авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 9 |

«Российская академия наук Музей антропологии и этнографии имени Петра Великого (Кунсткамера) СибиРСКий СбоРниК — ...»

-- [ Страница 2 ] --

Еще менее реально объяснять действием природных факторов усиление Уйгурской державы с расцветом земледелия и урбани зации. Как известно, эти дары оседлой цивилизации были пре поднесены уйгурам влиятельной согдийской диаспорой, обога щавшейся на торговле шелком, который в силу сложившихся обстоятельств поступал в степи почти непрерывным потоком из Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_03/978-5-88431-227-2/ © МАЭ РАН Геополитический фактор в природопользовании кочевников... танского Китая. Наконец, формирование имперской идеологии монголов при Чингисхане и распространение монгольской власти на гигантские пространства невозможно понять в рамках клима тических колебаний или каких-то других изменений природной среды. По существу, климат мог поспособствовать смене одной правившей династии другой, когда ослабленная неблагоприят ным природным воздействием кочевая держава становилась жертвой внутренних врагов или соседей, как это имело место в 840 г. при падении Уйгурского каганата, но можно обоснованно утверждать, что изменение климата само по себе не позволяло скотоводам в массовом порядке превращаться в земледельцев или торговцев и не понуждало их к этому.

Принципиально важно подчеркнуть, однако, что речь идет о природопользовании не хунну, сяньби, жуаньжуаней, древних тюрков и т. д., а центрально-азиатских кочевников в их совокуп ности, обитавших, соответственно, в эпохи, получившие назва ние хуннуской, сяньбийской, жуаньжуаньской, древнетюркской.

Эти и подобные им названия, которые давали китайцы «север ным варварам» или которые те принимали сами, нельзя считать этнонимами, так как за каждым из них скрывались разнообраз ные роды и племена. Гибель какой-либо кочевой державы означа ла прежде всего утрату власти правившей династии, ее гибель или бегство, а вовсе не уничтожение победителями всего населе ния (репрессии могли наблюдаться, но они не охватывали всех — даже если вспомнить знаменитую резню татар, учиненную в 1202 г. Чингисханом [Козин 1941: § 153–154]). После распада империи население продолжало существовать, подобно зерныш кам в калейдоскопе, которые при его повороте дают новый рису нок, оставаясь в то же время самими собою. Образуется новое кочевое объединение под властью очередной династии, со време нем вырастающее в империю, а люди, по сути, остаются теми же, и хозяйство свое они ведут, как и прежде, хотя иногда уже на но вых местах. Практически не меняется и их уклад жизни. Когда название руководящего клана или доминирующего этноса пре вращается в политоним и закрепляется в летописях, этничность окончательно затушевывается, и можно говорить только о взаи Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_03/978-5-88431-227-2/ © МАЭ РАН 42 Ю. И. Дробышев, П. Д. Гунин, С.-Х. Д. Сыртыпова и др.

моотношениях между «народом» и окружающей средой. Поэто му попытки найти этническое своеобразие в природопользовании кочевников, скорее всего, принесут весьма скромные плоды. При этом не следует упускать из виду следующее обстоятельство:

различные группы кочевников, которые не играли заметной роли в отношениях с Китаем, описываются китайскими историографа ми очень кратко и схематично;

нужной нам информации за этой схематичностью, как правило, не скрывается. Чем сильнее было воздействие номадов на события в Китае, тем большего внима ния они удостаивались. При этом возможность дополнить китай ские материалы данными аутентичных источников крайне огра ниченна. Но и это еще не все.

В составе кочевой империи разные племена могли вести хо зяйство согласно своим древним обычаям. Источники нивели руют эти различия и приводят обобщающие характеристики, которые настолько стереотипны, что чаще всего игнорируют специфику даже разных империй, ограничиваясь в отношении их населения стандартной формулой: «Ходят за скотом в поисках травы и воды». В этих словах утрированно показано неизменное «ядро» центрально-азиатского образа жизни, присущее практи чески любому этносу и любой политической группировке кочев ников, но в разные периоды истории Степи оно в большей или меньшей мере облекалось в «оболочку», состоявшую из других приемов и способов освоения природных ресурсов. Некоторая информация о них просачивалась на страницы и в свитки летопи сей. В этих условиях поиск особенностей природопользования, которые позволяли бы отличать одну империю от другой именно по ее отношению к природным богатствам, остается хотя и очень затруднительным, но все-таки возможным, так как на инвариант ную экономическую основу накладывались неодинаковые взаи моотношения с Китаем и иногда выстраивалась разная идеоло гия, отчасти обусловленная религиозным фактором. Вот почему для анализа оптимально подходит имперский уровень организа ции кочевых племен Центральной Азии.

Имперская парадигма природопользования определялась несколькими совместно действовавшими, но неравнозначными Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_03/978-5-88431-227-2/ © МАЭ РАН Геополитический фактор в природопользовании кочевников... факторами: природно-климатическими условиями конкретной эпохи, желаниями и запросами правящей элиты, внешне- и внут риполитической ситуацией, господствующей в обществе религи ей. По-видимому, в разное время какой-то из факторов мог при обретать определяющее значение, а остальные как бы уходили в тень. Можно предположить, что достоверные результаты при носит поиск взаимосвязей между природопользованием и внеш ней политикой кочевых государств.

Едва ли возможно открыть что-то принципиально новое, ана лизируя характер природопользования номадов в отрыве от исто рической канвы, даже если попытаться связать изменения в хо зяйствовании различных кочевых групп с ритмами природы, климатическими циклами. В таком ключе эти различия удовлет ворительно объяснить нельзя, поэтому необходимо распростра нить понятие окружающей среды не только на природное окру жение этноса, но и на соседние племена и этносы. На важность такого подхода указывал еще выдающийся отечественный антро полог В. П. Алексеев [Алексеев 1984: 365].

Мы обязаны уделить серьезное внимание Китаю, который яв лялся для жителей степей важнейшим внешним фактором в тече ние всей истории центрально-азиатского номадизма, не исклю чая, пожалуй, и сегодняшнего дня. Как и к любому другому фактору окружающей среды, кочевники были вынуждены адап тироваться к своему южному соседу и его внешнеполитическим амбициям. Необходимо отметить, что в отличие от более или ме нее привычных и предсказуемых природно-климатических усло вий китайская политика по отношению к Степи могла меняться неожиданно и резко, то благоприятствуя возникновению и усиле нию кочевых держав, то способствуя их ослаблению и гибели.

В целом многообещающей представляется гипотеза современ ного американского антрополога и историка Томаса Барфилда [Барфилд 2009] о взаимообусловленности «циклов власти» в Ки тае и у кочевников. В соответствии с этими циклами до известных пределов изменялся и характер эксплуатации номадами природ ных ресурсов. Циклы власти в Китае опосредовали антропо генное давление на Степь, подтверждая существование свое Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_03/978-5-88431-227-2/ © МАЭ РАН 44 Ю. И. Дробышев, П. Д. Гунин, С.-Х. Д. Сыртыпова и др.

образного симбиоза кочевого и оседлого миров, по-своему выгодного обеим сторонам, хотя и очень далекого от идеала.

Степная экономика в существенной степени зависела от поли тической стабильности Китая, а та, в свою очередь, нередко обес печивалась военной поддержкой кочевников. Поток товаров в обмен на лошадей и покой на границе, а также за помощь в по давлении мятежей в Китае позволял номадам укреплять свою экономику, развивать ее и делать более разносторонней, не зави сящей целиком и полностью от скотоводства и охоты. Значитель ная часть китайского шелка шла при этом в западные страны. Не случайно кочевники старались установить контроль над сегмен тами Великого шелкового пути, которых они могли достичь.

Необходимым условием функционирования этой схемы было наличие централизованной власти в «Срединном государстве», так как выкачивание оттуда товаров могло происходить лишь с благословения императора, договорившегося с правителем «варваров» как с de facto равным по статусу лицом. В периоды борьбы за власть в Китае степным властелинам было сложно на лаживать как торговлю на границе, так и регулярное получение «подарков». Если же кочевой правитель был не в состоянии щед ро одаривать своих сподвижников, те могли покинуть его и даже поднять мятеж. Поэтому он был кровно заинтересован в бес перебойном поступлении шелка, ценностей, зерна и тому подоб ного и охотно посылал в Поднебесную свою конницу для под держки пошатнувшейся династии.

Конечно, в любом случае и при любой власти практически неизменной основой жизнедеятельности в степях оставалось ко чевое скотоводство, а в качестве подсобного промысла — охота.

В централизованной кочевой империи то и другое было упорядо чено, места для кочевания и водопои для скота поделены и закре плены за родами и племенами, пастбищные нагрузки отрегулиро ваны, охотничьи угодья контролировались ханом, создавались запретные резервные территории — куруки. В стабильных поли тических условиях складывались предпосылки для развития зем леделия и частичной оседлости. В такие периоды при относи тельном экономическом благополучии в степях возникали города, Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_03/978-5-88431-227-2/ © МАЭ РАН Геополитический фактор в природопользовании кочевников... где селились в основном иноплеменники: земледельцы, ремес ленники, купцы, религиозные деятели и т. п.

Однако все это быстро рушилось с падением кочевых импе рий. Землепользование становилось на некоторое время хаотиче ским, происходил спонтанный передел пастбищ, сопровождав шийся, по всей видимости, локальными нарушениями степной растительности из-за перевыпаса, деградацией почвенного по крова, загрязнением и исчерпанием водных источников. Земле делие почти исчезает, но не потому, что вчерашние хлеборобы садятся на коней — эти люди в массе своей никогда не были ко чевниками и вряд ли могли бы ими стать. Просто они утрачивают покровительство кочевой верхушки и легко становятся жертвами разбойных банд, которые множатся в годы смуты. Заброшенные ирригационные сети быстро выходят из строя и с большим тру дом поддаются восстановлению. Запустевают и разрушаются го рода как не имеющие более ни экономических, ни политических основ своего существования.

Образно говоря, погруженная в анархию Степь ждала объеди нения Китая под властью очередной династии, чтобы практи чески синхронно Поднебесной тоже консолидироваться вокруг нового харизматического лидера. В этом смысле Китай как гео политический фактор был для народов Центральной Азии ничуть не менее важен, чем среднегодовое количество осадков или тем пература воздуха, так как опосредованно влиял на способы и ин тенсивность природопользования кочевников.

Некоторые исследователи объясняют усиление позиций аграр ного сектора в экономике кочевых держав наступлением благо приятных климатических периодов, богатых осадками. Склады вается впечатление, будто номады только и ждали начала более влажной климатической фазы, чтобы дружно взяться за плуг и распахать всю степь. Конечно, они всегда нуждались в зерне, но не настолько, чтобы променять вольную кочевую жизнь на жизнь оседлых земледельцев, так же как и жадность до китайского шел ка не толкала их к освоению технологии выращивания шелкович ного червя. Поэтому согласиться с таким объяснением можно лишь отчасти. То, что для злаков и овощей нужна влага и жела Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_03/978-5-88431-227-2/ © МАЭ РАН 46 Ю. И. Дробышев, П. Д. Гунин, С.-Х. Д. Сыртыпова и др.

тельно отсутствие заморозков, не подлежит сомнению. Однако между масштабом распашки степей и климатом не было прямой связи. «Вспышка» хлеборобства в Степи указывала на появление там носителей земледельческой культуры, а не на массовый пере ход кочевников к оседлости, и в этом случае необходим поиск причин, по которым степной ландшафт вдруг оказывался привле кательным для выходца с Лессового плато или из оазиса Восточ ного Туркестана. Чаще всего такой причиной являлась именно благоприятная политическая ситуация, способствовавшая дивер сификации степной экономики.

Хороший пример зависимости экономики кочевого государства от его политической стабильности дает Джунгарское ханство. Ком ментируя исторические материалы о расцвете земледелия при пя том хане Цэван-Рабдане (1697–1727), Т. Барфилд подчеркивает не посредственную связь хлеборобства и сильной власти: «Вложения в сельское хозяйство всегда были рискованным делом в связи с воз можностью нападения кочевников: однажды уничтоженное, оно не могло быстро восстановиться. Однако когда имелась сильная централизованная власть, контролирующая степные районы, сель ское хозяйство могло процветать» [Барфилд 2009: 433;

ср. также:

Златкин 1983: 218–220]. Впрочем, другие джунгарские ханы тоже поощряли земледелие, садоводство и ремесла, для чего переселяли в свои кочевья «бухарцев», как тогда называли оседлых жителей Средней Азии и Восточного Туркестана. Укрепление внутреннего и внешнеполитического положения ханства позволило уже при Ба тур-хунтайджи (1634–1654) активно развивать земледелие руками «бухарцев», а также заложить три городка на расстоянии дня вер ховой езды и даже заняться разведением свиней и кур, которые к кочевому быту совершенно не приспособлены [Златкин 1983:

117–119]. Сын Цэван-Рабдана Галдан-Цэрэн (1727–1745) продол жил покровительствовать обработке земли. Помимо многочислен ных пашен, прибывавшие ко двору джунгарского хана послы и купцы отмечали наличие садов, которые тоже создавались вы ходцами из Восточного Туркестана. Садов было довольно много, их огораживали кирпичными стенами, имевшими в окружности до 3–5 верст [Там же: 237–238].

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_03/978-5-88431-227-2/ © МАЭ РАН Геополитический фактор в природопользовании кочевников... Земледелие в Северной и Западной Монголии в XVIII — на чале XX в. тоже было обязано своим развитием достаточно ста бильной политической ситуации под властью династии Цин. Но опять-таки хлеборобством занимались не столько сами монголы (их распашка была очень скромной, а уровень агротехники остав лял желать лучшего), сколько расквартированные в городах-гар низонах маньчжуры и китайцы. Последние играли в сельском хо зяйстве Монголии все более важную роль, пока не произошли события 1911 г., которые ознаменовали начало быстрого упадка их хозяйственной активности в этой стране. В тревожные годы, последовавшие за провозглашением Монголией автономии, мно гие китайцы бежали на свою историческую родину, поставив монгольское земледелие на грань краха. Попытки Богдо-гэгэна поднять хлеборобство из руин за счет внутренних резервов ни к чему не привели.

Рассмотренные материалы позволяют нам заключить, что в природопользовании средневековых кочевников Центральной Азии политический фактор играл существенную роль, обуслов ливая циклический характер антропогенных нагрузок на природ ную среду.

Библиография Алексеев 1984 — Алексеев В. П. Становление человечества. М., 1984.

Барфилд 2009 — Барфилд Т. Дж. Опасная граница: кочевые импе рии и Китай (221 г. до н. э. — 1757 г. н. э.) / Пер. с англ. Д. В. Рухлядева и В. Б. Кузнецова;

науч. ред. и предисл. Д. В. Рухлядева. СПб., 2009.

Гумилев 1993 — Гумилев Л. Н. Ритмы Евразии. М., 1993.

Златкин 1983 — Златкин И. Я. История Джунгарского ханства. М., 1983.

Козин 1941 — Козин С. А. Сокровенное сказание: Монгольская хро ника 1240 г. под названием Mongol-un niua tobiyan. Юань чао би ши:

Монгольский обыденный изборник. М.;

Л., 1941. Т. 1: Введение в изуче ние памятника, перевод, тексты, глоссарий. (Тр. Ин-та востоковедения АН СССР;

Т. 34).

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_03/978-5-88431-227-2/ © МАЭ РАН В. И. Дьяченко РУССКИЕ НА ТАЙМЫРЕ:

НАЧАЛЬНЫЙ ЭТАП КОЛОНИЗАЦИИ Вопрос о времени появления русских на Таймыре остается открытым до настоящего времени, так же как до сих пор не вы яснены и пути заселения ими полуострова. Русские селения на сибирском побережье Ледовитого океана представляют собой че реду арктических поселений, которые располагаются в устьях всех крупных рек от Оби до Колымы. Их объединяют схожие фи зико-географические условия проживания, общность происхож дения во время ранней волны колонизации и единый тип хозяй ства. Во всех этих русских поселениях хозяйство состояло из трех составных компонентов: развитого рыболовства, песцового промысла и упряжного собаководства. Это обусловило сложение особого уклада жизни, ориентированного в первую очередь на морские рыболовно-зверобойные промыслы. Для понимания того, откуда далеко в Сибири возникли такие же хозяйственные традиции, как и на севере Европейской части, нужно сказать не сколько слов о Поморье.

Арктическим морским промыслом, охотой и рыболовством на Европейском Севере, а именно в Поморских районах, русское население занималось задолго до своего прихода в Сибирь. Здесь издавна развились соляное дело и морские промыслы, в том чис ле добыча дорогого «рыбьего зуба» — моржовых клыков.

О значимости североевропейских земель можно судить по тому, что к середине XVI в. Поморье составляло около половины всей территории будущего Российского централизованного госу дарства (а в конце XV — начале XVI в. — вообще более полови ны). В ходе истории поморские области оказались на особенно оживленном в экономическом отношении месте, чему способ ствовало их географическое положение. Русские мореходы еще Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_03/978-5-88431-227-2/ © МАЭ РАН Русские на Таймыре: начальный этап колонизации в конце XV в. проложили морской путь из Северной Двины в Ев ропу. Этот путь стал настолько известен, что им пользовались датчане. Так, в 1492 г. из Холмогор в Данию морским путем вы шел караван с зерном для продажи в Европе. Открытие торговли с Англией через Северную Двину и моря Ледовитого океана об легчило сбыт сибирских мехов на европейские рынки.

Меха пушных зверей в это время были очень дорогостоящим товаром. Им как деньгами русские расплачивались между собой и за иноземные товары, привозившиеся с арабского Востока и из Западной Европы. Бобры, куницы, соболя и другие ценные пушные звери к XVI–XVII вв. почти перестали обитать в Евро пейской России, и места их добычи отодвигались все дальше в направлении Урала и Сибири. Русские промышленники пресле довали уходившего от них зверя, пока погоня за «мягкой рух лядью» не привела их в сибирскую тундру и тайгу.

Завоевание Казанского и Астраханского ханств (в и 1556 гг.) значительно расширило территорию Российского госу дарства, включив в его состав Среднее и Нижнее Поволжье, а также значительную часть Предуралья, так что путь на вос ток — на Урал и в Сибирь — был теперь свободен. Отсюда, из Поморья и Предуралья, началось движение землепроходцев и мореходов «встречь солнцу», на восток, в богатую пушниной Сибирь.

В ходе начальной колонизации Русское государство на своих северных территориях создало систему постоянных долговре менных поселений — городков, острогов и зимовий. Они распо лагались на огромной территории азиатской лесотундры — от Уральских гор до Чукотки. Русские продвигались за Урал неболь шими отрядами в несколько десятков, редко — сотен служилых и промышленных людей. В основном это были выходцы из Се верной Руси, главным образом из северных поморских областей, что в значительной степени облегчало их адаптацию к климати ческим условиям Сибири. Зимовья и остроги служили для рус ских людей опорными пунктами: отсюда отряды небольшими партиями расходились в разных направлениях, причем одни со бирали ясак, другие ловили рыбу и охотилась на зверя. Сюда же Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_03/978-5-88431-227-2/ © МАЭ РАН 50 В. И. Дьяченко они собирались в случае постигшей временной неудачи, когда им приходилось отступать;

здесь же, наконец, они отсиживались во время осады коренными сибиряками. Так, опираясь на зимовья и остроги, русские люди с каждым годом пробирались все далее на восток, закрепляя за Московским государством огромные про странства Сибири.

В освоении Сибири исключительную роль играли водные пути: вся военная и впоследствии земледельческая колонизация шла по рекам, по ним же создавались новые городки и остроги.

Необычайная связанность сибирских рек, главных путей сообще ния в то время, крайне облегчала продвижение русских на восток с целью поиска новых земель. Благоприятная конфигурация кон тинентальных водных путей помогла русским землепроходцам пройти по всей Сибири в исключительно короткие сроки.

Но еще раньше речных походов в Сибирь стал известен мор ской путь в эту страну. Регулярные морские походы из Северной Двины на восток начались после присоединения областей Печо ры и Югры к Московскому княжеству в конце XV в. Острова Ба ренцева моря — Колгуев, Вайгач, Новая Земля — были известны поморам издавна. Точные даты открытия этих островов неизвест ны, но иностранные источники сообщают, что на Новой Земле русские промышляли уже в середине XV в. Пушнина, добывав шаяся на северо-востоке, почти целиком направлялась в Поморье, где в XVI в. шла бойкая торговля с иностранцами и был устроен ряд торговых гаваней. По всем путям, ведшим в Югру, возникли русские промысловые поселения.

Иностранцы отмечали не только хорошее знание русскими ка питанами местной навигации, но и отменные ходовые качества их судов, легко обгонявших западные корабли. В основе северо русского флота в то время лежал поморский коч — деревянное промысловое парусно-гребное судно, единственный в то время тип морского судна ледового класса. Конструктивной особенно стью коча была форма бортов, изгибом напоминавшая яйцо или половинку скорлупы ореха. При ледовом сжатии такое судно не разламывалось, а выжималось из воды. Кроме того, эта конструк тивная особенность давала ему немало преимуществ: оно легче Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_03/978-5-88431-227-2/ © МАЭ РАН Русские на Таймыре: начальный этап колонизации перемещалось по каткам на волоках, не заваливаясь набок;

благо даря высокой осадке (1–1,5 м) не боялось мелководий. Неболь шая грузоподъемность малых кочей (6–8 тонн) позволяла им пла вать вдоль самой кромки берега, где вода долгое время не замерзала. Устройство и оснащение коча рассчитывались на про хождение судном больших расстояний за короткую арктическую навигацию. Большой коч имел прямые паруса (обычно два) и про ходил за сутки до 200 километров, в то время как английские ку печеские суда — около 120 километров, а голландские фрега ты — лишь до 80–90 километров.

В конце XVI в. поморы регулярно плавали на р. Таз, оставаясь на мангазейских промыслах по нескольку лет. Известно, что за долго до формального присоединения Сибири благодаря выгодам морского сообщения северные районы Западной Сибири (низовья Таза и Енисея) притягивали русских людей для торговли и про мыслов. Юг Ямальского полуострова они срезали по р. Зеленой и Мутной с волоком между ними в полторы версты, так что весь путь от Архангельска до устья Таза длился не более 4 недель.

Знаменитый Мангазейский морской ход привел к созданию в самом начале XVII в. известных сибирских поселений и горо дов — Мангазеи, Обдорска, Надыма, Туруханска. Именно Манга зейскому морскому пути, который использовался мореплавателя ми для промысла пушнины, торговли и сбора ясака во многом обязано своим рождением таймырское поселение Хатанга, но сившее в то время название Пясидское хетское зимовье.

Еще во времена Ивана Грозного иностранным судам было за прещено плавать Северным морским путем в Сибирь. Позднее, в 1619 г., Мангазейский морской ход был запрещен для кораблей поморов и иностранцев. Московскому царю Михаилу Федорови чу не понравилась бесцеремонность поведения иностранных тор говых компаний на Русском Севере. Однако этот морской проход, связывавший на исходе XVI в. Европейский Север и Западную Сибирь, не был окончательно закрыт. Он лишь изменил направ ление: с северного, проходившего по Баренцеву и Карскому мо рям, на более южное — плавание по бурным Обской и Тазовской губам.

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_03/978-5-88431-227-2/ © МАЭ РАН 52 В. И. Дьяченко Необходимо отметить, что температурный режим в Арктике во второй половине XVI в. разрешал поморам плавать не только к устью Енисея, но и, по-видимому, далее на восток. Благопри ятные климатические условия в Ледовитом океане и отсутствие сплошного льда позволяли русским около 1580 г. плавать поперек Карского моря! Этот факт необычайно любопытный, показыва ющий, какие условия для судоходства были в то время в Карском море. В связи с этим можно считать небеспочвенным предполо жение некоторых исследователей о том, что предки русско устьинцев еще в конце XVI в. из Поморья морским путем могли достичь Индигирки. Здесь до начала прошлого столетия у рус ских старожилов сохранялся антропологический тип и домашний обиход древнерусских семей, русский язык того времени и фольк лор. А попасть сюда русские женщины — хранительницы очага и семейных традиций — могли не иначе как морем. Учитывая это, мы можем предполагать, что освоение русскими полярного побережья Сибири, в том числе и Таймыра, произошло гораздо раньше, чем в первой четверти XVII в., и началось именно с мор ского побережья.

Русские поселения в низовьях Енисея располагались в непо средственной близости от побережья океана. Промысловый ха рактер местного хозяйства не мог не сказаться на типе формиро вавшихся населенных пунктов. Основными очагами, из которых появились поселения, были ясачные и промысловые зимовья, многие из них впоследствии получили название станков. В конце XVII в. в низовьях Енисея и на Таймыре произошло увеличение численности русских промысловых селений. Это было связано с тем, что основным промысловым зверем стал песец, а места до бычи пушнины сдвинулись из тайги на север, в тундру. Основная масса русского промыслового населения, хозяйство которого со ставляли рыболовство и песцовый промысел, концентрировалась в низовьях Енисея. Менее значительные поселения существовали на Хатанге, Хете, а также на Пясине и ее притоке Дудыпте.

Промысел песца в тундровой зоне значительно отличался от промысла соболя в тайге. Он производился в прибрежной тундре и не требовал артельного объединения промысловиков, а осу Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_03/978-5-88431-227-2/ © МАЭ РАН Русские на Таймыре: начальный этап колонизации ществлялся отдельными охотниками. Территория промысловых участков насчитывала сотни квадратных верст, количество лову шек также исчислялось сотнями. Сооружение и ремонт ловушек требовали трудовых и временных затрат для их накопления: в от личие от таежных районов, где промышляли соболя, население на побережье Ледовитого океана имело в распоряжении только плавниковый лес. Сбор годного для сооружения пастей леса, его транспортировка на собачьих упряжках по тундре, сооружение ловушек и их ремонт были очень трудоемкими. Поэтому на них ставился знак владельца, а весь накопленный пастник передавал ся по наследству. Массовый выход песцовых мехов на рынок, практически на замену запрещенному в 1680-х гг. соболю, свиде тельствует не только и не столько об увеличении количества про мысловиков. Это говорит о том, что процесс накопления пастника в приморской тундре начался намного раньше последних десяти летий XVII в., что промысловые хозяйства не только располагали ловушками, но и имели достаточное количество собачьих упря жек для его объезда и вылавливали достаточное количество рыбы, чтобы содержать ездовых собак.

На Хатанге и Хете русские также жили в прибрежных райо нах, где в конце XVII в. рыболовный промысел был настолько развит, что с рыбаков, используемых мережу, брали специальную пошлину. У поморского по происхождению населения Таймыра рыба была естественным эквивалентом хлебу, когда того не хва тало или вообще не было. Изготовленные из нее юкола, борча (или порса — сушеная и толченая рыбная мука) и варка позво ляли делать запасы впрок и при необходимости легко их транс портировать. Еще более важным рыбный промысел становится в связи с использованием в прибрежных районах ездового соба ководства для ямской гоньбы и перевозки грузов. Содержание ездовых собак требовало массовой добычи рыбы, которую могло обеспечить только оседлое рыболовство.

Помимо пошлины за использование в рыболовстве мережи, мангазейские власти поручили хатангской таможне собирать об рок, что могло происходить только при наличии постоянного русского населения в крае. Чаще всего оброчники брали на себя Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_03/978-5-88431-227-2/ © МАЭ РАН 54 В. И. Дьяченко выполнение таких откупов, как рыбные, охотничьи и извозные.

Так было и в Хатангском зимовье. Так как оброчные люди подол гу жили на одном и том же месте, они строили собственные дома, становились старожилами своих мест. Именно они составили основу постоянного русского населения Таймыра.

К концу XVII в. широтные территориальные связи, особенно на севере Сибири, резко сокращаются. Причин для этого было достаточно: был запрещен промысел соболя во многих районах Сибири;

в связи с изменением климата в сторону похолодания усложнилась ледовая обстановка в морях Арктики, а каботажное плавание осуществлялось только на Тихоокеанском побережье.

Закрытие морской торговли отразилось на жизни всего Енисей ско-Ленского края. Промыслы по Енисею, Пясине и морскому по бережью, не имея рынка сбыта, быстро пришли в упадок. Жив шее в них русское население отчасти вымерло, а частью слилось с местным населением настолько, что совершенно забыло свой родной язык и обычаи. Однако вплоть до 1920-х гг. в официаль ных документах пясинское население называли «затундрински ми крестьянами», хотя они ничем не отличались от коренных жи телей.

Представляет интерес тот факт, что слово басыннай в долган ском фольклоре является искажением русского слова пашенный (крестьянин) и оказывается именем популярного героя. Государе выми «пашенными» крестьянами в XVII в. назывались государ ственные крестьяне Сибири, обязанные нести оброк или отбы вать барщину аналогично помещичьим крестьянам Европейской России. Бытование этого слова в долганском фольклоре отражает влияние русской культуры на культуру формировавшихся долган и введение местного населения в сферу государственных инте ресов.

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_03/978-5-88431-227-2/ © МАЭ РАН Н. В. Ермолова К ВОПРОСУ О ХРИСТИАНИЗАЦИИ ЭВЕНКОВ В XVII в.

История христианизации эвенков еще не становилась предме том специального исследования, в отличие от других коренных народов Сибири, по многим из которых подобная работа ведется давно и достаточно продуктивно.

Столь существенная лакуна в изучении этнокультурной исто рии одного из значительных сибирских этносов, каким являются эвенки, очевидно, обусловлена определенными трудностями ис следования данной темы, что во многом связано с этническими особенностями самих эвенков.

Во-первых, вследствие широкой рассредоточенности эвенков по территории Восточной Сибири отдельные районы их прожи вания были по-разному охвачены распространением правосла вия. Отличия касались как сроков проведения христианизации, так и путей и методов, которыми она осуществлялась, что в ко нечном счете отразилось в разной степени воздействия правосла вия на различные эвенкийские группы. Поэтому каждый из райо нов в силу своей специфики требует отдельного рассмотрения, прежде чем можно будет перейти к воссозданию общей картины христианизации эвенков в целом.

Во-вторых, негативно сказывается отставание в изучении и публикации архивных источников по истории эвенков XVII– XIX вв. Появилось уже немало изданий документов этого време ни как по всей Сибири, так и по отдельным регионам. Но в них материалы по эвенкам приводятся лишь попутно. Специальных же сборников архивных источников, посвященных целиком исто рии эвенков данного периода, до сих пор нет. И это существенно затрудняет исследование многих вопросов, в том числе каса ющихся обращения эвенков в православие.

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_03/978-5-88431-227-2/ © МАЭ РАН 56 Н. В. Ермолова Тем не менее данная проблема требует более пристального внимания исследователей, поскольку распространение правосла вия стало одним из существенных факторов этнической истории эвенков на протяжении длительного времени после включения Сибири в состав Российского государства. В связи с этим рас смотрение процессов христианизации, без сомнения, должно способствовать более правильному пониманию историко-куль турного развития эвенкийского этноса к началу ХХ в.

Предлагаемые материалы посвящены в основном установле нию начальных этапов, в течение которых православие стало по степенно проникать в эвенкийскую среду. Обратиться к рассмот рению данного аспекта проблемы заставило то, что до сих пор остается спорным определение периода, к которому следует относить начало процесса христианизации эвенков. В отдель ных работах, включая публикации последнего времени, встреча ются утверждения, что «христианизация эвенков проводилась с XVII в.» [Горохов 1994: 419]. Данное суждение впервые было высказано в начале ХХ в. в работе С. К. Патканова [Патканов 1906], из которой оно, по-видимому, и перешло в некоторые со временные издания. А вслед за этим проникло и в Интернет, где зачастую прямо заявляется, например, что «христианизация коренных жителей Ленского края — якутов, эвенков (выделено мной. — Н. Е.), эвенов, юкагиров … началась уже в первой половине XVII в.» либо велась даже с 1630-х гг., сразу после вхождения Якутии в состав Российского государства [URL: http:// ru.wikipedia.org/wiki/якуты;

http://www.rian.ru/religion]. На наш взгляд, подобные заявления требуют уточнения.

В работе С. К. Патканова сказано следующее: «Обращение тунгусов в христианство началось еще в XVII столетии, вскоре после их подчинения России» [Патканов 1906: 219]. Однако ника ких развернутых подтверждений этому исследователь не приво дил, за исключением единичного упоминания об известном кре щении семьи князей Гантимуровых в Забайкалье [Там же: 220], которое произошло в 1680-х гг. (см. ниже). Отметим, что подчи нение эвенков России следует относить примерно к середине XVII в., «когда ясачное обложение стало реальным фактом для Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_03/978-5-88431-227-2/ © МАЭ РАН К вопросу о христианизации эвенков в XVII в. большинства тунгусских племен и достигло наиболее отдален ных районов их расселения» [Степанов 1973: 118]. Следователь но, по С. К. Патканову, допустимо говорить о христианизации эвенков, по крайней мере, с середины XVII столетия.

Чтобы определить, правомочна ли такая точка зрения, необхо димо привлечение документального материала. Известно, что для изучения распространения православия в Сибири XVII в. су ществует такой важный источник, как челобитные дела, в кото рых отражены мотивы и причины крещения представителей местного населения. Это объясняется тем, что в XVII в. крещение коренных народов проводилось обычно только с разрешения во еводы, которому желающие креститься или их ходатаи подавали челобитные [Иванов 1979: 176–177]. На самом деле среди много численных челобитных, а также других опубликованных доку ментов, встречаются отдельные сведения о крещении, например, якутов [Колониальная политика 1936: 152–155, 161–164, 216], бу рят [Сборник документов 1960: 30, 49, 56, 145, 325], реже — юка гиров, эвенов и других народов Восточной Сибири. Но по эвен кам таких материалов нами не выявлено.

Что касается крещения Гантимуровых, то данное событие по ряду причин вряд ли можно считать серьезным аргументом в пользу ранней христианизации эвенков. Но не потому, что оно относится к концу XVII в., а главным образом в связи с особым этнографическим обликом той группы населения, которую воз главлял Гантимур. Это были так называемые конные тунгусы степных районов Южного Забайкалья, которые уже несколько веков назад под влиянием своих ближайших соседей — монго лов — перешли от оленеводства к скотоводству, говорили на мон гольском языке и представляли собой группу, культура которой являлась, по сути, монгольской [Туголуков 1975: 98–101]. Ганти мур был «призван» русскими в ясачный платеж в 1655 г., но затем откочевал со своей группой на территорию Китая и до 1667 г. на ходился в китайском подданстве, после чего вернулся в русские пределы, и на протяжении нескольких лет вопрос о его поддан стве являлся предметом спора между Китаем и Россией. В этой ситуации, имевшей явную политическую подоплеку, Гантимур Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_03/978-5-88431-227-2/ © МАЭ РАН 58 Н. В. Ермолова вместе со своим сыном Катанаем обратился в 1684 г. к нерчинско му воеводе с пожеланием принять православную веру, о чем было сообщено царскому двору, по распоряжению которого и провели крещение. Затем новокрещеные по их просьбе были отправлены в Москву для представления царям Петру и Иоанну Алексееви чам, которые наделили Гантимуровых дворянскими привилегия ми [Артемьев 1994: 47–52;

Болонев 2002: 28;

Туголуков 1975: 80].

В свете сказанного кажется очевидным, что история с кре щением князя Гантимура имеет весьма отдаленное отношение к распространению православия среди эвенков. Это проистекает как из политической оценки данного события, так и из того, что степные конные тунгусы в силу особенностей формирования совершенно отличались по этнокультурным признакам и этниче скому менталитету от основного оленеводческого массива эвен кийского этноса, расселенного в северно-таежном ландшафте Восточной Сибири. Поэтому не удивительно, что в отношении эвенков-оленеводов ничего подобного этому прецеденту в источ никах не отмечено.

Пока среди опубликованных документальных материалов XVII в. удалось встретить лишь единичные упоминания о ново крещеных эвенках, причем они относятся ко второй половине и даже к самому концу столетия. Так, в 1663 г. на территории Якутии упомянут новокрещен-тунгус Кондрашка [Степанов 1953: 219]. Известно также, что за Братским Спасским монасты рем в Приангарье в конце XVII в. числилось 2 новокрещеных тунгуса [Шерстобоев 1949: 513].

При отсутствии прямых свидетельств обращения в правосла вие известным маркером христианизации эвенков может служить наличие у них русских имен и фамилий, которые давались при крещении. Такие, правда, тоже единичные данные касаются тол мачей, то есть переводчиков, которых русские привлекали для общения с местным населением. Из них известны в 1640-е гг.

тунгусские толмачи Федор Михайлов и Семен Петров Чистой [Колониальная политика 1936: 2;

Полевой 1994: 63–66].

В подтверждение можно сослаться на мнение Н. Н. Степанова, посвятившего ряд работ изучению истории эвенков в XVII в.

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_03/978-5-88431-227-2/ © МАЭ РАН К вопросу о христианизации эвенков в XVII в. и специально исследовавшего для этого архивные документы. Он отмечал, что материалы о тунгусах-новокрещенах, служивших толмачами у русских, встречаются лишь «изредка» и что вообще «случаи крещения тунгусов в XVII в. … были очень редки»

[Степанов 1973: 113].

Конечно, нельзя исключать, что со временем, возможно, удастся обнаружить новые примеры обращения эвенков в православие в XVII в. Но, скорее всего, они мало что изменят в той общей кар тине, которая складывается из имеющихся на сегодняшний день данных и дает основания предполагать, что эвенки на протяжении XVII в. практически не были затронуты христианизацией. Это вполне соотносится с основами религиозной политики, проводи мой в Сибири в данный период, а также находит несомненные под тверждения в этнических особенностях самих эвенков.

Многие исследователи подчеркивали, что христианизация коренного населения, по крайней мере, в Восточной Сибири, яв ляющейся основным ареалом расселения эвенков, в XVII в. про водилась слабо. Несмотря на то что проникновение православия в Сибирь началось при самом ее освоении, «церковь была необ ходима главным образом для воздействия на русских … слу жилых людей» [Якутия в XVII в. 1953: 228–229]. И до XVIII в.

христианство, за редким исключением, оставалось в Сибири ре лигией русских.

В этот период массовое принудительное крещение местного населения было категорически запрещено, что определялось эко номическими интересами России, так как принявшие правосла вие по закону подлежали исключению из числа ясакоплательщи ков, а это было крайне невыгодно для казны [Федоров 1978: 84].

Кроме того, запреты крестить силой основывались на опасении, что ясачные, выражая несогласие с принудительным крещением, могут откочевать вдаль и перестать платить ясак [Огрызко 1941: 8]. Власти боялись и активного сопротивления в виде воору женных восстаний.

В отношении эвенков отмеченные опасения были как нельзя более актуальными, поскольку даже не стремившиеся к уклоне нию от ясака эвенкийские группы в силу кочевого образа жизни Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_03/978-5-88431-227-2/ © МАЭ РАН 60 Н. В. Ермолова не были привязаны к постоянному местонахождению и свободно передвигались на значительные расстояния, а в случаях недо вольства они готовы были оказывать русским военное сопротив ление. Такие примеры хорошо известны по многим документам, где имеются и отзывы служилых русских об эвенках, согласно которым те были «люди воисты, боем жестоки» [Степанов 1953:

209]. Поэтому в отношении эвенков получила распространенное применение система аманатов (заложников), которая вынуждала их подвижные группы подкочевывать к зимовьям и острогам для уплаты дани [Якутия в XVII в. 1953: 281–282]. Но в целом, рас сматривая взаимоотношения с эвенками исключительно с точки зрения задач ясачного сбора, русские не вмешивались в их внут реннюю жизнь.

Нельзя не отметить при этом, что, подходя с большой осто рожностью к христианизации местного населения, русская администрация все же старалась содействовать повсеместному распространению православия в Сибири, и при соблюдении добровольности крещения такие случаи, естественно, поощря лись. Однако новокрещеный «не мог оставаться в своей иновер ческой среде во избежание … совращения в прежнюю “не чисть”» [Якутия в XVII в. 1953: 313]. Его обязательно переводили в русское окружение, для чего верстали на службу либо сажали на пашню. И если первый путь — с поступлением в разряд служи лых — был еще как-то допустим для эвенков, становившихся толмачами или проводниками у русских, то возможность второго, означающего переход кочевников к оседлому образу жизни, в XVII в. представить трудно.

Важно подчеркнуть еще и то, что специально миссионерской работы в полном значении этого понятия в Сибири почти до кон ца XVII в. организовано не было и обращением в православие местных жителей занимались в основном по личной инициативе обычные русские люди. А с ними контакты у эвенков были до вольно ограничены. Эвенки считали, что промысловая деятель ность русских и добыча ими пушного зверя нарушали их права на таежные угодья, поэтому вели открытую борьбу с русскими про мысловиками, нападая на их зимовья. Документы сообщают об Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_03/978-5-88431-227-2/ © МАЭ РАН К вопросу о христианизации эвенков в XVII в. этом не только применительно к 40–50-м и 60-м гг., но даже к са мому концу XVII в. [Степанов 1973: 117–118]. В результате этих выступлений, мешавших поступлению ясака, правительство ря дом указов даже поставило под охрану как само эвенкийское население, так и их соболиные угодья, где русским было запре щено охотиться [Там же: 119].

Что касается поселений русских крестьян, то общения с ними у эвенков вообще не было до XVIII в., поскольку пригодные для земледелия районы оленеводов не привлекали.

Таким образом, русские как носители православия в Сибири в XVII в. не могли в тот период повлиять на христианизацию эвенков. Воздействие же официальной власти в силу особенно стей религиозной политики было также минимальным в этом плане. Поэтому даже если отдельные случаи крещения эвенков в XVII в. имели место, общее их число было ничтожно. Лишь в XVIII в., после взятия нового курса на массовую христианиза цию в Сибири с развертыванием миссионерской деятельности, были сделаны первые шаги к обращению части эвенкийского на селения в православие. Примечательно, что и сам С. К. Патканов, от работы которого идет традиция относить начало христианиза ции эвенков к XVII в., не был вполне однозначен в своих сужде ниях. Он писал, что в этот период православие «слабо рас пространялось между инородцами вообще и между тунгусами в частности» [Патканов 1906: 219], отмечая далее, что даже «во второй половине XVIII в. большая часть тунгусов пребывала в язычестве» [Там же: 220].

Библиография Артемьев 1994 — Артемьев А. Р. России верное служение (Род кня зей Гантимуровых) // Забытые имена: История Дальнего Востока Рос сии в лицах. Владивосток, 1994. Вып. 1. С. 47–59.

Болонев 2002 — Болонев Ф. Ф. «Не жесточью, а ласкою»: отношение русских властей к эвенкийскому роду Гантимурова в XVII–XIX вв. // Проблемы межэтнического взаимодействия народов Сибири. Новоси бирск, 2002. С. 28–31.

Горохов 1994 — Горохов С. Н. Эвенки // Народы России: Энциклопе дия. М., 1994. С. 416–419.

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_03/978-5-88431-227-2/ © МАЭ РАН 62 Н. В. Ермолова Иванов 1979 — Иванов В. Ф. Письменные источники по истории Якутии XVII века. Новосибирск, 1979.

Колониальная политика 1936 — Колониальная политика Московско го государства в Якутии XVII в. Л., 1936.

Огрызко 1941 — Огрызко И. И. Христианизация народов Тобольско го Севера в XVIII в. Л., 1941.

Патканов 1906 — Патканов С. К. Опыт географии и статистики тун гусских племен Сибири на основании данных переписи населения 1897 г. и других источников. СПб., 1906. Ч. 1, вып. 2.

Полевой 1994 — Полевой Б. П. Человек необыкновенной судьбы (тунгусский толмач Семен Петрович Чистой в истории Дальнего Вос тока) // Съезд сведущих людей Дальнего Востока. Хабаровск, 1994. Т. 1.

С. 63–66.

Сборник документов 1960 — Сборник документов по истории Буря тии: XVII век. Улан-Удэ, 1960. Вып. 1.

Степанов 1953 — Степанов Н. Н. Тунгусы в XVII в. в Якутии // Яку тия в XVII веке (Очерки). Якутск, 1953. С. 182–219.

Степанов 1973 — Степанов Н. Н. Присоединение Восточной Сиби ри в XVII в. и тунгусские племена // Русское население Поморья и Си бири. М., 1973. С. 106–124.

Туголуков 1975 — Туголуков В. А. Конные тунгусы (Этническая история и этногенез) // Этногенез и этническая история народов Севера.

М., 1975. С. 78–110.

Федоров 1978 — Федоров М. М. Правовое положение народов Вос точной Сибири (XVII — начало XIX века). Якутск, 1978.

Шерстобоев 1949 — Шерстобоев В. Н. Илимская пашня. Иркутск, 1949. Т. 1.

Якутия в XVII в. 1953 — Якутия в XVII веке (Очерки). Якутск, 1953.

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_03/978-5-88431-227-2/ © МАЭ РАН О. П. Игнатьева РОССИЙСКИЕ ПОДДАННЫЕ АЛТАЙЦЫ:

ЗАКОНОДАТЕЛЬНОЕ УРЕГУЛИРОВАНИЕ БЫТА ИНОРОДЧЕСКОГО НАСЕЛЕНИЯ НА ПРИМЕРЕ «УСТАВА ОБ УПРАВЛЕНИИ ИНОРОДЦАМИ»

Официальной датой вхождения алтайцев в состав Российской империи принято считать 1756 г., когда главы двенадцати родов подали прошение о переходе в подданство России. В 2006 г.

в Республике Алтай был проведен ряд праздничных мероприя тий, посвященных этому событию. Однако в реальности процесс был растянут во времени и длился с начала XVII до второй по ловины XIX в., то есть до присоединения теленгитов [Шерстова 2005: 89]. За весь этот хронологический отрезок был издан мини мум указов и законов, касающихся быта, прав и обязанностей но вых подданных.


Первым детально разработанным законом, серьезно регули ровавшим взаимоотношения сибирских инородцев с Россий ским государством, стал «Высочайше утвержденный устав — Об управлении инородцев», разработанный М. М. Сперанским [Устав 1830: 394–417].

Первая часть документа посвящена правам аборигенов Сиби ри. Устав впервые классифицировал инородческое население по образу жизни и роду занятий, подразделяя его на три основные группы: 1-го раздела — оседлые, 2-го раздела — кочевые, 3-го раз дела — бродячие.

Бийские ясачные — часть будущего алтайского этноса — уверенно приводились в качестве примера кочевых инородцев, сложнее обстояло дело с двоеданцами, то есть с теленгитами.

§ 5 первой главы Устава гласит: «Чукчи и Зюнгорские двоеданцы, поелику в образе их отношений к России разнствуют ото всех прочих, составляют особый разряд» [Там же: 394].

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_03/978-5-88431-227-2/ © МАЭ РАН 64 О. П. Игнатьева Согласно положениям Устава, кочевые инородцы приравнива лись к крестьянскому сословию, но с особым типом управления.

Предполагалось, что за каждой группой будет закреплено право на владение определенной территорией с возможностью после дующего дробления угодий по усмотрению инородцев и свобод ного землепользования. § 31 должен был защищать территори альные права инородцев от посягательств русских переселенцев, так как запрещал селиться на инородческих землях.

Основной законодательной нормой Устав предписывал счи тать обычное право, так называемые «степные законы и обычаи».

Исключение составляли уголовные дела, под которыми подразу мевались: «1) возмущение, 2) намеренное убийство, 3) грабеж и насилие, 4) делание ложной монеты и вообще похищение ка зенного или общественного имущества». Кража не считалась уголовным преступлением и рассматривалась на уровне местно го самоуправления. Исследователи приводят примеры наказаний за воровство, обычных в алтайской среде, чаще всего это штрафы в пользу общины и потерпевшего, розги, иногда отработка в поль зу пострадавшего лица, временно утратившего трудоспособность [Радлов 1989: 127]. За пределами мест постоянного обитания ко чевники, совершившие тот или иной проступок, попадали под юрисдикцию действующего общероссийского законодательства.

Русские чиновники зачастую игнорировали решения зайсан ских судов, вмешиваясь в жизнь коренного населения. Жалобы зайсанов рассматривались в Томске и даже в Петербурге, чинов ников наказывали, однако из-за удаленности региона от центра в большинстве случаев алтайцам проще и дешевле было стерпеть нарушение [Радлов 1989: 127].

Привилегией кочующих инородцев стала свобода от рекрут ской повинности, являвшаяся, с большой долей вероятности, следствием ряда причин, делающих содержание кочевников в ре гулярных частях армии нецелесообразным. В то же время коче вые инородцы могли входить в состав иррегулярных казачьих войск. На данный момент автор не располагает необходимой ин формацией, подтверждающей или опровергающей наличие ал тайских инородцев в составе Сибирского казачьего войска.

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_03/978-5-88431-227-2/ © МАЭ РАН Российские подданные алтайцы... Кочевые инородцы имели право перемещаться по территории Российской империи на расстоянии до 500 верст — по устному согласованию с главой национального самоуправления, на боль шее расстояние — с письменным видом, полученным в земской полиции. По сравнению с владельческими русскими крестьяна ми, они, таким образом, оказывались в более выгодном положе нии, так как без паспорта от помещика крестьянин вообще не мог уйти из села, в котором проживал.

Уставом провозглашалась свобода вероисповедания и право бес препятственного перехода кочевых инородцев в православие. § гласит: «Восприятие христианской веры не препятствует им оста ваться на прежних правах» [Устав 1830: 397]. На практике переход алтайцев в христианство обеспечивал им покровительство миссии и практически означал выход из-под юрисдикции органов местного самоуправления. Христианской пастве настоятельно рекомендова лось отказаться от кочевого образа жизни, не поддерживать семей ных отношений с некрещеными сородичами. Браки, заключенные по нормам обычного права, не считались законными с точки зрения церкви. Таким образом, восприятие христианства стало для алтай ских женщин шансом расторгнуть нежелательный брачный союз.

В. В. Радлов, упоминая о положении крещеных алтайцев, под черкивает, что оно было сложным: имея деревенское самоуправ ление, единое для инородческой христианской общины, члены общины по отдельности были подвластны зайсанам, относив шимся к ним как к изгоям [Радлов 1989: 182].

Для кочевников, решившихся на переход к оседлости, Устав предусматривал право записаться в сословие государственных крестьян либо городских жителей и вступить в гильдию на об щих основаниях, причем с сохранением свободы от рекрутской повинности. На деле контакты с русским крестьянским населени ем зачастую были затруднены презрительным отношением рус ских к новокрещеным алтайцам.

Прописано в Уставе было и право на получение образования в школах, учрежденных государством либо созданных в нацио нальной среде по согласованию с гражданскими губернаторами или областными начальниками.

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_03/978-5-88431-227-2/ © МАЭ РАН 66 О. П. Игнатьева В. В. Радлов отмечает, что большую роль в просвещении алтайцев сыграла Алтайская духовная миссия. К 1860 г., когда Радлов посетил Улалу (ныне Горно-Алтайск) и другие миссио нерские центры, процент знающих грамоту среди крещеных ал тайцев был очень высок даже у пожилых людей. Для детей же существовала школа [Радлов 1989: 181]. Однако следует подчер кнуть, что в ней обучали русской грамоте и христианским нор мам. Сам автор отмечает, что «крещеные алтайцы очень скоро обрусеют совсем, так как уже и теперь они всячески стараются подражать во всем русским... Крещеный алтаец почитает себя счастливым, получив в жены русскую девушку, так как тогда он может причислить себя к русским» [Там же: 182–183]. Необходи мо отметить, что, как следует из заметок Радлова, в зависимости от миссионерского центра влияние на новокрещеное население могло быть как положительным, так и отрицательным. Нередки были случаи пьянства и как следствие этого — скорого обнища ния. Запрет на торговлю спиртным с кочевым населением на тер риториях стойбищ и инородческих ярмарок, прописанный в § и 47 пятой главы Устава, по всей видимости, не действовал на землях миссии [Устав 1830: 397;

Ядринцев 1892: 173].

Однако необходимо подчеркнуть заслуги алтайских миссионе ров в деле изучения алтайского языка и разработки алтайской письменности. Без их наработок § 60 пятой главы, предписываю щий ознакомить инородцев с их гражданскими правами, пред ставляется несколько утопическим.

Параграфы 63–67 Устава регламентируют статус глав нацио нального самоуправления, закрепляют традиционно сложившу юся систему передачи почетного звания. Дворянское звание присваивалось почетным инородцам в качестве исключения как поощрение за персональные заслуги. В целом главы родов на ходились на положении деревенских старост. Традиционное управление алтайцев предполагало наследственную передачу титула зайсана по принципу майората. Для утверждения зай сана в должности необходимо было согласие народа и под тверждение русского правительства в лице генерал-губернатора [Устав 1830: 402]. Функция алтайского зайсана в отношении Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_03/978-5-88431-227-2/ © МАЭ РАН Российские подданные алтайцы... имперской администрации заключалась в сборе ясачной дани [Радлов 1989: 126].

Судебные функции зайсанов, в случае с алтайцами исполняв шиеся под контролем чиновников русской администрации, в от ношении двоеданцев курировались чиновниками из Китая. Рус ское правительство могло вмешаться в дела двоеданцев только в случае их непосредственного обращения за помощью [Устав 1830: 398]. В то же время инородцам, находящимся в неполной зависимости от русского правительства, не возбранялось переко чевывать на земли Российской империи и поселяться там. Двое данцы подпадали под юрисдикцию русской администрации в случае совершения тяжких преступлений на землях империи [Там же: 399].

Часть вторая Устава посвящена структуре управления инород цами.

Вторая глава регламентирует состав местной национальной администрации. Примечательно, что § 99 поселениям кочевых инородцев было предписано присвоить постоянные названия [Там же: 400].

Пятая глава посвящена так называемой «словесной расправе»

инородцев. Предполагалось три варианта судебного рассмотре ния гражданских дел. Первые два этапа тяжбы проходили на уровне родового суда, третий этап находился в ведении земской полиции. Решение земской полиции могло быть оспорено путем подачи жалобы в окружной суд [Там же: 401]. В. В. Радлов опи сывает национальную судебную систему следующим образом:

«По отношению к своему народу зайсан осуществляет судебную и полицейскую власть. Ему сообщают о спорах и преступлениях, в серьезных случаях он собирает своих демичи, причастных к делу лиц и свидетелей и выносит решение, руководствуясь установившимися традициями. В случаях незначительных зайсан решает один. Если стороны относятся к разным зайсанствам, со ответствующие зайсаны вместе принимают решения по делу.


Если же стороны окажутся не удовлетворены решением, они об ращаются к бийским властям, и те отдают дело на суд племени, который созывается бийским исправником в определенном месте Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_03/978-5-88431-227-2/ © МАЭ РАН 68 О. П. Игнатьева (один или несколько раз), где под председательством русского чиновника (исправника и заседателя) собираются зайсаны и мно жество влиятельных калмыков … Суд племени тоже решает дела, руководствуясь традиционными обычаями, и лишь когда стороны никак не придут к соглашению, может быть применен русский закон» [Радлов 1989: 126–127].

Восьмая глава второй части Устава посвящена выборам глав местного самоуправления, а также вопросам наследования долж ностей, которые так же, как и многое другое, предписывалось урегулировать согласно нормам обычного права. Примечательно, что женщины законодательно устранялись из числа претендентов на должность вне зависимости от их действительного статуса в инородческом социуме [Устав 1830: 403].

Десятая глава вновь посвящена «несовершенно зависимым».

В частности, § 166 и 167 предполагали взятие аманатов из числа двоеданцев, прибывающих в российские города и остроги для ве дения торговли [Там же: 403].

Часть третья Устава «Наказ управления инородцами» посвя щена урегулированию должностных обязанностей русских и або ригенных представителей власти и структурированию системы управления инородцами. Обратить особое внимание следует на § 191, возлагающий на инородную управу обязанность вести учет населения [Там же: 405]. В случае отсутствия инородной управы ее функции надзора за родовым самоуправлением брала на себя земская полиция. В число непосредственных обязанностей зем ской полиции входило введение карантинных мер в случаях эпи демий и эпизоотий, вакцинация населения от оспы [Там же: 407].

В. В. Радлов приводит яркий пример небрежения, приведший к серьезной эпизоотии в 1859 г.: «Купцы, не обращая ни малейше го внимания на его (лодочника. — О. И.) сопротивление, застави ли его перевозить через реку больной скот, хоть он и получил от зайсана приказ не пропускать через реку ни одно больное живот ное. Купец О. сначала купил больной скот, а потом заставил своих людей сдирать шкуры с павших в пути животных и таким обра зом занес на Алтай заразу. Его примеру последовал купец Г. На Салджаре пало несколько сот голов скота» [Радлов 1989: 31].

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_03/978-5-88431-227-2/ © МАЭ РАН Российские подданные алтайцы... Седьмая глава призвана регламентировать разъезды русских чиновников по инородческим территориям, строго ограничить количество ревизий. В частности, кочевых инородцев предпо лагалось инспектировать не чаще одного раза в 2 месяца [Устав 1830: 407].

Восьмая глава подробно описывает процедуру следственных мероприятий по уголовным делам. Причем важно, что § 252 при знает официальный статус подписи и (или) печати за родовыми знаками собственности — тамгами [Там же: 408].

Девятая глава посвящена судебному делопроизводству;

деся тая регламентирует осуществление казенных продаж товаров первой насущной необходимости, таких как хлеб, соль, порох, свинец. В частности, настоятельно рекомендуется в случае угро зы голода снижать цену товаров ниже себестоимости [Там же:

410].

Четвертая, последняя, часть Устава регламентирует порядок взимания податей и повинностей. Важное значение имел § 300, ограждавший инородцев от новых общегосударственных нало гов, вводимых на остальной территории Российской империи [Там же: 411]. Система организации выплаты и исчисления ясака, а также влияние дани на образ жизни и экономическое состояние коренного населения Южной Сибири подробно рассматриваются в работе Л. И. Шерстовой [Шерстова 2005], поэтому позволю себе не останавливаться на данном разделе подробно.

Рассматривая «Устав об управлении инородцев» на примере алтайцев, мы видим перед собой документ, рассчитанный на мак симально гуманное и тактичное управление автохтонным населе нием. Во многом статьи указа фактически узаконивают истори чески сложившуюся систему национального самоуправления, в некоторых случаях опираясь на властную структуру, сформиро вавшуюся под влиянием китайской администрации. Положитель ным следствием введения данного закона можно считать начало сбора сведений о численности, образе жизни и обычном праве инородческого населения. Важным фактом, способствовавшим дальнейшему течению этногенеза сибирских народов в целом и алтайцев в частности, стало закрепление за инородцами родо Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_03/978-5-88431-227-2/ © МАЭ РАН 70 О. П. Игнатьева вых угодий. Однако при всей гуманности и прогрессивности дан ный закон, примененный на удаленной от центра территории, стал поводом для многочисленных злоупотреблений. Юридиче ская и экономическая неграмотность подавляющего большинства автохтонного населения приводила к фактическим переплатам в податях, распространению дешевых, низкосортных товаров по многократно завышенным ценам, браконьерскому вторжению переселенцев на родовые территории.

Сложно однозначно ответить на вопрос, чему должен был спо собствовать закон в большей степени — сохранению националь ной самобытности или же скорейшей ассимиляции сибирского населения. На мой взгляд, «Устав» создал условия для постепен ного вливания народов Сибири в число подданных Российской империи. Несомненно, русское влияние позитивно и негативно отражалось на образе жизни инородцев, однако им предоставля лись условия для дальнейшей эволюции, сохранения исконного образа жизни, мировоззрения. Вмешательство государства в жизнь коренных народов Сибири в XX в. дает нам для сравне ния пример значительно более жесткой экспансии в культуру и уклад, навсегда изменившей мир сибирских инородцев.

Библиография Радлов 1989 — Радлов В. В. Из Сибири. М., 1989.

Устав 1830 — Устав об управлении инородцев, 22 июня 1822 г. // Полное собрание законов Российской империи. СПб., 1830. Т. 38.

С. 394–417.

Шерстова 2005 — Шерстова Л. И. Тюрки и русские в Южной Сиби ри: этнополитические процессы и этнокультурная динамика XVII — на чала XX века. Новосибирск, 2005.

Ядринцев 1892 — Ядринцев Н. М. Сибирь как колония в географиче ском, этнографическом и историческом отношении. СПб., 1892.

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_03/978-5-88431-227-2/ © МАЭ РАН Л. В. Кальмина ПОЛЯКИ И ЕВРЕИ: ДВА ПОЛЮСА В ЭТНИЧЕСКОЙ ПОЛИТИКЕ САМОДЕРЖАВИЯ В СИБИРИ Приоритетом российской политики в отношении нерусских народов служила внутренняя и внешняя безопасность: многопла новость этнической картины всегда представляла угрозу для це лостности империи. С определенного времени российская этни ческая политика стала структурироваться в форме «вопросника»:

«польский вопрос», «еврейский вопрос», «славянский вопрос»

[Горизонтов 2004: 65]. В последние десятилетия ХIХ в. эти вопросы решались главным образом «великодержавным» наступ лением на права неправославного населения [Ислам 2001: 24], которое проводилось в форме интеграции и усиленной куль турно-языковой унификации.

Наиболее жесткую позицию самодержавие заняло по отноше нию к полякам и евреям. По мнению известного исследователя имперских процессов А. Каппелера, поляки стояли на верхней ступени шкалы интенсивности, с какой разные народы Россий ской империи подвергались унифицирующей интеграции. По отношению к ним применялась насильственная унификация, репрессии против католического духовенства — второй после шляхты опоры национального сопротивления, открытая культур но-языковая русификация [Каппелер 2000: 187–188]. Причиной форсированной интеграции стали весьма сильные сепаратист ские настроения: начиная с 1830-х гг., на протяжении, по крайней мере, четырех десятилетий поляки численно преобладали среди государственных преступников и определяли облик политиче ской ссылки [Горизонтов 2004: 70]. А после восстания 1863– 1864 гг. они в глазах общественного мнения практически пре вратились в возмутителей общественного спокойствия, врагов и изменников, которых можно обуздать только жестокими Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_03/978-5-88431-227-2/ © МАЭ РАН 72 Л. В. Кальмина репрессиями. Даже на рубеже 1870–1880-х гг., уже признавая широкое распространение революционного движения в русском обществе, многие правые публицисты и общественные деятели связывали это явление с «польской интригой».

По отношению к евреям политика самодержавия была еще бо лее жесткой: евреи прочувствовали на себе всю тяжесть дискри минации и сегрегации. Еще со времен Екатерины II Российское государство руководствовалось двумя принципами: что евреи — противники христианства, опасные для господствующей церкви [Градовский 1892: 406], и что они по роду своих занятий — эле мент, вредный для населения, сознательно «расстраивающий бла госостояние русского крестьянства». В конце ХIХ в. к всеобщим представлениям об «эксплуататорской сущности» евреев доба вился негативный стереотип их непременной «политической не благонадежности» и поголовного революционаризма [Гольден вейзер 2002: 117], что в известной степени было правдой, так как в силу своего неполноправного положения и национального унижения они неизбежно должны были «производить» из своей среды революционеров [Будницкий 1999: 10].

Первоначально политика по отношению к многомиллионной массе евреев, придерживавшихся замкнутого образа жизни, сво дилась к попыткам включения их в российскую жизнь в качестве «полезных» членов общества — земледельцев и ремесленников.

Успехи евреев в предпринимательстве и образовании поощря лись «выборочной интеграцией» в имперское общество в виде получения права на повсеместное жительство на территории Рос сийской империи [Натанс 2005: 635]. Но когда социальная мо бильность евреев, весьма успешно воспользовавшихся открыв шимися возможностями в экономике и получении образования, начала лавинообразно возрастать, отношение к ним резко изме нилось. В условиях форсированной модернизации экономики евреи стали символом капиталистической эксплуатации, а черта оседлости — «последней защитой нарождающегося русского ка питализма от еврейского доминирования» [Каппелер 2000: 200– 201]. К концу 1880-х гг., когда евреи составили «критическую массу» в русском революционном движении [Haberer 1995: 256– Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_03/978-5-88431-227-2/ © МАЭ РАН Поляки и евреи: два полюса в этнической политике самодержавия... 257], сегрегация и дискриминация стали определяющей линией еврейской политики самодержавия.

Интересно, что в отличие от всех других нерусских этносов на Западе, православная церковь не прилагала усилий к ведению миссионерской деятельности в еврейской среде (за исключением кантонов1, где евреев склоняли к принятию христианства с ис пользованием системы жестокого морального и физического насилия [Бейлин 1909: 115–120;

Шпигель 1911: 249–259]) и не пыталась обратить их в «истинную веру». Скорее наоборот, пра вославная церковь была озабочена охраной своей паствы от влияния евреев. По крайней мере, именно постоянным опасени ем отпадения христиан от веры исследователи объясняют запрет евреям держать у себя в домашнем услужении ревнителей хри стианства [Миллер 2006: 120–121].

На протяжении всей своей истории империя так и не смогла выработать однозначной тактики в отношении евреев, то раздра жаясь по поводу их «обособленности», препятствующей инкор порации в имперское общество, то выстраивая барьеры на пути этой инкорпорации, когда прежняя политика начинала приносить плоды в виде угрожающего роста численности ассимилирован ных, европейски образованных евреев. В последние десятилетия своего существования самодержавие не могло даже обеспечить элементарную безопасность еврейских подданных, которые ста ли жертвами этнического насилия в самой бесчеловечной его форме — массовых погромов.

Однако несмотря на то, что российская политика по отноше нию к разным народам обнаруживала нарастающую тенденцию к репрессиям и усиленной унификации, представление о после довательной русификации с целью превращения Российской им перии в однородное и цельное национальное государство было бы слишком упрощенным. Этническая политика не была одно мерной ни во времени, ни в пространстве и дифференцировалась на разных этапах и разных территориях вследствие различия взглядов правительственных чиновников на судьбы окраинных Военные лагеря для несовершеннолетних.

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_03/978-5-88431-227-2/ © МАЭ РАН 74 Л. В. Кальмина земель в составе России и геополитических особенностей самих территорий.

Отношение к рассматриваемым этносам — полякам и евре ям — яркий пример некоторой самостоятельности этнической политики сибирской администрации, не всегда совпадающей с имперской по ряду причин, хотя на регион неизбежно экстра полировалась стратегия поведения по отношению к данным этно сам, проводившаяся в метрополиях2. В Сибири этническая по литика проводилась в более мягком, чем в западных губерниях, варианте, хотя главную составляющую данных этнических групп в регионе образовывала «штрафная» колонизация. Во-первых, в отличие от центральной власти, практиковавшей ссылку как ис ключительно карательную меру, региональная власть рассматри вала ссыльных прежде всего как колонизационный элемент, не обходимый для экономического освоения региона [Ремнев 1994:

67]. Занятия ссыльных и их потомков торговлей, сельским хозяй ством, медициной, их научные изыскания вполне оправдывали ожидания власти. Во-вторых, данные этнические группы были немногочисленны и в силу многолетней удаленности от основной массы единоверцев не представляли угрозы целостности им перии.

Однако при общих тенденциях этнической политики в Сибири положение поляков и евреев было диаметрально противополож ным. Поляки, даже при известной доле настороженности чинов ников по отношению к ссыльным участникам восстаний, рассма тривались как почти привилегированное «сословие» и служили образцом проявления этнического фаворитизма. Центральная власть, не на шутку опасавшаяся интеллектуальной деятельности поляков, которую они могут использовать «в противоправи тельственных целях», была вынуждена смириться с полным пре небрежением «польской» политикой центра со стороны регио Под «метрополией» в данном контексте мы понимаем территорию компактного расселения этноса, место его «исхода» в Сибирь. Для поляков — это Царство Польское, для евреев — черта еврейской оседлости, то есть 17 губерний в западной и юго-западной части империи, где им было разрешено постоянное жительство.

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_03/978-5-88431-227-2/ © МАЭ РАН Поляки и евреи: два полюса в этнической политике самодержавия... нальной власти, которая успешно использовала образовательный и духовный потенциал поляков при решении региональных за дач. Деятельность сосланных в Сибирь поляков регламентиро валась «Правилами по устройству быта», согласно которым им запрещалось заниматься преподаванием, воспитанием детей, со держать аптеки, типографии, фотографии, иметь медицинскую практику, служить в правительственных учреждениях и т. д. Не лепость этого постановления была очевидной: в среде ссыльных поляков было немало опытных врачей, педагогов и других спе циалистов, острую нехватку которых испытывала Сибирь. Поэто му вопреки запретам Петербурга прошения ссыльных поляков медиков о разрешении поступить на регулярную гражданскую службу по медицинскому ведомству получали поддержку мест ной администрации, рассчитывавшей использовать их потенциал в борьбе с эпидемиями и эпизоотиями [Мулина 2006: 37–38;

Шо стакович 1996: 56].

После восстания 1863 г., когда ссылка поляков в Сибирь стала массовой, сибирские власти пытались посадить их на землю, выдавая казенное пособие на обзаведение хозяйством. Однако мотивация к сельскому труду была у поляков незначительной.

Во-первых, в большинстве своем непривычные к такого рода ра ботам, они чурались крестьянского труда, проматывали выданное пособие и рано или поздно становились обузой для сибирских старожилов. Во-вторых, у них сохранялась надежда на возвраще ние на родину, которая крепла с появлением правительственных распоряжений о смягчении участи той или иной категории ссыль ных [Мулина 2004: 83], и они не собирались обосновываться в Сибири «всерьез и надолго». Однако никаких карательных мер к растратчикам не применялось, хотя впоследствии таковой стала высылка из Западной Сибири в Восточную. Сибирская админи страция была по отношению к полякам максимально лояльна — при том что польскую ссылку составляли по большей части государственные преступники. Более того, убедившись, что авто матический перенос на них политики, обычно применимой к рус ским переселенцам, сводит на нет все мероприятия администра ции по включению польской ссылки в региональную систему Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_03/978-5-88431-227-2/ © МАЭ РАН 76 Л. В. Кальмина общественного разделения труда, сибирская администрация скорректировала свои действия [Перминова 2000: 120–121].

Политика по отношению к евреям в Сибири была диаметраль но противоположной, значительно ужесточавшей европейский вариант. Ограничение в передвижении по региону пределами во лости или уезда, что не практиковалось по отношению ни к како му другому народу, позволило нам ввести в научный оборот тер мин «сибирская черта еврейской оседлости», то есть ограничение «жизненного пространства» каждого представителя еврейского этноса в Сибири рамками определенной территории, которую он не имел права покидать без специального разрешения [Кальмина 2003: 49–60]. Это совершенно уникальное явление, не практи ковавшееся по отношению к евреям европейских губерний, ко торые, хотя и не имели права выхода за черту оседлости, могли свободно передвигаться в достаточно широких ее пределах. Фак торами, в целом мотивировавшими ужесточение российской дис криминационной политики по отношению к евреям, специфику сибирского еврейского законодательства не объяснишь. Здесь не существовало опасности «еврейской эксплуатации» из-за отсут ствия жесткой конкуренции и относительно позднего вхождения евреев в систему общественного разделения труда — без ущемле ния прав какого-либо другого этноса. Евреи Сибири не составля ли «критической массы» в революционном движении, да и свою вызывающую «обособленность» они здесь не демонстрировали.

Их малая доля в сибирском населении, низкая концентрация (во многих населенных пунктах жили лишь по две-три еврейские семьи) лишали возможности соблюдать религиозные обряды, по скольку, по «Уставу духовных дел иностранных исповеданий», молельный дом можно было строить только в селении, где жили не менее 30 еврейских семей, а отсутствие традиционных инсти тутов, консервирующих национальную жизнь, обрекало евреев на значительную потерю этничности.



Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 9 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.