авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 | 9 |   ...   | 14 |

«РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК МУЗЕЙ АНТРОПОЛОГИИ И ЭТНОГРАФИИ ИМ. ПЕТРА ВЕЛИКОГО (КУНСТКАМЕРА) РАДЛОВСКИЙ СБОРНИК Научные ...»

-- [ Страница 7 ] --

Выбор латиницы в качестве базовой системы письма для записей и архива ции фонда совершенно очевиден, т.к. в полиэтничном и многоязычном регио не Балкан, работая в большом количестве населенных пунктов, вводя в назва ния файлов разные системы письма, можно со временем оказаться заложником электронных сбоев единого цифрового архива (или, по крайней мере, стол кнуться с неудобствами пользования единой базой). Повторю, что это касается названия файлов. Для дальнейшей расшифровки полевых материалов удобно пользоваться той графикой, которая принята в основном литературном стан дарте (если таковой существует) соответствующего языка или диалекта (либо говора). В большинстве случаев при расшифровке и транскрибировании тек стов принята международная система транскрипции. Однако для быстроты и удобства на первичном уровне обработки полевых материалов удобно при менять транслитерацию и ту систему графики, с которой удобно и привыч но работать тому или иному специалисту, собиравшему и обрабатывающему материал.

Цифровой фонд экспедиции состоит обычно из аудиофайлов (записанных зачастую на разных носителях и в разных программах), текстовых файлов (за писанных в Word), фотографий и видеоматериалов. Наряду с этими материа ), лами могут быть записанные от руки тексты (полевые тетради, полевые днев ники, заметки и проч.), а также принтерные выводы набранных на компьютере текстов. Последнее — самое простое для цифрового архива. Данные материа лы на цифровых носителях перебрасываются в общий фонд и архивируются, получая соответствующий номер и место в папках.

Сложнее обстоит дело с написанными от руки текстовыми документа ми. В идеале все записанное в поле должно быть расшифровано и перенесе Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_02/978-5-88431-211-1/ © МАЭ РАН но в цифровой формат. В реальной жизни часто приходится сталкиваться с тем, что бывает практически очень сложно набрать, возможно, сотни страниц в компьютерном виде за короткое время после завершения экспедиции. Поэто му, учитывая реалии жизни, нужно принимать в общий фонд экспедиции и такие важные материалы, как текстовые — ставя задачу перевода этих мате риалов в цифровой формат в виде компьютерного набора текстов. Для МАЭ подобная проблема не является архиважной, т.к. существующий архив МАЭ позволяет аккумулировать все полевые записи, собранные в течение всего ис следовательского сезона4. Однако именно здесь и возникает сложность — ар хив МАЭ принимает на хранение только материалы, собранные сотрудниками музея. Научные сотрудники других учреждений, аспиранты, магистранты, сту денты вузов, принимающие участие в экспедициях, имеют мало шансов сдать свои материалы на архивное хранение, получив соответствующий гриф.

Следовательно, архивация фонда экспедиции должна проводиться в от дельном структурном подразделении МАЭ, в рамках особо выделенной еди ницы хранения, которая могла бы позволить накопить полевые материалы всех участников экспедиции, работавших в поле над одним проектом. В МАЭ таким структурным подразделением является лаборатория аудиовизуальной антропологии (ЛАВА)5.

Необходимость идти именно таким путем диктует и другой факт — невоз можность сдавать на хранение в Архив МАЭ фотографии, аудиозаписи, видео материалы. Понятно, что перед архивом стоят другие задачи, да и нет условий хранить фото-, аудио- и видеоматериалы (для их хранения и обработки специ ально и создана лаборатория аудиовизуальной антропологии). Однако для со бирателей полевого материала сложившаяся до сего времени ситуация, когда полевые текстовые материалы сдаются в Архив МАЭ, а фото- и видеоматериа лы должны идти в ЛАВА МАЭ, выглядит более чем странной и устаревшей.

Добавить ко всему можно лишь то, что аудиоматериалы до недавнего времени не принимались на хранение вовсе (их следовало хранить в отделе или дома у самого собирателя)6.

Ситуация в корне изменилась, когда было принято решение архивировать фонд Малого диалектологического атласа балканских языков (МДАБЯ) — одного из самых масштабных и важных проектов в мире балканистической науки. Данный фонд и его архивация позволили собрать воедино аудиокас сеты, текстовые записи, полевые материалы и фотографии, сделанные на протяжении многих лет в тринадцати пунктах Балканского полуострова7.

Опыт работы с фондом, опираясь на имевшиеся заделы подразделений МАЭ, в первую очередь ЛАВА, отдела европеистики и Архива МАЭ, а также опыт Санкт-Петербургской государственной консерватории в плане архивации и оцифровки полевых записей, позволили выработать уникальную методику по архивированию большого объема разнопланового полевого материала (вклю чающего текстовые, аудио-, фото- и видеозаписи).

Архивация материалов, собранных в Голоборде, по сравнению с упомяну тым фондом МДАБЯ намного проще хотя бы в силу более современных но Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_02/978-5-88431-211-1/ © МАЭ РАН сителей, на которые велась запись интервью с информантами, и проч. Это, по меньшей мере, освобождает от необходимости оцифровки. Однако вводит ряд сложностей, которые необходимо решать неотложно. Во-первых, это большое количество цифровых фотографий, которые требуют атрибуции и архивации.

Во-вторых, это видеозаписи, работа с которыми требует специальных знаний8.

примечания В одном из последних исследований области Голоборда, предпринятом болгарским уче ным Веселкой Тончевой, анализируется по различным источникам состав населения начи ная с XVI в., однако на современное состояние не приводятся какие-либо конкретные цифры [Тончева 2009: 9–25], что объясняется прежде всего высоким уровнем миграции местного населения, а следовательно, риском любых достоверных подсчетов.

По итогам экспедиции автором был опубликован ряд статей: [Новик 2009а;

Новик 2009б].

Такое участие во всех торжествах очень мешало записи других материалов. Скажем, настроенные на веселье люди даже в свободное от свадебных мероприятий время не желали вспоминать о похоронных обрядах или поминальных днях и т.п. Зато участие в свадьбе по зволило увидеть и записать материал, который вряд ли бы могли вспомнить на досуге инфор манты в любое другое время.

Так, полевые записи, наравне с научными отчетами об экспедициях в Голоборду, авто ром статьи сданы в Архив МАЭ. В настоящее время шифры АМАЭ имеют материалы 2008 и 2009 гг.: [Новик 2008а;

Новик 2008б;

Новик 2009а;

Новик 2009б].

Ее руководитель Н.В. Ушаков всячески поддерживает идею формирования таких фон дов полевых материалов экспедиций.

Здесь можно привести в пример случаи, когда аудиозаписи, сделанные нашими предше ственниками, просто погибли, не будучи переведенными на цифровые носители. Так, в ИЛИ РАН рассыпались магнитофонные пленки с записями текстов на говоре албанцев Украины, сделанные в 1960–1970-е годы. Восковые валики, переданные из МАЭ в Пушкинский дом на хранение, превратились в обычную единицу хранения — без расшифровки и введения в на учный оборот, так как в данном учреждении попросту нет специалистов по соответствующим языкам и проблематике исследований. Следовательно, печальный опыт таких аудиоколлек ций говорит о необходимости специального хранилища записанного на различные носители полевого аудиоматериала.

Фонд МДАБЯ был передан А.Н. Соболевым в МАЭ РАН из ИЛИ РАН в 2009 г.

В фонде МДАБЯ, для сравнения, хранится небольшое количество аналоговых фотогра фий и вовсе отсутствуют видеозаписи.

источники Новик А.А. Македонцы-мусульмане в Албании. Полевые записи. Ксерокопия с автографа.

2008а. Архив МАЭ РАН. К-1. Оп. 2. № 1863. 33 л.

Новик А.А. Отчет об экспедиции в Голоборду (Северо-восточная Албания). Принтерный вывод. 2008б. Архив МАЭ РАН. К-1. Оп. 2. № 1864. 25 л.

Новик А.А. Традиционная культура македонцев-мусульман Голоборды (Восточная Алба ния). Полевые записи. Ксерокопия тетради. 2009а. Архив МАЭ РАН. К-1. Оп. 2. № 1938.

92 л.

Новик А.А. Отчет об экспедиции в Голоборду (Восточная Албания). Принтерный вывод.

2009б. Архив МАЭ РАН. К-1. Оп. 2. № 1939. 13 л.

Новик А.А. Традиционная культура греков, албанцев и черногорцев в Албании. Полевые записи. Ксерокопия тетради. 2009в. Архив МАЭ РАН. К-1. Оп. 2. № 1940. 76 л.

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_02/978-5-88431-211-1/ © МАЭ РАН Новик А.А. Отчет об экспедиционных исследованиях в Албании в августе 2009 года.

Принтерный вывод. 2009г. Архив МАЭ РАН. К-1. Оп. 2. № 1941. 10 л.

Библиография Ермолин Д.С. Македонская свадьба в Голоборде: от танцев к поединку. Отчет об экспеди ции 2009 г. // Проблемы славяноведения: Сб. науч. статей и материалов. Вып. 12 / Отв. ред.

С.И. Михальченко. Брянск, 2010. С. 217–232.

Новик А.А. Македонцы-мусульмане в Албании. Материалы экспедиции 2008 г. // Вестник Пермского государственного университета. Сер. История и Политология. 2009а. Вып. 4 (11).

С. 119–130.

Новик А.А. Македонцы-мусульмане в Албании: этнографические материалы экспедиции 2008 г. // Материалы полевых исследований МАЭ РАН. Вып. 9 / Отв. ред. Е.Г. Федорова. СПб., 2009б. С. 77–98.

Тончева В.М. Българите от Голо Бърдо, Република Албания. Традиции, музика, идентич ност. Ч. I. София, 2009.

А. Ю. Сайфиева «гарфинкелинг»: опыт социологического анализа в этнографической полевой работе Одной из самых сложных проблем современной этнографии в методоло гическом плане является изучение исследователем собственной культуры.

С одной стороны, в таком случае он оказывается в заведомо выигрышной си туации, поскольку уже обладает необходимыми знаниями истории, культуры, языка. Теоретически, поскольку культура ему понятна и близка, у него меньше шансов упустить из виду какой-нибудь значительный факт. С другой стороны, каждый исследователь, работающий в собственной культуре, однажды ока зывался в ситуации, в которой случайно не замечал, пропускал что-то важ ное, именно из-за того, что оно казалось привычным, знакомым и понятным.

Однако часто оказывается, что, несмотря на то что и исследователь, и люди, чьи обычаи он изучает, принадлежат к одному народу и культуре, между ними возникают ситуации недопонимания. Более того, иногда сложно отследить, в какой именно момент исследователю кажется, что он правильно понял инфор манта, в то время как смысл, вкладываемый информантом в какие-то слова или действия, был иным, чем могло показаться с первого взгляда. Нередко чем понятнее и проще тема исследования, тем сложнее оказывается сбор полевого материала, привычные методы работы могут, к сожалению, не дать необходи мых результатов. Таким образом, часто методологические сложности возни кают именно при работе в привычной среде, при изучении современных реа лий. Обычно цели и задачи исследования формулируются в процессе изучения литературы, а метод приходится подбирать в соответствии со сложившейся в поле ситуацией. Данная статья посвящена «гарфинкелингу» — методу социо Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_02/978-5-88431-211-1/ © МАЭ РАН логического исследования современного общества, который, как мне кажет ся, возможно использовать в сложных этнографических исследованиях в тех случаях, когда привычные методики не дают необходимого результата и когда нужен дополнительный анализ и свежий взгляд со стороны на результаты соб ственных полевых исследований.

В 1970-е годы в американской социологии появилось теоретико методологическое направление, исследующее правила повседневной жизни людей — этнометодология, основателем которого стал социолог Гарольд Гар финкель [Гарфинкель 2007]. Основным предметом исследования этнометодо логии, по мнению Г. Гарфинкеля, является «знакомый мир здравого смысла повседневной жизни» [Там же: 46]. Она в первую очередь обращает внимание не на методы науки, а на методы описания, конструирования, интерпретации реальности, которые в своей повседневной жизни используют люди. Цен тральными в теории Г. Гарфинкеля стали такие понятия, как фоновые ожида ния, индексные выражения.

Одно из основных понятий в этнометодологиии — фоновые ожидания (практики) — совокупность привычных (часто не осознаваемых) методов поведения, восприятия, анализа ситуации. Между всеми участниками комму никации существуют стандартизированные и стандартизирующие фоновые черты повседневных сцен. С помощью фоновых ожиданий участники ком муникации интерпретируют происходящее в их жизни, а реальные явления становятся понятными и узнаваемыми. Соответственно, этнометодолог для понимании и анализа ситуации должен занять позицию отстраненного наблю дателя. В социологии такой метод называется этнометодологической редукци ей (лат. reductio — сведение, возведение, приведение обратно, от сложного к простому) и позволяет исследователю а) выйти за рамки собственного повсед невного опыта и собственных фоновых ожиданий, которые ему, как участнику повседневности, кажутся естественными и общепринятым;

б) наблюдать в по вседневной реальности бытующие интерпретации повторяющихся ситуаций.

Собственно «гарфинкелингом» принято назвать оригинальный экспери ментальный метод, который позволяет увидеть «работу» здравого смысла и фоновых ожиданий в реальности, особенно в тех случаях, когда проведение стандартизированного исследования затруднено. Суть его заключается в со мнении, разрушении привычного хода дел. Например, обыкновенно на вопрос «Как дела?» люди ожидают получить нейтрально-позитивный ответ: «нор мально», «хорошо» и т.д. Это ожидание в данном случае и является фоновым.

Для разрушения этого ожидания экспериментатор может начать задавать нео жиданные уточняющие вопросы, например: «Какие именно дела?», «Что зна чит — как?», «Почему ты интересуешься?», «Каким именно делом ты заинте ресовался?». Для любого человека, занятого повседневными делами, «объекты таковы, каковы они и должны быть, и он ожидает, что их также воспринимают другие» [Гарфинкель 2007: 61]. Разрушение исследователем привычных фо новых поведенческих ситуаций, приводит к дезорганизации, замешательству, Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_02/978-5-88431-211-1/ © МАЭ РАН что подтверждает важность фоновых ожиданий. Участники пытаются найти способы вновь сделать ситуацию рационально объяснимой. Собственно ана лиз этих действий и помогает исследователю формировать представления об объективных социальных институтах, иерархии и т.д.

индексные выражения, по мнению Г. Гарфинкеля, это использующиеся в обыденной речи выражения, описывающие некую уникальную, индивиду альную ситуацию, контекст, который считается известным, и именно поэтому не требует уточнения. На самом же деле участникам коммуникации смысл ин дексного выражения либо не ясен до конца, либо они могут вкладывать в него собственное понимание, отличное от понимания собеседника. Особенно часто в такой ситуации, по мнению Г. Гарфинкеля, оказываются специалисты, про водящие полевые исследования, прежде всего этнографические и лингвисти ческие [Гарфинкель 2007: 89]. Вообще, особенностью этнометодологического подхода к изучению общества является отождествление речевой коммуника ции и социального взаимодействия с особым акцентом не на то, «что» сказано, а «как» именно сказано.

Теперь попробуем перенести теорию Г. Гарфинкеля собственно в поле эт нографии. В 2009 г. в результате работы в Вологодской области был получен материал по теме «примачество». Примаком (животником, влазенем, прива лом) в русской деревне традиционно называю мужчину, который после свадь бы перешел жить в дом к жене. Ситуация распространенная, известная, и све дения по ней содержались в достаточном количестве интервью. В результате после анализа полученных данных был составлен опросник по данной теме.

В дальнейшем предполагалось продолжить работу именно с помощью данного метода, широко применяющегося в этнографии. Однако в 2010 г. в Вологод ской области и в других регионах (где любезно предложили помочь со сбором материала наши сотрудники) работать по опроснику оказалось затруднитель но. Ответы информантов были кратки, не содержательны. Желание обсуждать данную тему невелико. Информанты признавали существование термина, вспоминали, в каких случаях он употреблялся, но ситуация расценивалась как потерявшая актуальность, незначительная, несовременная. Собственно на этом и можно было бы поставить точку в исследованиях, если бы не желание понять, с чем связан успех в работе в одном сезоне и провал в следующем, к которому была произведена большая подготовка.

В процессе анализа полученных интервью было замечено, что есть опреде ленный слой информации, который оказался слабо затронутым даже в рабочих расшифровках. Это эмоциональное состояние человека, который отвечает на вопрос. Слово «примак» вызывало улыбку и усмешки практически у всех, с кем проводились интервью. Также во многих интервью вслед за объяснением сути явления звучали шутки:

А вот вы еще рассказывали... про то, что такое примак, или прие мыш, как правильнее сказать?

А, в дом принимают. Я вот бы приняла Володю в дом, так он был бы...

примак.

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_02/978-5-88431-211-1/ © МАЭ РАН Что такое принять в дом?

Ну, должна я к ему идти, жить. А пришел он ко мне. Вот, это и значит — примак. Привал. [Смеется] Привалился (ПМА, 2009 г.).

Было моему хозяину, поди, 18 еще не было — мы сошлись.

То есть, поженились?

Да, поженились. Я приняла его в дом.

То есть он приехал к вашим родителям жить?

Да, он переехал отсюда к нам на Колобово.

А почему так?

Да ведь … [нрзб.] Не здесь он женился, я забрала его. Домовник. [усмеха ется.] А раньше, назывались приемышами. [усмехается.] (ПМА, 2009 г.).

Галина Александровна, вы здесь родились?

Да, здесь на Бурнихе.

А Сергей Николаевич?

А я на Двинице.

На Двинице? То есть вы сюда приехали?

Да, да. Животник я (смеются заливисто) Не слыхали такого?... (ПМА, 2009 г.).

По какой-то причине рассказ о ситуации, когда муж поселился в доме жены, вызывает разную эмоциональную реакцию у исследователя и информанта — исследователь задает вопросы серьезно, информант же видит в ответах на эти вопросы что-то, что кажется ему забавным, смешным. На мой взгляд, данная ситуация собственно и описывается Г. Гарфинкелем под термином «индексное выражение». Ситуация и термин понятны обоим, и оба — и исследователь и информант — очевидно вкладывают в них разный смысл. Однако заметить это в процессе интервью не представляется возможным, поскольку та информа ция, которая сообщается, вполне соответствует фоновым ожиданиям исследо вателя благодаря тому, что высказывания узнаваемы и активизируют хорошо знакомые контексты. Данная ситуация была прекрасно объяснена одним из ин формантов. На вопрос, почему он сам себя называет животником, он сообщает, что это помогает ему избегать длинных объяснений, кто он и откуда:

То есть ничего необычного... А почему же тогда вы помните, что вы животник?

[смеются вместе с женой] Да не знаю... так говорят — да что, да по чему? А так вот скажешь — и люди сразу понимают. А! [нрзб] Смеются и вопросов больше нету.

То есть, это специальное такое слово, чтобы не объяснять откуда вы...

Или что?

Да, наподобие (ПМА, 2009 г.).

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_02/978-5-88431-211-1/ © МАЭ РАН Именно в таких ситуациях, кажется, целесообразно воспользоваться мето дом этнометодологической редукции. Это не значит, что исследователь должен выйти из ситуации и отстраненно наблюдать, напротив, включенность в ситуа цию должна увеличиться, для того чтобы не только определить границы фоно вых ожиданий, но и понять сам процесс интерпретации, при помощи которого люди конструируют свою реальность. На основании этого можно предпола гать, что метод проведения опроса был не просто неэффективным, но и научно неоправданным, поскольку изначально не было полного понимания между ис следователем и информантом. Обыденная ситуация стала интуитивно понят ной в процессе коммуникации, выраженная в опроснике она стала понятной дважды, и в результате потеряла шанс быть понятой вообще.

В настоящее время в этнографии и социологии встречаются сходные мето дологические приемы, например анкетирование, наблюдение, глубинное ин тервью, case studies. Однако если этнография главным образом все-таки ориен тирована на изучение традиционного общества, то все внимание социологии сосредоточено на обществе современном. На данный момент этнография также обратилась к исследованию современности, и в связи с этим естественно воз никает вопрос о новых методиках работы. Поэтому кажется целесообразным использовать достижения смежных наук, в частности социологии, особенно в плане разработок методологического аппарата.

Библиография Гарфинкель Г. Исследования по этнометодологии. СПб., 2007.

О. Б. Степанова полевые материалы по традиционному мировоззрению северных селькупов сезона 2008 г.: краткая характеристика Целью данной публикации будет краткий обзор полевых материалов по традиционному мировоззрению селькупов, собранных автором во время экс педиционной поездки в Красноселькупский район Тюменской области ЯНАО летом 2008 г. Традиционное мировоззрение селькупов — приоритетная тема в наших научных интересах, в 2008 г. сбор материалов по ней был, на наш взгляд, проведен удачно, с долей везения, и принес неплохие результаты, о ко торых мы и хотим здесь сообщить, попутно осуществляя первичную система тизацию собранных текстов.

В ходе названной экспедиционной поездки из разных источников нами было собрано 85 фольклорных текстов, из которых 35 текстов (I группа текстов) мы записали непосредственно со слов информантов;

17 текстов, нигде ранее не опубликованных, нам предоставили специалисты Центра селькупской куль туры (ЦСК) села Красноселькуп (II группа текстов);

9 текстов, собранных и Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_02/978-5-88431-211-1/ © МАЭ РАН опубликованных методистами ЦСК, мы нашли в районной газете «Северный край» за период с 1987 по 2003 г. и «Селькупских сказках», изданных в селе Красноселькуп в 2006 г. тиражом 50 экземпляров (III группа текстов). Источ III ).

ником еще 24 текстов стала для нас все та же газета «Северный край» за пери од с 1988 по 1991 г. (IV группа текстов), но все они были собраны и опубли IV ), кованы одним человеком — местным краеведом В.В. Рудольфом, занимавшим в разное время должности методиста ЦСК и директора Красноселькупского краеведческого музея. Две группы текстов, опубликованных в местных печат ных изданиях, мы осмелились отнести к нашим полевым сборам по причине того, что многие из них до сих пор не введены в научный оборот, они остались незамеченными за пределами района и отыскать их сегодня даже в самом с.

Красноселькуп было совсем непросто.

Необходимо заметить, что некоторые произведения устного народного творчества селькупов, опубликованные главным образом В.В. Рудольфом для «широкой читательской аудитории», подверглись значительной литературной обработке. В.В. Рудольф исключал из них «непоследовательность в изложе нии, обилие специфической терминологии и, главное — отсутствие того за конченного литературного облика, который привычен для нас, когда мы читаем какую-либо сказку» [Рудольф 1988: 3]. Мы сожалеем, что некоторые из при везенных нами текстов навсегда лишились своего первоначального «чистого»

вида, тем не менее считаем, что научную ценность они все-таки сохранили, по крайней мере для этнографа, которого интересует в первую очередь сказочный сюжет, пусть даже пересказанный в самых общих чертах (сегодня пересказ фольклорного текста в самых общих чертах или с большими лакунами неред ко случается услышать непосредственно из уст самих информантов), а также персонажи.

В таком порядке мы систематизировали наш полевой фольклорный ма териал, подготавливая его к сдаче в архив МАЭ (где он зарегистрирован как Фонд К-I, опись 2, № 1870). Однако научная классификация фольклорных тек I,, стов должна быть совершенно иной — жанровой. И вот здесь возникает много сложностей.

Не представляется возможным классифицировать фольклорные произведе ния архаических народов по фольклорным жанрам, узаконенным в фолькло ристике, ибо архаические мифологические фольклорные произведения — по другому их можно назвать первичными — то начало, из которого происходят сказки фольклорные. Различие между первыми и вторыми выражает оппози цию сакрального и профанного, профанное является результатом деритуализа ции мифологического текста и потери им эзотерического характера.

Рассматривая проблему классификации селькупских фольклорных тек стов, мы решили опереться на опыт исследователей-этнографов, которые уже занимались аналогичными вопросами по соседним народам — Е.А. Алексе енко и Н.В. Лукиной, специализирующихся соответственно по культуре кетов и обских угров. Н.В. Лукина выделяет следующие жанры: 1) мифы (в этот Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_02/978-5-88431-211-1/ © МАЭ РАН разряд попадают священные и старинные сказания);

2) «богатырские сказки»

и предания (к ним относятся героические сказания и старинные рассказы);

3) бытовые рассказы и былички;

4) бытовую сказку [Лукина 1990: 32–33].

Е.А. Алексеенко в монографии «Мифы, предания, сказки кетов» распределяет произведения устного народного творчества кетов по следующим жанровым и сюжетно-тематическим блокам: 1) мифы и мифологические сказки;

2) ле генды, бытовые рассказы, поучения;

3) героические сказания и исторические предания;

4) сказки — фантастические, бытовые и о животных [Алексеенко 2001: 32–53].

Как мы видим, классификация обеих исследовательниц практически со впадает. Также в унисон они отмечают, что предложенная ими классификация является весьма условной и не может считаться окончательной и безоговороч ной. Мотивируя такую точку зрения, Е.А. Алексеенко пишет: «Тот или иной сюжетный блок в разное время мог использоваться в совершенно различных функциях: предание могло превращаться в мифологическое повествование и наоборот, миф приобретал форму предания об исторических событиях или сказки. Дошедшие до нас материалы являются, в сущности, осколками почти утраченной традиции, многие звенья ее развития остались неизвестными, а в формировании жанров превалировали процессы смешения и синтеза» [Алек сеенко 2001: 32].

В культурах кетов, обских угров и селькупов присутствует множество ге нетически общих элементов, поэтому, рассматривая селькупские фольклорные тексты, вполне правомерно применять уже разработанную классификацию фольклора соседних народов. Таким образом, тексты из четырех вышеназван ных источников мы распределяем по четырем жанровым блокам приблизи тельно в следующем порядке:

1) мифы и мифологические сказки:

I — 1, 6, 9, 12, 15, 17–19, 22–24, 26, 27;

II — 1, 14–16;

III — 1, 4, 7, 8;

IV — 2, 4, 7, 8, 10, 16, 19.

2) легенды, бытовые рассказы, поучения:

I — 2, 3, 5, 7–9, 12–14, 16, 18, 21, 24, 25, 28–35;

II — 2, 4, 6–9, 13, 17;

III — 1, 6, 8, 9;

IV — 1, 2, 3, 6, 9, 11–15, 20–22.

3) героические сказания и исторические предания:

I — 10;

II — 3, 10–12;

III — 2, 3, 5;

IV — 5, 23.

4) сказки — фантастические, бытовые и о животных:

I — 4, 11, 20;

II — 1, 5, 14, 15;

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_02/978-5-88431-211-1/ © МАЭ РАН III — 4;

IV — 17, 18, 24 (Материалы экспедиционной поездки. Л. 3–70).

К сожалению, мы не можем здесь хоть сколько-нибудь кратко остановиться на сюжете каждого из наших текстов (такую задачу мы поставим перед собой в следующей публикации), отметим лишь некоторые их особенности. В канву многих текстов вписаны сразу два и даже три независимых сюжета, поэтому ряд текстов отнесен сразу к нескольким жанрам. В некоторых текстах сюжеты оборваны — рассказчик забыл концовку или вспомнил только начало и конец.

Многие сюжеты давно и хорошо известны ученым и многократно опублико ваны, но, поскольку они также издавна популярны среди селькупов, во время полевой работы они фиксируются снова и снова, отличаясь мелкими деталями и канвой, в которую вплетены, и не записывать их мы не имели права.

Сегодня фольклор — наиболее ценный и едва ли не главный исторический источник, дающий сведения о традиционных представлениях селькупов о ми роздании и мироустройстве. Помимо фольклорных текстов в материалы экспе диции 2008 г. нами был включен небольшой блок фрагментов записей наших бесед с информантами, содержащий сведения по интересующей нас теме. Эта этнографическая информация является, по сути, пересказом тех же мифологи ческих сюжетов.

В заключение мы хотим привести небольшой текст, который, насколько нам известно, ранее нигде не был опубликован. Текст отнесен нами к жанру мифо логических сказок (по классификации Е.А. Алексеенко), в нем присутствуют сразу три мифологических мотива: мотив появления у людей культурных благ;

этиологический — о появлении у животных характерных признаков;

и третий (возможный) — мотив фратриального деления этноса. Мы в какой-то степени гордимся записью этого текста и находим его образность очень красивой.

I-1. Заяц и лягушка Заяц и лягушка вместе жили. На охоту ходил заяц. Он увидел, что люди каслают, свои вещи на себе тащат, жалко ему стало.

Пошел он охотиться, увидел — пасется много оленей. Пришел домой, го ворит лягушке: «Я, наверное, оленей перегоню людям, жалко их, сани на себе тащут, посуду, постели, — чтобы на оленях они каслали, охотились, жили бы, где хотели».

Лягушка говорит: «Оленей не нужно людям, ты будешь гонять оленей, а я их буду обратно пугать… Ладно, спать надо, зайчик, уже темно». Легли.

Утром лягушка просыпается от крика — заяц кричит. Выглядывает: олени уже бегут к людям, заяц уже оленей гонит к людям.

Побежала, стала оленей пугать обратно, разворачивать, на дорогу встала.

А некоторые олени уже пробежали. Она их разворачивает, а они на нее бе гут, по ней бегут, ее топчут, и так несколько раз. Топчут ее, топчут, и она все меньше, меньше становится, а раньше она большая была. И стала она такой маленькой, как сейчас.

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_02/978-5-88431-211-1/ © МАЭ РАН Люди стали ловить оленей, кто сколько может, — с тех пор у людей появи лись олени.

Когда олени убежали, заяц шел по дороге и нечаянно наступил на лягушку, та закричала: «Зачем на лапу наступил, ты что, меня не видишь»? Заяц отвеча ет: «Почему ты такой маленькой стала»?

А заяц, когда гонял оленей, до того кричал, что у него губа треснула, да так и осталась раздвоенной.

Текст рассказан Людмилой Андреевной Каргачевой (девичья фамилия Ан дреева), 1955 г.р., проживает в пос. Толька Красноселькупского района ЯНАО, родовые владения на р. Ватылька, отец ее, Андрей Николаевич Баякин, был сказителем (Материалы экспедиционно поездки. Л. 3).

источник Материалы экспедиционной поездки н.с. отдела Сибири МАЭ РАН к.и.н. О.Б. Степано вой в Красноселькупский район Тюменской области Ямало-Ненецкого автономного округа, состоявшейся летом 2008 г. Архив МАЭ. Ф. К-I. Оп. 2. № 1870.

Библиография Алексеенко Е.А. Мифы, предания, сказки кетов. М., 2001.

Лукина Н.В. Мифы, предания, сказки хантов и манси. М., 1990.

Рудольф В.В. Чаптя. Вып. IV // Северный край. 3 декабря 1988. С. 3.

Е. Б. Толмачева Развитие отечественной методики полевой этнографической фотофиксации В последней трети XIX в. в связи с ростом объема знаний в науке проис ходит общеевропейский подъем интереса к изучению народов, населяющих различные уголки мира. Внимание к обследованию населения России пере мещается из области исследований отдельных ученых на государственный уровень. Интерес как в самой стране, так и на заграничных фотовыставках вызывали фотографии, представлявшие окраины Российской Империи. Со временники писали о том, что в этнографических и статистических частях российских отделов на специализированных экспозициях в Европе толпились люди. Большое впечатление производили фотографии народов с их костюмами и лицами [Янсон 1875: 425]. Таким образом, в России визуальный материал играл немаловажную роль в познании собственной страны и народа. Большое количество изображений этого времени служило для целей ознакомления с культурой, удовлетворяя запросы кабинетных ученых, задачи обучения и по догревая общественный интерес к делу научного, этнографического изучения населения России.

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_02/978-5-88431-211-1/ © МАЭ РАН С осознанием необходимости фиксации культуры в научных целях появ ляются и первые методики по созданию этнографической фотографии, специ альные инструкции.

Одним из первых разъяснений здесь можно считать «Наставления для же лающих изготовлять фотографические снимки на пользу антропологии» [Мел кие известия 1872: 86–88]. В этой статье подробно разбираются все практи ческие наработки о том, как производить антропологическую съемку в фас и профиль, используя измерительные приборы, специальные фоны и свет, какого размера необходимы негативы для фиксации человека в полный рост или при изготовлении погрудного портрета. Здесь особо отмечается, что не нужно гнаться за живописным эффектом, главное точность изображения. В тексте приводятся правила антропологической съемки, которые в основных своих принципах не изменились до XXI в. В конце статьи автор обращается к этнографическим снимкам и указывает на то, что здесь значительно боль шее раздолье для художественных наклонностей фотографа. Особое внимание заслуживает фиксация костюма, оружия, утвари, жилища, поселений и т.д., а также любимых поз фотографируемых и домашних животных. Наиболее ин тересным среди этих рекомендаций является то, что, пожалуй, впервые, от мечается необходимость записывать, какими объективами проводилась съем ка, фокусное расстояние, возвышение аппарата над упорной точкой штатива, расстояние он него до отображаемого предмета. Конечно, эти рекомендации говорят о том, что этнографическая фотография в отличие от антропометри ческой воспринималась более художественной, и современники еще не видели необходимости сделать ее математически точным измерителем и фиксатором культуры.

О первых отечественных этнографах, применивших фотоаппарат в каче стве научного инструмента, а не с целью сфотографировать отдельные вы зывающие интерес стороны быта или типы людей, связанные с систематиче ским изучением культуры, можно говорить в связи с работами В.Г. Богораза, Л.Я. Штернберга и В.И. Иохельсона. Впервые под них была подведена пред ложенная Ф. Боасом научная теория фиксации культуры, связанная именно с полевой работой и попытками разносторонней фиксации бытующих реалий.

Поэтому к началу XX в. вопрос разработки методики этнографической поле вой фотофиксации вызывал интерес у путешественников и фотографов. По является несколько рекомендаций, которые становятся более зрелыми и имеют под собой научную основу и личный опыт фотосъемки. Однако большинство исследователей дальше не пошли. Так, автор одной из статей сожалеет о том, что, несмотря на все достижения фотографии к 1915 г., материалов, с полной объективностью передающих действительность, все еще недостаточно для научных целей. И хотя фотография является одним из важнейших факторов популяризации знания, чаще пользуются изображениями, сделанными с ри сунков или привезенными из-за границы, тогда как можно найти много инте ресной информации совсем рядом, в деревнях. Здесь и общий вид поселения Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_02/978-5-88431-211-1/ © МАЭ РАН с разных сторон, жилище, внутреннее убранство, одежда, вышивка, резьба, рисунки, посуда, утварь. Снимок должен быть аннотирован (село, хутор, во лость, уезд, губерния), указаны дата и время съемки, фамилия фотографа, иначе теряется половина его ценности. Кроме портретов в обстановке и во весь рост необходимы снимки лица. Для этого не нужно выбирать наиболее красивые лица. Чтобы руки не казались лишними, предлагается использовать аксессуары: лопату, ведро, прялку, косу. Фон для такой съемки должен быть соответствующий: колодец, двор, поле. Важно то, что автор отмечает особую ценность серий снимков. Также описывается способ, как им можно отвлечь внимание фотографируемых, чтобы кадр получился естественным и живым:

подготовившись к съемке, момент фиксации не афишировать, а дождавшись, пока люди отвлекутся и примут непринужденные позы, открыть затвор [Галь ков 1915: 3–6].

Подобные рекомендации содержали полезные советы и в методике съемки этнографических реалий, и в последующей обработке, необходимой для хра нения материалов. Автор другой похожей статьи более подробно останавлива ется на использовании различных фотоаппаратов и рекомендует пользоваться камерами «Кодак» и роликовыми пленками, а не пластинками, которые можно поцарапать. Относительно выбора фиксируемых реалий он замечает, что не обходимо заранее определить объекты съемки, все остальное не должно при влекать внимание. Так, если целью были снимки типов жителей определенной местности, то фотографируются только представители разных полов и возрас тов из местного населения, все же остальные остаются без внимания [Мело диев 1916: 206–208].

Так как своих методических разработок и опыта работы в определенных климатических зонах не хватало, то материалы по технике и методике полевой фотоработы переводились с других языков. В одной из таких переведенных статей путешественник делился своим опытом работы в тропическом климате на Новой Гвинее. Здесь имелась информация по походной фототехнике, как ее подбирать, хранить и ухаживать за ней. В условиях жаркого климата фотограф должен был не только уметь фотографировать, но и разбирать и чистить тех нику. Ее принадлежности рекомендовалось распределять по разным емкостям, чтобы они не пострадали сразу все. Советовалось не использовать в тропиче ских регионах пленки, так как они еще были не достаточно устойчивыми и же латин плавился. Также рекомендовалось делать портреты на берегу моря как на наиболее подходящем светлом фоне, что актуально для зон тропических ле сов, где достаточно темно. Автор не советовал пользоваться головодержателем для съемки портретов, так как это пугало туземцев. Интересна единственная в своем роде рекомендация фотографа по фиксации этнографических предметов на фоне, разложенном на земле [Нейгауз 1911: 297–305].

Апогеем методических разработок этого периода становятся статьи С.М. Дудина [Дудин 1921, 1923а, 1923б]. Он имел очень большую практику работы с экспедиционной этнографической съемкой и много сделал в направ Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_02/978-5-88431-211-1/ © МАЭ РАН лении ее стандартизации. Он отмечает, что вопрос методики научной фото фиксации не разобран в литературе, и следствием этого являются плохие фото работы. Однако техника достигла таких успехов, что от фотографа требуется только научиться художественной съемке. Художественность изображения в этнографической фотографии С.М. Дудин считал неотъемлемой частью, что было, по-видимому, его ошибкой, так как эта характеристика не является са мой важной для научной фотографии и нередко негативно влияет на достовер ность материала. Важно замечание о том, что необходимо ловить момент так, чтобы снимок был понятен зрителю без пояснений.

С.М. Дудин отмечает важность составления предварительной программы со списком тем, которые необходимо отразить в фотографии. Это поможет бо лее полно собрать материал и подготовить специальную фототехнику. Опять же, как и его предшественники, он подробно описывает, какая нужна техника, какие по размеру и качеству необходимы фотоматериалы с учетом их даль нейшего увеличения и публикации, советует, как и большинство авторов, ис пользовать пластинки иностранных фирм. Кроме большого фотоаппарата для качественных съемок рекомендуется иметь второй, маленький, для скрытой фотоработы. В этих инструкциях заметен опыт человека, столкнувшегося с трудностями из-за поломки фототехники в условиях поля. Важной рекомен дацией было и то, что при длительных поездках необходимо проявлять мате риалы в дороге, чтобы сразу же замечать ошибки в съемке и неполадки в фото камере. То есть требовалось возить с собой походные лаборатории. Подробно разбирается методика аннотирования отснятых пластинок и та информация, которую необходимо фиксировать: технические параметры съемки, время съемки с указанием не только даты, но и часа.

Охарактеризовав техническую сторону полевой научной фотографии, автор переходит к методике съемок. Имея опыт различных видов работы, С.М. Ду дин описывает, как производятся геологические, биологические, археологи ческие и антропологические фотоработы. Для этнографической съемки он дает следующие рекомендации: 1) фиксирование жилища в несколько кадров (общие виды и фрагменты), причем немаловажно то, как нужно установить фотоаппарат, 2) внутренние виды снимаются при вспышке магния;

3) типы людей, которые фотографируются, как и в антропометрии;

4) снимки костю ма требуют несколько кадров, 5) отдельные бытовые предметы, которые автор предлагает фотографировать как натюрморты, с сильным боковым светом и масштабом. «При установке модели следует избегать как вычурных поз, так и стояния столбом, на вытяжку, так как и та, и другая скрадут истинные формы, обычно улавливаемые глазом при непринужденных положениях модели. До биться этого нелегко, но путем терпеливой практики можно, даже для самых малокультурных народностей. Во всяком случае, прежде чем придавать моде лям необходимое положение, нужно изучить их привычные позы в состоянии покоя и движения заставлять принимать подмеченные вами положения, копи руя их с вас» [Дудин 1923: 140–141]. Здесь С.М. Дудин обращает внимание на Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_02/978-5-88431-211-1/ © МАЭ РАН съемку поз в соответствии с одной из первых методик. Этнографические сцены различного рода советовалось снимать как большой штативной камерой, так и ручной, моментальной, чтобы привлекать как можно меньше зрителей. Един ственное, чего не было предложено в этой методике, описание фотоматериала, однако же сам автор оставался все же фотографом, а не ученым, поэтому мно гие его технические советы великолепны и устарели только в силу развития техники. Рекомендации, связанные с методикой научной фиксации культуры, во многом спорны, так как выдают в С.М. Дудине в первую очередь худож ника. В частности, его заметки, сохранившиеся в описях коллекций, нельзя назвать идеальными. Однако же эта методика остается наиболее полной, и по следующие, более поздние, во многом с ней перекликаются, и ничего нового почти не предлагают.

С началом использования в полевой работе с 1930-х годов портативных фотоаппаратов упрощается техника фотосъемки, теперь не требуется про фессиональная подготовка. Таким образом, снижается качество получаемых материалов. Снижается и уровень предварительного выбора наиболее удачно го момента съемок. Построение кадра технически сближается с построением кадра в кино. Для многих смежных наук делались попытки унифицировать имеющийся фотоматериал и методики работы, например с антропологическим и археологическим материалом [Тихонов 1932;

Перевозчиков 1987]. Однако необходимая теория этнографических съемок так и не была доработана, бо лее того, были почти забыты предыдущие наработки, помогавшие выделить этнографическую фотографию из околонаучного материала. Многие фотогра фические методики довоенного периода, направленные на фиксацию этногра фического материала, связываются с краеведением. Еще в 1894 г. Д.Н. Анучин призывал фотографов-любителей, странствующих в различных местностях и составляющих коллекции снимков, помогать научным организациям, даря или передавая во временное пользование серии своих фотографий, особенно если они в состоянии познакомить с малоизвестными местностями и типами людей [Анучин 1894: 14]. Ряд статей с рекомендациями по этнографическому крае ведению опубликовал А.А. Беликов, который пытался доказать необходимость того, чтобы каждый, кто может, снимал традиционную жизнь и труд человека для пользы науки. В деле изучения природы и быта населения он видел буду щее за любительской фотографией. Он писал о необходимости вовлекать детей в краеведческую фотоработу, чтобы они не тратили зря летний отдых в раз ных концах Союза, а делали снимки по этнографии, антропологии, археологии [Беликов 1928: 380;

1929: 176–178]. В одной из статей он в качестве примера привел важность фотофиксации путей сообщения, так как «перестройка дорог вызывает необходимость борьбы с отсталым состоянием нашего транспорта.

Безотрадную картину являют нам средства передвижения и способы перевоз ки» [Беликов 1929: 348]. В предложенную им программу входила фиксация участков сухопутных и водных путей, естественные и искусственные;

состоя ние путей в разное время года, повреждения от стихий;

уход за путями со Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_02/978-5-88431-211-1/ © МАЭ РАН общения, виды дорожных работ;

местные средства передвижения;

упряжные и вьючные животные в работе и вне ее;

передвижение по водным путям. И главное, о чем никогда не забывали указать составители методик, это то, что все снимки будут полезными только в случае, если для каждого будет записа но место, дата, год, сюжет и т.д. [Там же: 348–352]. Не ясно, имела ли данная статья под собой какую-либо основу: вызывает вопрос, почему А.А. Беликов предлагал фиксировать именно пути сообщения. Можно предположить, что на подобную стратегическую статью был специальный заказ, но по какой причи не призывалось фотографировать именно дороги, все же не ясно.

Небольшие изменения произошли в этнографической фотографии в после военный период. К этому моменту ее в гуманитарной науке перестали вос принимать как инструмент познания, так как она не могла служить никаким целям, кроме иллюстративных, и считалась не самостоятельным источником, а только дополнением к полевым дневникам. Распространение узких пленок привело к тому, что материал стало сложнее рассматривать без специальной техники или печати контролек, поэтому он стал хуже атрибутироваться, менее подробно описываться. К тому же возросло количество снимаемых изображе ний, что требовало большего времени на их обработку.

Основной для полевой работы становится методика этнографических экс педиций Г.Г. Громова [1966]. На сегодняшний день это последняя известная крупная методика, разбирающая разные стороны экспедиционной работы.

В ней фотофиксации уделено достаточно много внимания. Однако сразу не обходимо отметить, что ничего принципиально нового по сравнению с рабо той С.М. Дудина она не предлагает. Традиционно очень подробно разбирает ся подходящая для полевой работы фототехника, даются рекомендации по ее использованию. Хранение и маркировка пленок, особенно если в экспедиции много снимающих, также представляют определенную сложность и требуют аккуратности. Достаточно подробно разбираются различные способы шиф ровки фотоносителя. В конце приводятся примеры того, как должны быть описаны фотоматериалы. Очень важно замечание автора о том, что если есть возможность, то хорошо брать в поле профессионального фотографа, однако, ему нельзя доверять всю фотоработу в экспедиции, так как «только сам эт нограф может правильно определить, что и как нужно сфотографировать, чтобы снимок оказался не просто хорошим, но содержал всю необходимую научную информацию» [Громов 1966: 23] (курсив мой. — Е.Т.). Первое, что должен зафиксировать этнограф, приложив масштаб или предмет известного размера, — орудия труда. Фотографировать нужно так, чтобы были видны их форма и конструкция. Так же снимаются и предметы утвари. Постройки лучше всего фиксировать при солнечном освещении, аппарат следует располагать с угла. Впервые в методике полевой работы рассматривается съемка обрядов, игр и различных действий. Автор логично рекомендует заранее составить при мерный «сценарий» съемок, но фотографировать только ключевые моменты.

Интересно, что в данной методике не уделено внимание съемке одежды, что Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_02/978-5-88431-211-1/ © МАЭ РАН обычно представляет достаточно большую сложность. Отсутствуют также ре комендации, как фотографировать людей, позы, выражение лица, каким дол жен быть задний план. Не оговариваются случаи отказа от съемок. Видимо, в 1966 г. предполагалось, что люди не могут не согласиться позировать для сотрудника экспедиции, работающего по госзаказу.

Если сравнить все предлагавшиеся методики полевой фотофиксации, то можно заметить, что они вращаются вокруг одной основы. Никто из отече ственных специалистов не предложил что-либо оригинальное, как, например, М. Мид и Г. Бетсон, следовавшие по совсем иному пути и сделавшие визуаль ный материал первоисточником, а записи — пояснением к нему [Bateson, Mead 1942]. Тем более что визуальная фиксация все же является более достоверным источником, адекватно передающим окружающие реалии, чем письменный текст.


Библиография Анучин Д.Н. Несколько слов о развитии землеведения и о задачах географического круж ка в Москве // Землеведение. Т. 1. Кн. 1. М., 1894. С. 1–16.

Беликов А.А. Школьный фотокружок на службе краеведению // Советское фото. 1928.

№ 8. С. 380.

Беликов А.А. Достижение рабочих фотокружков // Фотограф. 1929а. № 6. С. 176–178.

Беликов А. Пути сообщения и фотография // Фотограф. 1929б. № 11–12. С. 348–352.

Гальков В. Любительская фотография на службе естествознания и родиноведения // Разу мное фотографирование. Харьков, 1915. С. 3–26.

Громов Г.Г. Методика этнографических экспедиций. М., 1966.

Дудин С. Фотография в этнографических поездках // Казанский музейный вестник.

№ 1–2. Казань, 1921. С. 31–51.

Дудин С.М. Фотография в научных поездках // Краеведение. 1923а. № 1. С. 31–46.

Дудин С.М. Фотография в научных поездках // Краеведение. 1923б. № 2. С. 134–146.

Мелодиев Е. Фотография в походе и экскурсиях // Вестник фотографии. 1916. № 10–12.

С. 205–211.

Мелкие известия. Наставления для желающих изготовлять фотографические снимки на пользу антропологии // Известия ИРГО. Т. 8. № 2. СПб., 1872. С. 86–88.

Нейгауз Р. Из впечатлений фотографа-путешественника. Очерки пребывания в Новой Гвинее // Вестник фотографии. 1911. № 10. С. 297–305.

Перевозчиков И.В. Основы антропологической фотографии. М., 1987.

Тихонов Н.П. Фотография в полевой работе. Л., 1932.

Янсон Ю.Э. Парижская географическая выставка // Известия ИРГО. Т. 9. Вып. 6. СПб., 1875. С. 415–430.

Bateon G., Mead M. Balinese Character: A Photographic Analysis. New-York, 1942.

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_02/978-5-88431-211-1/ © МАЭ РАН Н. В. Ушаков Фото-, аудио-, видеофиксация современных реалий ижор и води (по материалам ижорских экспедиций лава 2009 и 2010 г.) Цель настоящей работы — характеризовать Ижорские фотоэкспедиции МАЭ 2009 и 2010 г., подвести итоги и определить перспективы.

Ижорские фотоэкспедиции МАЭ проводились по заказу Комитета по куль туре правительства Ленинградской области, Музейного агентства Ленинград ской области, Кингисеппского краеведческого музея. Материалы экспедиции собирались для Музейно-информационного и культурного центра коренных народов Кингисеппского района Ленинградской области. Финансирование осуществлялось через Комитет по культуре правительства Ленинградской об ласти. Исполнителем экспедиционных работ была Лаборатория аудиовизуаль ной антропологии (ЛАВА) Музея антропологии и этнографии (Кунсткамера) Российской академии наук (МАЭ).

Целью двух Ижорских фотоэкспедиций МАЭ была цифровая фото-, аудио-, видеофиксация современных реалий води и ижор Кингисеппского района Ле нинградской области. В задачи экспедиции также входило сканирование и ре продукционная цифровая фотосъемка личных фотографий информантов, ин тересных для этнографии.

Водь и ижора — коренные народы Кингисеппского района Ленинград ской области, говорящие на языках прибалтийско-финской подгруппы финно угорской группы уральской семьи языков. По религии водь и ижора православ ные. Историческая судьба этих народов была непростой. В результате войны между СССР и Финляндией в 1939 г. водь и ижора оказались репрессирован ными, в результате чего было запрещено преподавание на родном языке и взят неофициальный курс на русификацию их культуры. Во время Великой Отече ственной войны финляндское правительство практически переселило эти на роды в Финляндию. По окончании войны водь и ижора вернулись в СССР, но им было запрещено жить на своей территории. Только после смерти И.В.

Сталина в 1954 г. водь и ижора стали возвращаться в родные места. Вплоть до 1990 г. изучение собственной культуры и языка практически не поощрялось. В результате произошла сильная аккультурация этих народов. Несмотря на это, после 1990 г. в условиях отсутствия политического давления стал заметен рост национального самосознания води и ижор, возник интерес к своим языкам и культуре. Появились местные народные ансамбли, которые ставили задачу восстановления языка, фольклора и народной культуры. Совершенно ясно, что водь и ижора, несмотря на значительную степень русификации своей культу ры, обладают национальным сознанием и тягой к своим корням. Следователь но, необходимо объединение усилий администрации, работников культуры, сотрудников музеев и ученых, чтобы в какой-то степени сохранить народную культуры води и ижор сейчас, в начале XXI в., в век техногенной культуры, Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_02/978-5-88431-211-1/ © МАЭ РАН урбанизации и глобальных информационных связей, во многом стирающих этнические и региональные отличия в культуре. Целесообразным является создание Музейно-информационного и культурного центра коренных народов Кингисеппского района, целью которого будет сохранение народной культуры води и ижор. Необходимо отметить, что создание такого центра очень своев ременно, так как строительство в настоящий момент порта в Усть-Луге с мощ ной инфраструктурой существенно изменит жизнь на территории проживания води и ижор.

Центр коренных народов Кингисеппского района должен обладать мощ ным потенциалом, в основе которого будут положены научные исследования, архивные материалы и музейные коллекции. Соответственно, необходимо кос нуться вопроса о степени изученности води и ижор.

Несмотря на политические сложности, водь и ижора изучались российским учеными (Лениградское общество исследователей культуры финно-угорских народов — ЛОИКФУН, труды Комиссии по изучении племенного состава на селения СССР и сопредельных стран — КИПС). Эти исследования были пре рваны по политическим мотивам в 1930-е годы. Они возобновились в 1980-е годы (МАЭ) и были продолжены в конце ХХ и начале XXI в. (кафедра этно графии СПбГУ, Музейное агентство Ленинградской области, Кингисеппский краеведческий музей, Центр коренных народов Ленинградской области).

Большой вклад в изучении води и ижор внесли финские ученые (материалы конца XIX — начала ХХ в.). Серьезный вклад в изучение водского и ижорского языков параллельно с изучением этнографии и фольклора был сделан эстон скими исследователями во второй половине ХХ в. В обощенном виде тради ционная культура води и ижор, базирующаяся на работах российских, финских и эстонских ученых, изложена в монографиях О.И. Коньковой [2009а;

2009б].

В Кингисеппском краеведческом музее собраны значительные коллекции по традиционной культуре води и ижор конца XIX — начала ХХ в.

Можно сказать, что материалы по традиционной культуре води и ижор (на учные исследования, архивные материалы, музейные собрания) есть. В то же время культура води и ижор не ограничивается периодом конца XIX — начала ХХ в. Эти народы жили в ХХ в., живут и сейчас, в начале XXI в., соответ ственно, и по этому периоду, в котором произошла значительная русификации их культуры, должны проводиться исследования и собираться полевые мате риалы.

Необходимо отметить, что полевые этнографические исследования конца XIX — начала ХХ в. и современные полевые этнографические исследования существенно различаются по ряду пунктов.

1. Изучаемые реалии. В конце XIX — начале ХХ в. традиционная культура (от хозяйства до верований) полноценно функционировала;

в начале XXI в. мы видим, что традиционная народная культуры существует как архаика, а значи тельное место занимают реалии, обусловленные техногенным фактором, уров нем образования и информационными связями.

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_02/978-5-88431-211-1/ © МАЭ РАН 2. Программа исследования. Классическая программа по земледелию, ско товодству, рыболовству, жилищу, одежде, пище и т.д. должна быть серьезно переработана с учетом современных реалий (сейчас не носят традиционную одежду, практически не пользуются традиционной утварью и т.д.). Программа современных полевых исследований должна включать пункты по изучению новых реалий, диктуемых условиями жизни второй половины ХХ — начала XXI в.

3. Виды полевых материалов. В конце XIX — начале ХХ в. это рукописные дневники, рисунки, небольшое количество фотографий и множество предме тов традиционного быта, в начале XXI в. — электронные текстовые записи в ноутбуке, многочисленные цифровые фото-, аудио-, видеоматериалы, к ко торым добавляются сканированные материалы — копии личных фотографий и документов информантов. Вещевые коллекции сводятся к минимуму, так как уже трудно найти в начале XXI в. предметы традиционного быта конца XIX в.

Нужно отметить, что полевая программа по изучению реалий современных этнических культур еще не разработана, и необходимы предварительные ис следования для определения ее пунктов и вопросов.

ЛАВА МАЭ предлагает способ цифровой фото-, аудио-, видеофиксации современных реалий, позволяющий точно, полно, многогранно отразить со временные черты культуры. Данный способ позволит получить визуальные материалы по современным реалиям, которые, вероятно, позволят и сформу лировать пункты полевой программы по изучению современных этнических культур. Именно так задумывались и были проведены Ижорские фотоэкспе диции МАЭ, материалами которых являются не рукописные дневники, а циф ровые фото-, аудио-, видеоматериалы (их краткая характеристика приводится ниже). Одной из конкретных задач данных экспедиций, поставленных Музей ным агентством Ленинградской области, была сплошная фотофиксация домов в деревнях Лужицы, Пески и Краколье.


ижорская фотоэкспедиция маЭ 2009 г.

О б с л е д у е м ы е э т н о с ы : водь, ижора. Район работ: Ленинградская об ласть, Кингисеппский район, Усть-Лужская волость, деревни Лужицы, Пески (основная работа), Краколье (разведывательные работы). С р о к и : 27.08.2009– 02.09.2009. С о с т а в : 1) начальник экспедиции зав. ЛАВА к.и.н. Н.В. Ушаков;

2) фотограф С.Б. Шапиро;

3) сканоператор Е.Б. Толмачева;

4) видеооператор Я.Ю. Шувалова (сотрудники ЛАВА);

5) аудиооператор А.А. Мехнецов (Санкт Петербургская государственная консерватория, фольклорно-этнографический центр). В работе экспедиции принимали участие сотрудники Кингисеппского краеведческого музея Н.Ф. Гоголева и В. Семенов.

В и д ы и ко л и ч е с т в о с о б р а н н ы х м а т е р и а л о в. Фотоматериалы:

1076 фотофайлов (Шапиро С.Б.). Аудиоматериалы: 101 аудиофайл (Мехне цов А.А. — 86 аудиофайлов, Толмачева Е.Б. — 15 аудиофайлов). Видеомате Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_02/978-5-88431-211-1/ © МАЭ РАН риалы: 277 видеофайлов (Шувалова Я.Ю.). Сканирование и репродукционная пересъемка фотографий: 195 файлов, включая обычные фотографии (Толма чева Е.Б.).

Н а п р а в л е н и е р а б о т ы : 1. Сплошная фотофиксация домов деревень Лу жицы, Пески. 2. Фотосъемка видов в деревнях Лужицы, Пески. 3. Фотосъемка интерьеров ряда домов в деревнях Лужицы, Пески. 4. Фото-, аудио-, видеофик сация процесса изготовления традиционных пирогов с картошкой. 5. Аудио фиксация рассказа о летней ловле рыбы и зимнем подледном ловле рыбы на Финском заливе (о рыболовстве — основном традиционным занятии ижор). 6.

Фото-, аудио-, видеосъемка праздника — День коренных народов в д. Крако лье. Фиксация выступления народных коллективов. 7. Аудиозапись рассказов на темы: похороны, Егорьев день, пастух, зимняя рыбалка. 9. Фото-, аудио-, ви деофиксация линейки в школе д. Краколье 1 сентября (фиксация современных реалий). 10. Аудио- и видеофиксации рассказа на водском языке с переводом на русский язык информанта Нестерова (это наиболее ценные материалы). 11.

Фотосъемка частного дома-музея в д. Краколье (разведывательные работы).

12. Сканирование личных фотографий информантов, представляющих инте рес для этнографии.

ижорская фотоэкспедиция маЭ 2010 г.

О б с л е д у е м ы е э т н о с ы : водь, ижора. Район работ: Ленинградская об ласть, Кингисеппский район, Усть-Лужская волость, деревни Краколье (ныне квартал Краколье), Остров, поселок Ленрыба. С р о к и : 30.09.2010–06.10.2010.

С о с т а в : 1) начальник экспедиции зав. ЛАВА к.и.н. Н.В. Ушаков;

2) фотограф С.Б. Шапиро;

3) сканоператор Е.Б. Толмачева;

4) видеооператор Я.Ю. Шува лова (сотрудники ЛАВА). В работе экспедиции принимала участие сотрудник Кингисеппского краеведческого музея Н.Ф. Гоголева.

В и д ы и ко л и ч е с т в о с о б р а н н ы х м а т е р и а л о в. Фотоматериалы:

996 фотофайлов (Шапиро С.Б. — 703 фотофайла, Шувалова Я.Ю. — 293 фото файла). Аудиоматериалы: 17 аудиофайлов (Толмачева Е.Б.). Видеоматериалы:

155 видеофайлов (Шувалова Я.Ю.). Сканирование и репродукционная пере съемка фотографий: 72 файла (Толмачева Е.Б.).

Н а п р а в л е н и е р а б о т ы : 1. Сплошная фотофиксация домов д. Краколье.

2. Подробная фотосъемка двух домов в д. Краколье — снаружи и изнутри.

3. Фотосъемка частного дома-музея в д. Краколье (продолжение работ 2009 г.).

4. Фотосъемка дня пожилого человека (неофициальная часть). 5. Фотосъемка церкви. 6. Фотосъемка кладбища. 7. Фотосъемка жителей деревни. 8. Фото съемка видов природы в период «золотой осени». 9. Аудиозапись интервью с информантами. 10. Видеозапись интервью с информантами (апробировался новый способ фиксации беседы с информантом — видеоинтервью). 11. Ска нирование личных фотографий информантов, представляющих интерес для этнографии.

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_02/978-5-88431-211-1/ © МАЭ РАН Результаты и перспективы 1. Можно видеть, что короткие по времени экспедиции (одна неделя) дали значительные по объему цифровые фото-, аудио-, видеоматериалы, в которых подробно и точно зафиксирован современный быт ижор и води, были получе ны аудиозаписи бесед с информантами и видеоинтервью, позволяющие уви деть информантов «вживую».

2. Совершенно ясно, что необходимо продолжение таких экспедиций в дру гие населенные пункты Кингисеппского района, которые позволят более полно запечатлеть современную жизнь води и ижор.

3. В наш компьютерный век цифровые фото-, аудио-, видео-, сканирован ные материалы стали полноправными музейными и научными источниками, которые могут быть использованы для создания мультимедийных экспозиций по современной жизни води и ижор в Музейно-информационном и культурном центре коренных народов Кингисеппского района. Необходимо помнить, что зафиксированные сейчас таким способом особенности быта и культуры через 50 лет уже будут архаикой или исчезнувшими реалиями, соответственно цен ность этих материалов несомненна.

Библиография Конькова О.И. Водь. Очерки истории и культуры. СПб., 2009а.

Конькова О.И. Ижора. Очерки истории и культуры. СПб., 2009б.

Е. Г. Федорова проблемы сбора информации по верованиям и обрядам (на примере обских угров) Проблемы сбора материалов по верованиям и обрядам обских угров (хан тов и манси) существовали всегда. В досоветский период они были обусловле ны в первую очередь тем, что эти данные собирали люди, принадлежавшие к другой культуре и придерживавшиеся других религиозных воззрений. Кроме того, среди них было не так уж много специалистов, которые могли бы целена правленно и профессионально вести сбор соответствующей информации. Вос приятию данных в некоторых публикациях мешает их эмоциональная окраска, что характерно для непрофессиональных авторов. Поэтому те сведения, кото рые мы видим в публикациях (и используем их как источник при написании своих работ), отрывочны и далеко не всегда точны не только из-за того, что собиравшие их люди имели доступ лишь к каким-то фрагментам религиоз ных представлений и обрядов коренного населения. Собственно, действитель но значимых публикаций было не так уж и много. Это работы Н.Л. Гондат ти, К.Ф. Карьялайнена и некоторых других авторов (обзор см.: [Лукина 1995:

45–51]).

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_02/978-5-88431-211-1/ © МАЭ РАН В советский период проблема сбора материалов по верованиям и обрядам обских угров также существовала практически для всех исследователей. При чины частично остались те же, что и для предыдущих лет: сведения собирали носители другой культуры и другой мировоззренческой системы. Это был уже атеизм, который отвергал любую религию, веру в сверхъестественное. Вместе с тем круг профессионалов-этнографов расширялся, информацию собирали целенаправленно, стараясь охватить как можно больше сторон рассматривае мых явлений, в результате чего «база данных» по религиозным представлени ям и обрядам обских угров значительно увеличилась, хотя по-прежнему до ступ к информации был ограничен.

Но в результате внедрения атеизма, которому должны были следовать все, а ученые, работавшие в области исторических наук, в первую очередь, характеристика религиозной ситуации на местах оказалась в значительной степени искаженной: существующие религиозные представления и обряды приписывались предшествующим периодам, рассматривались как пережитки, при описаниях использовали глаголы в прошедшем времени. Как показали ис следования, проведенные в постсоветский период, такой подход не соответ ствовал действительности: традиционные религиозные верования, многие об ряды продолжали сохраняться, хотя это и не афишировалось в силу того, что подвергалось преследованиям со стороны властей. В последние десятилетия советского периода эти преследования были менее жесткими, но в памяти лю дей осталось то, что было раньше, и они скрывали многие, очень нужные для науки сведения. Соответственно, те исследователи, которые все же получали интересующую их информацию, в своих публикациях, чтобы не подвести ин формантов, в каких-то случаях делали неверные временные акценты, хотя в полевых записях ситуация чаще всего отражалась правильно. Впрочем, и сами носители культуры нередко говорили не «это есть у нас сейчас», а «это у нас было». Нельзя не заметить, что и ученые внесли в такое отношение свой вклад:

занимаясь традиционной культурой, они ориентировались на ее состояние на рубеже XIX–ХХ вв. Поэтому чаще всего спрашивали информантов «что у вас было?».

В постсоветский период обозначенные выше проблемы были частично сня ты. Во-первых, традиционные религиозные представления и обряды вышли из-под запрета, информация в этой области стала более доступной. Во-вторых, появился ряд исследователей из числа представителей коренного населения, которые внесли большой вклад в науку, занимаясь изучением верований и особенно обрядности (С.А. Попова, Т.А. Молданов, В.С. Иванова и др.). Это люди, которым сейчас около 60-ти лет. С детского возраста они наблюдали за теми действиями, при которых им разрешалось присутствовать в силу тради ции. И сейчас доступ их к информации менее ограничен, чем для других, они чаще принимают участие в различных обрядах. Кроме того, они, как правило, происходят из семей ритуальных специалистов. Важно отметить, что в таких семьях детям нередко старались дать образование, в том числе и высшее.

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_02/978-5-88431-211-1/ © МАЭ РАН Еще один существенный момент. Все специалисты-носители культуры прекрасно владеют родным языком, что позволяет им отражать те стороны верований и обрядов, которые мало доступны представителям других наро дов, в первую очередь лексику, в которой заложена колоссальная информация, позволяющая раскрыть суть многих составляющих явления. Таким специали стам проще собирать материалы по фольклору, который неразрывно связан с верованиями и обрядностью, правильно интерпретировать его.

Нельзя не сказать, что для этнографов-носителей культуры также суще ствуют проблемы при сборе информации по верованиям и обрядам. Они за ложены традицией. В частности, существуют запреты для мужчин на участие в некоторых женских обрядах, а для женщин — в мужских. Естественно, мож но воспользоваться устной информацией, но она не обязательно будет точной:

может быть запрет на разглашение и на получение. Далеко не все доступно женщинам детородного возраста, людям у которых живы родители, людям, не вступившим в брак. Кроме того, определенная информация не передается представителям других территориальных групп, фратрий, семей.

Проблемы сбора информации по верованиям и обрядам, естественно, остались и для этнографов, которые не являются носителями культуры. Здесь можно обозначить несколько направлений. Во-первых, что было и останется всегда — вхождение в чужую культуру, знание и понимание ее. Если у специ алиста нет к ней подлинного интереса, если сбор материалов им воспринима ется лишь как работа, он будет получать только формальные и поверхностные сведения. При таком отношении исследователь нередко «давит» на информан тов, использует для получения данных не вполне корректные способы. Вместе с тем слишком глубокое погружение в чужую культуру может привести к тра гическим последствиям. Определить ту грань, через которую нельзя пересту пить, чрезвычайно сложно.

Во-вторых, исследователи «со стороны» обычно плохо знают язык изучае мого ими народа, и для работы в сфере религиозных представлений и обрядов их знаний недостаточно. Здесь нельзя еще раз не коснуться одного важного момента. Эти два аргумента — изучение чужой культуры и плохое знание языка — некоторые носители культуры используют при обосновании точки зрения, согласно которой любой специалист может изучать только свой народ.

Она не представляется правильной. Культуру должны изучать и те, и другие. Ее носителям, безусловно, проще собирать материалы. Но они не обращают вни мания на многие, привычные для них детали, которые сразу бросаются в глаза людям «со стороны». Все же «русских» этнографов крайне неохотно допускают в ряды специалистов в области религиозных представлений и обрядов.

В-третьих, проблемы получения данных в этой сфере связаны с выбором информантов. Некоторые из них охотно идут на контакт, готовы рассказать то, что они знают, сопроводить на святилище. Но нередко в таких случаях речь идет не о «своем», а о «чужом», т.е. о том, что касается какого-то другого под разделения этноса. Видимо, в этих ситуациях отсутствует представление о на Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_02/978-5-88431-211-1/ © МАЭ РАН казании со стороны богов за разглашение скрытой информации. Приходилось сталкиваться и с тем, что информанты могли помочь исследователю в сборе сведений по «своему», но не знали, где проходит грань допустимого, посколь ку в силу возраста или каких-то других причин прикоснулись еще только ча стично к сфере верований и обрядов. В подобных случаях вряд ли этично со стороны этнографа настаивать на получении информации.

В-четвертых. В постсоветский период изменилось отношение в целом к религиозным верованиям и многим обрядам. Наступило время, когда стали го ворить о возрождении национальной культуры и осуществлять какие-то дей ствия, способствующие внедрению в массовое сознание информации о ней.

Естественно, на первое место в данном случае выходит духовная культура, по скольку материальная к рубежу XX–XXI вв. изменилась уже настолько, что странно было бы призывать людей к возрождению того, в чем уже давно нет необходимости (здесь не идет речь о тех группах или отдельных семьях, кото рые, в полном смысле слова, продолжают вести традиционный образ жизни, сохраняя нужные в этих условиях элементы традиционной культуры). Носи телями идеи возрождения национальной культуры выступают представители местной интеллигенции, которые пришли к ней достаточно сложным путем, но это отдельный вопрос. Главное в этой идее состоит в том, чтобы возродить национальное самосознание, чувство собственного достоинства, уважение к своей культуре, понимание того, что она представляет такую же ценность, как и культуры других народов.

Один из способов осуществления этой идеи — мероприятия, в которых участвует значительное число людей, а именно — обряды. На протяжении двух последних десятилетий на территории, где проживают обские угры, раз личные обряды, инициируемые интеллигенцией, проводились неоднократно.

Вопрос заключается в том, насколько они соответствовали традиционным установкам. Известны случаи, когда организаторы пользовались для проведе ния того или иного обряда научной литературой. При этом явно не учитыва лись некоторые весьма существенные моменты, например, соответствует ли описанный в публикации обряд или его детали традициям данного конкретно го подразделения этноса, насколько полным и точным является его описание (ведь оно может быть построено на фрагментарных источниках), наконец, на сколько широко можно вовлекать массы в этот обряд. Первоначально такие реконструкции вызывали, скорее, отрицательное отношение со стороны дей ствительных знатоков культуры. Позднее они сами стали больше участвовать в подобных обрядах, объяснять, что и как нужно делать. Перед исследователя ми же, которые могут присутствовать на них, анализировать видеозаписи или устную информацию, стоит задача определить, насколько обряд соответствует традиции, в какой степени и под влиянием каких причин он трансформиро вался. В любом случае нужно понимать, что по-прежнему имеются действия, в которых не будет принимать участие большая часть присутствующих, а не которые из обрядов по-прежнему полностью будут проводиться лишь очень Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_02/978-5-88431-211-1/ © МАЭ РАН узким кругом людей — в соответствии с традицией — и информация об их деталях будет отсутствовать.

Библиография Лукина Н.В. История изучения верований и обрядов // Молодин В.И., Лукина Н.В., Ку лемзин В.М., Мартынова Е.П., Шмидт Е., Федорова Н.Н. История и культура хантов. Томск, 1995. С. 45–64.

А. Е. Финченко музей вепсской культуры и быта «вепсская изба»

(«Vepsoiden Pert`») место нахождения — деревня Ладва (Васильевская) Подпорожского райо на Ленинградской области, 50 км от центра волости — села Винницы, 400 км от Санкт-Петербурга. Численность жителей д. Ладва сегодня составляет 53 че ловека.

дата открытия — 28 июля 2005 г.

Юридический статус: частное собрание. Музей развивается и поддержива ется на средства частных лиц. Музей не имеет постоянного штата сотрудников.

посещаемость: посещение организуется по предварительной договорен ности. Ежегодно музей посещают более 700 человек, среди которых основную часть составляют туристы и местные жители окрестных деревень и поселков;

регулярно в музее организуются экскурсии для школьников.

Коллекция. Музей сформирован на основе частной коллекции кандидата исторических наук, старшего научного сотрудника отдела этнографии восточ ных славян и народов европейской России МАЭ А.Е. Финченко. Активный сбор коллекции проводился в конце 1980-х — начале 2000-х годов. Основу Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_02/978-5-88431-211-1/ © МАЭ РАН собрания составляют более 3000 экспонатов, собранных у оятских вепсов на территории Подпорожского района Ленинградской области. Сегодня коллек ция пополняется как за счет целенаправленных сборов, так и за счет подарков местных жителей.

Собрание музея представляет полный предметный диапазон традиционной культуры оятских вепсов второй половины XVII — середины ХХ в.: комплекс обстановки жилого дома и хозяйственных построек, мебель, одежда, обувь, вышивка и ткачество, утварь, бытовые профессиональные инструменты, му зыкальные инструменты, предметы религиозной и магической практики, а также вышивной, тканый, обувной, бондарный, плотницкий, столярный, ры боловный, охотничий, банный, пищевой предметные комплексы. Важной ча стью собрания является коллекция документов и фотоматериалов по истории района и биографиям ее жителей.

Достоинством коллекции является ее комплексность и полнота. В собрании имеются предметы, уникальные по своей культурно-исторической значимо сти и не встречающиеся в собраниях этнографических музеев. К числу таких безусловных шедевров относятся свадебный стул невесты второй половины XVIII в., свадебная вязаная крючком нижняя рубаха невесты второй половины XIX в., женский праздничный костюм второй половины XIX в., свадебные вы шитые полотенца с антропоморфными и зооморфными сюжетами, братина из капа второй половины XVII в., предметы, связанные с колдовством, фотопор треты оятских вепсов конца XIX — начала XX в.

Среди последних значительных приобретений выделяется охотничье рыболовный комплекс предметов второй половины XIX в.



Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 | 9 |   ...   | 14 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.