авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 7 | 8 || 10 | 11 |   ...   | 14 |

«РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК МУЗЕЙ АНТРОПОЛОГИИ И ЭТНОГРАФИИ ИМ. ПЕТРА ВЕЛИКОГО (КУНСТКАМЕРА) РАДЛОВСКИЙ СБОРНИК Научные ...»

-- [ Страница 9 ] --

Прочие канонические переменные выявляют более тонкую дифференциа цию и заметного содержательного смысла не несут, по крайней мере, по от ношению к территории Тувы.

Анализ расстояний (D2) показывает, что первое место по степени близо сти к саглынской (–0,26) занимает серия из погребений раннескифской эпохи в Горном Алтае [Тур 1997], второе (–0,01) — маленькая скифская серия из Северного Причерноморья, точнее, Присивашья [неопубликованные данные С.И. Круц]. Территориально далекие, но отчетливые восточные связи данной популяции, как и степных скифов в целом, уже обсуждались в связи с археоло гически обоснованной гипотезой центральноазиатского происхождения скиф ской культуры [Козинцев 2007]. Обсуждать их в данной заметке, по-видимому, излишне. Согласно результатам кластерного анализа, серия из Саглы присо единяется (правда, лишь на уровне 1,71) к паре, образованной серией скиф Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_02/978-5-88431-211-1/ © МАЭ РАН ского времени из Центральной Тувы [Алексеев 1984] и еще одной собственно скифской группой — из Северо-западного Причерноморья [неопубликованные материалы Л.В. Литвиновой].

Прочие параллели серии из Саглы не выходят за пределы Центральной Азии. В частности, на третьем месте (0,79) — серия скифского времени из Центральной Тувы, на четвертом (1,10) — из безвещевых погребений на тер ритории Тувы, относимых к монгун-тайгинской культуре эпохи поздней брон зы [Алексеев, Гохман, Тумэн 1987]. Данная связь — наиболее древняя, она может свидетельствовать о том, что люди, захороненные в Саглы, были по томками монгун-тайгинцев. Близость последних к обитателям Горного Алтая скифской эпохи еще более отчетлива.

Пятое место по сходству с саглынцами (1,52) занимает самая монголоидная древняя популяция с территории Тувы — из Аржана-2, а шестое (1,60) — саки Восточного Казахстана [Гинзбург, Трофимова 1972]. Последние, в свою оче редь, близки и к монгун-тайгинцам, и к раннескифской группе Горного Алтая, и к самым монголоидным «скифским» группам Аймырлыга — из скоплений IX–XII и XXXI.

Таким образом, родство по крайней мере некоторых популяций Алтая, Тувы и Восточного Казахстана скифского времени и их местное происхожде ние представляются вполне вероятными. По мнению Т.А. Чикишевой [2008, 2010], до I тыс. до н.э. включительно главным фактором в расогенезе ранних кочевников Алтае-Саянского нагорья, а также ряда сакских групп, была не ме тисация европеоидов с монголоидами, как считалось прежде, а консервация черт одного и того же протоморфного антропологического пласта, который Чикишева назвала «южной евразийской антропологической формацией». Ис токи данной формации она возводит к окуневцам и их неолитическим предкам на территории Южной Сибири.

Результаты нашего статистического анализа не выявляют столь древних корней, однако о существенной роли монгун-тайгинского и родственного ему населения соседних территорий эпохи поздней бронзы в сложении «южной евразийской антропологической формации» можно говорить с большей уве ренностью. Так, карасукцы — северные соседи монгун-тайгинцев [Рыкушина 2007] — оказываются довольно близки и к последним (0,75), и к самой евро пеоидной «скифской» группе Аймырлыга — из скоплений XX и XXI (0,70), и к сакам Северного и Центрального Казахстана (0,52) [Гинзбург, Трофимова 1972].

Хотя современники саглынцев, захороненные в Аймырлыге, в среднем также очень похожи на людей монгун-тайгинской культуры (–0,20), непосред ственная близость между двумя тувинскими сериями эпохи железа, из Саглы и Аймырлыга, отсутствует (3,28). Не обнаруживается тесного сходства и с от дельными аймырлыгскими сериями;

наименее удалена (1,95) группа из ско пления XXXI. По-видимому, морфологическая разнородность населения Тувы скифского времени (она могла быть вызвана и местными микроэволюционны Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_02/978-5-88431-211-1/ © МАЭ РАН ми процессами, и притоком населения извне) не противоречит общности его происхождения.

Библиография Алексеев В.П. Краткое изложение палеоантропологии Тувы в связи с историческими во просами // Антропоэкологические исследования в Туве. М., 1984. С. 6–75.

Алексеев В.П., Гохман И.И., Тумэн Д. Краткий очерк палеоантропологии Центральной Азии (каменный век — эпоха раннего железа) // Археология, этнография и антропология Монголии. Новосибирск, 1987. С. 208–241.

Гинзбург В.В., Трофимова Т.А. Палеоантропология Средней Азии. М., 1972.

Гохман И.И. Происхождение центральноазиатской расы в свете новых палеоантрополо гических материалов // Сборник МАЭ. 1980. Т. 36. С. 5–34.

Грач А.Д. Могильник Саглы-Бажи и вопросы археологии Тувы скифского времени // Сов.

археология. 1967. № 3. С. 215–233.

Грач А.Д. Древнетюркские курганы на юге Тувы // Краткие сообщения Ин-та археологии.

1968. № 114. С. 105–111.

Козинцев А.Г. Скифы Северного Причерноморья: Межгрупповые различия, внешние связи, происхождение // Археология, этнография и антропология Евразии. 2007. № 4 (32).

С. 143–157.

Рыкушина Г.В. Палеоантропология карасукской культуры. М., 2007.

Тур С.С. Краниологические материалы из раннескифских могильников Алтая // Кирю шин Ю.Ф., Тишкин А.А. Скифская эпоха Горного Алтая. Барнаул, 1997. Ч. 1. С. 136–147.

Чикишева Т.А. К вопросу о формировании антропологического состава ранних кочевни ков Тувы.// Археология, этнография и антропология Евразии. 2008. № 4 (36). С. 120–139.

Чикишева Т.А. Динамика антропологической дифференциации населения юга Западной Сибири эпохи неолита — раннего железного века. Автореф. дис.... д-ра ист. наук. Новоси бирск, 2010.

Таблица средние величины измерительных признаков в краниологической серии из могильника саглы Мужские Женские Признак N x s n x s 1. Продольный диаметр 16 185,1 8,9 18 173,4 7, 8. Поперечный диаметр 14 144,7 7,9 16 140,4 6, 8:1. Черепной указатель 14 78,8 6,1 18 81,1 5, 17. Высотный диаметр (ba) 10 133,1 8,0 16 128,3 6, 17:1. Высотно-продольный 9 73,7 4,3 16 73,8 3, указатель 17:8. Высотно-поперечный 9 89,8 6,0 16 91,6 5, указатель 20. Высотный диаметр (po) 16 118,5 4,9 16 113,1 5, Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_02/978-5-88431-211-1/ © МАЭ РАН 9. Наименьшая ширина лба 16 98,4 6,9 17 93,5 6, 9:8. Лобно-поперечный 14 68,1 3,5 18 66,6 4, указатель 10. Наибольшая ширина лба 16 123,0 7,7 18 119,4 7, 9:10. Лобный указатель 16 80,4 4,2 17 78,5 3, 5. Длина основания черепа 9 101,0 6,7 16 95,9 5, 32. Угол наклона лба 14 80,8 6,3 16 84,9 5, 45. Скуловой диаметр 8 141,1 6,8 12 129,8 5, 45:8. Горизонтальный фацио 8 97,0 3,0 12 92,8 4, церебральный указатель 48. Верхняя высота лица 14 72,4 3,6 13 67,5 3, 48:45. Лицевой указатель 8 51,0 3,0 11 52,0 3, 48:17. Вертикальный фацио 8 53,0 1,9 12 52,1 3, церебральный указатель 40. Длина основания лица 6 99,3 4,3 12 92,7 4, 40:5. Указатель выступания 6 96,7 4,8 12 96,4 3, лица 55. Высота носа 14 52,4 2,2 15 49,0 2, 54. Ширина носа 15 26,1 2,0 15 24,9 2, 54:55. Носовой указатель 12 49,5 3,9 14 50,3 5, 51. Ширина орбиты (mf) 10 42,5 2,8 13 41,3 1, 52. Высота орбиты 11 33,8 2,9 13 32,5 1, 52:51. Орбитный указатель 9 78,8 6,0 13 78,9 6, 72. Общий лицевой угол 10 86,5 3,2 12 85,2 4, 73. Средний лицевой угол 12 90,3 4,0 13 89,0 4, 74. Угол альвеолярной части 10 72,8 5,5 12 72,0 8, 77. Назо-малярный угол 14 140,1 6,4 18 144,9 5, Зиго-максиллярный угол 14 130,9 3,8 12 133,3 4, SC. Симотическая ширина 9 8,81 1,80 14 8,61 2, SS. Симотическая высота 8 4,86 1,54 14 3,94 1, SS:SC. Симотический указатель 8 54,9 9,5 14 48,4 14, Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_02/978-5-88431-211-1/ © МАЭ РАН DC. Дакриальная ширина 9 22,04 2,68 14 21,13 2, DS. Дакриальная высота 9 13,10 2,06 14 11,46 1, DS:DC. Дакриальный указатель 9 59,6 7,4 14 54,8 8, 75 (1). Угол выступания носа 6 24,3 6,4 11 26,0 5, В. Г. Моисеев, В. И. Селезнева Краниоскопическая характеристика населения тувы в скифское время Работа выполнена при финансовой поддержке РФФИ (проект № 09-06-00184а).

Скифский период раннего железного века был во многом уникальным вре менем в истории Северной Евразии. Никогда до этого настолько выраженные объединительные тенденции не затрагивали такого обширного региона, как это имело место в период с VII и III вв. до н.э. на огромном пространстве ев разийского степного пояса от Придунавья до Прибайкалья. На сегодняшний день очевидно, что многие вовлеченные в процесс культурного взаимодей ствия группы населения имели изначально разное происхождение и объедини тельные тенденции в культуре стали также и катализатором интеграционных популяционных процессов.

Территория Тувы во второй половине I тыс. до н.э. представляла собой восточный форпост «скифского мира». Важным здесь представляется то, что процессы, которые начались на территории Тувы в скифское время, во многом определили направленность популяционных изменений на территории степ ной и лесостепной части Южной и Западной Сибири в последующий гунн ский период.

Для выявления особенностей популяционной дифференциации на терри тории Тувы нами по краниоскопической программе А.Г. Козинцева [ozint-ozint sev 1992] был изучен ряд краниологических серий скифского периода. Южная Тува представлена материалами из могильника Саглы, Центральная — ма териалами из целой группы могильников, включая Аргалыкты, Суглук-Хем, Хемчик-Бом, Орта-Хем, Куйлуг-Хем. Поскольку численность индивидуумов из вышеуказанных могильников Центральной Тувы оказалась недостаточна для подсчета частот по отдельным памятникам, данные были объедены в сум марную серию. Частоты краниоскопических признаков в изученных сериях представлены в табл. 1.

Кроме вышеназванных серий для статистического анализа были использо ваны данные по еще двум сериям скифского времени с территории Тувы. Это Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_02/978-5-88431-211-1/ © МАЭ РАН суммарная серия из курганной группы Аймыргыг [ozintsev 1992] и серия из кургана Аржан 2 [Моисеев 2006]. В качестве сравнительного материала были взяты данные по различным сериям бронзового и железного веков с террито рии Центральной Азии, Западной и Южной Сибири, а также суммарные серии близких к современности групп Европы и Азии.

Таблица частоты краниоскопических признаков у вновь исследованных групп скифского времени тувы Uруппа ЗИ КВШ ЗСШ ПГУ II ИПНШ НО 17,3* 12,5 9,1 65, Саглы 55,2 (29) 52,6 (57) (86) (54) (33) (23) Сборная серия 10,3 36,2 18,1 55,2 45, из Центральной 68,1 (91) (26) (165) (90) (67) (139) Тувы Примечание: В скобках дано количество наблюдений. * — частота посчитана по уравне нию регрессии.

После перевода в радианы частоты краниоскопических признаков были об работаны с помощью метода главных компонент. Две первые главные компо ненты (ГК) описывают более 65 % общей изменчивости, при этом I ГК делит группы по направлению запад–восток, а II ГК — север–юг. Крайнее «западное»

положение занимает сборная серия, состоящая из близких к современности групп с территории Европы. На том же полюсе I ГК (отрицательные значения I ГК) оказываются и большинство серий бронзового века с территории Южной и Западной Сибири, среди которых наиболее сильно западная тенденция вы ражена у андроновцев Казахстана и Минусинской котловины, а также карасук цев и саргатцев. Крайнее «восточное» положение занимает серия из кургана Аржан 2, превосходя в этом отношении даже сборные серии, составленные из близких к современности групп с территории Центральной Азии и Восточной Сибири (положительные значения I ГК), которые характеризуются крайне вы раженными монголоидными особенностями в своей краниологической харак теристике.

Вторая ГК отделяет угорские и самодийские группы (отрицательные значения II ГК) от других. Крайнее «анти-уральское» положение занимают окуневцы. Результаты проделанного анализа подтверждают сделанное ранее наблюдение [Моисеев 2006, 2010] о наличии уральской тенденции у ряда за падносибирских групп железного века. В большей степени это касается мате риалов из могильника Камень 2 и сборной саргатской серии, в меньшей — ма териалов из Быстровки.

Каково же положение тувинских серий железного века в пространстве опи санных выше направлений изменчивости? Как уже было сказано, серия из Ар жана 2 характеризуется крайней степенью выраженности монголоидных осо Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_02/978-5-88431-211-1/ © МАЭ РАН бенностей и формирует «восточный» полюс I ГК. В более ранних работах мы уже отмечали, что столь сильно выраженная восточная тенденция серии из Ар жана 2 по краниоскопическим данным, скорее всего, является следствием не многочисленности серии. Однако сам факт такого сдвига вряд ли подлежит со мнению, поскольку подтверждается и анализом краниометрических признаков [Моисеев 2010;

см. также статью Козинцева и Селезневой в данном сборнике].

В противоположность к серии из Аржана 2 обе группы скифского времени из Центральной Тувы характеризуются выраженной «западной» тенденцией. По степени выраженности европеоидных особенностей они сходны с тагарцами, пазырыкцами, а также сериями из могильников Камень 2 и Быстровки. В то же время, они несколько менее европеоидны по своей краниоскопической ха рактеристике, чем андроновцы Казахстана и Минусинской котловины, а также карасукцы, что допускает наличие у них небольшой монголоидной примеси.

Таким образом, исходя из результатов анализа, вероятно, можно констатиро вать, что население Центральной Тувы скифского времени сформировалось в основном на основе южносибирских и среднеазиатских европеоидных групп эпох энеолита–бронзы с возможным включением небольшого количества групп восточного происхождения. Серии гуннского времени с территории Тувы, а именно — серии из Аймырлыга и Кокэля гораздо более монголоидны, чем вы шеуказанные скифские группы, что свидетельствует о существенном притоке монголоидного населения на территорию Тувы в гуннское время. Более под робно вопросы происхождения гуннского населения Тувы были рассмотрены одним из авторов в более ранней работе [Моисеев 2010].

Особое положение в пространстве I и II ГК занимает серия скифского вре мени из могильника Саглы. Во-первых, относительно серий скифского време ни из Центральной Тувы она демонстрирует достаточно сильно выраженную восточную тенденцию, превосходя в этом отношении даже серию гуннского времени из Кокэля. В пользу того, что данный результат не случаен, говорит и анализ краниометрических показателей (см. статью Козинцева и Селезневой в данном сборнике). Вероятно, с большой степенью вероятности уже можно го ворить о существенной доли монголоидного компонента у населения скифско го времени Южной Тувы. Во-вторых, серия из могильника Саглы единствен ная среди всех тувинских групп скифского времени демонстрирует умеренную «уральскую» тенденцию, сопоставимую с таковой у современных финских и западносибирских тюркских групп. Среди древних групп с саглынской сери ей сходны западносибирские группы, представляющие саргатскую и больше реченскую (каменскую) культуры. Исходя из этого можно предположить, что наряду с восточными монголоидными группами в формировании населения Южной Тувы приняли участие и западносибирские популяции. Здесь следует отметить, что последнее предположение в силу малочисленности саглынской серии следует рассматривать лишь как сугубо предварительное и нуждающее ся в подтверждении данными других систем антропологических признаков.

В качестве главного итога исследования можно констатировать существен ную гетерогенность населения Тувы скифского времени. В то время как в Цен Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_02/978-5-88431-211-1/ © МАЭ РАН тральной Туве в этот период преобладало европеоидное население, сформи ровавшееся на основе древних европеоидных популяций Южной Сибири и Средней Азии эпох энеолита–бронзы, в составе населения других районов фиксируется присутствие значительного монголоидного компонента.

Расположение групп в пространстве I и II ГК 1 — эпоха энеолита и бронзы, 2 — железный век, Тува, 3 — железный век, Западная и Южная Сибирь, 4 — близкие к современности группы. МК — Минусинская котловина, СВ — скифское время, ГВ — гуннское время Библиография Моисеев В.Г. Краниоскопическая характеристика населения Западной и Южной Сиби ри скифского времени // Археология, этнография и антропология Евразии. 2006. № 1 (25).

С. 145–152.

Моисеев В.Г. Краниоскопическая характеристика населения гуннского времени Тувы (по материалам могильника Кокэль) // Культура как система в историческом контексте: Опыт Западно-Сибирских археолого-этнографических совещаний. Томск, 2010. С. 426–428.

Kozintev A.G. Ethnic epigenetics: A new approach // Homo. 1992. Vol. 43. № 3. P. 213–244.

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_02/978-5-88431-211-1/ © МАЭ РАН Н. Ч. Таксами система традиционного природопользования саамов Финляндии (полевые исследования 2010 г. в регионе инари) Целью проводимых в июле 2010 г. полевых исследований в регионе Ина ри (Финляндия) стало изучение системы традиционного природопользования финских саамов. Этнографическое изучение быта и культуры российских и зарубежных саамов было предметом многочисленных исследований [Волков 1996]. Тем не менее работ, посвященных системе традиционного природо пользования и хозяйственной деятельности (в том числе оленеводства) совре менных саамов Финляндии, в российской науке нет.

Ивало — поселок в муниципалитете Инари в губернии Лапландия, рас положен на берегах реки Ивалойоки, в 20 км южнее озера Инари (Инарияр ви). Согласно статистическим данным 2003 г., население поселка составляло 3998 человек. Общая площадь региона Инари, самого большого в Финлян дии, — 17 333,89 кв. км. Общая численность населения региона — 6873 чел.

Почти 70 % населения трудоспособное население в возрасте от 15 до 64 лет.

Самыми крупными поселениями в регионе являются Ивало и Инари.

Официальные языки региона Инари — финский и саамский (на нем го ворит 6 % населения). Треть населения региона Инари определяют себя как саамы. На саамском языке (диалект Ивало) говорят 400 человек, на сколт саами — 400 человек и на северном саамском диалекте — 700 человек. Саа мы проживают и в крупных населенных пунктах региона, таких как Ивало, Инари, туристическом центре — поселке Саариселкя, в отдаленных деревнях оленеводческих поселениях и отдельно стоящих от поселений домах, если их оленеводческая и другая деятельность связана с туристическим бизнесом. Это может быть и отельный бизнес в традиционном стиле, и ферма.

Основная часть экспедиционной работы проходила в Куттуре — малень кой деревне на юго-западе муниципалитета Инари, на западном берегу реки Ивало. Согласно статистике, в 2005 г. в деревне проживал 21 человек. В 1956 г.

Президент Урхо Кекконен во время лыжного похода из Енонтекио в Саари селка посетил Куттуру. Для жителей деревни в это время очень остро стоял вопрос о необходимости дороги, связавшей бы деревню, находившуюся в пол ной изоляции от внешнего мира, с крупными населенными пунктами. Прези дент пообещал скорейшее строительство такой дороги, и она была построена к 1959 г. В 1994 г. там построили мост через реку, ранее жители пользовались только лодками. В настоящий момент в деревне всего четыре жилых дома.

Необходимо отметить, что в связи с труднодоступностью именно этого на селенного пункта исследователи саамской культуры не посещали его никогда.

Единственный специалист по культуре саамов этого региона финский иссле дователь Т. Вуойалла-Магга переехала в Куттуру два десятилетия назад. Семья Терхи и Мауно ведет традиционный образ жизни финских саамов, сохраняя Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_02/978-5-88431-211-1/ © МАЭ РАН саамские оленеводческие хозяйственные навыки и ведя традиционный в соци альном плане образ жизни. Мауно Магга родился и вырос в деревне Куттура.

По соседству живут братья и сестра Мауно Магга, в одном доме — он сам.

Все жители деревни заняты оленеводческим хозяйством. В связи с тем что оленеводческое хозяйство финских саамов организовано в кооперативы, трое братьев состоят в одном кооперативе, двое — в другом. Это играет роль при проведении каких-либо массовых мероприятий, таких как сбор стад для мар кировки оленей (молодняка), и сбыте продукции.

Все семьи деревни Куттура носят фамилию Магга. Кроме братьев и сестры, живущих в Куттуре, в поселке Ивало живут еще две сестры Магга.

Традиционное оленеводческое хозяйство обеспечивает семью всеми основными необходимыми продуктами. Хозяйство ведут натуральное вплоть до выпечки домашнего хлеба. При забое оленя мясо порционно (иногда в виде фарша) убирают в вакуумных упаковках в огромные фризеры, стоящие в доме в Ивало. Рыбу, сырую, вяленную, копченную, точно так же хранят в морозиль ных камерах в домашних условиях.

Стада оленей, принадлежащие жителям деревни Куттура, пасутся в лесах недалеко от деревни. Олени для ездовых упряжек — в самой деревне, свобод но ходят по ней. Как мы отмечали, оленеводческие хозяйства объединены в кооперативы, не зависимые от родовых связей. Кооперативы организуют пе риодический присмотр за оленями во время их выпаса (так как в основном они пасутся в лесу), сбыт продукции, распределение прибыли, регулирование прав на оленей (в том числе выдачу права на личное клеймо ear mark).

В качестве основной проблемы для развития и даже существования своего хозяйства саамы Лапландии отмечают природоохранные законы, принятые Ев росоюзом, направленные на защиту диких животных, в том числе и хищных.

Запрещение на отстрел хищных животных, уничтожающих оленей, привело к резкому сокращению поголовья в стадах. Это отмечается каждое лето во время клеймения молодняка.

Рыбалка является и промысловым занятием, и хобби для современных саа мов Финляндии. Они не имеют привилегий от государства на квоты при ловле рыбы. Как обычные граждане, они обязаны приобретать государственную ли цензию на ловлю рыбы и соблюдать строгие правила: лишь разрешенные ме ста ловли рыбы и неиспользование живой приманки — лов только на блесну.

Надо заметить, что правила эти не всегда и не всеми соблюдаются. В связи с тем что в местной почве не водятся черви, их иногда получают из центральной Финляндии.

Необходимо подчеркнуть достаточно крепкие экономические связи между родственниками. Весь улов делится тем, кто его добыл, между всеми родствен никами, живущими в разных деревнях. Рыба развозится в дар в сыром, коп ченном и вяленом виде. До сих пор широко распространен так называемый натуральный обмен. За помощь в строительстве дома саамы расплачиваются рыбой и мясом.

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_02/978-5-88431-211-1/ © МАЭ РАН В целом быт, культура и социальная жизнь саамов Финляндии резко от личаются от таковых у саамов Норвегии. Как нам представляется, в первую очередь это обусловлено различными условиями государственного финанси рования аборигенных народов. Кроме того, внешне культура норвежских саа мов давно приспособлена под нужды туристической индустрии. Этого не про исходит в Финляндии в том масштабе, чтобы можно было говорит о саамской индустрии туризма. Саамы вынуждены поддерживать себя лишь собственным хозяйством.

Библиография Волков Н.Н. Российские саамы. Историко-этнографические очерки. СПб., 1996.

В. И. Хартанович, И. Г. Широбоков К антропологии средневекового населения г. вологды (краниологические материалы из погребений близ софийского собора и паркового переулка) Работа выполнена в рамках Программы Президиума РАН «Историко-культурное наследие и духовные ценности России».

Данные этнографии, диалектологии, ономастики, археологии позволили установить, что в формировании современного русского населения Севера и Вологодчины в том числе участвовали компоненты различного этнического происхождения. Освоение региона было связано как с двумя потоками древне русского продвижения, пролегавшими через территории Новгородской земли и Ростово-Суздальского княжества (так называемая «новгородская» и «низо вая» колонизация), так и с местными субстратными финно-угорскими груп пами, которых летописи называют собирательно «чудью», «чудскими племе нами». Центральные области Севера (будущие вологодские земли) занимали весь и чудь.

Начиная с рубежа X–XI вв. древнерусское население, преодолев волоки между реками Волжской системы и Белого моря, продвигается на восток и север. И в XI–XIII вв. происходит колонизация Вологодского края сложным по составу «древнерусским» населением, в которое входили как славяне, так и группы прибалтийско-финского и поволжско-финского происхождения [Ряби нин 1995;

Башенькин 1997;

Витов 1997].

До XII в., по-видимому, могло иметь место проникновение сюда только от дельных групп славян. Постепенно в Обонежье, Южном Беломорье и Нижнем Подвинье утвердились группы «новгородского происхождения». На Верхней Двине, в Белозерье, на Сухоне в XIII–XV вв. укрепились «низовцы». На Ваге, Пинеге и Мезени долго оставалось местное финноязычное население, особен Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_02/978-5-88431-211-1/ © МАЭ РАН но на водоразделах (до XVI–XVII вв.), позднее, с конца XVI в. Печорская и Вятско-Пермская земли заселялись русскими. В ходе такого продвижения не только происходило смешение с местным населением и ассимиляция их от дельных групп, но и длительное время сохранялись области, практически не осваиваемые русскими переселенцами. В целом же данные различных исто рических источников позволяют выделить в Вологодском крае три зоны, где ранние этнические процессы имели разный характер. В западных районах с древнейших времен шло взаимодействие славян и западнофинских групп на селения. В центре произошло столкновение двух славянских потоков — нов городского и ростово-суздальского. В восточных районах края славяне пришли во взаимодействие с восточнофинскими группами [Власова 1997;

2001].

Очевидно, что данные палеоантропологии могли бы способствовать де тализации столь пестрой по составу картины взаимодействия разнообразных компонентов в историческом процессе сложения современного русского насе ления Вологодского края. Изучению средневековых антропологических серий, полученных в результате археологических раскопок в основном в западных районах области, посвящены отдельные работы В.Ю. Коваленко, С.Л. Санки ной, Н.Н. Гончарова [Коваленко 1975;

Алексеева, Федосова 1992;

Гончарова 2000;

Санкина 2004]. Датировки большинства материалов полностью уклады ваются в хронологический отрезок с X по XIV в. Несмотря на то что к на стоящему времени опубликованы краниологические данные около полутора десятков различных серий, относящихся к территории Вологодской области, значительная часть из них имеет очень небольшую численность. Последнее обстоятельство, безусловно, пока не позволяет делать окончательные выводы о роли различных компонентов в процессах сложения антропологического соста ва местного населения в эпоху средневековья. Тем не менее общие результаты проведенных исследований в целом согласуются с данными других историче ских источников. Анализ краниологических серий показал, что в формирова нии населения Вологодчины принимали участие группы местного субстратного финно-угорского населения, северные группы кривичей и жители Новгородской земли различного этнического облика. По всей вероятности, в первой половине II тыс. н.э. процессы смешения различных этнических групп не играли доми нирующей роли в формировании антропологического состава населения края, сохраняющего в этот период морфологическую неоднородность.

В 2000-е годы в ходе охранных раскопок, проводившихся на территории Вологды, были получены новые значительные по объему палеоантропологи ческие материалы по средневековому населению региона. Они происходят из двух памятников — скудельницы у Софийского собора — первого каменного здания (1567–1571 гг.) в городе, и погребений остатков позднесредневекового православного кладбища в Парковом переулке. По предварительным данным, антропологические материалы датируются XIV–XVI вв. н.э.

В 2000–2004 гг. были выполнены масштабные археологические исследо вания у стен и внутри Софийского собора. Заказчиком работ выступил Во Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_02/978-5-88431-211-1/ © МАЭ РАН логодский государственный историко-архитектурный и художественный музей-заповедник. Археологические работы выполнялись И.П. Кукушкиным и И.В. Папиным. Летом 2001 г. у юго-восточной стены собора в раскопе пло щадью около 60 кв. м с мощным культурным слоем (более 4,5 м) было вскры то массовое захоронение человеческих останков. Кости располагались в двух крупных (21,5 м и 21,2 м) и нескольких небольших могильных ямах.

Костные останки в раскопе находились не в анатомическом порядке, ин дивидуальные могильные ямы отсутствовали. При этом черепа были сконцен трированы преимущественно в западной части захоронения. Отдельные кости посткраниальных скелетов разных индивидуумов рассредоточены по всей остальной площади общей могильной ямы, но кости ног сосредоточивались преимущественно в восточной части погребения. Вероятно, обнаруженные останки происходят с кладбища приходской церкви, застроенного в XVII или XIV в. при работах по сооружению масштабного Архиерейского дома или са мого собора [Папин 2007].

В 2007 г. были проведены археологические исследования на территории памятника археологии «Вологодское городище». Исследования проводились на участке, отводимом под строительство жилого дома в Парковом переулке.

Полевые изыскания проводились отрядом экспедиции НП «НПЦ Древности Севера» под руководством М.Л. Мокрушина. Общая вскрытая на памятнике площадь составила 230,75 м. На всей площади раскоп был исследован полно стью, до материка, на глубину до 1,5 м. В ходе охранных исследований были изучены имеющие сложную структуру напластования от эпохи позднего сред невековья (XIV–XVI вв.) до наших дней.

Кроме того, на всей площади раскопа были выявлены погребения, по всей видимости, позднесредневекового православного кладбища. Общее число за документированных погребений составило 338. Погребения располагались на всей вскрытой площади несколькими ярусами. При этом более ранние погребе ния часто перекрывались или разрушались более поздними. Часть погребений была совершена в деревянных колодах, часть — в дощатых гробах, зафикси рованы также отдельные захоронения без гробов. Ориентировка погребений, по традиции соответствующая ориентировке существовавшего в тот период храма, имеет два основных варианта: строго на запад и на северо-запад.

К концу XVIII в. на этом участке церкви уже не существовало. Следует от метить, что параллельная реке Вологде часть современного Паркового переул ка ранее называлась Воздвиженской улицей. Возможно, этот топоним отразил в себе название несохранившейся церкви, но даже в переписных книгах сере дины XVII столетия нет никаких упоминаний о храме с похожим названием в данном районе. Также в этом районе, пересекая Воздвиженскую, ранее про ходила улица Старая Введенская. Наиболее ранние из опубликованных упоми наний о церкви Введения пресвятой Богородицы мы встречаем в Переписной книге Вологды 1646 г. (сообщение автора раскопок М.Л. Мокрушина).

Костные останки из погребений близ Софийского собора в части кра ниологических определений исследовались сотрудниками отдела антропо Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_02/978-5-88431-211-1/ © МАЭ РАН логии МАЭ В.И. Хартановичем и сотрудницей Вологодского архитектурно этнографического музея-заповедника Т.А. Пантелеевой. В изучении материалов из погребений в Парковом переулке кроме вышеназванных исследователей при нимали также участие сотрудники МАЭ В.И. Селезнева и И.Г. Широбоков.

Остеологические материалы, обнаруженные близ Софийского собора, от личаются в целом хорошей сохранностью. Значительная часть черепов имеет следы разрушений, возникших в результате механических повреждений (по всей вероятности, древних), и представлена отдельными фрагментами.

Разрозненность костных материалов обусловила невозможность соотнесе ния черепов и посткраниальных скелетов по индивидуумам. На основании ис следования краниологических материалов можно заключить, что во вскрытом у Софийского собора захоронении находились останки 182 взрослых субъек тов и 72 детей — всего как минимум 254 индивидуумов. Всего было изучено 24 мужских черепа (8 — с сохранившимся лицевым скелетом) и 36 женских (8 — с лицевым скелетом).

Мужские черепа имеют средней длины широкую мезо-брахикранной формы черепную коробку. Высота черепа большая. Лоб довольно широкий, прямой. Лицевой скелет мезогнатный по указателю выступания лица, мезо ортогнатный и по общему и по среднему лицевым углам. Альвеолярный отро сток мезогнатный. Скуловой диаметр большой по абсолютному размеру. Но при достаточно широкой черепной коробке горизонтальный фацио-церебральный указатель попадает в категорию средних величин. Лицо средней высоты. Од нако при значительных величинах высоты черепной коробки и ширины лица вертикальный фацио-церебральный и верхний лицевой указатели показывают малые значения. Орбиты широкие и низкие и по абсолютным размерам, и по указателям, как и грушевидное отверстие. Переносье и носовые кости широ кие, высокие. Нос к линии профиля выступает очень сильно. Вместе с тем лицевой скелет в горизонтальном плане несколько уплощен, и эта уплощен ность особенно заметна на верхнем лицевом уровне — на уровне точки нази он. Категории размеров и указателей женской части краниологической серии соответствуют средним характеристикам мужской ее части. Единственными исключениями являются несколько меньшая ширина лица и высота черепа в женской выборке. Таким образом, серию составляют недлинные, но широкие черепа мезо-брахикранной формы с очень высоким сводом, широким лицевым скелетом и низкими орбитами.

Вторая изученная краниологическая серия, происходящая из раскопа в Парковом переулке, представлена 46 мужскими и 32 женскими черепами, в основном хорошей и удовлетворительной сохранности.

Мужские черепа имеют мезокранной формы черепную коробку, все основ ные диаметры которой относятся к категории средних величин. Лоб средней ширины, прямой. Лицевой скелет средней высоты, ортогнатный по указателю, мезогнатный по обоим лицевым углам. Скуловой диаметр и горизонтальный фацио-церебральный указатель относятся к категории средних величин. Орби Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_02/978-5-88431-211-1/ © МАЭ РАН ты имеют средние размеры, мезоконхны по указателю. Грушевидное отверстие скорее широкое, средней высоты, широкое по указателю. Переносье и носовые кости широкие, высокие. Нос к линии профиля выступает сильно, но лицевой скелет имеет несколько уплощенную горизонтальную профилировку. Характе ристики женских черепов в целом соответствуют представленным у мужчин.

Однако значительная высота черепа в женской выборке характеризует ее как гипсикранную по указателю.

Вместе с тем краниологическую серию из Паркового переулка отличает вну тригрупповая неоднородность. Различия в морфологической характеристике черепов довольно четко прослеживаются визуально как для мужской, так и для женской части выборки. И хотя показатели дисперсии для большинства при знаков не выходят за пределы нормальных, для ряда признаков были выявле ны повышенные значения стандартных отклонений. В число последних входят длина основания черепа, углы горизонтальной профилировки лицевого скеле та, а также признаки, характеризующие переносье и угол выступания носа.

С целью выделения морфологических комплексов был проведен ряд много мерных статистических анализов с учетом разных наборов признаков. Стати стической обработке подвергались только черепа хорошей степени сохранно сти с полным набором привлеченных для анализа параметров, что обусловило значительное сокращение численности анализируемой выборки. Результаты анализа главных компонент показали, что наиболее значимыми признаками для внутригрупповой дифференциации серии из Паркового переулка являются угол выступания носа, высота переносья, высота свода черепа, высота лице вого скелета и степень его уплощенности на нижнем уровне горизонтальной профилировки. Все перечисленные признаки, за исключением последнего, имеют общий вектор изменчивости.

В составе краниологической серии из Паркового переулка достаточно от четливо выделяются два морфологических комплекса. Первый комплекс ха рактеризует значительная высота черепа, средней высоты лицевой скелет с хамеконхными орбитами и лепторинным носом, сочетание некоторой упло щенности лицевого скелета на верхнем уровне с его клиногнатностью на ниж нем, сильно выступающие носовые кости. Второй комплекс при относительно меньших размерах черепа характеризуется средней высоты сводом черепа, ско рее низким лицевым скелетом, уплощенным на обоих уровнях горизонтальной профилировки, и слабо выступающими носовыми костями, широким средней высоты грушевидным отверстием. Оба комплекса имеют такие общие черты, как мезокранная формы черепной коробки и среднеширокий лицевой скелет.

Как показали результаты статистических анализов, описанные морфоло гические комплексы выделяются также и в серии женских черепов. Различия между последними определяются теми же признаками, что и в мужской части выборки, а также величинами продольного диаметра и назомалярного угла, имеющими обратные векторы изменчивости в группе.

Гипсикранный морфологический комплекс, присутствующий в составе се рии из Паркового переулка, сближается с группой из Софийского собора. От Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_02/978-5-88431-211-1/ © МАЭ РАН последней данный комплекс отличают меньшая величина скулового диаметра, менее уплощенный лицевой скелет и более выступающие носовые кости. Од нако представляется, что в обоих случаях можно говорить о вариантах одного антропологического комплекса.

Основными отличительными характеристиками такого комплекса являют ся очень большая высота черепной коробки, мезо-брахикрания (у близких к современности групп населения);

лицевой скелет с немного ослабленной на верхнем уровне горизонтальной профилировкой при очень резко выступаю щих и высоких носовых костях. Обращает на себя внимание крайне специфи ческое сочетание некоторой ослабленности горизонтальной профилировки лица на верхнем уровне с его отчетливой клиногнатностью на среднем уровне, резко выступающими к линии профиля и высокими носовыми костями.

Оценка систематического положения изученных серий черепов в составе населения Восточной Европы представляется темой самостоятельно широкого сравнительного исследования. Но уже сейчас можно отметить, что выявлен ные на черепах из Софийского собора и части черепов из Паркового переулка особенности в целом не характерны для славянского населения. Сходные ком плексы признаков среди близкого к современности населения встречаются у части прибалтийских и пермских финно-угров — карел, ижоры, коми-зырян, среди древних — в некоторых средневековых группах с территории Новгорода Великого и Северо-Западного Приладожья (Раглицы, Кюлялахти Калмистомя ки), мезо-неолитических сериях с территории Восточной Прибалтики (Звей ниеки — Латвия;

Дудука — Польша).

Второй морфологический комплекс, присутствующий в составе серии из Паркового переулка, в определенной степени сближает антропологическую характеристику части населения Вологды с финноязычным населением По волжья и Финляндии. Его появление на территории Вологодчины может быть связано как с колонизацией Русского Севера древнерусским населением, вклю чавшим в себя значительный финноязычный компонент, так и с сохранением местных субстратных групп населения.

Предварительный анализ материалов позволил сформулировать следующие основные выводы: 1) изученные краниологические материалы свидетельству ют о неоднородности населения средневековой Вологды;

2) в составе местно го населения выделяются по меньшей мере два морфологических комплекса, сходных с другими древними сериями черепов и близких к современным фин ноязычным народам Восточной и Северной Европы;

3) среди жителей Волог ды в период позднего средневековья сохранялись специфические комплексы признаков, не характерные, судя по имеющимся сегодня краниологическим данным, для русского населения более поздних эпох [Алексеев 1969], в том числе русских Вологодской губернии XVIII — нач. XX в.

Библиография Алексеев В.П. Краниология населения Восточной Европы. Краниологическое исследова ние. М., 1969.

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_02/978-5-88431-211-1/ © МАЭ РАН Алексеева Т.И., Федосова В.Н. Ранние этапы славянской колонизации Русского Севера.

Ч. I. Антропологический состав, палеодемография // Вопросы антропологии. 1992. Вып. 86.

С. 8–23.

Башенькин А.Н. Вологодская область в древности и средневековье // Вологда: Краеведче ский альманах. Вып. 2. Белозеро, 1997. С. 5–35.

Витов М.В. Антропологические данные как источник по истории колонизации Русского Севера. М., 1997.

Власова И.В. Вологодская земля и ее население: этническая история XII–XX веков // Во логда: Краеведческий альманах. Вып. 2. Белозеро, 1997. С. 47–62.

Власова И.В. Этническая история и формирование населения Русского Севера // Русский Север. Этническая история и народная культура XII–XX вв. М, 2001. С. 16–36.

Гончарова Н.Н. Особенности антропологического типа новгородских словен в связи с вопросами происхождения // Народы России. Антропология. Ч. 2. М., 2000. С. 66–94.

Коваленко В.Ю. К антропологии курганного населения XI–XIII вв. Вологодской обла сти // Вопросы антропологии. 1975. Вып. 49. С. 92–107.

Папин И.В. Тайны главного здания Вологды: археологические исследования Софийского собора // Археология Вологды: история и современность. Вологда, 2007. С. 69–75.

Рябинин Е.А. К этнической истории Русского Севера (чудь заволочская и славяне) // Рус ский Север. К проблеме локальных групп. СПб., 1995. С. 13–42.

Санкина С.Л. Антропология средневекового населения Русского Севера // Палеоантропо логия. Этническая антропология. Этногенез. СПб., 2004. С. 83–107.

Г. А. Хлопачев палеолитическая стоянка пушкари IX (Бугорок):

новые данные об абсолютном и относительном возрасте Работа подготовлена при поддержке гранта РФФИ № 09-06-00282-а Стоянка Пушкари IX (Бугорок) — один из палеолитических памятников пушкаревской группы. Пушкаревские палеолитические стоянки сосредоточе ны на южной окраине села Пушкари (Новгород-Сиверский район, Чернигов ская обл., Украина) на территории урочища Погон (обширного мыса площадью более 1 кв. км), представляющего собой сниженный участок водораздельного плато, которое ограничено с восточной стороны высоким правым бортом до лины р. Десны, а с южной — древней балкой Мосолов ров. Стоянка Бугорок расположена в центральной, наиболее возвышенной (около 46 м над урезом р. Десны) части Погонского мыса, где лессово-почвенная серия имеет самую высокую мощность и содержит все основные позднеплейстоценовые хроно стратиграфические горизонты, а лессы имеют свое типичное строение [Хло пачев 2003].

Стоянка Бугорок открыта в 1940 г. М.В. Воеводским [Воеводский 1952].

Памятник исследовался в 1940 г. М.Д. Гвоздовер [Гвоздовер 1947]. Раскопом была вскрыта площадь 13,6 кв. м. В период с 1997 по 2009 гг. нами было ис Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_02/978-5-88431-211-1/ © МАЭ РАН следовано более 60 кв. м. площади стоянки. В южной стене раскопа V ведущий научный сотрудник ИГ РАН доктор геологических наук Ю.Н. Грибченко была описана следующая стратиграфия отложений (табл. 1).

Таблица западная часть южной стенки раскопа V в ее средней части (нулевая глубина дается от реперной отметки 200 см от условного 0) № Мощность, Глубина, Отложения слоя м м Пахотный. Супесь серая, перемешанная, с 1. большим количеством включений коричневой 0,20 0, супеси. Нижний контакт неровный.

Ортзандовый горизонт. Супесь светлая, буровато-коричневая, пористая. Верхний культурный слой. В левой части описываемой стенки отмечаются слабо выраженные линзы и прослои ортзандов, опускающиеся к углу раскопа под углом около 10–15 до 2. глубины 1 м. В правой и средней части 0,30 0, стенки ортзандовые прослои слабо выражены и глубина их распространения доходит до 0,30 м. Ортзандовые прослои представлены коричневатой супесью, слабо ожелезненной, мощностью 2–5 см и имеют волнистое залегание.

Супесь палевая, лессовая, легкая. Супесь тонкослоистая. Отмечаются мелкие карбонатные конкреции, включения марганца и скопления пылеватых карбонатов. На глубине 3. 2,0 м прослеживаются слабо выраженные 2,30 2, прослоий сероватой, более темной супеси, с которыми связано увеличение количества включений марганца и пятен бурого ожелезнения.

Уровень гумусированности. Супесь буровато серая, легкая, пористая, однородная. Верхний и нижний контакты мелкоязыковатые, волнистые.

4. 0,15 2, Отмечается большое содержание мелких включений марганца и пятен ожелезнения.

Слой четко выделяется по цвету.

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_02/978-5-88431-211-1/ © МАЭ РАН Супесь лессовая, серовато-палевая, однородная, с многочисленными пятнами и примазками марганца. На глубине 3,30 м отмечается тонкий прослой бурого ожелезнения слабонаклонного залегания к западу. На глубине 3,95 м 5. 1,35 4, отмечается тонкий прослой сизоватых оглеенных супесей, ниже которого лессовые отложения становятся сероватыми, более темными, с многочисленными пятнами сизого оглеения.

Горизонт почвообразования. Супесь буровато серая, легкая, пористая, однородная. Содержит 6. многочисленные мелкие включения марганца, 0,10 4, ожелезнения и карбонатов. Верхний и нижний контакты мелкоязыковатые, волнистые.

Супесь серовато-палевая, с многочисленными пятнами и примазками марганца. В нижней части слоя отмечаются многочисленные пятна 7. 0,25 4, сизого оглеения. Отмечаются вертикально ориентированные трещнки, заполненные более темным материалом.

Культурный слой. Супесь буровато-серая, плотная, неоднородная. Верхняя часть слоя более гумусирована, буроватого оттенка с пятнами ожелезнения и марганца. Нижняя 8. часть более оглеенная. Культурные находки 0,15 4, облекаются сизоватой супесью с пятнами ожелезнения. Нижний контакт нечеткий, волнообразный. В слое прослеживаются тонкие трещинки толщиной 1–2 см.

Супесь серая, плотная, с большим количеством железисто-марганцевых примазок и пятен 9. сизого оглеения. Нижняя часть слоя более 0,25 5, оглеенная. Нижний контакт неровный, в виде затеков и мелких языков.

Брянская почва. В разрезе вскрывается только верхняя часть почвы. Супесь тяжелая, плотная, буровато-серого цвета, с многочисленными 10. затеками-языками и трещинами, заполненными 0,30 5, материалом из вышележащего слоя. В слое отмечается большое количество железисто марганцевых пятен-включений.

Культурный слой стоянки Бугорок связан с горизонтом В голоценовой почвы, что оказало влияние на диагенетические изменения литологических свойств культурного слоя и вмещающих его отложений. Помимо этого на от дельных участках стоянки он оказался разрушен палеомерзлотными явления Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_02/978-5-88431-211-1/ © МАЭ РАН ми. Там, где культурный слой не подвергся подобным нарушениям (раскопы IV и VI) он представлял собой в целом выдержанный горизонт находок мощ ) ностью 30–35 см, который на отдельных участках был несколько «растянут»

по вертикали. Вероятно, это следует объяснить воздействием на культурный слой почвенных процессов, имевших место в самом начале голоцена, а также с неоднородностями литологических свойств лессовых фаций поздней стадии эоловой седиментации.

Культурный слой состоял из кремневых изделий и очень плохой сохранно сти фаунистических остатков, редких костных и еще более редких древесных угольков.


Находки залегали на глубине около 30 см от современной дневной поверхности и были приурочены к нижней части буровато-коричневой супеси и верхней части палевой супеси горизонта В современной почвы. В лессовых супесях, содержащих кремневые изделия, костные остатки и костные уголь ки, были выделены слабо выраженные фрагменты гумусированности, которые могут быть связаны с процессами эфемерного почвообразования. Положение кремневых изделий в слое, большое количество мелких и мельчайших крем невых чешуек, костей животных, залегающих в горизонтальном положении, в целом однородный характер отложений, присутствие в слое небольших вклю чений и линз гумусированности, а также зольной массы заставляет нас исклю чить возможность существенного перемещения и переотложения культурного слоя, что доказывает его инситность.

Наибольшая насыщенность кремневыми изделиями была отмечена в рас копе VI, где на один квадратный метр приходилось до 600 кремневых изделий, в то время как на площади раскопа IV это количество не превышало 40 единиц на квадратный метр. Фаунистические остатки на стоянке представлены костя ми мамонта, овцебыка и песца (определения старшего научного сотдрудника ЗИН РАН кандидата биологических наук М.В. Саблина).

Возраст стоянки Бугорок долгое время определялся по аналогии с возрас том стоянок со схожим кремневым инвентарем, такими как Тимоновка 1 и Ти моновка 2. Комплексные археологические исследования последнего времени предоставили данные, позволяющие более определенно судить об относитель ном и абсолютном возрасте данного памятника. Датировка культурного слоя стоянки несомненно имеет важное значение и при определении верхнего хро нологического предела лессонакопления на территории Подесенья.

По результатам спорово-пыльцевого анализа образцов из палинологической колонки, отобранной у северной стены раскопа VI, в разрезе было выделено палинозон (определения к.г.н. Т.В. Сапелко, ИНОЗ РАН). Культурному слою в целом соответствует зона 5. Здесь отмечено максимальное количество пыльцы древесных пород по разрезу (53 %). Доминирует и встречается практически постоянно пыльца сосны, ольховника, а также березы и ольхи. Среди пыльцы трав, как и по всему разрезу, преобладают злаки и осоковые. Практически по стоянно отмечается пыльца эфедры. Отмечено большое видовое разнообразие пыльцы травянистых. Почти постоянно присутствует пыльца Cichoriaceae, Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_02/978-5-88431-211-1/ © МАЭ РАН Rubiaceae, Poygonaceae, Braicaceae, Fabaceae, Ateraceae. К концу зоны по сле длительного перерыва появляется и далее по разрезу присутствует почти постоянно пыльца Plantago, Chenopodiaceae, Ericaceae, Malvaceae. Malvaceae.

В середине зоны определено зерно Fagorum. Единично отмечена пыльца ро гоза. Среди спор впервые отмечен Lycopodium. Палинозона 5 является самым благоприятным периодом для развития растительного покрова, когда площадь лесов увеличивается, но и открытые тундрово-степные сообщества продол жали занимать значительные пространства, каменистые субстраты занимала эфедра. Разнообразие ландшафтов (долинные сосновые и сосново-березовые леса, тундрово-степные сообщества и разнотравно-злаковые луга) в целом позволяет говорить о перигляциальной лесостепи. Комплекс растительности, реконструируемый по культурному слою стоянки Бугорок, в принципе схож с растительным покровом, окружающим такие стоянки, как Тимоновка, Ели сеевичи, Юдиново. Основным отличием стоянки Бугорок является отсутствие сибирских хвойных пород, что, по заключению Т.В. Сапелко, может служить подтверждением другого поздневалдайского потепления — аллереда. Подоб ный вывод идет в разрез с устоявшимися представлениями о том, что возраст позднепалеолитической стоянки Бугорок не может быть моложе 12 тыс. лет [Величко и др. 1999]. Вместе с тем он соответствует и результатам геохимиче ского изучения разреза в раскопе VI [Хлопачев, Кулькова 2007], а также данным радиоуглеродных исследований костного материала из верхней части культур ного слоя, которые дали серию абсолютных дат от 11060 до 11500 тыс. л.н.

(табл. 2) Таблица стоянка пушкари IX (Бугорок), верхний слой № п/п Индекс Материал, контекст С дата Зуб мамонта, раскоп VI 1. ЛЕ-6961 11500± (верх основного горизонта) 2. i-13078 Зуб овцебыка 11060± 3. i-13079 Зуб мамонта 11700± 4. Hela-1517 Зуб 14770± Зуб мамонта, раскоп VI 5. OA-17799 (низ основного горизонта). 14820± Раскопки Г.А. Хлопачева 2003 г.

Зуб мамонта, раскоп VI 6. i-11900 17200± (верхний горизонт) Единственную древнюю дату в 17200±250 из верхнего горизонта куль турного слоя мы не можем принять во внимание как заведомо удревненую.

Костные образцы из нижнего горизонта этого же культурного слоя дали бо Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_02/978-5-88431-211-1/ © МАЭ РАН лее привычные для памятников позднего верхнего палеолита Десны даты — 14770±115 и 14820±60 (см. табл. 2).

Каменная индустрия стоянки Пушкари IX (Бугорок) не обнаруживает ни какого сходства с памятниками финального палеолита и мезолита бассейна р. Десны. Среди нуклеусов преобладают одноплощадочные, но имеется зна чительное количество двуплощадочных нуклеусов с бипродольной системой расщепления. Орудия представлены резцами, среди которых преобладают ре тушные (в том числе встречаются двойные), различными формами скребков (округлыми, двойными, укороченными), пластинками и микропластинками с за тупленным краем, пластинами с усеченными концами. Категориальный набор каменных орудий обнаруживает высокую степень сходства с каменными инду стриями памятников тимоновско-юдиновской культуры Подесенья — Юдиново (нижний слой), Юдиново (верхний слой) и Чулатов II (Рабочий ров).

Библиография Величко А.А., Грибченко Ю.Н., Куренкова Е.И., Новенко Е.Ю. Геохронология палеолита Восточно-Европейской равнины // Ландшафтно-климатические изменения, животный мир и человек в позднем плейстоцене и голоцена. М., 1999. С. 19–50.

Воеводский М.В. Стоянка Бугорок // Ископаемый человек и его культура на территории СССР / Ученые записки Института антропологии МГУ. Вып. 158. М., 1952. С. 87–99.

Гвоздовер М.Д. Палеолитическая стоянка Бугорок // Краткие сообщения о докладах и полевых исследованиях Института истории материальной культуры имени Н.Я. Марра.

Вып. XV. М.;

Л., 1947. С. 92–97.

Хлопачев Г.А. Стоянки Погон и Бугорок (раскопки 1997–1999, 2001 гг.) // Пушкаревский сборник. Вып. 2. СПб., 2003.С. 42–45.

Хлопачев Г.А., Кулькова М.А. Стоянка Бугорок (Пушкари IX): геологическая характери ):

стика и возраст // Научные исследования и музейные проекты МАЭ РАН в 2006 г. Радловский сборник. СПб., 2007. С. 226–231.

Ю. Ю. Шевченко почитание необычных природных образований в пещерах христианами-паломниками Появление объектов, отраженных в таких терминах, как «святая страна», «священный путь», «святая дорога», «священное “место”» (озеро, роща, до лина с источником, пещера и т.д.), имеет чрезвычайно давнюю традицию.

В свое время Д.А. Мачинским [Machinsky, Mousbakhova 2001] было пред ложено объяснение появлению древних «священных путей», восходящих к периодам массовых миграций населения позднего палеолита, что оказалось очень созвучным идее Ю.Е. Березкина [2003] о палеолитической древности ряда фольклорных сюжетов и синхронизировалось с ней. С такими трассами «священного пути» было связано все многообразие «святых мест». Нередко естественный ландшафт (или фация) как узловой пункт подобного «священ Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_02/978-5-88431-211-1/ © МАЭ РАН ного пути» включал в себя необычное природное образование (естественное укрытие, например в виде пещеры) и / или его антропогенную модификацию, и именно такое сочетание естественного и искусственного приобретало са кральные формы. Наиболее древними «почитаемыми местами» подобного рода — настоящими святилищами — оказались пещеры средне- и позднепа леолитического времени — со встроенными нишами с черепами пещерных медведей или остатками иных хищников [Житнев 2000;

Котов 2000;

Сериков 2000] и позднепалеолитического времени — с живописью [Филиппов 2000].

Точно так же, но уже в эпоху палеометалла (бронзовый век) образовался «Гла стонберийский Тор» — окаймленная высотами долина в Англии, увенчанная гигантским курганом эпохи бронзы (с «пещерой Мерлина» неподалеку), место, с которым представления раннего средневековья связали хранение Священно го Грааля (чаши с Кровью Христа) и погребение короля Артура (в подземельях Гластонберийского аббатства). Аналогичны окультуренные раннесредневеко выми оборонными эскарпами склоны второй надпойменной террасы Десны с местом расположения княжеского кургана «Черная могила», где произошло «первое на Руси явление Богородичной иконы» и где Антоний Печерский обосновал свой первый пещерный монастырь в Чернигове. Таков и участок ландшафта береговой долины р. Луга с группой погребальных насыпей и вы деляющейся сопкой-уникумом «Шум-гора» у древнерусского погоста Передол [Шевченко, Богомазова 2004].

К таким естественным объектам, подвергнувшимся антропогенному воз действию, относятся Капова (Шульган-таш) и Игнатьевская (Ямазы-таш, или Симская) пещеры на Урале. Из всей группы Серпиевских пещер именно Сим скую пещеру стали называть Игнатьевской c середины XIX в. [Лялицкая 1939;

Баранов 1998: 13]. Если верхнепалеолитическая атрибуция живописи Каповой пещеры обоснована уже давно [Бадер 1965] и исследования в пещере проводи лись планомерно с 1960 по 1978 г. О.Н. Бадером, а с 1982 г. под руководством В.Е Щелинского [Петрин 1992: 3–9], то точные данные о появлении живописи в открытой в 1980 г. Игнатьевской пещере (не позднее, чем на исходе верхнего палеолита) появились лишь в результате обследования специальной комисси ей ЮНЕСКО в 2010 г. при непосредственном участии Г.А. Хлопачева.


Структура карстового образования, названного Игнатьевской пещерой, развернута в горизонтальной плоскости, хотя и имеет некоторое вертикаль ное членение. Из аркообразного входного грота, удобного в качестве укрытия, внутрь ведет широкий, но низкий вход в главную «галерею Столба» длиной более 130 м, откуда можно попасть в «Грот Столба». Из последнего по трудно проходимому лазу можно достигнуть дальнего грота, размещенного несколько выше (на «втором ярусе») и названного «Келией старца Игнатия».

Пока нет данных об использовании Игнатьевской пещеры в эпоху палео металла (медный — бронзовый — железный века) и средневековья, как это имеет место в других пещерах Урала [Семенов, Багин 2000;

Балина 2000;

Ко синцев, Чаиркин 2000]. Но в Игнатьевской пещере имеется артефакт, редкие Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_02/978-5-88431-211-1/ © МАЭ РАН аналогии которому представлены именно в средневековых древностях. Среди множественных кальцитовых образований (сталактиты, сталагмиты, кальци товые «реки», пещерный «жемчуг») в дальнем зале Игнатьевской пещеры на втором ярусе выделяется сталагмитовый столбец, сохранившийся на одной из стен. Он выглядит как «отлитый поясной образ женской фигуры» с отчетливо просматривающимися лицом, руками, а по бокам расположены еще два ста лагмита, напоминающие подсвечники (рис. 1). Это сталагмитовое образование получило наименование «Игнатьевская Богоматерь», и при осмотре Г.А. Хло пачевым трасологические характеристики его поверхности свидетельствуют о возможной искусственной подработке лика этого в целом нерукотворного об раза. Эта природная скульптура, несущая следы антропогенного воздействия (подработка лика), пользуется почитанием и служит одним из наиболее извест ных объектов паломничества в наши дни.

Рис. 1. «Игнатьевская Богоматерь». Сталагмит в виде отлитого поясного образа женской фигуры с искусственно подработанным ликом у стены зала «Келия старца Игнатия»

в пещере Ямазы-таш (Симской). Урал Древнейшим внешне очень похожим на «Игнатьевскую Богоматерь» па мятником является икона Богородицы Спилеотиссы, перенесенная в пещеру Мега Спилеон на севере полуострова Пелопоннес двумя братьями Прокопом и Феодором и их сестрой Екатериной при начале здесь христианского пещер ного общежития в 362 г. [Шевченко 2008: 81–82]. По существующему мона стырскому преданию, икона «вылеплена из воска апостолом-евангелистом Лу кой», а материал, в котором она сработана, с течением времени «окаменел». Не вызывает сомнения искусственное происхождение Спилеотиссы, различимое в проработке деталей: ликов Богородицы и Младенца, а также характерного положения их рук. Икона сработана в стиле высокого рельефа (горельефа), что Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_02/978-5-88431-211-1/ © МАЭ РАН еще более сближает восприятие этого памятника с «Игнатьевской Богомате рью». Судя по внешнему виду (натурные геолого-минералогические обследо вания, насколько известно автору, не проводились), Богородица Спилеотисса сработана либо из обсидиана, либо из «стеклянной пасты», из которой обыч но производились различные амулеты (известны значительно более мелкие предметы) на Ближнем Востоке. Богородица Спилеотисса была образцом для различных подражаний и изображений на христианских филактериях (амуле тах) до рубежа раннего и высокого Средневековья, включая такие престижные предметы, как золотые амулеты-змеевики (Белгородская «гривна» конца XI — начала XII в.).

Наиболее известными и почитаемыми образами Богородицы того же пла на, что и «Игнатиевская», были знаменитые «черные Мадонны» пещерных мо настырей. Из них наиболее известны скульптура Богоматери в пещерной части кафедрального собора св. Бенедикта монастыря Монсерат (Испания) XII в., средневековое изваяние Богородицы из Ейнсейделна (Einsiedeln) в Швейца рии, Мадонны Олот в Каталонии, а одна из наиболее поздних — Лурдская Богородица во Франции.

Второй яркой средневековой аналогией «Игнатьевской Богоматери» явля ется почитаемый сталагмит, очень напоминающий женскую фигуру (рис. 2), в пещерах Окситании, называемых Ломбривэ — катарских пещерах в горах Сабартэ (департамент Арьеж, Франция). Его почитали, несомненно, уже во времена альбигойского движения (не позднее начала XII в.). Катары — «чи стые» [Borst 1953] — видели в этой естественной сталагмитовой «скульпту ре» портрет равноапостольной Марии Магдалины. Причем почитаемая сталаг митовая фигура была не единственной в этом пещерном комплексе.

С Игнатьевской пещерой связано множество легенд и преданий. Согласно одной из них, здесь долгое время жил старец, отшельник Игнатий, по имени которого пещера Ямазы-таш (Симская) получила свое нынешнее название.

В этом пещерном комплексе старец Иг натий умер и был погребен (с последую щей неудачной попыткой перемещения его останков в иное место во времена Николая I). Вокруг этой личности ходи ).

Рис. 2. Сталагмит «равноапостольная Мария Магдалина» в Окситанских пещерах катаров Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_02/978-5-88431-211-1/ © МАЭ РАН ло немало легенд. По одной из них, Игнатий был не кто иной, как импера тор Александр I (когда в царствование Николая Павловича распространялись слухи о «загадочном старце Кузьмиче» с «лицом императора Александра»), сменивший славу мира сего на тяжкий крест странничества. Другая легенда утверждает, что этот старец был не кто иной, как великий князь Константин Пав лович — брат российских царей Александра I и Николая I, в последние годы жизни предпочетший уединение молитвенного затвора. Еще в 1950-е годы в дальнем зале пещеры («Келия старца Игнатия») были разбросаны остатки де ревянного сруба, в котором он жил. Святой старец почитался и после смерти, а в пещеру, согласно описаниям начала ХХ в., «в девятую пятницу после Пасхи... стекается масса народу из соседних заводов, сел и деревень» [Лялицкая 1939;

Петрин 1992: 3–5].

Наиболее интересно, что время жительства старца Игнатия в этой ураль ской пещере совпало со знаменательным явлением, наблюдаемым с конца XVIII в. и блистательно охарактеризованным Н.С. Лесковым: «Удивительно, что наши народоведы и народолюбцы, копавшиеся во всех мелочах народной жизни, просмотрели или не сочли достойным своего внимания малороссий ских простолюдинов, которые пустили совершенно новую струю в религиоз ный обиход южнорусского народа. … скажу, что это были какие-то отшель ники в миру: они строили себе маленькие хаточки при своих родных домах, где-нибудь в закоулочке, жили тихо и опрятно — как душевно, так и во внеш ности. Они никого не избегали и не чуждались — трудились и работали вместе с семейными и даже были образцами трудолюбия и домовитости … но во все вносили свой немножко пуританский характер» [Лесков 1957: 190]. Еще более интересна синхронность этого явления с деятельностью старца Паисия Величковского, тогда же имевшего обширную переписку с иерархами Русской Православной Церкви и отправлявшего из Нямецкого монастыря (Румынская Молдова) своих учеников, положивших начало такому более чем значимому для всей русской культуры явлению духовной жизни Империи, как «русское старчество» [Шевченко 2010: 252–253, 471–478].

Видимо, это были не только синхронные, но и взаимосвязанные явления.

При таком понимании исторических последовательностей пещерная жизнь старца Игнатия в эпоху Александра I и ее апогей, пришедшийся на царство вание Николая Павловича, во время гонений этого государя на старообряд цев представляла интерес для всей «фрондирующей России». В то же самое время (царствование Александра Павловича) начинаются работы по пещер ному строительству на Дону, встречавшие постоянное противодействие как в чиновничье-церковных, так и в губернско-полицейских кругах. Возобновле ние пещерничества наблюдается от Волги и Дона до Днепра и Днестра. Это яв ление также синхронно и связано с формированием того разряда людей Церк ви, из которого вышли «старец Гоголя» (Макарий) и «старец Достоевского»

(Амвросий). Не исключено, что «Игнатьевская Богородица», несомненно по читавшаяся в эти времена, была одной из первых естественно-антропогенных святынь и своеобразной «провозвестницей» изваяния Богородицы в Лурде.

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_02/978-5-88431-211-1/ © МАЭ РАН Библиография Бадер О.Н. Каповая пещера. Палеолитическая живопись. М., 1965.

Балина Н.Н. К археологической реконструкции Канинского и Уньинского пещерных свя тилищ на Печорском Урале // САРВС. СПб., 2000. С. 162–166.

Баранов С.М. Спелеорекорды Челябинской области // Плутон: Бюллетень. № 1. Челя бинск, 1998. С. 31.

Березкин Ю.Е. Об универсалиях в мифологии // Теория и методология архаики (ТЕМА).

Вып. 3. Ч. I. Стратиграфия культуры. Ч. II. Что такое архаика? СПб., 2003. С.

Житнев В.С. Археозоологические критерии «ритуальных медвежьих комплексов» верх него палеолита // САРВС. СПб., 2000. С. 33–37.

Косинцев П.А., Чаиркин С.Е. Культовые пещеры Урала // САРВС. СПб., 2000. С. 166–175.

Котов В.Г. Палеолитическое святилище со следами культа пещерного медведя на Юж ном Урале // САРВС. СПб., 2000. С. 37–40.

Лесков Н.С. Некрещеный поп // Лесков Н.С. Собрание сочинений. М., 1957.

Лялицкая С.Д. Дворцы под Землей: Очерки об уральских пещерах. Челябинск, 1939.

Петрин В.Т. Палеолитическое святилище в Игнатьевской пещере на Южном Урале. Но восибирск, 1992.

Семенов И.А., Багин А.Л. Археолого-этнографические параллели некоторых артефактов на средневековых святилищах Европейского Северо-Востока // САРВС. СПб., 2000. С. 128– 131.

Сериков Ю.Б. Новый тип палеолитического святилища на Среднем Урале // САРВС.

СПб., 2000. С. 40–42.

Филиппов А.К. Святилище пещеры Труа Фрэр // САРВС. СПб., 2000. С. 27–33.

Шевченко Ю.Ю. Домашние святыни: Богородица Пещерная на древнехристианских фи лактериях // Славянский ход / Отв. ред. Е.А. Резван. СПб.;

Сургут;

Ханты-Мансийск, 2008.

С. 71–101.

Шевченко Ю.Ю., Богомазова Т.Г. Уникальный погребальный макрообъект Шум-гора в контексте его культурной округи на Русском Северо-Западе. Светлой памяти безвременно погибшего Глеба Сергеевича Лебедева. Посвящаем… // Русский Север: аспекты уникального в этнокультурной истории и народной традиции / Отв.ред. Т.А. Бернштам. СПб., 2004. С.

265–299.

Bort A. Die atharer. Stuttgfrt, 1953.

Machinky D.A., Moubakhova V.T. The Land of Aea, the Island of Aeaea and the Entrance to the Hades in Early Argonauticsand in Odyssey in the Light of Evidences on Pontic Region Pre served by the Ancient Tradition // Боспорский феномен: Колонизация региона. Формирование полисов. Образование государства: Материалы Международной научной конференции. Ч. I.

СПб., 2001. С. 4–5.

сокращение САРВС — Святилища: Археология ритуала и вопросы семантики: Материалы тематиче ской научной конференции. Санкт-Петербург, 14–17 ноября 2000 г.

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_02/978-5-88431-211-1/ © МАЭ РАН О. В. Яншина некоторые аспекты древней этнокультурной истории сахалина Остров Сахалин представляет собой далекую восточную окраину огром ного евразийского континента — край земли. Однако интерес к его древней истории из-за этого обстоятельства нисколько не снижается. Напротив, этой территории было суждено сыграть важнейшую роль в развитии народов, насе лявших бассейны Японского и Охотского морей, в том числе и таких загадоч ных, как айны и нивхи. К сожалению, конкретные обстоятельства палеоэтно культурной истории Сахалина, приведшей в конечном счете к формированию этих народов, остаются пока мало понятными.

За годы исследований в отношении этнокультурной специфики Сахалина у специалистов по его древней истории сложилась своеобразная исходная уста новка, определяющая общие контуры интерпретации любых археологических материалов. Она сводится к пониманию территории Сахалина исключительно как связующего звена между материковыми и островными культурами даль невосточных морей, и как следствие восприятие ее как зоны, исключительно периферийной по отношению к ним. Истоки этой установки лежат в трудах еще самых первых этнографов, лингвистов, антропологов, археологов, рабо тавших на острове в конце XIX — начале XX в. Между тем анализ имеющихся сегодня источников показывает, что в древности культурные взаимодействия в этой части бассейна Японского моря могли быть более сложными.

Одним из тому примеров может служить история амуро-сахалинских кон тактов. С одной стороны, неоднократно отмечалось наличие в сахалинских ар хеологических памятниках признаков, характерных для материковых культур Приморья и Приамурья. С другой стороны, последовательный анализ источ ников показывает, что все установленные и доказанные параллели, представ ленные конкретными археологическими комплексами с обеих сторон Татар ского пролива, а не сходством отдельных элементов, не имеющих привязки к таковым, имеют довольно поздний возраст и количество их нарастает по мере приближения к современности. В этом отношении весьма показательна неоли тическая эпоха. При всех сложностях с определениями будем отсчитывать ее с момента появления на острове первых керамических контейнеров, тем бо лее что и другие компоненты материальной культуры в это время также имели вполне неолитический облик [Василевский 2008].

Начало керамической эпохи связано с появлением на Сахалине примерно 7,5 тыс. л.н. весьма своеобразной керамической традиции, которая в конеч ном счете закрепилась на острове у носителей южно-сахалинской культуры или культуры сони (Адо-Тымово-2, Чайво-6, Венское-4, Бердянские озера-2, Садовники-2, Славная-4, 5, Кузнецово-3, 4). Для нее характерны использова ние дробленого морского моллюска в качестве отощающей примеси, жгутовая Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_02/978-5-88431-211-1/ © МАЭ РАН техника формовки, изготовление сосудов на древесной основе (щепка, кора) в форме высоких чаш с подчеркнуто четырехугольным дном и очень специфич ными налепными узорами в виде выступов-«ушек» на венчиках и располо женных сразу под ними горизонтальных / вертикальных налепов-ручек (или фигурных налепов).

Следует отметить, что аналогичных керамических традиций нет ни на Хок кайдо, ни на Амуре, керамика культуры сони исключительно самобытна, хотя некоторую близость все-таки можно усмотреть в посуде культуры пластинча тых наконечников стрел на Хоккайдо: это использование основы и жгутовой техники для изготовления посуды, овальный абрис донышек, оформление вен чиков выступами-«ушками» (Тайсо-3, Ячийо А и др.). И эти признаки вполне могут быть интерпретированы как наследие давних и прочных, существовав ших в течение всей палеолитической эпохи связей сахалинских и хоккайдских социумов [Василевский и др. 2010]. Что касается связей с материковыми куль турами, то они в керамической традиции культуры сони не прослеживаются совсем.

Наиболее ранним по времени и первым реальным свидетельством суще ствования в древности амуро-сахалинских культурных связей можно считать керамику белькачинской культуры [Василевский и др. 2010]. Основной ее аре ал связан с территорией Якутии, но керамика белькачинского типа известна на огромной территории Восточной Азии. На западе граница ее распространения проходит по верховьям Вилюя и Хатанге, на востоке она отмечается в бассейне Анадыря, на юге — в памятниках Среднего и Нижнего Амура. Некоторые ис следователи видят большое сходство ее даже с керамикой Северной Америки (Firth River Comple) [Мочанов 1969: 165–183, рис. 20]. Возраст белькачинской культуры определяется радиоуглеродными датами в пределах 5200–4100 л.н.

[Мочанов и др. 1970].

Просмотр коллекций Сахалинского областного музея (Южно-Сахалинск, Тымовск) позволил выявить белькачинскую керамику в материалах памятни ков Набиль 1 и Музьма-Барак. Источником ее проникновения на Сахалин мог ли стать как амурские культуры, так и собственно якутские. В бассейне Аму ра белькачинская керамика известна в материалах Громатухи, Малой Гавани, Сучу и др. [Шевкомуд, Кузьмин 2009]. Ее радиоуглеродный возраст определя ется датами со стоянки Малая Гавань в пределах 5070–5040 л.н. Важно, что в амурских комплексах белькачинская посуда сопровождается каменными ар тефактами, типичными для белькачинской культуры алдано-ленского бассейна [Там же: 20]. Собственный опыт изучения амурских коллекций позволяет го ворить о том, что белькачинская керамика сахалинских и амурских памятников по внешним признакам практически идентична, что позволяет предположить в данном случае прямую инфильтрацию носителей этой керамики в сахалин ский культурный субстрат.

Следующий керамический комплекс, имеющий аналогии в культурах Амурского бассейна, также выявлен в материалах стоянки Набиль-1. Коллек Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_02/978-5-88431-211-1/ © МАЭ РАН ция хотя и фрагментарна, но весьма показательна. Ее отличительной особен ностью является орнамент в виде горизонтального или вертикального зигзага, выполненный прокатом или в накольчатой технике. Очень специфична манера исполнения этого узора: линии зигзага имели сильно выгнутую дугообразную форму, причем часто орнаментировалась не только внешняя сторона сосуда, но и верхняя часть его внутренней стенки. Иногда встречаются очень небрежные композиции из расходящихся веером накольчатых оттисков гребенки. К этому же комплексу могут быть отнесены фрагменты сосудов с остатками яркого ма линового покрытия, орнаментированные подковообразными оттисками стэка в накольчатой технике, композиции этих узоров не восстанавливаются, но они представляли собой пояски из нескольких рядов таких оттисков. Венчики со судов плоские, часто с закраинами. Изготавливались из теста либо с шамотом, либо с минеральной примесью.

Однозначная интерпретация данного керамического комплекса пока вряд ли возможно, но можно с уверенностью говорить о том, что в нем нашли свое отражение традиции сразу двух археологических культур Нижнего Аму ра — малышевской и вознесеновской. Малышевские аналогии демонстриру ют краснолощеные черепки с узором из отступающих оттисков стэка. Будь они найдены на амурских памятниках, никто из исследователей не взялся бы утверждать, что они не местные. В отношении вознесеновской культуры си туация более сложная. С одной стороны, главный ее маркер — гребенчатый зигзаг — представлен в набильском комплексе более всего. С другой стороны, некоторые особенности воплощения этого узора на сосудах не характерны для собственно амурских памятников. Это и сильная изогнутость линий зигзага, и организация их в горизонтальные ряды или «столбиками», и украшение вну тренней части сосудов, и веерообразно расходящиеся гребенчатые «стежки».

Конечно, коллекция малочисленная, и выводы пока только предварительные, но все-таки здесь скорее можно предположить заимствование каких-то орна ментальных идей, нежели прямые контакты с их носителями или миграцию последних.

Хронологию этого комплекса определить пока сложно. На Нижнем Амуре гребенчатый зигзаг появляется в интервале 4240–4125 радиоуглеродных л.н.



Pages:     | 1 |   ...   | 7 | 8 || 10 | 11 |   ...   | 14 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.