею до 136 000 руб.

Рост коллекций и дальнейшее развитие финансирования. В 1906 г. в составе Комиссии директоров академических музеев В.В. Радлов подготовил «Проект положения о попечительных советах при музеях Императорской Ака демии наук». Создание такого совета (он функционировал с 1909 по 1917 гг.) позволило привлечь к благоустройству музея благотворителей. Следует от метить, что приток коллекций постоянно возрастал (в течение первых четы рех лет с момента постройки здания Кунсткамеры коллекции увеличились на 35 000 предметов), и в связи с этим учрежденный в 1909 г. Попечительный совет решил помочь с возведением надстройки третьего этажа здания. Сред ства на это (70 000 руб.) были пожертвованы инженером Ф.И. Шотлендером.

Еще 2 мая 1909 г. Ф.Ю. Шотлендер писал Его Императорскому высочеству Августейшему Президенту Императорской Академии наук Великому князю Константину Константиновичу Романову: «…Убедившись в необходимости расширить в скорейшем времени помещение Музея Антропологии и Этногра фии … принимаю на себя обязательство не позже 10-го июня с.г. внести в депозит Попечительного Совета Музея семьдесят тысяч (70 000) рублей, дабы дать возможность Попечительному Совету немедленно приступить к работам по постройке» (СПбФ АРАН. Ф. 177. Оп. 3 (1909–1916). Ед. хр. 35. Л. 68).

1 июня 1909 г. назначенная Правлением Императорской Академии наук Строи тельная Комиссия по перестройке здания Этнографического Музея, с одной Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_02/978-5-88431-211-1/ © МАЭ РАН стороны, и потомственный почетный гражданин Андрей Козьмич Седов — с другой, заключили договор в том, что потомственный почетный гражданин Седов обязуется выполнить из своих материалов и своими рабочими силами надстройку третьего этажа и фотографического павильона над существующим зданием музея, выполнить перестройку центрального отопления и некоторые перестройки существующего здания, а также отремонтировать его внутри и снаружи «за условную оптовую сумму в пятьдесят три тысячи шестьсот (53 600) рублей» [СПбФ АРАН. Ф. 177. Оп. 3 (1901–1914). Ед. хр. 31. Л. 6]. Был заключен и еще один договор (тоже от 1 июня 1909 г.) с Чугунно-литейным и механическим заводом Ф. Сан-Галли в Петербурге, по которому последний обязуется осуществить устройство парового отопления низкого давления, вы тяжной вентиляции, желобов для прокладки железных нагревательных труб, а также установить железные ворота. Все работы на общую сумму 13 342 руб.

50 коп. завод Ф. Сан-Галли исполнил своими силами и из своих материалов лучшего качества, оптом за двенадцать тысяч рублей (12 000 руб.) (Там же.

Л. 2). О «лице» нового музея заботились всестороннее — незамедлительно были изготовлены и навешены цинковые буквы для вывески, срок доставки — 30 сентября 1909 г. Смета по данному заказу составила 321 руб. 20 коп. (Там же. Л. 28). Впоследствии на Заседании Попечительного Совета от 30 октября 1910 г. было доложено об окончании деятельности Строительной Комиссии, а окончательный денежный отчет был представлен в январе 1911 г. «по сведении счетов с Волжско-Камским банком по процентам, наросшим на хранившийся в этом учреждении капитал в 70 тысяч руб., пожертвованных Ф.Ю. Шотлен дером» [СПбФ АРАН. Ф. 177. Оп. 3 (1909–1916). Ед. хр. 35. Л. 9]. В итоговом «Отчете по расходованию суммы на надстройку 3 этажа над Музеем по Этно графии и Антропологии Императорской Академии наук» фигурирует сумма в 70 798 руб. [СПбФ АРАН. Ф. 177. Оп. 3 (1901–1914). Ед. хр. 31. Л. 13].

14 января 1914 г. состоялось заседание Комиссии по переустройству Би блиотечного здания, на котором Радлов доложил, что им был выработан про ект оборудования шкафами нового помещения музея. Согласно этому проекту, он счел необходимым остановиться на двух типах простых по конструкции, но удовлетворяющих всем требованиям музейного выставления коллекций железных шкафов и на одном типе витрин с зеркальными стеклами, в которых предполагалось выставить этнографические, археологические и антропологи ческие коллекции. Для Петровской галереи решено было установить другой тип деревянных шкафов, гармонирующий с уже имеющейся мебелью петров ского времени [СПбФ АРАН. Ф. 177. Оп. 3 (1901–1914). Ед. хр. 31. Л. 17]. Под робный подсчет шкафов и витрин в связи с размерами помещений и коллекций показал, что для Антропологического, Археологического и Этнографического отделений необходимо 270 шкафов и 64 витрины;

для Петровского отдела — приблизительно 15 шкафов и 8 витрин. Для составления приблизительной сметы по омеблированию помещений В.В. Радлов обратился с запросом в не сколько иностранных и русских фирм. Вот что получилось:

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_02/978-5-88431-211-1/ © МАЭ РАН «Железные шкафы (270) и витрины (64):

По ценам Ар. Коппель — 344 648 руб.

По ценам uhnseherf et Sohne — 454 620 руб.

По ценам Eggers — 294 318 руб.» (СПбФ АРАН. Ф. 177. Оп. 3 (1901–1914).

Ед. хр. 31. Л. 18).

В результате при окончательном подсчете стоимости, а также учитывая возможность упрощения некоторой части шкафов, было решено выделить сумму исходя из средней стоимости — 260 000 руб. Прибавив к этой сумме 212 000 руб. на перестройку здания (по смете архитектора), 28 000 руб. на обо рудование Петровской галереи, получалась сумма в 500 000 руб. Именно эта сумма требовалась на полное переоборудование здания.

Музей преображался на глазах, хотя, по мнению его руководителя, по объ ему своих коллекций еще не мог «сравниваться с первоклассными Музеями Западной Европы и Северной Америки, однако имеет и теперь уже некоторые преимущества перед многими из них. Таким образом … нынешний Этно графический Музей, без всяких затруднений, сам собою вырастет в Музей пер воклассный, действительно соответствующий достоинству и значению России в среде первостепенных государств» (СПбФ АРАН. Ф. 142. Оп. 1 (до 1918).

Ед. хр. 34. Л. 9–9 об., 10 об.–12 об.).

Финансирование экспедиционной деятельности. Одновременно с всту плением Радлова на пост директора изменились и способы приобретения но вого материала, недаром Л.Я. Штернберг сказал по этому поводу: «Собирание коллекций составляет основную функцию всякого музея. Правильная органи зация этого дела должна стоять на первом плане» [Штернберг 1912: 457]. Со второй половины 90-х годов система пассивного ожидания новых поступлений сменяется деятельной инициативой — начинается целый ряд командировок и экспедиций. До 1898 г. Музей антропологии и этнографии получал от государ ства на комплектование собраний смехотворную сумму — 500 руб. (для срав нения Берлинский музей ежегодно имел в своем распоряжении на приобрете ние этнографических коллекций 30 000 марок, или 8000 руб.) [Басаргина 2008:

296]. Большая часть вновь поступавших в Музей коллекций приобреталась на средства благотворителей, а основной задачей В.В. Радлова стала организация доставки этих собраний из разных частей света. Главное внимание при этом способе собирания обращалось на то, чтобы приобретаемая коллекция пред ставляла собой «цельное научное собранное и описанное собрание, добытое из специальной экспедиции или от ученых путешественников» (СПбФ АРАН.

Ф. 142. Оп. 1 (до 1918). Ед. хр. 45. Л. 11). Благодаря энергичной деятельности Радлова удалось договориться с руководством Таможни, Почтового ведомства, Железных дорог, Добровольного флота о регулярной доставке коллекций в Петербург, была разработана система оплаты, единые тарифы. Все вопросы доставки коллекций, льготных тарифов на транспортировку, беспошлинного пропуска отныне решались при личном активном участии Радлова. До 1889 г.

за весь период существования Музея накопилось 19 103 незарегистрирован Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_02/978-5-88431-211-1/ © МАЭ РАН ных предмета, а к 1913 г. количество зарегистрированных музейных экспона тов достигло цифры в 127 820, не считая нескольких тысяч вновь поступивших предметов, еще не зарегистрированных. Таким образом, количество предметов с 1889 по 1913 гг. увеличилось в шесть раз. И наконец, в Музей была передана из Эрмитажа Галерея Императора Петра Великого в количестве 3125 предме тов (СПбФ АРАН. Ф. 142. Оп. 1 (до 1918). Ед. хр. 45. Л. 8, 9).

Помимо экспедиций в целях привлечения широкого круга лиц к собира нию этнографического материала при Музее были организованы курсы по эт нографии, также отдельные лица инструктировались для сбора предметов в различных районах. Благодаря всему этому Музей приобрел ряд сотрудников на местах, которые планомерно обогащали музейные собрания (СПбФ АРАН.

Ф. 142. Оп. 1 (до 1918). Ед. хр. 45. Л. 10). Были предприняты даже попытки организации экспедиций на паритетных с частными лицами и иностранными музеями началах [Басаргина 2008: 297, 301–303].

Одними из самых значительных — по размаху и количеству привезенных уникальных предметов — стали экспедиции в Центральную Азию. После сенсационного выступления Радлова о находках в Китайском Туркестане на Международном конгрессе востоковедов в Риме в 1899 г. была создана Между народная ассоциация для изучения Центральной и Восточной Азии, а уже в 1903 г. — Русский комитет для изучения Средней и Восточной Азии, председа телем которого стал сам В.В. Радлов. Отношение властей ко вновь созданному комитету было достаточно благожелательным, в 1904 г. Николай II велел отпу стить 12 000 руб. на «производство» археологических экспедиций в Восточном Туркестане, но уже в следующем году финансирование было приостановлено.

Тем временем Комитет изыскивал средства лишь на небольшие экспедиции, однако значительная их часть была предпринята по инициативе музея, и мно гие командированные лица получали инструкции непосредственно в МАЭ.

И наконец, в целях улучшения методов собирания были установлены регуляр ные обмены с иностранными музеями, особенно тесные отношения были с му зеями Буэнос-Айреса, American Museum of Natural History в Нью-Йорке, Гам бургским, Берлинским и Лейпцигским музеями (СПбФ АРАН. Ф. 142. Оп. (до 1918). Ед. хр. 45. Л. 11).

источники СПбФ АРАН. Ф. 142 (Музей по антропологии и этнографии).

СПбФ АРАН. Ф. 177 (В.В. Радлов).

Библиография Басаргина Е.Ю. Императорская Академия наук на рубеже XIX–XX веков. М., 2008.

Соболева Е.С. Российские железные дороги как созидатели Кунсткамеры (конец XIX — начало XX в.) (в печати).

Штернберг Л.Я. Музей антропологии и этнографии имени императора Петра Великого // Живая старина. 1911. С. 453–472.

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_02/978-5-88431-211-1/ © МАЭ РАН Е. А. Михайлова выставочный проект музея антропологии и этнографии «антирелигиозная выставка в государственном Эрмитаже»

и его создатель в. г. Богораз Побудительным началом для написания этой работы послужила публи кация Т.И. Щербаковой «От выставки к музею: период становления Музея истории религии АН СССР» [2001]. В статье рассказывается, как и явствует из названия, об истории создания Музея истории религии на основе «Анти религиозной выставки», открывшейся в Эрмитаже 15 апреля 1930 г. Первым директором музея стал В.Г. Богораз — инициатор, организатор и основной соз датель выставки.

«Антирелигиозная выставка» занимает достойное место в истории экспозиционно-выставочной работы в МАЭ. Небезынтересным представляет ся также и проявление личности В.Г. Богораза в этой истории. Остановлюсь подробнее на этих аспектах, не повторяя того, что уже опубликовано Т.И. Щер баковой1.

Выставка создавалась как крупный выставочный проект, в который были вовлечены Академия наук (Музей антропологии и этнографии, Библиотека Академии наук), Союз воинствующих безбожников (СВБ), Государственный Эрмитаж, Русский музей. Основными действующими лицами были МАЭ, СВБ и Эрмитаж. В.Г. Богораз следующим образом обозначил роли этих организа ций: научная база (МАЭ), художественное «обострение» (предполагалось дать Эрмитажу), антирелигиозное «обострение» (Областной совет СВБ) (ПФА РАН 1930–1931, л. 51).

МАЭ был головной организацией выставки. Руководил проектом В.Г. Бого раз. «Научной базой» служил созданный Л.Я. Штернбергом отдел эволюции и типологии культуры. Принципы экспонирования — в меньших масштабах и на отдельных явлениях культуры — были обкатаны на уже созданных в МАЭ вы ставках (луки и стрелы, добывание огня, колыбели и др.). Теперь В.Г. Богораз мыслил воссоздать историю возникновения мировых религий, их бытования и современного состояния. Этот проект в свой научной основе как нельзя более отвечал тому, как видел будущее отдела сам Л.Я. Штернберг — «как велича вую наглядную картину эволюции человеческой культуры от самой глубокой доступной человеческому познанию древности до периода новейшей европей ской цивилизации» [Ратнер-Штернберг 1928: 61]. Характерно, что выставку (в Эрмитаже) В.Г. Богораз рассматривал не просто как будущий музей, но и как филиал МАЭ (ПФА РАН, 1930–1931, л. 52). Задуманной с таким размахом выставке было, очевидно, тесно в стенах Кунсткамеры. Ее просто было негде разместить.

Созданный в недрах МАЭ ТЭП, разумеется, предусматривал и антирели гиозную составляющую. Сам принцип представления различных религий, Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_02/978-5-88431-211-1/ © МАЭ РАН религиозного мировоззрения в различных культурах в развитии в определен ной степени обеспечивал решение этой задачи. Религиозные явления должны были разоблачаться на научной основе — «углубленными аргументами и спо собами», «религии, поставленные рядом, погашают друг друга» (ПФА РАН, 1930–1931, л. 2, 52).

МАЭ же обеспечил выставку большей частью экспонатов. Как восторжен но писал В.Г. Богораз, «мы брали из наших коллекций щедрой рукой самое дорогое и самое лучшее, что было: уникальные предметы из Индии, Китая и Африки, шаманские уборы из Камчатки, из Чукотской земли, редчайшие из дания книг, подлинные картины мастеров, античные мраморы, золото, кость и эмаль» (ПФА РАН, 1930–1931, л. 39). Действительно, из фондов МАЭ «ще дрой рукой» было отобрано 427 предметов, большая часть которых, к слову сказать, в МАЭ не вернулась.

Основное, что обеспечивал Эрмитаж, это помещение в «бывшем Зимнем дворце», отданное под выставку бесплатно. Это была анфилада комнат запад ного корпуса, выходившая окнами на Адмиралтейство и начинавшаяся от Им ператорской лестницы (личные покои Александра II, в том числе и печально известный кабинет, в котором он скончался 1-го марта 1881 г. после покушения на набережной Екатерининского канала).

В статье, опубликованной в «Ленинградской правде», В.Г. Богораз делил ся своими впечатлениями от полученного в его распоряжение помещения:

«Я был в то время мальчиком, но все же был причастен к студенческой группе …, которая помогала Перовской и Желябову устроить внеочередную смену монархов. Но в то время я никак не ожидал, что через 49 лет буду работать в этом самом помещении над устройством выставки Воинствующего безбо жия. Трогать кабинет нельзя: историческая память. Мы отделили его от наших безбожных зал фанерной переборкой. Спереди плакаты о церковном изувер стве и вредительстве, а сзади портреты царей и цариц … Вычистить ста рые залы, набитые хламом. Фигурные стены обшить фанерными щитами и обтянуть холстом. Подите достаньте теперь в Ленинграде фанеры и холста.

Легче было бы, пожалуй, обтянуть эти стены своей собственной кожей. Но если вобьешь святотатственный гвоздь прямо в историческую роспись стены, художники съедят вас, и они будут, пожалуй, правы» [Богораз 1930]. Необходи мые на электрификацию и переоборудование помещения средства отпустила Академия наук, ассигновавшая в два срока 8000 руб.

Я не знаю конкретно, каким именно предметами из своих фондов Эрмитаж (и Русский музей) обеспечили «художественное обострение». Эти предметы были сосредоточены главным образом в разделе «Искусство на службе у ре лигии». Очевидно, что это были иконы (Святого Александра Невского, «Боже ственные девы с младенцами»), в путеводителе по выставке упоминаются так же картины (в частности, картина итальянской работы, изображающая Ноев ковчег, «Тайная вечеря»), картины и статуэтки (антирелигиозного, обличитель ного характера), карикатуры времен Французской революции, плакаты (с изо бражением Страшного суда русской работы), церковная утварь и пр.

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_02/978-5-88431-211-1/ © МАЭ РАН Думаю, что и Эрмитаж, и Русский музей были не столь щедры, как МАЭ.

На эту мысль наводит замечание И.О. Орбели: «Введение в широких размерах копий ввиду особого характера этой выставки и ввиду высокого качества вы полнения не режет даже избалованный подлинниками глаз, и в то же время от крывает большие возможности в смысле полноты даваемой картины» [Орбели 1930].

Союз воинствующих безбожников самим фактом своего участия задал вы ставке именно воинственный тон и эпатажный характер. «Антирелигиозное обострение» особенно наглядно было представлено на лестнице, ведущей на второй этаж. «Лестница увешана яркими и злыми плакатами, придающими выставке полную определенность. Выставка эта была задумана еще два года тому назад, и тогда тема ее определялась как типология и эволюция религии.

Плакаты были нужны, чтобы показать, что она является теперь выставкой вполне антирелигиозной. Плакаты вделаны в огромные рамы, содержавшие раньше драгоценные французские гобелены. Гобелены стоили многие тысячи франков. Наши плакаты обошлись по 15 руб. за штуку. Это не могло не отраз иться на их качестве» (ПФА РАН, 1930–1931, л. 41).

Интересно отметить, что с этими плакатами была связана и идея PR проекта, к сожалению, не осуществленная. Было задумано проведение конкур са плакатов, лучшие из которых и должны были быть размещены на лестнице.

К сожалению, на это не хватило времени, а также денег на оплату премий для конкурсантов.

Экспозиция была разбита на отдельные тематические блоки или «выстав ки», как их называл Богораз. Как правило, каждая отдельная выставка включа ла развешенные на стенах и щитах предметы, а также масштабные композиции с применением манекенов. Так, на выставке, посвященной религии скотово дов, в центре зала была размещена группа, изображающая якутский праздник кумыса. Поставленные в ряд березки. Настоящие кожаные бочки, возле кото рых стоит якутка — «как будто живая» — и деревянным ковшом черпает на питок, совершая жертвоприношение. В «шаманском разделе» была сооружена скульптурная группа из «полуголой фигуры южно-американского шамана» и «шаманки (алтайской) в сидячем положении в затейливом шаманском наряде»

(ПФА РАН, 1930–1931, л. 48). Любопытно, что на выставке была представлена и история этого алтайского «наряда» — фотография, свидетельствовавшая о ликвидации шаманства на Алтае: на крыльце сельсовета шаман передает свой кафтан и принадлежности представителю сельсовета (ПФА РАН, 1930–1931, л. 42).

Широко использовались иллюстративные материалы — рисунки, фотогра фии, диапозитивы. Одних фотографий было до 500 штук. В.Г. Богораз отмечал их высокое качество, а также то, что увеличение фотографий выполнил Кузь минский. На окнах размещались диапозитивы.

Был применен и очень популярный в наше время прием экспонирования с аудиосопровождением. Во время экскурсий в соответствующем разделе звуча Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_02/978-5-88431-211-1/ © МАЭ РАН ли записи шаманского камлания. В седьмом зале были выставлены «“орудия производства” воинствующей церкви: подлинные орудия пытки святой инкви зиции» (ПФА РАН, 1930–1931, л. 13). Здесь неслись «громовые перекаты … “Анафема-а-а!” (по радио)» [Красная газета 1930].

Тематические блоки были снабжены текстами, написанными живым и об разным языком В.Г. Богораза. Вот пример такого текста: «Тяжела, убога и не приветна была жизнь первобытного человека. Вооруженный палкой и камнем, покрытый звериной шкурой, пробирался он через леса и горы, с трудом оты скивая себе пищу и питье. Его хозяйство было неустойчиво и ненадежно, его производительные силы ничтожны. Человек просто брал, что дает природа, и ел в том виде, в каком дано природой: плоды и корни растений, дикие злаки, яйца птиц … даже свежий помет животных, все шло в пищу» (ПФА РАН, 1930–1931, л. 23).

ТЭП выставки был выстроен профессионально. Основная информация до носилась с помощью ярких и отчетливых визуальных образов. Тексты носили скорее вспомогательный характер и были адресованы посетителям, желавшим получить не только общее представление, но и определенные конкретные зна ния.

Особенно показателен в этом отношении завершающий (и ударный) зал экспозиции. «Центральное место занимают мощи Александра Невского, макет, состоящий из нескольких предметов, связанных между собою просто, нагляд но с определенным марксистским подходом. Огромная кружка для церковного сбора («на масло святым мощам») чуть не в человеческий рост представля ет экономическую базу. В маленькой часовне образа, один из них Александр Невский: как воин, представляет подход классовый и политический, а другой Александр Невский, как святой, представляет подход идеологический. Впро чем, оба они облизаны в парадном иконописном стиле. Лампада и подсвечник представляют издержки производства, а невзрачный ковчежец с обломками костей человеческих и даже бараньих вскрывает настоящую материальную подоплеку всей этой духовной аферы и рядом с парадной, благообразной цер ковностью выявляет ее подлинную невзрачную сущность. Не нужно никаких этикеток, все ясно и наглядно, даже для малограмотного зрителя» (ПФА РАН, 1930–1931, л. 20). Еще одно меткое замечание В.Г. Богораза: «Рабочие, по сещающие выставку тысячами, конечно, достаточно культурны, чтобы вос принять значение церковной лавочки, устроенной в углу просто и уютно без лишней карикатурности, но с подлинным художественным ядом» (Там же).

В этом же зале располагалась «Галерея служителей культа». Опишу ее, опираясь на тексты В.Г. Богораза. Буддийский лама и мусульманский мулла славно перемигиваются с еврейским раввином, московский архиепископ Се рафим служит переходом к величественному папе, всемирному главе всех мракобесов и жрецов. Архиепископ Серафим завистливо смотрит на одетого в шелка и бархат папу, восседающего в позолоченном кресле, под алым бал дахином. Слева от папы — крестоносец в стальных латах, а справа — пред Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_02/978-5-88431-211-1/ © МАЭ РАН ставитель современного крестового похода — итальянский фашист в черной рубахе с фашистским знаком на груди и с обнаженною шпагой в руке. Еще правее помещались новейшие русские сектанты (судебные процессы над кото рыми проходили зимой 1929 г.): Чуриков с длинной бородой в синей атласной рубахе, федоровцы, скопцы. При них — орудия производства: пузырьки с мас лом, огрызки сахару, обрезки волос и ногтей благоверного братца Чурикова.

Центром композиции являлась фигура папы, из рук которого тянулись нити, соединявшие его со служителями всех религиозных культов, от шамана до православного патриарха.

Понятно, что научная составляющая выставки была не столь наглядна и понятна, как антирелигиозная. Поэтому при выставке была организована груп па разъяснителей-экскурсоводов, по преимуществу из студентов этнографи ческого отделения географического факультета Ленинградского университета.

В подготовке выставки и ее работе участвовали не менее 40 студентов. Работа ли они на общественных началах.

Стоит отметить и тот факт, что проект был самоокупаемым. Выставка при няла 12 000 посетителей только за первые пять недель своего существования.

Доходов от выставки хватало на то, чтобы содержать коменданта, специаль ную охрану, продавщицу билетов и уборщицу.

Несколько слов о В.Г. Богоразе. Совершенно очевидно, что никто кроме него не смог бы осуществить этот проект. Не буду говорить о практической стороне организации выставки (хотя и это достаточно ярко его характеризует), остановлюсь на этических моментах.

В.Г. Богораз вырос в правоверной еврейской семье и на определенном эта пе своей жизни для «целей революции», т.е. главным образом из конспира тивных соображений, принял православие. Комментируя это событие в своей автобиографии, он отмечал: «Отдать свое старое имя, звание — жертва была небольшая» (Тан-Богораз 1928–1930, л. 13;

Тан-Богораз, 1926–1927, л. 56). Т.е.

к вопросам религии он был скорее равнодушен и занимал распространенную среди интеллигенции позицию агностика: «Безбожниками были мы и рань ше. В церковь не ходили, богу не молились, но все это было пассивно. В ходу было премудрое правило: религия — личное дело каждого. Спрашивать об этом не полагалось, как будто о тайной болезни. Была бесконечная терпимость в Европе и у нас, и маниловская снисходительность ко всяким религиозным изуверствам» [Богораз 1930]. К концу 1920-х годов такая терпимость к рели гии стала абсолютно не актуальна и опасна. И В.Г. Богораз с готовностью про являет революционное желание «все разметать, стереть с земли, по камням разобрать, как разобрали Благовещенскую церковь». Он отчетливо понимает, что «мы должны быть воинственны, работники нового класса, которым пред стоит пропахать своим режущим трактором чертополохи суеверий не в одной только стране, а в масштабе миром, на пяти материках, между четырьмя оке анами» [Богораз 1930]. Таким образом, к моменту организации выставки он встает на позицию воинствующего атеизма: «Говорить о нашем православии Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_02/978-5-88431-211-1/ © МАЭ РАН или христианстве, конечно, смешно. Я, кажется, родился безбожником, вырос язычником, а в настоящее время являюсь безбожником воинствующим» (Тан Богораз, 1928–1930, л. 13).

Такой скачок — далеко не бесспорный с этической точки зрения — думаю, связан с двумя основными факторами. Первый очевиден — это политическая обстановка в стране и связанные с этим реальные опасности. А второй — это личностные качества В.Г. Богораза. Как отмечал в своих воспоминаниях его сын, характерной особенностью отца было отсутствие всяких предрассудков.

Он менял свое мнение «с величайшей легкостью иногда просто из склонности к оригинальности и парадоксу» (Богораз, 1950–1960, л. 63).

Вот эта склонность к парадоксу, а также свойственные В.Г. Богоразу энту зиазм, живое воображение, эмоциональность, артистичность, озорство, дохо дящее до злого сарказма, ярко проявились в созданной им выставке.

примечание Статья раскрывает историю создания и дальнейшей жизни «Антирелигиозной выстав ки» в контексте общественной и научной жизни первой трети ХХ в., научно-теоретическую основу и идеологическую составляющую выставки. Достаточно подробно описан тематико экспозиционный план выставки.

источники Богораз В.В. Воспоминания. 1950–1960. ПФА РАН. Ф. 250. Оп. 3. № 250.

ПФА РАН — Санкт-Петербургский филиал архива РАН. 1930–1931. Ф. 250. Оп. 3.

Ед. хр. 99.

Тан-Богораз В.Г. Автобиография (1928–1930). Архив МАЭ. К. 1. Оп. 1. № 383.

Тан-Богораз В.Г. Автобиография (1926–1927). Архив МАЭ. К. 1. Оп. 1 № 380.

Библиография Богораз В.Г. Антирелигиозная выставка // Ленинградская правда. 20.04.1930.

Орбели И.О. // Правда. 17.04.1930. № 106.

Красная газета. 16.04.30. № 89.

Ратнер-Штернберг С.А. Лев Яковлевич Штернберг и Музей антропологии и этнографии Академии наук // Сборник МАЭ. Т. VII. Л., 1928.

Щербакова Т.И. От выставки к музею: период становления Музея истории религии АН СССР // Труды Государственного музея истории религии. Вып. 1. СПб., 2001. С. 9–17.

Е. В. Мозоль Книжная коллекция александра михайловича и людмилы александровны мервартов в библиотеке маЭ В начале XX в. в МАЭ для собирания коллекций и этнографических ис следований в Индии и на о. Цейлон была организована экспедиция, в которую вошли Александр Михайлович и Людмила Александровна Мерварты. История Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_02/978-5-88431-211-1/ © МАЭ РАН экспедиции 1914–1918 гг., судьба А. М. и Л. А. Мервартов, описание индий ских коллекций, поступивших в МАЭ, нашли отражение в современной ис следовательской литературе. Однако книжная коллекция не становилась пред метом отдельного рассмотрения.

Библиотека, привезенная Мервартами, рабочая, исследовательская. Она собиралась в соответствии с конкретными целями и задачами, поставленны ми перед учеными еще на подготовительных этапах экспедиции. Музею была необходима специальная литература по этнографии, истории и культуре Ин дии для формирования выставочных экспозиций, исследований имевшихся коллекций и приобретения новых для отдела Индии, выделенного в 1913 г. из общего отдела культурных стран Азии. Во главе нового отдела стал А.М. Мер варт, «санскритист … знакомый с некоторыми дравидийскими языками»

[Отчет 1914: 12].

Экспедиция, планировавшаяся на два года, в 1916 г. была продлена в свя зи с трудностями, обусловленными войной. К 1918 г. финансовое положение ученых ухудшилось настолько, что не было денег даже на то, чтобы вернуться в Россию. Получение денежного перевода от Академии наук в январе 1918 г.

дало возможность выехать во Владивосток, но до возвращения в МАЭ прошло еще долгих шесть лет, вобравших в себя Рангунскую тюрьму, работу в Даль невосточном университете, два года в Харбине и постоянную тревогу за со хранность коллекций, которые находились в разных городах и странах. Только когда окончилась Гражданская война в России и в Петроград благодаря усили ям многих неравнодушных людей были доставлены индийские коллекции из Калькутты, у А.М. и Л.А. Мервартов появилась не только материальная воз можность вернуться, но и, по их собственному убеждению, моральное право на это возвращение. 28 июня 1924 г. они выехали из Харбина с оставшимися экспедиционными материалами, рукописями и книгами. А.М. и Л.А. Мервар ты были счастливы, что едут продолжать любимое дело и понимали, что толь ко они смогут «оживить» эту коллекцию. За пять лет Александр Михайлович и Людмила Александровна провели колоссальную работу по описанию и ката логизации экспедиционных материалов. Благодаря им в МАЭ сосредоточился потенциал, благодаря которому, несмотря на сложные годы, последовавшие вскоре и в этнографической науке, и в стране в целом, исследования индийской цивилизации продолжались.

Как пишут сами ученые в «Отчете» (1927 г.), ими было привезено около 800 томов книг и журналов. С помощью картотеки, составленной в библиоте ке МАЭ, вероятно, в 1920-е годы, а также инвентарей нам удалось выделить около 700 книг, с большой долей вероятности относящихся к экспедиционному наследию Мервартов. История создания картотеки, как нам представляется, связана с деятельностью Д.К. Зеленина в 1920–1930-е годы в качестве заве дующего библиотекой МАЭ. С его приходом были назначены ответственные научные сотрудники, которые вели роспись журналов и создавали библиогра фические картотеки по тематике своих отделов. Вероятно, картотеку по Индии Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_02/978-5-88431-211-1/ © МАЭ РАН составляла Л.Е. Каруновская, сотрудница отдела Индонезии, в 1927 г. помогая Е.М. Кубиш в перерегистрации библиотеки по отделам Индии и Индонезии [Отчет 1928: 192]. Основная часть этого фонда — книги и журналы на англий ском языке конца XIX — начала XX в., поступившие в библиотеку в резуль тате покупки, обмена или из экспедиции Мервартов. Значительная часть книг была приобретена у кн. Э.Э. Ухтомского или получена от него в дар. В чис ле дарителей следует отметить также В.В. Радлова, С.Ф. Ольденбурга, А.М.

и Л.А. Мервартов, Б.Э. Петри, Д.Н. Анучина, Т.А. Корвин-Круковскую, проф.

Грюнведеля, Э.К. Пекарского. Эта картотека позволила выделить из всего объ ема принятых в 1923–1930-х годах изданий книги из экспедиции 1914–1918 гг.

Книги принимались в библиотеку МАЭ в течение нескольких лет, составив несколько волн поступлений. И связаны эти «волны» с жизненными, порой трагическими обстоятельствами в судьбе А.М. и Л.А. Мервартов.

Известно, что первые экспонаты поступили в музей в августе 1923 г. еще до приезда Мервартов в Петроград. Тогда же началась и регистрация книг, при бывших с этой партией, о чем и свидетельствуют записи в инвентарной книге за 1923 г. (500 книг). Книги приобретались на средства, выделенные для экс педиции МАЭ. Л.А. Мерварт писала в письме В.В. Радлову от 3 июня 1914 г.:

«В цифру расходов на снаряжение экспедиции входят 934 р. 90 к. на фотогра фические принадлежности (в том числе 450 руб. — первый взнос за кинемато граф … 791 руб. 84 к. — на наше обмундирование, книги, краски и другие расходы» [Русские на Цейлоне 2010: 233]. Некоторые книги были куплены на личные средства участников экспедиции (частично это были деньги, зарабо танные ими в Индии). Часть книг была подарена индийским правительством в Дели в 1916 г., после того как А.М. Мерварт предоставил список всех необ ходимых для МАЭ «правительственных изданий, имеющих отношение к этно графии, в самом широком смысле этого слова» [Мерварт 1927: 19]. К 1923 г.

с начала экспедиции прошло почти 10 лет, и все те вещи и книги, которые прибыли в Ленинград, воспринимались целостно как некое «стихийное богат ство», по определению В.Г. Богораза [Краснодембская 1997: 322].

Второе поступление книг от Мервартов в августе-сентябре 1924 г. связано с возвращением ученых в Ленинград. В этот раз в библиотеке было зарегистри ровано не так много — пять томов. Вероятно, большая часть из привезенных с собой книг была необходима исследователям для описания и регистрации коллекций.

В октябре 1929 г. по обвинению в «контрреволюционной деятельности»

арестовали Людмилу Александровну, в декабре — Александра Михайловича.

В конце декабря 1929 г. — начале февраля 1930 г. в инвентаре было зареги стрировано 130 книг из экспедиции. Записи о поступлении книг датируются и 26 декабря 1929 г. (25 томов), потом возобновляются 9 января 1930 г., затем 11, 12, 14, 21 и 25 января (104 тома). Вероятно, почти сразу после первого аре ста Александра Михайловича была проведена конфискация литературы. По воспоминаниям современников, после ареста еще до приговора дело этногра Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_02/978-5-88431-211-1/ © МАЭ РАН фа передавалось в архив, а все его вещи изымались из кабинета. Видимо, это были книги, необходимые для работы с коллекциями, еще не зарегистрирован ные и хранившиеся в отделе. В основном это газетиры, журналы, цензусы.

В настоящее время в библиотеке хранятся около семисот книг из книж ной коллекции А.М. и Л.А. Мервартов. Их, безусловно, следует рассматривать как уникальный «синтетический многоуровневый источник» [Ильина 2008:

5], который можно использовать для различных историко-культурных иссле дований. Прежде всего, для собственно исторических и этнографических из ысканий по культуре Индии, истории этнографии Индии, истории индологии в России в первой половине XX в. Однако коллекция дает также ценный био графический материал, характеризующий различные стороны жизни и творче ства А.М. и Л.А. Мервартов, некоторым образом позволяя проникнуть в своего рода творческую лабораторию исследователей.

Отражением активных занятий Александра Михайловича и Людмилы Александровны языками служат словари, книги по истории, грамматике, про исхождению тамильского, сингальского языков, языка пали и др.

Пометы, свидетельствующие о занятиях А.М. Мерварта тамильским язы ком, находим в брошюре «A Collections of Tamil Sayings and Proverbs on Ag A riculture. Madras Department of Agriculture» (Madras, 1908). Она испещрена чернильными и карандашными отметками, переводами, транскрипционными значками. Людмила Александровна писала в одном из первых писем В.В. Рад лову, что уже в июне 1914 г. «А. М. нашел прекрасного учителя тамильского языка и приступил к занятиям» [Русские на Цейлоне 2010: 233].

В книге Aiyangar M.S. «Tamil Studies» (1914) сохранились различные по.S. Tamil S.

. »

меты, записи, которые, вероятно, принадлежат Александру Михайловичу и Людмиле Александровне и в некоторой степени дают представление о мето дах и подходах ученых к изучению индийской культуры. Наиболее ярко это передает восклицание на странице 194: «Наглая ложь!», — написано на полях напротив фразы, утверждающей, что в среде ранних тамильских племен ложь была обычна и им просто необходимы книги по практической морали. Перед нами раскрывается эмоциональный мир ученых, которые ехали в Индию не для подтверждения тех или иных, безусловно, знакомых им теорий, в частно сти насчет «криминальных каст», а для «открытия» и познания той культуры, которая увлекла и захватила их еще в юности. Отсюда и такая реакция на обви нение целого народа во лжи, на предвзятость автора «Tamil Studies».

В составе библиотеки имеются две книги с дарственными надписями ав торов. Одна — Sarat Chandra Roy «The Mundas and their Country» (Calcutta, 1912) — представляет собой том небольшого формата в обложке коричнево го цвета (картон в ткани) с золотым тиснением. Эта книга посвящена одному из племен, потомкам древнейшего населения Индии, населяющих юг штата Бихар, штаты Орисса и Западная Бенгалия. На титульном листе черными чер нилами сделана дарственная надпись автора книги: «Dr Meerwarth with the ap Dr preciative regards of S.C. Roy 12.3.18». Книга содержит многочисленные следы работы с ней владельцев — подчеркивания и исправления.

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_02/978-5-88431-211-1/ © МАЭ РАН На другой книге — Gopinatha Rao T.A. «Travancore Archaeological Series»

(Madras, 1916) — на внутренней стороне верхней крышки переплета приклее Madras,, на визитная карточка автора «Gopinatha Rao T.A., superintendent of archeology.

Trivandram». На ней черными чернилами вписано: «To Dr. H. Meerwarth, with the best Compliments of …». T.A. Gopinatha Rao служил в музее в Тривандруме, где Людмила Александровна и Александр Михайлович изучали коллекции и фотографировали экспонаты в начале 1916 г., и был известен как автор «Ин дийской иконографии». О нем с большой теплотой и благодарностью отзыва ются Мерварты в своем «Отчете»: «Т. Гопинатха Рао своими советами, знания ми и дружбой оказал нам большие услуги» [Мерварт 1927: 12].

Доброжелательные, доверительные отношения, которые у Мервартов уста навливались не только с представителями местной интеллигенции, учеными, но и с некоторыми влиятельными чиновниками местной администрации, знат ными индийцами, самым положительным образом сказывались на эффектив ности работы всей экспедиции. Например, благодаря приглашению мадрас ского правительства у ученых не только появилась возможность посетить и поработать в Краеведческом музее и во дворце махараджи княжества Пудукот та, собрать ряд ценных коллекций, но и получить в дар книги.

Путеводители и книги о путешествиях по Индии из этого собрания также вошли в состав фонда библиотеки и составили одну из довольно заниматель ных ее частей, представляя как этнографическую, так и историческую цен ность.

На протяжении всех тех лет, которые продлилась экспедиция, Александр Михайлович и Людмила Александровна старались придерживаться заранее подготовленной ими системы исследования, которая включала в себя прежде всего обследование местных индийских музеев. Это послужило собранию бо гатой фотографической коллекции и установлению условий обмена практиче ски со всеми музеями Индии [Отчет 1918: 11]. Кроме того, книжная коллекция пополнялась местными научными изданиями.

Книги из экспедиции 1914–1918 гг., поступившие в библиотеку МАЭ в 1923–1930 гг., хотя и «растворились» в общем фонде, составили, согласно кар тотеке, по самым приблизительным оценкам не менее одной трети от всего числа книг по индийскому региону в 1920-х годах. Пожалуй, наиболее суще ственным для нас основанием, послужившим для выделения этого собрания из фонда библиотеки МАЭ, стала уникальность личностей ее собирателей, А.М. и Л.А. Мервартов, которые и сейчас подают нам пример профессиона лизма и самоотверженного служения науке. История их книжной коллекции дополняет наши представления о российской и мировой индологии в начале XX в. и демонстрирует образец продуманной работы в области книжного со бирательства.


Библиография Ильина О.Н. Изучение личных библиотек в России. СПб., 2008.

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_02/978-5-88431-211-1/ © МАЭ РАН Краснодембская Н.Г. Труженики и романтики этнографической науки // Кунсткамера: Эт нографические тетради. 1997. № 11. С. 315–325.

Мерварт А. и Л. Отчет об этнографической экспедиции в Индию в 1914–1918 гг. Л., 1927.

Отчет о деятельности МАЭ за 1913 год. СПб., 1914.

Отчет о деятельности МАЭ за 1917 год. Пг., 1918.

Отчет о деятельности МАЭ за 1927 год. Л., 1928.

Русские на Цейлоне в XIX — начале XX в.: Сборник архивных документов и материа лов / Сост., автор предисл. и примеч. Т.Н. Загородникова. М., 2010.

О. Ю. Петрова пакетовая табакерка д. и. виноградова из собрания отдела истории Кунсткамеры и российской науки XVIII в. (музей м. в. ломоносова) Основная часть коллекционного фонда отдела истории Кунсткамеры и рос сийской науки XVIII в. (Музей М.В. Ломоносова) МАЭ была сформирована в 1940–1960 годы. Особое место в нем занимает небольшая, но очень инте ресная коллекция из восьми предметов, изготовленных в середине XVIII в. на Невской порцелиновой мануфактуре (первое название Императорского фарфо рового завода). В этот период основное руководство работами на заводе осу ществлял Дмитрий Иванович Виноградов (1720–1758), соученик М.В. Ломо носова по Москве, Марбургу и Фрейбергу в Германии. С его именем связано создание отечественного фарфора, так как именно Д.И. Виноградову удалось разработать рецептуру и наладить производство фарфоровых изделий в России.

До настоящего времени дошло очень небольшое количество предметов раннего виноградовского периода. Каждый из них представляет особый ин терес. В собрании отдела истории Кунсткамеры и российской науки XVIII в.

хранится табакерка (№ МЛ-00137), изготовленная на Невской порцелиновой мануфактуре. Она представляет собой небольшую фарфоровую коробочку пря моугольной формы белого цвета, заключенную в золоченую серебряную опра ву с выгравированными на ней парными листочками. На наружной стороне крышки надпись скорописью XVIII в.: «Еие высокородие Государыне моей Федосътъ Степановнъ Ярославовой в Архангельское». На внешней сто роне нижней части табакерки изображена рельефная красная печать с гербом и инициалами «МГ». Крышка прикреплена к основной части с помощью шар ниров. Внутри в правом нижнем углу просматривается марка завода виногра довского времени — двуглавый орел в тесте.

Такие табакерки, имеющие вид почтового пакета, получили название па кетовые или пакетошные. Они были в большой моде во времена императрицы Елизаветы Петровны. Идея этих табакерок, по всей видимости, была заимство вана из Европы, где в середине XVIII в. выпускались подобного рода изделия, правда, большей частью они были финифтяные. По своей форме европейские Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_02/978-5-88431-211-1/ © МАЭ РАН пакетовые табакерки напоминали скорее приплюснутый ящичек, чем почто вый пакет, дно их было немного шире крышки. Другой отличительной чертой было то, что на европейских пакетовых табакерках обычно изображались ал легорические или шутливые послания, зачастую анонимные. На отечествен ных надписывались имена и адреса конкретных лиц. Мало того, при нанесе нии надписи на табакерку нередко копировался почерк лица, заказывавшего ее, и делался отпечаток с его печати.

Пакетовые табакерки являются одними из наиболее ранних массовых из делий Невской порцелиновой мануфактуры. Точная дата начала выпуска таких табакерок не известна. Первое датированное упоминание об их производстве относится к 19 марту 1753 г., когда в Санкт-Петербургских ведомостях появи лось следующее объявление: «Господин бергмейстер Виноградов объявляет всем знатным особам, а особливо придворным, обоего пола, которыя изволят иметь порцелинныя табакерки в форме пакета, с надписьми, те б изволили присылать к господину Советнику Монетной Канцелярии Ивану Андрееви чу Шлаттеру, в Санкт Петербурге, формуляры, какую кто надпись и на каком языке изволит, которыми он, г-н Виноградов, желает всех того требующих удо вольствовать, а цена за табакерку с надписью, кроме отделки, по 20 рублей»

[Казнаков 1913: 17].

Надписи на пакетовых табакерках изготовлялись исходя из пожеланий заказчика. Они делались либо каллиграфической скорописью XVIII в. (для официальных подношений), либо копировали почерк заказчика (для подарков частного характера) [Казнаков 1913: 18]. В последнем случае использовали «припорх» — способ перенесения изображения, широко используемый в ико нописи. Заключался он в том, что листок с исходным текстом помещался на заготовку, прокалывался и сверху посыпался красящим порошком. В дальней шем достаточно было только аккуратно соединить полученные отметки, чтобы получить копию почерка заказчика.

В екатерининское время мода на пакетовые табакерки постепенно прохо дит. В первые годы правления Екатерины II производство их продолжается, но вкусы публики меняются, и заказов становится все меньше.

Пакетовая табакерка из фондов отдела Истории Кунсткамеры и российской науки XVIII в. происходит из коллекции Сергея Николаевича Казнакова (1863– 1930) — заметной фигуры в общественной и художественной жизни России конца XIX — первой четверти XX в. В 1913 г. им была выпущена книга «Па кетовые табакерки Императорского фарфорового завода», в которой он сумми ровал всю имеющуюся на тот момент информацию о производстве пакетовых табакерок в России. Здесь также были помещены фотографии сохранившихся экземпляров с указанием их владельцев.

Рассматриваемая табакерка в числе 40 различных предметов, отражавших елизаветинскую эпоху, была предоставлена С.Н. Казнаковым на выставку «Ло моносов и елизаветинское время», организованную Императорской Академи ей наук в 1911 г. и посвященную 200-летию со дня рождения ученого.

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_02/978-5-88431-211-1/ © МАЭ РАН После экспонирования на выставке табакерка вернулась к своему владель цу. Дальнейшую судьбу ее проследить пока не удается, так как после револю ции 1917 г. С.Н. Казнаков разделил судьбу большей части русского дворянства.

В течение 1922 г. он был дважды арестован, приговорен к высылке из Петро града, а после 1924 г. эмигрировал и умер в Париже в 1930 г. Коллекция его была раздроблена: часть поступила на хранение в Эрмитаж и Русский музей, другая — была отобрана при его первом аресте [Власова 2002: 321]. В Музей М.В. Ломоносова табакерка из собрания С.Н. Казнакова поступила от частного лица (А.И. Каверзина) в 1950 г. К сожалению, в документах музея нет никакой информации ни о нем, ни о том, каким образом табакерка попала в его руки.

Библиография Власова О.В. Коллекция гравюры С.Н. Казнакова // Памятники культуры. Новые откры тия. М., 2002. С.

Казнаков С.Н. Пакетовые табакерки Императорского фарфорового завода. СПб., 1913.

А. Ю. Синицын о коллекции декоративных «медицинских коробочек» инр в японском собрании маЭ Одним из характерных аксессуаров традиционного японского костюма времен Момояма (конец XVI в.) и Эдо (1600–1868) являются так называемые инр, которые среди европейских коллекционеров были известны как «меди цинские коробочки», ибо чаще всего инр действительно служили контейнера ми для лекарств. Однако само слов инр состоит из иероглифов ин «печать»

и р «корзинка», т.е. «контейнер для печати» [ress, ress 2010: 11]. Печать же во всех культурных традициях народов Восточной Азии была атрибутом чиновника, мастера и любого образованного человека и служила «идентифи катором» его личности.

Поскольку традиционный восточный костюм (китайский, корейский, мон гольский, японский, рюкюский и проч.) не предполагал карманов, то многие аксессуары (кисеты с трубками, кошельки, футляры для вееров или зеркал, контейнеры для печатей и т.д.) подвешивались к поясу при помощи особой си стемы крепления (на крючках, кольцах, шнурах, цепочках, петлях, зажимах).

В Японии традиция ношения подвешенных к поясу аксессуаров была весь ма древней;

известно, что японские крестьяне, следуя давней практике, но сили на поясе небольшие сосуды-контейнеры, используя для этого маленькие тыквы-горлянки, а в качестве противовеса — раковины, куски дерева или бам бука [Ионова 1966: 184].

Практика ношения подвесных аксессуаров в придворной среде была за фиксирована уже в VIII в. [Успенский 1986: 10]. Правда, первоначально (до Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_02/978-5-88431-211-1/ © МАЭ РАН XVI в.) многие аксессуары (такие, как, например, хиути-букуро — «мешочек с огнивом» или утико — мешочек с пудрой для клинка) крепились не непосред ственно к оби, а к оправе меча. Появлению же инр как специфическому явле нию предшествовали два обстоятельства: 1) заимствование в середине XVI в.


японцами от португальцев культуры курения табака и массовое распростране ние курительных принадлежностей, которые носились подвешенными к поясу;

2) «Корейский поход» Тоётоми Хидэёси, объединителя Японии после периода феодальной раздробленности (поход этот в Корее известен как «Имджинская война» 1592–1598 гг.), за которым последовало восприятие многих элемен тов корейской культуры [ress, ress 2010: 12;

Успенский 1986: 12]. С этого периода во время официальных мероприятий все высокопоставленные буси вместе с формальными одеяниями стали носить на поясе футляры с печатями, украшенные легко идентифицируемыми фамильными гербами. Эта практика вошла в моду и быстро распространилась и среди самурайского сословия, и среди горожан. При этом несколько изменилось предназначение инр — в эпо ху Эдо они стали использоваться не столько как контейнеры для печатей и туши, а именно как маленькие аптечки с небольшим запасом соответствующих лекарств на разные случаи: для борьбы с синдромом «летней болезни» (лето в Японии очень жаркое и влажное и тяжело переносится организмом), для сня тия похмелья, а также в качестве стимулятора при посещении «ивовых кварта лов». В форме инр изготавливались также бутылочки для сакэ, пороховницы, футляры для часов, контейнеры для ядов и прочих «спецсредств», служивших инструментарием для синоби — тайных убийц и воров.

С этого времени инр стали специфически японским аксессуаром — при чем не только мужского, но иногда и женского костюма;

возникло множество стилей и декоративных техник;

известно несколько тысяч мастеров, произво дивших эту продукцию. Среди инр были и произведения высокого искусства, и грубоватые ремесленные поделки. Большинство инр относятся к лаковым изделиям, но есть и металлические, и фарфоровые, и вырезанные из черепахи, из камня, коралла, кости;

в настоящее время промышленным способ произво дятся сувенирные пластиковые инр.

Искусство изготовления инр и используемое при этом разнообразие деко ративных техник и сюжетных мотивов не менее впечатляюще, чем искусство изготовления нэцкэ, и тесно связано с последним, как и с искусством декора тивных лаковых изделий и аксессуаров оправы японского меча.

Инр представляет собой не единый предмет, а целый «набор» из отдель ных элементов: сама «коробочка» состоит из крышки и нескольких (от трех до восьми) самостоятельных отделений, которые легко отделяются друг от друга, а скрепляются посредством шелкового шнура, пропущенного через специаль ные отверстия, по два на каждом из отделений. Под донцем нижнего отде ления концы шнура завязывается декоративным узлом;

с другой стороны (на расстоянии, соответствующему ширине пояса оби) на петле шнура крепится в качестве противовеса нэцкэ, а между ними — бусина одзимэ, выполняющая Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_02/978-5-88431-211-1/ © МАЭ РАН функцию фиксатора шнура. Большинство инр вырезаны из дерева, покрыты лаком и расписаны и / или инкрустированы в разных техниках, как правило, довольно сложных и изощренных.

Искусство изготовления и традиция ношения инр была связана с перио дом Эдо, с его специфической культурой. Именно тогда инр превратились в непременный аксессуар и стильное украшение костюма японских мужчин, потеснив в этом отношении даже меч. В этом смысле инр частично взяли на себя функции маркера социального статуса владельца.

В эпоху Мэйдзи (1868–1912) японцы стали постепенно отказываться и от традиционного образа жизни, и от традиционного костюма в пользу «всего европейского». Поэтому производство инр пришло в упадок, как и много дру гих старых искусств и ремесел. Но и до настоящего времени традиция оконча тельно не угасла;

более того, наметился некий новый «тренд» к возрождению этого старинного искусства, пользующегося большим спросом среди коллек ционеров, как японских, так и западных. Точное количество сохранившихся традиционных инр (как высокохудожественных, так и «кустарных») неиз вестно;

предположительно — не менее миллиона. В базе данных исследовате лей и коллекционеров супругов Эльзы и Хайнца Кресс описано около 150 художественных инр.

Традиция коллекционирования инр также восходит ко временам Эдо;

их собирали и высокопоставленные чиновники сёгуната Токугава, и владетельные князья, и богатые купцы. Инр собирали и иностранные коллекционеры: так, известны собрания инр в коллекциях цинских императоров Юнчжэн (1722– 1735) и Цянлун (1735–1796) [ress, ress 2010: 19]. Весьма интересовались лаковыми изделиями (включая инр) и служащие Голландской Ост-Индской компании, вывозившие их в Европу как экзотику.

В России инр стали коллекционировать со времен подписания в 1855 г.

вице-адмиралом Е.В. Путятиным Симодского трактата. И в числе подарков Путятину от японской стороны была «коробочка» инр с изображением горы Фудзи [Успенский 2004: 134].

В целом российские коллекционеры предпочитали приобретать в Японии не столько инр, сколько нэцкэ. Так, в японском собрании МАЭ представлены 173 нэцкэ [Ионова 1966: 190] и всего лишь три (!) инр.

Однако все три эти предмета весьма значимые. Они привлекли к себе вни мание упоминавшихся выше коллекционеров и исследователей супругов Эль зы и Хайнца Кресс, и в октябре этого года они получили разрешение дирек ции МАЭ исследовать и атрибутировать эти предметы в научном партнерстве с МАЭ. Ниже будет использоваться информация, любезно предоставленная г-ном и г-жой Кресс. Следует также отметить, что впервые эти предметы были опубликованы в 1966 г. Ю.В. Ионовой в статье «Японская миниатюрная скуль птура — нэцкэ (по материалам собрания МАЭ им. Петра Великого АН СССР)»

[Ионова 1966: 183]. Юндвига Васильевна также прочитала надписи на инр и прилагающихся к ним нэцкэ. Однако фотографии были односторонние, и Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_02/978-5-88431-211-1/ © МАЭ РАН сами инр не рассматривались, ибо акцент исследования был сделан именно на нэцкэ.

Два из хранящихся в МАЭ инр датируются XIX в. и относятся к коллекции адмирала К.Н. Посьета (1819–1899), участника миссии Е.В. Путятина, видного государственного деятеля второй половины XIX в. К.Н. Посьет неоднократно посещал Японию, был собирателем японских коллекций и в 1899 г. передал часть своих японских предметов МАЭ. Когда и где он приобрел оба инр, неиз вестно. Они относятся к коллекции № 469 МАЭ и имеют инвентарные номера 469-2а и 469-2b соответственно.

Инр № 469-2а имеет двусторонний узор — «светлую» и «темную» сторо ны. «Светлая» сторона покрыта лаком с добавлением золотой пудры (киндзи) и украшена изображением летящей цапли;

изображение выполнено из серебря ной фольги в технике высокого рельефа. «Темная» сторона имеет основу из се ребряной фольги, покрытой лаком;

изображен летящий черный ворон (черный лак, высокий рельеф). Подписи нет. На фиолетовом шнурке крепится одзимэ из красного коралла и нэцкэ из слоновой кости (изображен карако — «китайский мальчик», персонаж даосской мифологии) с подписью мастера Масатика.

Инр № 469-2b также не подписное, но по стилю напоминает школу Кома Крю, представленную несколькими поколениями мастеров. Украшена изо бражением двух уток (одна плывет, другая ныряет) под ивовым кустом, выпол ненным на поле золотого лака тонированным золотым, серебряным, коричне вым, красным и черным лаком в смешанной технике (хирамаки (без рельефа) и такамаки (высокий рельеф). Шнур и одзимэ утрачены, нэцкэ из слоновой кости (изображен цветок пиона).

Третий предмет — инр № 677-18 — датируется XVIII в. и, возможно, явля ется первым инр в России, получившим документальное подтверждение: это дар Екатерине II от служащего Голландской Ост-Индской компании Арнольда Иоганна Штуцера, 1795 г. Этот предмет имеет подпись Кома Крю саку, укра шен изображением пионов и двух играющих кара-сиси — «китайских львов»

в сложной комбинированной технике росписи золотым и серебряным (и места ми — черным и красным) лаком (хирамаки, такамаки, фундамэ, тогидаси) с элементами инкрустации (золотой фольгой) и напыления золотой пудрой (на сидзи, киндзи).

Примечательно описание этого предмета в Описи № 677: «Складной фут ляр для лекарств, футляр покрыт золотым лаком и украшен изображением чудовища. Отдельные части футляра соединены голубым шелковым снурком, привязанным к деревянной пуговице» [Опись № 677: 7].

Библиография Ионова Ю.В. Японская миниатюрная скульптура — нэцкэ (по материалам собрания МАЭ им. Петра Великого АН СССР) // Культура и быт народов стран Тихого и Индийского океанов.

М.;

Л., 1966. С. 182–222 (Сборник МАЭ. Т. XXIII).

Успенский М.В. Из истории японского искусства. СПб., 2004.

Успенский М.В. Нэцкэ. Л., 1986.

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_02/978-5-88431-211-1/ © МАЭ РАН Kre E., Kre H. Inr — A ey to the World of Samurai. The ress Collection. Tampere, 2010.

Kre E., Kre H. Inr Shita-e. Design Drawing from a Japanese Lacquer Workshop. Sketches used by the Lacquer Masters Jkasai and Hasegawa and their Followers. Cologne, 2003.

Л. Э. Сутягина исчезнувшие памятники русской провинции (по материалам фотоиллюстративной коллекции а. а. Беликова в маЭ) В отделе Европы и восточных славян Музея антропологии и этнографии (Кунсткамера) им. Петра Великого хранится уникальная коллекция негативов и фотоотпечатков И-1228, выполненная в 1920-е годы Александром Антоно вичем Беликовым (1883–1941), профессиональным фотографом и преподава телем географии.

Коллекция насчитывает 1097 единиц хранения и представляет огромную ценность в силу того, что в ней сохранились не только снимки Северо-Запада России первой четверти ХХ в., фотографии русских, карельских, финских и эстонских крестьян, жителей Ленинградской губернии, но и виды утрачен ных в годы Великой Отечественной войны памятников культуры и историко культурных ландшафтов Приладожья и Обонежья. Эта коллекция и дневники Александра Антоновича Беликова были переданы его женой Верой Алексеев ной в дар МАЭ в блокаду, в 1942 г.

О жизни и творческой деятельности А.А. Беликова известно немного. Он преподавал физическую и экономическую географию, страноведение и крае ведение в различных учебных заведениях Ленинграда, руководил кружками по научно-прикладной фотографии, географии и краеведению, занимался этно графическими и фотоэтюдами.

Многие села, деревни и погосты, обозначенные на снимках коллекции И-1228, сегодня уже не существуют. Впрочем, как и тот традиционный уклад, которым жила сельская Россия до конца 20-х годов ушедшего столетия.

Работая в экспедициях Русского географического общества и Ленинград ского географического института летом 1925, 1926, 1927 г., А.А. Беликов за печатлел жизнь, быт и занятия коренных жителей Северо-Запада;

этнические особенности той или иной местности, национального костюма;

глубинные процессы изменений на селе, происходившие в то время в Советской России.

Именно в этом уникальность коллекции И-1228. Александр Антонович Бели ков так определил предмет своих фотоизысканий: «В июле и в августе 1925 г., т.е. в каникулярное для педагогов время, я работал в составе сотрудников сле дующих двух научно-исследовательских экспедиций:

1) Ленинградской этнографо-антропологической экспедиции Государствен ного Русского Музея под общим руководством работами экспедиции профес Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_02/978-5-88431-211-1/ © МАЭ РАН сора Д.А. Золотарева и 2) в этнографической экспедиции, организованной при содействии Ленинградского географического института (слившегося осенью того же 1925 г. с Ленинградским государственным университетом). Эта экспе диция состояла под общим руководством профессора В.Г. Тан-Богораза, и так же, как и ранее названная, имела своим назначением изучение Ленинградской губернии.

Летом 1926 г. я работал вне каких-либо научно-исследовательских коман дировок и экспедиций…» (Архив МАЭ. Ф. К-V. Оп. 1. Д. 465. Л. 1).

В июле 1927 г. А.А. Беликов в составе сотрудников Олонецкого отряда эт нографической экспедиции отправляется к берегам Ладоги и Онеги. А далее в своих дневниковых записях он дает сводку о трехгодичной летней работе за 1925, 1926 и 1927 г. Являясь преподавателем географии в учебных заведе ниях Ленинграда, он занимался научно-прикладной фотографией по краевед ческому циклу «в целях изучения деревни в физико-географическом, антро пологическом, социально-экономическом, этнографическом, архитектурном и археологическом отношениях» (Архив МАЭ РАН. Ф. К-V. Оп. 1. Д. 465. Л. 6).

Итогом этого кропотливого труда стал ряд выставок в Москве и Ленинграде, среди которых — фотографическая выставка в залах Академии художеств (1924 г.);

— фотовыставка «Село Никольское в фотографиях лета 1925 г.» (11– 19 июля 1926 г.). Изба-читальня села Никольского. Почти все работы были приобретены различными учреждениями Ленинграда, в том числе Этнографи ческим отделом Государственного Русского музея [Известия 1927: 91];

— Светопись на службе изучения деревни. Этюды краеведческого цикла научно-прикладной фотографии (1925, 1926, 1927 г.);

— выставка советской фотографии (Государственная академия художе ственных наук. Москва. Март-апрель 1928 г.);

— фотовыставка, организованная с 15 мая по 31 июля 1929 г. Ленинград ским фотографическим обществом в залах Ленинградского государственного института истории искусств.

В 1930 г. в журнале «Советское краеведение» вышла статья А.А. Беликова «Фотокраеведческая работа», в которой он писал о том, что фотокраеведче ская работа и фотокружковцы могут дать фотодокументацию «…переплетения старого быта с элементами нового (эти переплетения нередко буквально на прашиваются на пластинку)» [Советское краеведение 1930: 21].

Пожелтевшие фотографии А.А. Беликова дают возможность очутиться в том противоречивом времени и ориентироваться в тех переломных историче ских событиях, которые коренным образом изменили жизнь села. Он буквально зафиксировал эпоху и сложные процессы внутренней миграции 1920–1930-х годов. Ленинградская губерния в 1927 г. была преобразована в Ленинградскую область. На тот момент это была огромная административная единица, вклю чавшая в себя территории Ленинградской, Новгородской, Псковской, Воло годской и части Архангельской и Мурманской губерний. Кроме того, регион Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_02/978-5-88431-211-1/ © МАЭ РАН Северо-Запада всегда был многоконфессиональным. В силу объективных при чин — политики индустриализации, коллективизации, культурной революции и принудительной миграции — многие жители этих регионов вынуждены были покидать родные места и переезжать в другие районы страны. Одновременно с увеличением количества промышленных предприятий в Ленинградской об ласти увеличивалось и количество переселенцев из других районов страны.

В годы Великой Отечественной войны эти территории стали ареной тя желейших боев за освобождение Ленинграда от немецко-фашистской блока ды. Многие поселения, отображенные на негативах коллекции И-1228, были уничтожены в ходе боевых действий. И среди них два села, запечатленных А.А. Беликовым, — старинное имение одного из основателей Российско американской компании Н.П. Резанова Анненское, и село Синявино, принад лежавшее когда-то знаменитым русским флотоводцам Сенявиным.

Негативы и фотоотпечатки И-1228-498–517 под общим названием «Село Синявино под Ленинградом» посвящены жителям села и приезжим пересе ленцам, прибывшим на торфоразработки. Добыча торфа близ села Синявино началась в 1914 г. Артель из военнопленных австровенгров была образована для заготовки торфа на нужды ситценабивной фабрики в Шлиссельбурге.

С выходом в 1918 г. декрета об использовании местного топлива, подписан ного В.И. Лениным, торфодобыча здесь активизировалась, а в 1926–1928 гг.

началось строительство крупного торфопредприятия «Синявино». Основные работы выполнялись вручную, поэтому требовалось большое количество ра бочих рук. Проблему решали направлением в районы торфодобычи спецпере селенцев. В их число попадали крестьяне, раскулаченные в ходе коллективи зации [Щербович 2006: 101]. На добыче торфа работали и вольнонаемные, в основном колхозницы из Рязани и Воронежа, мужчины из Мордовии, а также бежавшие от голода с Украины. Снимки И-1228-498, 499, 501, 510 «Рязанские девушки на Синявинских торфоразработках» передают дух времени. Девушки одеты в традиционные для своей местности кофты, юбки, платки и украшения.

Некоторые приезжали вместе с детьми, кто-то всей семьей. Рабочие торфораз работок жили в бараках или по домам местных крестьян.

На фотоотпечатках И-1228-498, 510, 517 изображены молодые женщины в избах середняков, как поясняет сам автор фотографий (Оп. И-1228. МАЭ.

Рук.). Добыча торфа продолжалась с апреля по сентябрь. Работницы сушили торф после гидродобычи [Щербович 2006: 103]. Политика коллективизации и раскулачивания тяжелейшим образом деформировала традиционный уклад русской деревни.

Но нас заинтересовали несколько фотографий иного характера. На этих снимках архитектурные памятники, утраченные в годы Великой Отечествен ной войны. Летом 1926 г. А.А. Беликов работал в селах и деревнях Приго родного района Ленинградской губернии, в том числе и на берегах Невы. Его внимание привлекло село Анненское и его окрестности, так как эти земли со хранили предания Петровских времен и постройки XIX в.

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_02/978-5-88431-211-1/ © МАЭ РАН Фотоотпечатки И-1228-494–496 зафиксировали фрагменты памятника Пе тру Великому в урочище «Красные Сосны», изготовленного в 1847 г. просты ми каменотесами села Путилово братьями Спиридоновыми. Сегодня других фотографий этого памятника нет. Есть лишь рисунки XIX в., выполненные путешественниками того времени.

Памятник представлял историческую ценность не только потому, что был сделан семьей Спиридоновых из знаменитой бутовой плиты (известняка. — Л.С.) на личные сбережения и по собственной инициативе, одобренной им ператором Николаем I, но и потому, что хранил память о событиях Северной войны и начальной деятельности Петра I.

11 октября 1702 г. русские войска после 13-часового штурма заставили коменданта Нотебурга генерала Шлиппенбаха вынести царю Петру ключи от крепости. Это была первая петровская победа в Северной войне. В письме к А. Виниусу Петр I писал о том, что «…зело жесток сей орех был, аднака, Слава Богу, счастливо разгрызен» [Очерки истории России 1954: 472]. Петр решил переименовать Орешек-Нотебург в Шлиссельбург — «Ключ-город», ключ к Балтике, к будущим победам и будущему новому городу на Неве.

Весной 1703 г. войска под руководством Петра I двинулись на шведскую крепость Ниеншанц, расположенную не далеко от устья Невы. По пути они сделали привал на поляне священной рощи в урочище «Красные Сосны». Это название бытовало в Приладожье с XVI ва. Местные легенды сообщали о том, что в древние времена именно в этом месте финны совершали жертвоприно шения своим богам Перкелю и Юмале. Существовало и предание о том, что на месте Красных Сосен, близ дороги на Нотебург, в лесу, находился монастырь.



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 14 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.